Южаков Сергей Николаевич
Падение Сперанского

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    (Эпизод из истории XIX в.).

   

Паденіе Сперанскаго.

(Эпизодъ изъ исторіи XIX в.).

   Судьба Сперанскаго, такъ быстро возвысившагося изъ ничтожества до значенія перваго сановника Русское имперіи и такъ трагически низвергнутаго съ этой высоты, представляетъ глубокій интересъ, и біографическій, и историческій. Событіе 17 марта 1812 года, превратившее всесильнаго реформатора Россіи въ опальнаго ссыльнаго, униженнаго и оскорбленнаго, какъ почти уличенный измѣнникъ, это событіе произвело въ свое время потрясающее впечатлѣніе, и только громы бородинскаго побоища да зловѣщій свѣтъ московскаго пожара могли временно заслонить собою крушеніе этой замѣчательной государственной дѣятельности и ослабить впечатлѣніе паденія этого знаменитаго человѣка. Доселѣ нельзя почитать вполнѣ разъясненнымъ весь годъ этого крушенія. Баронъ Корфъ, написавшій тому назадъ тридцать лѣтъ біографію Сперанскаго, не располагалъ достаточнымъ фактическимъ матеріаломъ. Съ тѣхъ поръ опубликовано немало новыхъ данныхъ и документовъ, относящихся къ этой любопытной эпохѣ и проливающихъ больше свѣта на тайныя пружины событія 17 карта. Данныя эти, разсѣянныя по мемуарамъ и частнымъ ученымъ изслѣдованіямъ, еще никѣмъ не сведены въ одну картину. Быть можетъ, поэтому, не будетъ лишена интереса предлагаемая ниже попытка дать такой сжатый сводъ. Паденіе Сперанскаго, служащее явною гранью двухъ періодовъ въ царствованіе Александра I, интересно и съ этой исторической точки зрѣнія, обрисовывая силы и тяготѣнія, шествовавшія на смѣну историческому движенію, котораго самымъ выдающимся и послѣдовательнымъ представителемъ былъ Сперанскій.
   Періодъ 1808--1811 годовъ былъ эпохой наивысшаго значенія и вліянія Сперанскаго, о которомъ именно въ это время извѣстный Жозефъ-де-Местръ писалъ, что онъ "первый и даже единственный министръ" имперіи. За это время Сперанскій, по порученію Александра I, составилъ планъ общей политической реформы, которая охватывала весь строй политическихъ и гражданскихъ отношеній. Законодательство, судъ, администрація (отъ волости до высшихъ учрежденій), крѣпостное состояніе,-- ничего не было забыто въ этомъ планѣ. Въ ноябрѣ 1809 года императоръ одобрилъ планъ и рѣшилъ постепенно приводить его въ исполненіе. Реформа государственнаго совѣта (1810 г.), реформа министерствъ (1810 -- 1811 г.), реформа сената (1811 -- 1812 г.) явились другъ за другомъ изъ-подъ пера Сперанскаго, какъ первые шаги этого общаго плана. Этого одного было бы достаточно, чтобы занять время самаго богато-одареннаго человѣка; но еси этотъ человѣкъ считаетъ возможнымъ работать по восемнадцати часовъ въ сутки (какъ то дѣлывалъ Сперанскій), то этимъ жестокимъ насиліемъ надъ природой и организмомъ онъ можетъ, конечно, еще значительно увеличить количество труда. Кромѣ замѣчательнаго здоровья, кромѣ блестящихъ дарованій, необходимо для этого и много той глубокой преданности своимъ идеямъ и планамъ, которая "граничитъ съ религіозною вѣрой. Въ этотъ періодъ своей кипучей дѣятельности Сперанскій, очевидно, съ избыткомъ обладалъ и такимъ желѣзнымъ здоровьемъ, и такою религіозною преданностью своимъ идеямъ, а дарованія, нерѣдко возвышавшіяся до черты геніальности, оплодотворяли эти неслыханные труды. Гражданское уложеніе, финляндская конституція, крестьянское дѣло въ Лифляндіи, учрежденіе Царскосельскаго лицея, преобразованіе духовно-учебныхъ заведеній, уставъ духовныхъ академій, таможенный тарифъ, наконецъ, замѣчательные финансовые планы, впервые внесшіе порядокъ и научную систему въ управленіе русскими финансами,-- таково самое краткое исчисленіе лишь самыхъ важныхъ трудовъ Сперанскаго за это время.
