# Записки Лужницкого старца

Михаил Трофимович Каченовский

Записки Лужницкаго старца.


Врачи всегда будутъ необходимы въ нашемъ подлунномъ мірѣ; ибо господство ихъ надъ людьми основано во первыхъ на невоздержности нашей, во вторыхъ на боязни смерти боязни, которой подвержены болѣе всѣхъ невоздержные. При всей глубокой учености почтеннѣйшихъ господъ медиковъ, искусство ихъ останется вѣчною для насъ укоризной. Здоровье наше не въ рукахъ врачей, но въ нашей собственной власти, равно какъ счастіе каждаго человѣка находится въ собственной душѣ его. Тщетно вздумали бы мы искать счастія въ цѣломъ свѣтѣ; не найдемъ его ниже за Екваторомъ, если не имѣемъ въ себѣ чистой совѣсти и добраго сердца; равнымъ образомъ небудемъ здоровы при пособіи всѣхъ врачей, ежели не умѣемъ располагать собою, умѣрять свои прихоти, удерживать страсти, давать тѣлу своему потребное движеніе: вотъ самой вѣрной рецептъ, которой можетъ прописанъ быть каждымъ врачемъ при колыбели младенца.

Всѣ, наблюдавшіе весьма естественную связь между физическими и духовными предметами, совершенно увѣрены, что воздержаніе въ пищѣ -- или діета, какъ говорятъ медики -- есть первый опытъ похвальныхъ дѣяній нашихъ. Вразсужденіи же здоровья, можно назвать его источникомъ долгой жизни: потому-то древность, въ аллегоріяхъ своихъ всегда остроумная, столѣтнее здоровье представляетъ намъ въ видѣ женщины, дающей ужу кормъ изъ малаго сосуда; ето значитъ: надобно быть осторожну какъ ужъ, сидя за жирнымъ и лакомымъ обѣдомъ.

Такъ! смѣло утверждаю, что болѣзни человѣческія находятся не въ природѣ человѣка, а въ его невоздержности, и племянникамъ моимъ не покажется хвастовствомъ, когда для примѣра упомяну о самомъ себѣ: будучи съ молодыхъ дней весьма слабаго сложенія, рѣдко бывалъ я нездоровъ, и вотъ, благодареніе Богу, дожилъ до половины седмаго десятка. Угодно знать, какимъ образомъ достигъ я до такой прекрасной старости? Слѣдуя тому же правилу, которое Задигъ преподалъ Арабу, по имени Огулу: "Надобно ѣсть тогда только, когда захочется; пить только, для утоленія жажды; отдыхать единственно когда чувствуешь нужду въ отдыхѣ."

Важнѣйшій упрекъ, какой можно сдѣлать господамъ медикамъ, состоитъ въ томъ, что они обыкновенно не соглашаются между собою, что каждой изъ нихъ для одной и той же болѣзни прописываетъ неодинакія лѣкарства. И сколько въ самомъ дѣлѣ было способовъ лѣченія, начавши отъ Иппократа, который самъ угадывалъ человѣческія болѣзни, до Месмера, котораго ученики больнымъ своимъ приказываютъ ихъ угадывать. Всего же болѣе то забавляетъ враговъ Медицины, что сія наука всегда находится въ какихъ нибудь неприязненныхъ отношеніяхъ то съ хиромантіей, то съ астрологіей, то съ черепословіемъ, то съ емпиризмомь, то съ искусствомъ лѣчить с4моучкой, то наконецъ съ магнетизмомъ и симъ подобными хитростями, находящимися въ тѣсной связи съ такъ называемымъ шарлатанизмомъ.

