Языков Николай Михайлович
Липы

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

  
  
   Николай Михайлович Языков
  
   Липы
  
   И вымыслы нравятся, но для
   полного удовольствия должно
   обманывать себя и думать, что
   они истина.
  
   Карамзин
  
   1
  
   На пурпуре ленивки драгоценной
   Красноречиво, пышно развалясь,
   Князь Петр Ильич Хрулев уединенно
   Курил гаванскую сигару. Князь
   Глядел сурово, думал беспокойно:
   Табачный дым небрежно и нестройно
   Из-под усов на воздух он бросал;
   Обыкновенно ж он его пускал
   Отчетисто, красивыми кружками.
   Что ж занимало голову его?
   На поприще служенья своего
   Блистает он чинами и звездами,
   Он и богат, и знатен, и силен,
   Чего ж ему, о чем же думал он?
   Быть может, он воспоминал тоскливо
   Прекрасные, былые дни свои
   И молодость, когда он цвел счастливо
   Избытком сил, для жизни и любви;
   Когда он бойко, славно рисовался
   Перед полком; иль негой упивался
   В шуму высоких, царственных потех,
   Где он имел решительный успех
   У первых лиц, где был он несравненно
   Умен, и мил, и ловок, и остер,
   И привлекал к себе огнистый взор
   И сладку речь красавицы надменной.
   Быть может, он воспоминал те дни
   И думал: "Ах, зачем прошли они!"
  
   Они прошли как сон пустой; а ныне
   Куда судьба его перенесла!
   Он здесь один, и словно как в пустыне,
   И кучами кругом его дела
   Прескучные; он толку в них не видит
   И знает, что добра из них не выдет;
   Тoска ему, невыносимо дик
   Его большой бузанский пашалык:
   Сама его столица как могила.
   Здесь он завял и сердцем и умом
   В глуши. Да нет, он думал не о том.
   Забота в нем кипела и бродила
   Важнейшая: он преисполнен был
   Дум глубочайших. Вот он позвонил.
  
   И перед ним, нагнувшись и блистая,
   Лакей как тут. "Крумахера ко мне!"
   Лакей ушел. Забота вот какая
   Смущала князя: в этом Бузане,
   Где все еще и пошло и уныло,
   Полезно бы, прекрасно б даже было,
   Притом же и не слишком мудрено,
   Бульвар устроить! Так и решено.
   Покончена работа черновая,
   Лишь осенью деревья насадить;
   Но вдруг приказ: бульваром поспешить!
   И чтобы он к шестнадцатому мая
   И непременно весь отделан был.
   Об этом князь бумагу получил
   За чаем; он задумался над нею:
   "Срок очень мал! Всего-то восемь дней!
   Так как мне быть, когда же я успею?
   Где я возьму такую тьму людей?
   Бульвар велик; нет, это слишком скоро!
   Стоят жары, теперь садить неспоро,
   Деревья будет нужно поливать
   Весь день,- да где их столько и набрать?
   Лес за семь верст! И лес какой же? Хвойный!
   А липы редки в этой стороне,
   А нужны липы; что же делать мне?
   Ну как тут быть?" Князь думал беспокойно,
   И мысли в нем, одна другой черней,
   Как волны вод, когда ревет Борей.
  
   Вошел Крумахер. Чинно поклонился.
   Князь объяснил ему и прочитал
   Бумагу. Тот ничуть не удивился
   Разумному приказу и сказал:
   "Так надобно, не мешкая, за дело,
   И чтоб оно без устали кипело,-
   Прикажете, я завтра же начну
   Распоряжаться, мигом поверну
   Работу к спеху: множество народу
   Cобьем из подгородных деревень;
   Велим ему работать целый день
   Вплоть до ночи, возить к деревьям воду,
   И для поливки буду высылать
   Моих пожарных".- "Трудно лип достать,
   Их сотни с две потребно для бульвара",-
   Заметил князь.- "И это ничего:
   Нас липы не задержат; сад у Кнара
   Весь липовый; достанем у него.
   И липы все, как на подбор, прямые
   И чистые; ну, именно какие
   Нам надобно. Я сам к нему зайду,
   И завтра же; есть липы и в саду
   Жернова, их мы тоже пересадим
   На наш бульвар, и будет он как раз
   У нас готов. Могу уверить вас,
   Не беспокойтесь: славно дело сладим!"
   И князь сказал: "Поди же торопись,
   Любезнейший, и всем распорядись".
  