   Богатый государственными трудами, самыми многосторонними и самыми важными, этотъ періодъ въ жизни Сперанскаго въ высшей степени бѣденъ служебными и иными личными успѣхами. Произведенный, еще до приближенія къ власти, въ 1801 году въ дѣйствительные статскіе совѣтники, Сперанскій за все десятилѣтіе, когда, состоя сначала при Кочубеѣ (мин. внутреннихъ дѣлъ), потомъ при Александрѣ I, располагалъ громадною властью и вліяніемъ, получилъ всего въ общемъ порядкѣ чинопроизводства, въ 1809 г., чинъ тайнаго совѣтника и никакихъ матеріальныхъ гарантій своей независимости въ будущемъ, хотя такія гарантіи въ видѣ всемилостивѣйшихъ пожалованій и были тогда общимъ правиломъ. Сперанскій не послѣдовалъ этому правилу и съ высота своей власти палъ въ 1812 году такимъ же бѣднякомъ, какимъ былъ за десять лѣтъ до того, до приближенія къ власти. Не болѣе того заботился Сперанскій о пріобрѣтеніи другихъ гарантій своего положенія, вродѣ установленія связей и отношеній съ вліятельными вельможами того времени. Овдовѣвъ молодымъ человѣкомъ (двадцати семи лѣтъ), послѣ одиннадцатимѣсячнаго супружества, Сперанскій остался] вдовцомъ на всю остальную долгую жизнь свою (онъ умеръ 67 лѣтъ), хотя въ эпоху, о которой мы говоримъ теперь, онъ могъ бы выбирать между первыми невѣстами имперіи. Будучи первымъ послѣ императора человѣкомъ въ имперіи, тридцати съ небольшимъ лѣтъ, онъ отличался, къ тому же, привлекательною наружностью, симпатичнымъ характеромъ и, по общему свидѣтельству, имѣлъ успѣхъ среди женщинъ. Однако, оставаясь романтически вѣренъ памяти жены, Сперанскій не попробовалъ закрѣпить свое положеніе брачными узами съ аристократіей. Столь же мало приложилъ онъ старанія и заботы объ укрѣпленіи дружескихъ связей съ вельможнымъ и сановнымъ міромъ, охотно искавшимъ этой дружбы. Описавъ скромное жилище Сперанскаго, баронъ Корфъ такъ продолжаетъ: "Жилищу соотвѣтствовалъ весь образъ жизни: скромный, тихій, уединенный. Еще во время служенія своего въ министерствѣ внутреннихъ дѣлъ наперсникъ Кочубея былъ довольно недоступенъ. Эта недоступность извинялась многодѣліемъ... Впослѣдствіи, когда императоръ Александръ приблизилъ его къ себѣ, Сперанскій, оставаясь, попрежнему, болѣе работникомъ, нежели царедворцемъ, еще рѣже сталъ показываться въ свѣтѣ... Вспоминая въ Перми объ этой эпохѣ своей жизни, Сперанскій разсказывалъ, какъ онъ работалъ нерѣдко по восемнадцати часовъ въ сутки и до того разстроилъ свое здоровье, что не могъ подъ конецъ употреблять нищи, не принявъ напередъ лѣкарства, а временами по цѣлымъ недѣлямъ не могъ разогнуть спины".