Наши комики, начиная отъ Сумарокова, на сценѣ представляютъ врачей такими чудаками, что едва ли кому захотѣлось бы у нихъ полѣчишься. Можетъ быть ето одни только идеалы) можетъ быть въ самомъ дѣлѣ прежде бывали на Руси подобные медики: но справедливость требуетъ замѣтить, что нынѣшніе врачи здѣшней Столицы никакъ негодились-бы для комедіи; на крайней мѣрѣ они неимѣютъ особенныхъ, имъ только однимъ свойственныхъ странностей. Напротивъ того общее мнѣніе говоритъ въ ихъ пользу: подавая больнымъ руку помощи, они дѣйствуютъ съ тою благоразумною осторожностію, съ тѣмъ спасительнымъ сомнѣніемъ, которыя суть вѣрные признаки ума просвѣщеннаго, или яснѣе сказать, которыя показываютъ, что симъ почтеннымъ мужамъ извѣстны предѣлы ихъ науки. При всемъ томъ однакожъ похвала моя не на всѣхъ вообще простирается; есть нѣкоторое исключеніе: ето окажется въ слѣдующемъ описаніи.

Добродушная Павловна, усердная, но слишкомъ иногда упрямая, экономка моя, любитъ лакомиться новыми грибками. Не одинъ уже разъ я предостерегалъ ее, что грибы, даже и не ядовитые, весьма тяжелы для желудка. При каждомъ съ моей стороны замѣчаніи, она ссылалась на крѣпкую свою натуру, оставаясь въ томъ мнѣніи, что крѣпость натуры и подъ старость бываетъ одинакова. И вотъ упрямая Павловна занемогла не на шутку. Оказалась горячка, и такая жестокая, которая ничего добраго не предвѣщала. Хоть я невѣрую въ медицину, но есть множество другихъ людей, которые въ нее вѣруютъ; и потому, спасаясь, чтобъ не пала на меня отвѣтственность въ случаѣ смерти доброй моей экономки. Я тотчасъ послалъ за докторомъ, по носящейся молвѣ, однимъ изъ лучшихъ въ Столицѣ. Больная страдала, посланной невозвращался, да и нескоро прибрелъ бы въ Лужницкую слободку; я велѣлъ заложить дрожки, сѣлъ самъ и поѣхалъ.

Въ залѣ стояло и сидѣло человѣкъ пятьнадцать. Дождавшись наконецъ своей очереди, я былъ впущенъ во святилище Ескулапа. Въ господинѣ Мотыльковѣ нашелъ я человѣка лѣтъ около пятидесяти, хотя по живости его можно бы почесть его двадцатилѣтнимъ юношею. Съ перваго взгляда удивило меня то высокое мнѣніе, которое онъ имѣетъ о своей особѣ, то уваженіе, которымъ онъ къ ней проникнутъ, и наконецъ та вѣжливость, которою онъ угодить ей старается. Я-засталъ его въ шлафрокѣ (а часы показывали уже почти полдень); библіотечка, состоящая изъ двадцати томиковъ, заключала въ себѣ всѣ сокровища его познаній; я сверхъ того замѣтилъ, что сафьянной переплетъ ихъ былъ слишкомъ новъ, и что книжки сіи, по видимому, предназначены болѣе къ украшенію кабинета, нежели для другаго употребленія. Да и чему еще оставалось бы учишься такому премудрому Доктору, которой, какъ я увидѣлъ, взглянувши на столикъ, имѣлъ уже около двадцати медалей золотыхъ и серебряныхъ, полученныхъ имъ отъ разныхъ Ученыхъ Обществѣ въ награду за ученыя заслуги.