   Ушел Крумахер. Князь легко и плотно
   Поужинал, потом на ложе сна
   Лег и заснул, как отрок беззаботный.
  
   Какая ночь: весенняя луна
   То, ясная и яркая, сияет
   В лазурном небе; то она мелькает
   В летучих и струистых облаках,
   Как белый лебедь, спящий на волнах.
   Какая ночь! Река то вдруг заблещет,
   И лунный свет в стекле ее живом
   Рассыплется огнем и серебром;
   То вдруг она померкнет и трепещет,
   Задернута налетным облачком.
   Земля уснула будто райским сном.
  
   Вот лунный свет прекрасной вешней ночи
   И в спальне князя весело блестит,
   Его целуя и в уста и в очи;
   Сон видит князь: с министром он сидит
   И объясняет складно и подробно,
   Как было трудно, вовсе неудобно,
   В такую пору, только в восемь дней,
   Бульвар устроить: и согнать людей,
   И лип найти, и подвозить к ним воду,
   Песок возить, укатывать катком;
   Но он таки поставил на своем
   И, так сказать, преодолел природу.
   Бульвар готов, а прежде тут была
   Пустая площадь и трава росла!
  
   И видит князь, как он министра водит
   По дивному созданью своему:
   Министр доволен, весело он ходит,
   Все хорошо, все нравится ему,
   Все сделано отлично, превосходно,
   Как надобно, и князя всенародно
   Он тут же и не раз благодарит,
   И князь в восторге. Он едва стоит;
   Он очарован ласковым воззреньем
   Вельможных глаз на слабый, малый плод
   Его трудов, усилий и хлопот;
   Он поражен приливом и волненьем
   Сладчайших чувств; он ими поглощен
  
   2
  
   Аптекарь Кнар, с своей женой Алиной
   И кучею детей, спокойно жил.
   Его семьи счастливою картиной
   Все любовались; он жену любил
   Сердечно, и такою ж отвечала
   Она ему любовью; управляла
   Хозяйством восхитительно; была
   Добра, умна, чувствительна, мила.
   Его жена любила так же нежно
   И постоянно липовый свой сад,
   Приют своих семейственных отрад.
   Она об нем заботилась прилежно,
   И процветал Алинин сад, предмет
   Ее живой заботы многих лет.
  
   Она его в наследство получила
   От матери покойной и сама,
   Еще при ней, деревья в нем садила
   Не просто,- нет, она была весьма
   Замысловата: при сажаньи сада
   Не только что прогулка иль прохлада
   Приятная была у ней в виду;
   Нет, ей хотелось, чтоб в ее саду
   Произрастал, красиво зеленея,
   Альбом родных и милых ей людей,
   Чтоб легкий шум густых его ветвей,
   При месячном сияньи тихо вея,
   Напоминал ей сладко, вновь и вновь,
   Ее семью, и дружбу, и любовь.
  
   И эту мысль она осуществила
   Прекрасно. Вот Адам Адамыч Бок,
   Бандажный мастер; вот его Камилла
   Эрнестовна; вот Франц Иваныч Брок,
   Сапожник, и жена его Бригита
   Богдановна, и дочь их Маргарита,
   И муж ее Петр Федорыч Годейн,
   Штаб-лекарь; вот Иван Андреич Штейн,
   Кондитер и обойщик; вот почтмейстер
   И кавалер Крестьян Егорыч Шпук,
   Вот Фабиан Мартынович фон Фук
   И Александр Вильгельмович фон Клейстер -
   Два генерала; вот и две жены
   Двух генералов, бывшие княжны
   Мстиславские: Елена и Полина,-
   Красавицы! А вот семейный мир
   Хозяйки: вот ее мама, Кристина
   Егоровна; папа, аптекарь Шмир,
   Иван Иваныч; дядя Карл Иваныч;
   Вот муж, аптекарь Николай Богданыч
   Кнар; дети: Лиза, Лена, Макс, Андрей,
   И прочие... В дни юности своей
   Она сама здесь некогда гуляла,
   Влюбленная, и томною мечтой
   Питалася, беседуя с луной
   Задумчиво, и "Вертера" читала.
   Здесь вместе с ней жених ее гулял
   И в первый раз ее поцеловал.
  