   При такой работѣ, конечно, некогда было устанавливать связи въ высшемъ обществѣ, гдѣ имъ были недовольны за это и онъ не имѣлъ партіи. Скромная обстановка, болѣе нежели скромныя средства, уединенный образъ жизни, весь посвященный государственнымъ дѣламъ, громадные труды и гордая нравственно-независимая изолированность отъ придворнаго, вельможнаго и сановнаго міра съ его интригами и партіями; наконецъ, отсутствіе всякой заботы о личной карьерѣ и рѣдкая преданность заботамъ о государственныхъ и общественныхъ нуждахъ,-- въ такихъ чертахъ вырисовывается жизнь и личность Сперанскаго въ этотъ періодъ его силы и власти. Немудрено, если его личная карьера оказалась вскорѣ столь непрочною. Немудрено также, если плоды его заботъ и трудовъ на пользу государственную и общественную оказались, въ то же время, столь обильны, разнообразны и благодѣтельны. И чѣмъ выше и серьезнѣе было значеніе его государственной дѣятельности; тѣмъ превратность его личной карьеры должна была обнаружиться быстрѣе и трагичнѣе. Дѣятельность эта, соблюдая интересъ общій и стремясь къ справедливости, нарушала массу частныхъ интересовъ и угрожала еще больше. Сильные вліяніемъ и положеніемъ, общественные классы уже были затронуты въ своихъ интересахъ. Еще большаго ждали и опасались. Страхъ за крѣпостное право объединялъ всѣ привилегированныя сословія. Быстро росла и накоплялась со всѣхъ сторонъ оппозиція дѣятельности Сперанскаго, -- оппозиція сильная, многочисленная, неразборчивая на средства, испытанная въ придворныхъ интригахъ, искусная въ клеветѣ и доносахъ. И противъ этой оппозиціи одиноко стоялъ геніальный идеалистъ-реформаторъ, всецѣло ушедшій въ свои планы и идеи и не желавшій считаться съ окружающею средой. Презирая по заслугамъ эту среду, онъ задумалъ сломить ея упрямство и пересоздать. На повѣрку оказалось, что она сломила его идеализмъ, разбила его личную жизнь, уничтожила его предначертанія, пересоздала самый нравственный обликъ ненавистнаго человѣка, благороднаго по природѣ, но не одареннаго героизмомъ. Изъ ссылки Сперанскій вернулся уже инымъ человѣкомъ. Печальная это исторія, печальная и глубоко-поучительная!
   Нашъ одинокій реформаторъ съ своими широкими планами и грандіозными идеями опирался въ своей дѣятельности единственно на довѣріе и единомысліе императора Александра I. Были и въ то время люди въ русскомъ обществѣ, и, притомъ, въ высшихъ кругахъ, которые могли бы быть его единомышленниками и сотрудниками, могли бы составить его партію, но мы видѣли, какъ, оберегая свою нравственную независимость и увлекаясь чрезмѣрною работой, Сперанскій не позаботился объ этомъ. Стало быть, разрушить или хотя бы нарушить единомысліе Александра и Сперанскаго и внушить Александру недовѣріе къ Сперанскому -- такова должна была быть цѣль все возроставшей и озлобленной оппозиціи. Надо отдать должное оппозиціи. Она съумѣла блистательно достигнуть этой цѣли. Сперанскій-реформаторъ былъ убитъ наповалъ и никогда болѣе не поднимался. 17 марта 1812 года совершено было это безкровное убіеніе. Внезапно схваченный, онъ, съ высоты своего положенія и власти, былъ отправленъ въ ссылку, сопровождаемый и опережаемый клеветой объ ни мѣнѣ. Это жестокое событіе мы и разскажемъ на слѣдующихъ страницахъ.
   Разрушить единомысліе и подорвать довѣріе -- таковы были двѣ задачи многочисленной оппозиціи. Послѣдняя задача, дѣло интриги, сплетни, ловко лущеной клеветы, искуснаго и беззастѣнчиваго доноса, все это было достаточно. хорошо извѣстно врагамъ Сперанскаго, но первая задача (разрушить единомысліе Александра и Сперанскаго или хотя бы заставить перваго усомниться) была не по плечу вельможнымъ интриганамъ того времени. Они употребили, правда, для этого ученаго нѣмца Розенкампфа, но главнымъ ихъ союзникомъ неожиданно для нихъ явился Карамзинъ, подавшій императору 28 марта 1811 года, черезъ великую княгиню Екатерину Павловну, свою извѣстную записку О древней и новой Россіи въ ея политическомъ и гражданскомъ отношеніяхъ. Записка эта, написанная очень смѣло и критиковавшая рѣзко дѣянія Александра, должна была тѣмъ большее впечатлѣніе произвести на послѣдняго своею искренностью. Главная задача Записки, однако, борьба съ идеями и планами, представителенъ которыхъ былъ Сперанскій. Есть основаніе думать, что Александръ уже и до этого начиналъ колебаться въ своихъ мнѣніяхъ. Духъ реставраціи, легитимизма и политической реакціи, вскорѣ окончательно возобладавшій въ Европѣ, уже начиналъ явно сказываться въ умственномъ настроеніи европейскаго общества и политическая атмосфера была имъ пропитана. Испанія уже подняла открыто знамя легитимизма и начала національную борьбу за него съ Наполеономъ. Въ 1809 году Австрія тоже пробовала развернуть это знамя и въ Германіи эта попытка имѣла успѣхъ и подготовила взрывъ 1813 года. Проповѣдники легитимизма и реставраціи разъѣзжали по Европѣ, подготовляя свое дѣло. Петербургъ, какъ единственный полигическій центръ, еще независимый отъ Наполеона, особенно привлекалъ этихъ проповѣдниковъ. Здѣсь проживалъ Жозефъ де-Местръ, сюда же направлялись эмиссары Бурбоновъ, испытанные въ придворныхъ интригахъ стараго версальскаго двора, тонко образованные, искусные діалектики. Вся эта атмосфера, враждебная либеральнымъ идеямъ, съ которыми Александръ вступилъ на престолъ и которыя Европа начинала отвергать на всемъ своемъ протяженіи, не могла не отразиться и на настроеніи Александра. Именно это время воспитывало будущаго основателя Священнаго Союза, будущаго Агамемнона консервативной и легитимной Европы. Въ это-то время подалъ Карамзинъ свою умно и горячо составленную Записку.
   Мы не будемъ, конечно, ее здѣсь излагать, но скажемъ нѣсколько словъ объ общемъ ея духѣ и направленіи. Сближеніе съ Франціей -- въ политикѣ внѣшней, а во внутренней -- общая политическая реформа, задуманная Александромъ и Сперанскимъ, и освобожденіе крестьянъ являются главнымъ объектомъ критики нашего исторіографа. Законъ о свободныхъ хлѣбопашцахъ, мѣропріятія по ограниченію сдачи въ рекруты не въ очередь, начало освобожденія крестьянъ въ Лифляндіи,-- все это производило самое потрясающее впечатлѣніе на дворянство того времени, еще гораздо, менѣе подготовленное къ отмѣнѣ крѣпостнаго права, нежели дворянство при Александръ II. Наклонность императора къ освобожденію и либеральныя мнѣнія Сперанскаго, его главнаго сотрудника этого времени, были достаточно извѣстны и порождали массу слуховъ, тревожившихъ дворянство, которое въ этомъ кровномъ интересѣ своемъ сходилось съ вельможествомъ и чиновничествомъ. Крѣпостное право объединяло интересы всѣхъ привилегированныхъ сословій и заставляло ихъ бояться всякихъ либеральныхъ начинаній, принципіальная связь которыхъ съ паденіемъ крѣпостнаго права чувствовалась всѣми. Карамзинъ явился искуснымъ и талантливымъ выразителемъ тревогъ и опасеній своего сословія: "Законодатель долженъ, смотрѣть на вещи съ разныхъ сторонъ,-- писалъ онъ въ Запискѣ,-- а не съ одной: иначе, пресѣкая зло, можетъ сдѣлать еще болѣе зла. Такъ, нынѣшнее правительство имѣетъ, какъ увѣряютъ, намѣреніе дать господскимъ людямъ свободу. Должно знать происхожденіе сего рабства" {Карамзинъ, 2300 (Р. А. 1870 г.). Нельзя не упомянуть кстати о свѣдѣніи, сообщаемомъ проф. Иконниковымъ (Гр. H. С. Мордвиновъ, 129), что "сначала (1810 г.) Карамзинъ было заискивалъ его (Сперанскаго) покровительства". А, между тѣмъ, 1810 годъ какъ близокъ къ марту 1811 года, когда подана Записка Карамзина. И въ 1810 году было уже осуществлено почти все, критикуемое въ Записк123; 1811 года.}. Излагая эту исторію (не совсѣмъ правильно), авторъ приходитъ къ заключенію, что земля всегда принадлежала дворянству ("съ II вѣка!") и, что нынѣшніе крѣпостные слагаются изъ двухъ разрядовъ: прежнихъ холопей, которые всегда были рабами, и потомковъ тѣхъ свободныхъ крестьянъ, которые были прикрѣплены Годуновымъ, но, "какъ мы не знаемъ нынѣ, которые изъ нихъ происходятъ отъ холопей и которые отъ вольныхъ людей, то законодателю предстоитъ немалая трудность въ распутываніи сего узла Гордіева". Карамзинъ признаетъ за законодателемъ право лишь возстановить свободу потомковъ свободныхъ крестьянъ, выражаясь его словами: "право монарха самодержавнаго отмѣнять уставы своихъ предмѣстниковъ" (въ данномъ случаѣ царя Бориса и другихъ). Карамзинъ, правда, понимаетъ, что освобожденіе всѣхъ крестьянъ можетъ быть опираемо на правѣ естественномъ, но замѣчаетъ: "не вступая въ дальнѣйшій споръ, скажемъ только, что въ государственномъ общежитіи право естественное уступаетъ гражданскому". Затѣмъ слѣдуютъ всевозможныя предостереженія отъ тѣхъ ужасовъ безначалія, своеволія и преступленія, которые ожидаютъ Россію въ случаѣ освобожденія крестьянъ: "Не знаю, хорошо ли сдѣлалъ Годуновъ, отнявъ у крестьянъ свободу,-- пишетъ по этому поводу Карамзинъ, но знаю, что теперь имъ неудобно возвратить оную. Тогда они имѣли навыкъ людей вольныхъ, теперь они имѣютъ навыкъ рабовъ. Мнѣ кажется, что для твердости бытія государственнаго безопаснѣе поработить людей, нежели дать имъ не во-время свободу, къ которой надо готовить человѣка исправленіемъ нравственнымъ". Съ такою же рѣшительностью и рѣзкостью критикуетъ Карамзинъ всѣ остальные либеральные планы этого времени и представляетъ горячую защиту существующаго строя противъ всякихъ плановъ преобразовать его. Онъ отрицаетъ даже право за Александромъ: "Государь! Ты преступаешь границы своей власти. Наученная долговременными бѣдствіями, Россія передъ святымъ алтаремъ вручила самодержавіе твоему предку и требовала, да управляетъ ею верховйо, нераздѣльно. Сей завѣтъ есть основаніе твоей власти, иной не имѣешь; можешь все, но не можешь законно ограничить ее!" {Карамзинъ, 2272.}.
   Таковы основы принципіальной критики всего направленія, котораго лучшимъ и серьезнѣйшимъ представителемъ былъ Сперанскій. Карамзинъ, однако, не довольствуется критикою принципіальною, но съ еще большеи горячностью обрушивается на тѣ законодательныя мѣропріятія, въ которыхъ уже выразилось это направленіе. Учрежденіе государственнаго совѣта, учрежденіе министерствъ, гражданское уложеніе, законъ о сдачѣ рекрутовъ помѣщиками, указъ о свободныхъ хлѣбопашцахъ, финансовые планы Сперанскаго,-- ничего не забыто въ это критикѣ и все жестоко осуждено. Нетерпимость и явная несправедливость многихъ осужденій сами собою бросались въ глаза и вредили тѣмъ цѣлямъ, которыя преслѣдовалъ Карамзинъ, потому что вызывали протестъ неудовольствія въ Александрѣ; но общее настроеніе мыслей и чувствъ императора начинало уже и ранѣе склоняться въ пользу идей, выразителемъ которыхъ явился нынѣ Карамзинъ. Записка Карамзина дала искусно и не безъ таланта составленное принципіальное основаніе этому новому настроенію Александра. Въ этомъ ея важное историческое значеніе вообще, въ біографіи Сперанскаго въ частности. Александръ, сперва недовольный крайними рѣзкостями и несправедливостями Записки, затѣмъ оцѣнилъ значеніе ея принциповъ и приблизилъ Карамзина, поощряя его въ историческихъ трудахъ, которые велись и доставлялись въ томъ же духѣ и направленіи, какъ и Записка о древней и новой Россіи {По выходѣ въ свѣтъ первыхъ томовъ Исторіи государства Россійскаго, въ 1816 году, Карамзину была пожалована анненская лента за историческіе труды, но ври этомъ, по свидѣтельству гр. Блудова, государь далъ ему знать, что награждаетъ не столько за его исторію, сколько за его Записку о древней и новой Россіи. (Иконниковъ."Гр. Мордвиновъ", стр. 127).}. Въ Твери, въ мартѣ 1811 года, у великой княгини Екатерины Павловны отрывки изъ своей Исторіи Карамзинъ читалъ Александру. Выпущена въ свѣтъ она была, какъ извѣстно,значительно позже, послѣ отечественной войны. Оппозиція явная Сперанскому не ограничивалась Запискою Карамзина. Противъ его финансовыхъ плановъ возставалъ министръ финансовъ Гурьевъ и подалъ записку членъ государственнаго совѣта Чичаговъ. Враги Сперанскаго пользовались также услугами вышеупомянутаго ученаго нѣмца Розенкампфа. Все это, вмѣстѣ съ общимъ духомъ легитимизма, уже начинавшаго царить въ умственной атмосферѣ того времени, все болѣе и болѣе отклоняло Александра отъ либеральныхъ идей и все рѣшительнѣе отдаляло отъ Сперанскаго. Въ началѣ 1811 года, при свиданіи съ Карамзинымъ, Александръ уже благосклонно выслушиваетъ горячія возраженія Карамзина противъ либеральныхъ идей и поощряетъ его историческіе труды, написанные въ томъ же духѣ, однако, въ это время онъ еще не соглашается съ Карамзинымъ. Черезъ годъ, въ разговорѣ съ де-Сангленемъ, мы уже видимъ Александра, осуждающаго Сперанскаго за либерализмъ. Такъ въ теченіе этого времени постепенно измѣнялось настроеніе, а съ нимъ и намѣренія императора. Сперанскій былъ, конечно, теперь не у мѣста. Александру надлежало съ нимъ разстаться. Вопросъ заключался только въ томъ, какъ должно произойти это событіе.
   Сперанскій самъ начиналъ видѣть, что онъ становится не ко двору. Еще въ началѣ 1811 года онъ просилъ у Александра отставки отъ должности государственнфо секретаря и статсъ-секретаря по дѣламъ Финляндіи. Въ запискѣ, поданной имъ по этому поводу, находимъ слѣдующія поучительныя и благородныя строки: "Представляясь поперемѣнно то въ видѣ директора коммиссіи, то въ видѣ государственнаго секретаря; являясь, по повелѣнію Вашему, то съ проектомъ новыхъ государственныхъ постановленій, то съ финансовыми операціями, то со множествомъ текущихъ дѣлъ, я слишкомъ часто и на всѣхъ почти путяхъ встрѣчаюсь и съ страстями, и съ самолюбіемъ, и съ завистью, а еще болѣе съ неразуміемъ. Кто можетъ устоять противъ всѣхъ сихъ встрѣчъ? Въ теченіе одного года я поперемѣнно былъ мартинистомъ, поборникомъ масонства, защитникомъ вольности, гонителемъ рабства и сдѣлался, наконецъ, записнымъ иллюминатомъ. Толпа подьячихъ преслѣдовала меня за указъ 6 августа эпиграммами и каррикатурами. Другая такая же толпа вельможъ, со всею ихъ свитою, съ женами и дѣтьми, меня, заключеннаго въ моемъ кабинетѣ, одного, безъ всякихъ связей, меня, ни по роду моему, ни по имуществу не принадлежащаго въ ихъ сословію, цѣлыми родами преслѣдуютъ, какъ опаснаго уновителя. Я знаю, что большая ихъ часть и сама не вѣритъ симъ нелѣпостямъ, но, скрывая собственныя страсти подъ личиною общественной пользы, они личную свою вражду стараются украсить именемъ вражды государственной. Я знаю, что, тѣ же люди превозносили меня и правила мои до небесъ, когда предполагали, что я во всемъ буду съ ними соглашаться, когда воображали намъ во мнѣ послушнаго кліента и когда пользы ихъ страстей требовали противуположить меня другому. Я былъ тогда одинъ изъ лучшихъ и надеяжнѣйшихъ исполнителей. Но какъ только движеніемъ дѣдъ былъ я приведенъ въ противуположность имъ и въ разногласіе, такъ скоро превратился въ человѣка опаснаго и во все то, что Вашему Величеству извѣстно болѣе, нежели мнѣ. Въ семъ положеніи мнѣ остается или уступать имъ, или терпѣть ихъ гоненіе. Первое я считаю вреднымъ службѣ, унизительнымъ для себя и даже опаснымъ. Дружба ихъ еще болѣе тягостна для меня, нежели разномысліе. Къ чему мнѣ раздѣлять съ ними духъ партій, худую ихъ славу и то пренебреженіе, коими они покрыты въ глазахъ людей благомыслящихъ? Слѣдовательно, остается мнѣ выбрать второе. Смѣю думать, что терпѣніе мое и опытъ опровергнутъ всѣ ихъ навѣты. Удостовѣренъ я также, что одно слово Ваше всегда довлѣетъ отразить ихъ покушенія. Но къ чему, Всемилостивѣйшій Государь, буду я обременять Васъ своимъ положеніемъ, когда есть самый простой способъ изъ него выдти и разъ навсегда прекратить тягостныя для Васъ и обидныя для меня нареканія?" Александръ, однако, не принялъ отставки Сперанскаго и оставилъ его во всѣхъ должностяхъ и обязанностяхъ. Сперанскій продолжалъ свое дѣло съ прежнею энергіей, хотя и безъ прежней увѣренностямъ его полномъ осуществленіи. Послѣднее видно изъ его частной переписки этого времени, а первое -- изъ массы совершеннаго имъ за этотъ послѣдній годъ его государственной дѣятельности {Что было совершено Сперанскимъ въ это время, видно изъ слѣдующаго бѣглаго перечисленія: учрежденіе министерствъ, проектъ учрежденія сената, третья часть гр. улож., проектъ устава о судопроизводствѣ, таможенный тарифъ и пр. А мысли его о вѣроятной будущности его плановъ видны изъ слѣдующаго отрывка изъ письма ere и Столыпину (окт. 1811 г.): "Поѣздка, а паче воздержаніе отъ излишнихъ затѣй по службѣ возвратили мнѣ почти все мое здоровье. Я называю излишними затѣями всѣ мнѣ предположенія и желаніе двинутъ грубую толпу, которую никакъ сдвинутъ съ мѣста не можно" (Пыпинъ: "Общ. движ.", стр. 146; Иконниковъ, ор. с., стр. 124).}.
   Разномысліе между императоромъ и Сперанскимъ постепенно увеличивалось и къ началу 1812 года, какъ выше упомянуто, стало столь значительнымъ, что удаленіе Сперанскаго сдѣлалось естественнымъ и необходимымъ выводомъ изъ этого факта. Вельможные враги Сперанскаго постарались о томъ, чтобы вмѣстѣ съ разномысліемъ поселить въ душѣ Александра неудовольствіе и недовѣріе. Самая беззастѣнчивая клевета, прямая фальсификація и поддѣлка документовъ, явно измышленныя ложныя свѣдѣнія -- таковы были орудія, низвергнувшія Сперанскаго, а его удаленіе, исторически естественное, превратившія въ жестокое паденіе и безпощадную расправу, которою такъ трагически завершилась государственная дѣятельность этого благороднаго и высокодаровитаго государственнаго человѣка, такъ много и безкорыстно потрудившагося на пользу общую и для славы своего государя и своего отечества. Мы уже видимъ, что въ самомъ началѣ 1811 года Сперанскій настолько ощутилъ разномысліе съ Александромъ, что просился въ отставку. Изъ этой записки мы видимъ также, что уже тогда, за годъ съ лишнимъ до его паденія, онъ былъ окруженъ сплетнями, клеветами и интригами, о которыхъ онъ говоритъ съ благороднымъ презрѣніемъ. Были въ то вредя уже и доносы императору. Это видно изъ той же просьбы объ отставкѣ.
   Въ февралѣ Александръ не принялъ этой просьбы и разрѣшилъ дальнѣйшіе шаги реформы (учрежденіе министерствъ и сената); въ мартѣ попалъ свою Записку Карамзинъ, а въ августѣ Александръ уже поручаетъ министру полиціи Балашову установить тайный надзоръ за Сперанскимъ и его личными друзьями {Сообщаетъ объ этомъ въ своихъ мемуарахъ тогдашній министръ юстиціи И. И Дмитріевъ (извѣстный баснописецъ и писатель, другъ Карамзина). См. Пыпинъ: "Общ. движ. при Александрѣ", стр. 146; Иконниковъ, ор. с., стр. 124.}. Къ этому времени, стало быть, вмѣстѣ съ усилившимся разпомысліемъ, въ душѣ Александра уже возникло и недовѣріе къ Сперанскому. Не внушено ли было ему подозрѣніе, что Сперанскій, разочарованный въ возможности осуществить свои завѣтныя идеи при помощи и по желанію Александра, способенъ искать путей и средствъ осуществить ихъ помимо и даже вопреки его волѣ и намѣреніямъ? Нѣсколько позднѣе (въ декабрѣ того же 1811 года) Александръ серьезно подозрѣвалъ его въ принадлежности къ тайному международному союзу иллюминатовъ и почти вѣрилъ, что Сперанскій глава (регентъ) этого революціоннаго масонства въ Россіи {Записки де-Санглена, часть III и IV, Русск. Ст. 1883 г., I, стр. 38.}. Такъ развивалась постепенно интрига, руководимая опытными и испытанными въ придворныхъ интригахъ царедворцами. "Сперва, однако, -- читаемъ мы у бар. Корфа, -- они предпочли попытаться на раздѣленіе съ нимъ (Сперанскимъ) власти, что, во всякомъ случаѣ, казалось тогда (во второй половинѣ 1811 года) легче, чѣмъ ее сокрушить. Два лица, уже облеченныя въ нѣкоторой степени довѣріемъ государя, предложили его любимцу пріобщить ихъ къ своимъ видамъ и учредить изъ нихъ и себя, помимо монарха, безгласный тайный комитетъ, который управлялъ бы всѣми дѣлами, употребляя государственный совѣтъ, сенатъ и министерства единственно въ видѣ своихъ орудій. Съ негодованіемъ отвергнулъ Сперанскій ихъ предложеніе, но онъ имѣлъ неосторожность, по чувству ли презрѣнія къ нимъ, или, можетъ быть, по другому тонкому чувству (неспособности къ доносу), умолчать о томъ предъ государемъ". Біографъ Сперанскаго считаетъ это "благородное отвращеніе отъ доноса непростительною политическою ошибкой". "Промолчавъ, Сперанскій далъ своимъ врагамъ способъ сложить вину своихъ замысловъ на него, связать ему руки, заподозрить его искренность". "Паденіе его сдѣлалось неизбѣжнымъ!,-- заканчиваетъ бар. Корфъ разсказъ свой объ этомъ эпизодѣ, поясняя, что Сперанскій "не разглядѣлъ разставленныя ему сѣти".
   Эти два лица, уже облеченныя до нѣкоторой степени довѣріемъ государя, какъ ихъ опредѣляетъ бар. Корфъ, были: бар. Армфельдъ (вскорѣ графъ), шведскій аристократъ, незадолго передъ тѣмъ перешедшій въ русское подданство и находившійся въ тѣсныхъ связяхъ съ эмиссарами Бурбоновъ, і Балашовъ, министръ полиціи {Эти два имени называютъ въ своихъ мемуарахъ: Нессельроде, Растопчинъ, Корниловичъ. Подробности у де-Санглена. Ихъ же называетъ и самъ Сперанскій въ пермскомъ письмѣ (Пыпинъ, ор. с., стр. 487).}. Они-то предлагали Сперанскому союзъ для управленія государствомъ въ своихъ видахъ и, получивъ отказъ, "сложили вину своихъ замысловъ на него", какъ осторожно выражается бар. Корфъ. Около того времени мы и встрѣчаемся уже съ порученіемъ Александра одному изъ нихъ (Балашову) учредить тайный надзоръ за Сперанскимъ. Зерно недовѣрія и подозрѣнія уже было брошено въ душу императора. Оно быстро развивалось и воспитывалось дальнѣйшими свѣдѣніями, доставлявшимися Александру. "На помощь этимъ навѣтамъ, можетъ быть, и тому впечатлѣнію, которое оставила въ умѣ государя предшествовавшая имъ Записка Карамзина (мы бы прибавили: собственному измѣнившемуся настроенію императора), стали появляться подметныя письма, расходившіяся по Петербургу и Москвѣ въ тысячѣ списковъ и обвинявшія Сперанскаго не только въ гласномъ опорочиваніи политической нашей системы, не только въ предсказываніи паденія имперіи, но даже и въ явной измѣнѣ, въ сношеніяхъ съ агентами Наполеона, въ продажѣ государственныхъ тайнъ и пр. За двумя главными союзниками, положившими основу всему дѣлу, потянулась толпа немалочисленныхъ ихъ клевретовъ. Что сегодня государь слышалъ въ обвиненіе Сперанскаго отъ одного, то завтра пересказывалось ему снова другимъ, будто бы совсѣмъ изъ иного источника, и такое согласіе вѣстей, естественно, должно было поражать Александра: онъ не подозрѣвалъ, что вс&#