Указавши мнѣ на стулъ, онъ спросилъ о моей надобности. Я было хотѣлъ говоритъ ему о своей Павловнѣ, какъ вдругъ господинъ Мотыльковъ снова спрашиваетъ: здорова ли Варвара Дмитріевна Фіалкина, у которой случилось ему раза два меня видѣть, и недождавшись отвѣта, воскликнулъ: "Что это за женщина! Какъ будто наука наша можетъ торжествовать надъ непобѣдимою властію времени!" Потомъ началъ говорить мнѣ о новой своей деревнѣ, что на Клязьмѣ, о прекрасныхъ садахъ ея, о господскомъ домѣ, объ охотѣ, которою недавно забавлялся въ своихъ дачахъ. Оть сельскихъ забавъ перешелъ онъ къ столичнымъ, и началъ мнѣ описывать игру Семёновой, которую я также, какъ и онъ, видѣлъ, наконецъ, по поводу рѣчи о театрѣ, вспомнилъ, что ему въ этотъ день надобно имѣть ложу, позвонилъ и приказалъ вошедшему слугѣ какъ можно скорѣе послать въ Театральную Контору. "А вы все таки" сказалъ онъ, "необъявили причины, которая доставила мнѣ удовольствіе васъ здѣсь видѣть. Но Симіотика намъ знакома; я по лицу вашему угадываю, чѣмъ вы недомогаете. Вамъ...-- Мнѣ гораздо за шестьдесятъ уже лѣтъ;-- отвѣчалъ я: а это такая болѣзнь, на которую лѣкарства надобно ждать не отъ врачей, а отъ самой Природы. Я помѣхамъ къ вамъ съ прозьбой о помощи, которая до моего лица не будетъ касаться. Моя екон..... -- Тутъ вошедшій слуга объявилъ, что принесли печатной листъ изъ типографіи. Ето была корректура новаго творенія г-на Мотылькова, подъ заглавіемъ: О трепетаніи сердца, изъ котораго отрывки были уже имъ читаны въ нѣкоторомъ Ученомъ Обществѣ. Тутъ опять является какой-то молодой человѣкъ, вѣроятно ученикъ Мотылькова, и подаетъ билетъ, которымъ приглашается онъ на консиліумъ. И каждой разъ Докторъ мой просилъ меня потерпѣть и негнѣваться! Въ самомъ дѣлѣ я негнѣвался: рѣшившись презирать невѣжливость, я внутренно смѣялся его суетливости. -- Вошедшій камердинеръ шепнулъ что-то на ухо своему господину. Мотыльковъ кивнулъ головою, и дверь кабинета отворилась: входитъ порядочно одѣтой человѣкъ лѣтъ тридцати, и при учтивыхъ поклонахъ начинаетъ развязывать платокъ съ какими-то тетрадями, посматривая то на нихъ, то на Мотылькова. "Bon jour, mon cher ami! Я васъ дожидался!" Почитая себя лишнимъ, я хотѣлъ было выдти ; но мой Докторъ просилъ меня остаться и негнѣваться. "На одну минуту; скажу только два слова;" прибавилъ онъ, и пошли оба къ окну. А я, чтобы не слышать ихъ разговора, взялъ лежавшую подлѣ меня книжку. Это была: Душа, врачуемая невещественною манною. Далеко же ты летаешь, дорогой Мотылекъ! сказалъ я самъ себѣ, увидѣвши заглавіе...

Между тѣмъ они произносили нѣкоторыя слова такъ громко, что я немогъ ихъ неслышать, Незнакомый говорилъ о трудахъ своихъ, о выпискахъ изъ медицинскихъ книгъ, о своей пользѣ, о своей славѣ; а Докторъ повторялъ слова: терпѣніе, награда, производство въ чинъ, выгодное мѣсто, женитьба. Наконецъ Мотыльковъ взялъ къ себѣ тетради, прощаясь съ незнакомымъ, и я догадался, что ученый медикъ покупаетъ авторскую славу свою или деньгами, или обѣщаніями, и что не собственная голова его трудится надъ тѣми диссертаціями, которыя читаетъ онъ въ Ученыхъ Обществахъ. "Бога ради негнѣвайтесь! я заставилъ васъ дожидаться! Я въ такихъ обстоятельствахъ, что долженъ помогать не только больнымъ, но и тѣмъ, у которыхъ слабъ разумъ. Вы, сударь, говорили?..-- Что моя экономка..." -- "Браво! у васъ экономка, то есть госпожа дома? А какихъ лѣтъ она, могу ли узнать?" -- Лѣтъ пятидесяти.-- "Вотъ это иное дѣло!" -- Она теперь лежитъ въ горячкѣ,-- продолжалъ я -- и кажется отъ грибовъ, до которыхъ.. Вдругъ слуга снова доноситъ о приѣхавшемъ Богатоновѣ. "Смотрю, входитъ, или лучше сказать вдвигается, переваливаясь, низкая ростомъ, но чудесной толщины фигура. "А! почтеннѣйшій говоритъ Докторъ: "каково здоровье ваше.?" -- Никуда не годится; все чувствую слабость.-- "Однакожъ въ лицѣ вашемъ свѣжесть." -- "Что мнѣ въ томъ прибыли, когда со свѣжимъ лицомъ беспрестанно хвораю!" "Мнѣ сказали, что ѣдете въ деревню." -- Поѣду, какъ только разочтусь съ казною. -- "Опять сотни двѣ тысячь въ карманъ чистой прибыли?" -- Что мнѣ въ прибыли безъ здоровья! Какъ бы хорошо было съѣздить вамъ со мною на Оку въ Рязанскую мою деревню! Мы бы провели тамъ осень; можетъ статься я и поправился бы; потравили бы зайцовъ; вы верхомъ, а я въ открытомъ екипажѣ.-- "Радъ бы душею; но у меня много больныхъ." Что же съ ними сдѣлается отъ вашей поѣздки въ деревню? Развѣ для нихъ надобно вѣчно жить въ городѣ?-- "И въ самомъ дѣлѣ, ваша правда! Мнѣ же сверхъ того нужно избавиться отъ всѣхъ хлопотъ на цѣлой мѣсяцъ, чтобъ окончить сочиненіе свое о системѣ мускуловъ." -- У меня можете сочинять о мушкулахъ, о мушкахъ, и объ чемъ угодно. Между тѣмъ какъ же мнѣ держать себя?-- "Надобно ѣздишь и пить бордо-лафитъ?" -- А завтра увидимся ли въ клубѣ? -- "Безъ всякаго сомнѣнія; не забудьтежъ: надобно больше ѣздить." -- И такъ прощайте; завтра обѣдаемъ вмѣстѣ.--

"Вы вѣрно незнаете етаго необъятнаго толстяка сказалъ г. Мотыльковъ, когда больной его вышелъ за двери: ето чрезвычайно богатый капиталистъ, у котораго мѣшки золота и его самаго тяжелѣе. Онъ прежде подносилъ вино чарками, потомъ продавалъ его вѣдрами, потомъ поилъ уже цѣлыя губерніи; лѣтъ въ пятьнадцать сдѣлался богатъ какъ Крезъ и растолстѣлъ какъ... Но я васъ незадержу; вы сказали, что економка ваша объѣлась грибовъ. И при етомъ самомъ словѣ подали ему записочку. "Прошу покорно и воскликнулъ мой Докторъ, графиня Дудкина возвратилась въ Ростовъ со спазмами, другой уже день ждетъ меня, и проситъ убѣдительнѣйше, чтобъ приѣхалъ какъ можно скорѣе!" Звонитъ въ колокольчикъ; начавши одѣваться, проситъ, чтобъ я позволивъ ему ето и негнѣвался. Между тѣмъ находитъ поводъ говорить о разнымъ родамъ кашля, о вѣрномъ лѣченіи застарѣлой чахотки, о причинахъ раздраженія нервовъ. Надѣваетъ модной фракъ бронзоваго цвѣта съ Кавалерской ленточкой въ петлицѣ; прописываетъ для Павловны прохладительныя лѣкарства; наконецъ, зачесывая передъ зеркаломъ волосы, обѣщается на другой день навѣстить мою больную, и неспросивши даже, гдѣ найти ее можетъ, выходитъ къ каретѣ, пожимая руку мнѣ и умоляя меня, чтобы я негнѣвался,

Въ сильной досадѣ вышелъ я на улицу, и взглянувъ на ускакавшую карету, неудержался восликнуть: Совѣстьдралъ проклятый! Это произнесъ я такъ громко, что одинъ изъ мимоидущихъ, услышавъ брань мою, сказалъ мнѣ: "Вы справедливо назвали етаго Доктора-вертопраха! Я пришелъ было за нимъ противъ своей воли: жена моя, подобно другимъ моднымъ вѣтреницамъ, непремѣнно хочетъ лѣчиться по рецептамъ Мотылькова, хотя противъ нашего дома, въ десяти шагахъ, живетъ Гигвинъ, весьма искусный Штабъ-Лѣкарь, о которомъ и слышать не хочетъ жена моя, потому единственно что онъ не въ модѣ и что бѣдныхъ людей лѣчитъ безденежно!" Мнѣ не льзя было терять драгоцѣннаго времени; скорѣе освѣдомившись о квартирѣ сего честнаго медика, отправляюсь назадъ за Пречистенскія ворота и подъѣзжаю къ домику, котораго красивая наружность уже заставила меня полюбить хозяина, Кабинетъ еще болѣе усилилъ во мнѣ приятное къ нему расположеніе: все показывало, что въ немъ занимается человѣкъ трудолюбивый и скромный. Тутъ не видалъ я, какъ у Доктора Мотылькова, ни люстръ, ни мрамора, ни бронзы, ни краснаго дерева; множество фоліантовъ въ переплетѣ, пожелтѣвшемъ отъ времени и употребленія, нѣсколько анатомическихъ препаратовъ, нѣсколько шкаповъ съ растеніями, хранимое за стекломъ собраніе насѣкомыхъ, на конецъ бюсты Линнея и Галлера -- вотъ какимъ богатствомъ украшалось сіе святилище науки! Г. Гигвинъ стоялъ въ кругу нѣкоторыхъ молодыхъ людей и показывалъ имъ врачебныя свойства растѣній. Въ короткихъ словахъ объявивъ ему причину своего посѣщенія, просилъ я, чтобы онъ преподалъ мнѣ совѣтъ, если неимѣетъ времени навѣстить больную. "Я непривыкъ" отвѣчалъ онъ "подавать совѣты (заочно: это! ни къ чему бы не послужило. Моя клиника дѣйствуетъ только при одрѣ болящихъ." Оканчивая это, беретъ шляпу и трость, раскрываетъ на столѣ одну большую книгу, говоритъ молодымъ людямъ, которые по видимому были ученики его, чѣмъ они могутъ заняться до его возвращенія; потомъ выходитъ со мною и садится на мои дрожки.

Жаль мнѣ, что долженъ былъ говорить такъ много о вѣтренномъ Мотыльковѣ, и напротивъ такъ мало о почтенномъ Гигвинъ, но такова участь скромнаго достоинства! Еще два слова: Гигвинъ посѣтилъ мою больную, въ другой, въ третій разъ; имѣлъ объ ней должное попеченіе; Павловна въ нѣсколько дней совершенно выздоровѣла, и послала къ нему значки своей благодарности, изъ которыхъ благородный врачъ оставилъ себѣ только половину, а другую возвратилъ при запискѣ. "Потрудитесь сказать вашей охотницѣ до грибовъ," писалъ онъ ко мнѣ, "что надѣюсь еще и впредь имѣть съ нею свои счеты." Между тѣмъ въ Гигвинѣ я нашелъ человѣка себѣ по сердцу. Имѣя обыкновеніе лѣтомъ ѣздить къ Воробьевымъ горамъ, пользоваться воздухомъ, собирать травы, любоваться прекрасными видами, онъ далъ, мнѣ слово не проѣзжать мимо Лужницкой слободки, безъ того чтобы не освѣдомиться, давно ли Палвловна лакомилась грибками, и нѣтъ ли для него практики.

Я вспомнилъ, что говоритъ одинъ Французскій писатель о врачѣ, подобномъ Гигвину, велѣлъ старшему племяннику сыскать книгу и перевести нѣкоторыя строки. Черезъ полминуты Владиславъ мой подалъ мнѣ бумагу, въ которой написано было слѣдующее отъ слова до слова:

"Ты все еще непримирилъ меня съ Медицинской практикой; но я долженъ признаться, что нѣтъ въ свѣтѣ человѣка, имѣющаго на уваженіе столько права, какъ врачъ, которой въ молодыя лѣта научившись познавать свойства Природы, зная составъ тѣла человѣческаго, и зная, какими лѣкарствами врачуются болѣзни, поступаетъ при всемъ томъ съ великою осторожностію, равно пользуетъ богатыхъ и убогихъ, безъ жадности, а иногда неохотно принимаетъ справедливое себѣ воздаяніе, которымъ въ случаѣ нужды готовъ еще бываетъ подѣлиться съ несчастными."

Малые Лужники.


-----


Записки Лужницкаго старца // Вестн. Европы. - 1818. - Ч.102, N 22. - С.141-154.