   И с той поры, в тот час, когда сменяет
   Шумливый день ночная тишина,
   И небосклон румяный потухает
   За дальними горами, и луна
   Слегка осветит дремлющие сени
   Заветных лип, и сетчатые тени
   Падут на луг,- Алина здесь блуждать
   Любила, и душой перелетать
   В минувшее, и чувствовать уныло,
   Что сердцу милых многих, многих нет,
   Что эта жизнь полна пустых сует,
   И веровать, что будет за могилой
   Иная жизнь и лучшая, иной
   И вечный свет, небесный, неземной!
  
   Так этот сад хозяйке драгоценен.
   Прекрасный сад! Он застенен горой
   От северного ветра, многотенен
   И далеко от пыли городской.
   Как живо улыбается Алина,
   Когда ее семейная картина
   И двое-трое милых ей гостей
   В ее саду, в тени его ветвей,
   Сидят, пьют кофей, муж спокойно курит
   Табак; с ним тихо говорит Конрад
   Блехшмидт, портной, его табачный брат;
   С мамзелями невинно балагурит
   Танцмейстер Кац, а с Миною фон Флит
   Он вечно шутит: как он их смешит!
  
   Был вечер. Кнар, с своей женой Алиной,
   Сидел у растворенного окна.
   Он занимался важно медициной
   И рылся в толстой книге, а жена
   Чулок вязала, между тем глядела
   На улицу, которая кипела
   Народом и телегами, и сам
   Крумахер горделиво по толпам
   Расхаживал; полиция кричала
   И гневалась жестоко на народ.
   "Ах боже мой! Крумахер к нам идет!
   Что это значит?"- жалобно сказала
   Алина и хотела выйти вон;
   Но в дверь стучат. Так точно - это он.
   И муж ее немедленно смутился,
   Насупился и книгу отложил.
   Крумахер величаво поклонился
   И сел. Сначала он заговорил
   О том, что хороша теперь погода.
   Обыкновенно в это время года
   Бывает грязь и дождик ливмя льет,
   Что в городе сгорел свечной завод,
   И сильный ветер пособлял пожару,
   А затушить не можно было: тут
   И заливные трубы не берут;
   Потом он ловко перевел к бульвару
   Свои слова и наконец довел
   Их и до лип, а тут он перешел
   И к липам Кнара. Нужно непременно
   Их на бульвар, и скоро, перевесть,
   Чтоб к сроку был готов он совершенно.
   Князь приказать изволил!- Эта весть
   Хозяину пришлася не по нраву:
   Насилие, неуваженье к праву
   Он видел в ней; Алина же чуть-чуть
   Не обмерла, не смела и дохнуть;
   Но Николай Богданыч прибодрился,
   Вскочил со стула, выступил вперед
   И объявил, что лип он не дает,
   Во что б ни стало. Он разгорячился
   И ну твердить: "Где ж правда, где закон?"
   Таким ответом крайне удивлен,
   Крумахер скоро вышел. Очевидно,
   Мирволил он аптекарю, щадил
   Его: он с ним нимало не обидно,
   Спокойно, даже мягко говорил,
   И то сказать - Кнар человек известный,
   Почтенный немец, говорят, и честный,
   И многими уважен и любим:
   Зачем его дразнить или над ним
   Ругаться! Пусть живет благополучно.
   Но вообще Крумахер был не так
   Учтив, был груб и резок на кулак,
   И речь его бежала громозвучно,
   Как быстроток весенних, буйных вод,
   Сердитый, пенный, полный нечистот.
  
   А между тем аптекарь расходился.
   Ведь сад - его, принадлежит ему,
   Принадлежит по праву. Он решился
   Лип не давать никак и никому.
   Князь приказал! Князь человек военный,
   Однако же, как слышно, просвещенный,
   Он этого не сделает. О нет,
   Ты лжешь, Крумахер! Завтра же чем свет
   Иду сам к князю, смело, откровенно
   С ним объяснюсь и липы отстою:
   Я защищаю собственность мою!
   Я прав и в том уверен несомненно.
   И с этой мыслью Кнар пошел ко сну,
   Поцеловав чувствительно жену.
  
   3
  
   Бузанский полицмейстер собирался
   В объятия Морфея: он курил
   Гаванскую сигару, раздевался
   Прохладно и квартальным говорил:
   Калинкину (Калинкин был вернейший
   Его подручник, ревностный, грубейший;
   Он мог назваться правою рукой
   Крумахера): "Послушай ты, косой,
   Похлопочи, чтоб дело сделать с толком:
   Ты должен непременно до зари
   Управиться; а главное, смотри,
   Чтобы все шло без шума, тихомолком.
   Пожалуйста, получше все уладь!
   А ты, Мордва, изволь-ка завтра встать
   Пораньше, да к Жернову отправляйся
   С рабочими и вырой сотню лип -
   И на бульвар вези их; ты старайся,
   Чтоб корни были целы и могли б
   Они приняться; выбирай прямые
   И чистые деревья, молодые
   И ровные, рабочих понукай
   Как можно чаще,- наш народ лентяй,-
   Ступайте же". Крумахер потянулся,
   Прилег к подушке, раза два зевнул
   Глубоко и приятно - и заснул,
   И захрапел. Поутру он проснулся
   До петухов. Лазурный неба свод
   Был чист и ясен. Солнечный восход
   Багряными, златистыми лучами
   Блистательно его осиявал;
   Багряными, златистыми столбами
   Река блистала: ярко в ней играл
   Прекрасный день. Вдоль берега туманы
   Еще дымились; рощи и поляны
   Сверкали переливною росой
   И зеленели. Воздух, теплотой
   И свежестью весны благоухая,
   Был тих и сладок; жаворонок пел,
   И благовест над городом гудел,
   К заутрени протяжно приглашая
   Благочестивый православный люд...
   Крумахер встал и глядь: к нему ведут
   Купца Жернова. "Это что такое?"
   - "Лип не дает, кричит и гонит вон!"
   - "Лип не дает! Нет, это, брат, пустое!
   Ты лип нам дашь, ты мало, знать, учен:
   Буянить вздумал. Ты не уважаешь
   Начальников, полиции мешаешь!
   Ах ты разбойник! Мы тебя уймем".
   (И ну его гордовым чубуком!)
   "В тюрьму его! Там будет он смирнее -
   В тюрьму его! Да насчитать ему..."
   (И отвели несчастного в тюрьму.)
   "А ты, Мордва, ты, право, не смелее
   Моих индеек, баба, размазня!
   Хорош квартальный - ты срамишь меня!
   Нет, у меня б Жернов не раскричался,
   Не пикнул бы. Иди же ты назад!
   Стыдись, братец, кого ты испугался?
   Бородачей, купчишки,- плох ты, брат!
   И больно плох, и время упускаешь
   По пустякам. Иди же и, как знаешь,
   Как я велел, все сделай поскорей,
   Да, ради бога, будь ты посмелей!"
   Мордва ушел. Работою живою
   Давным-давно бульвар уже кипел,
   На нем и ряд деревьев зеленел
   Посаженных, и тенью их густою
   Играл прохладный, вешний ветерок,
   И падала роса их на песок.
  
   Дышать прохладой сладостного мая
   Пошла Алина; дети вместе с ней.
   Кнар собирался к князю, размышляя,
   Как он пойдет и просьбою своей
   Предохранит свой сад от господина
   Крумахера. Вдруг слышит крик; Полина
   И Макс бегут, и плачут и кричат:
   "Папа, папа, иди скорее в сад;
   Мама больна, в сад воры приходили
   И взяли наши липы". Он бежит,
   И что ж он видит: замертво лежит
   Его Алина. Тот же час пустили
   Ей кровь, да кровь едва-едва текла:
   Несчастный муж!- Алина умерла!
  
   Бульвар кипит работой. Горделиво
   Князь и Крумахер смотрят на него.
   И подлинно: все делается живо.
   Помехи нет ни в чем, ни от кого.
   Приехали и с липами Жернова,-
   Сегодня же и садка вся готова:
   Останется лишь разровнять песок
   И поливать. Бульвар поспеет в срок,
   И даже прежде срока. В самом деле,
   Бульвар, еще до срока, в жаркий день
   Уже манил гуляющих под тень
   Своих ветвей... И не прошло недели,
   Как и прелестный, райский князев сон
   Сбылся точь-в-точь, каким приснился он.
  
   9 апреля 1846

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru