# Бедный Макар

Павел Лукьянович Яковлев

## Бедный Макар


- Нет вакации, -- сказал Федор, войдя в спальню жены своей. Марья печально взглянула на бледное лицо своего мужа, и со вздохом подала ему руку.

- Напрасно ходил и просил я, -- продолжал Федор; - напрасно кланялся и молил немилосердных о вакации. Вот все, что я от них слышал. Он поцеловал жену, вздохнул и сел подле нее. -- Не унывай, мой друг, -- сказала Марья, не унывай; тебя знают, и я чувствую, что ты подучишь хорошее место. Федор взглянул на жену, она улыбнулась.

- Да, да! я чувствую, что ты получишь хорошее место, -- продолжала Марья, обняв своего мужа, -- а предчувствия никогда меня не обманывали! Федор молчал и уныло смотрел на догорающую свечу. Марья, не знала, что ей еще сказать, чем развеселить своего мужа и задумалась. Бой часов прервал молчание.

- Как поздно, -- сказал Федор, - уже десять часов, пора спать. Завтра еще раз схожу к графу, и если не получу места... - Нет, нет! ты увидишь, что граф не обманет тебя! Но разве ты не хочешь ужинать? -- Нет, я так устал, и мне так грустно.

Федор встал, и ушел раздеваться. Марья вздохнув, велела служанке убирать со стола. Федор, сын бедного дворянина, получил в наследство от отца своего родительское благословение; а так как оно дороже серебра и золота, то он смело вступил в военную службу; в сражении со Шведами его о ранили в ногу; он вышел в отставку и женился на дочери штаб-лекаря, который его лечил.

Разговор, слышанный нами сейчас, был две недели после этого брака. Федор честный, но бедный, знал, что служба есть их единственное средство к пропитанию; ему обещали разные места, и только что обещали!

Наконец дали ему место, невидное и трудное: но Федор принял его с признательностью; работал день и ночь; писал, переписывал, считал, проверял, и скоро начальники заметили его усердие; Федор получил лучшее место... и предчувствие не обмануло Марью! Имея хорошее место, Федор не краснея мог уже показываться и в Сокольниках 1-го мая, и под Симоновым 2-го августа, и в театре, где ему очень нравился Ожегин.

Один раз в январе месяце, он поехал с Марьей в маскарад: уже подъезжали они к дому Зарубина, как вдруг, Марья почувствовала необыкновенную боль. -- Умираю! -- вскричала она, - домой! ради Бога домой! Федор забыл и Зарубина дом и Никитскую и маскарад, сжал в своих объятиях страдалицу и закричал кучеру: - домой! скорее! пошел!

Но не так-то легко было возвратиться: множество карет, саней тянулись рядами к маскараду, и сани Федора принуждены были стоять. Судите о положении бедной Марьи и хлопотах Федора! Он выскочил из саней, начал разгонять кареты; но его не слушают, а Марья страдает ужасно; Федор бежит к частному приставу, рассказывает ему о положении своей жены, получает в помощь себе драгуна, и кое-как проводит свои сани между рядами карет. Марья почти без чувств. Наконец они подъезжают к своему домику.

И тут беда! Бедная Марья! Слуга и служанка зная, что господа пробудут в маскараде, по крайней мере до первого часа, воспользовались свободным временем, чтоб навестить своих знакомых, ушли и все заперли: и двери и шкапы.

Федор выламывает дверь и вносит на руках свой бедную Марью в комнаты. Она едва дышит; с каждой минутой усиливаются ее страдания; Федор кладет ее в передней, и выламывая дверь за дверью, наконец, отворяет спальню. Переносит жену на постель, и едва положил ее, как она родила мальчика!

Бедная Марья! Бедный Федор! Не имея никого, кто бы помог роженице, не смея отлучиться от нее и терзаясь своим незнанием в столь важном случае, Федор был в ужасном положении, а Марья! Бог знает, что бы случилось с нею, если б старая кухарка не воротилась домой и не вошла в спальню.

-- Матрена! Сам Бог послал тебя сюда! Ради Бога помоги ей! -- кричит Федор, и Матрена -- царство ей небесное! -- Матрена спасла Марью!

Смертная бледность исчезает с лица Федора; его дикие, неподвижные глаза, радостно заблистали и слезы сердечного умиления оросили младенца, которого он принял из рук Матрены. В восхищении он бегает с ребенком по всем комнатам; в безумной радости кладет его: то на канапе, то на кресла, то на стол... он не знает, куда деть своего малютку, где найти для него спокойное местечко.

Наконец Матрена выводит его из восхитительного забвения именем барыни и просит его в спальню. Он бежит к Марье, кладет подле нее малютку, целует ее, плачет.

Все это случилось ровно чрез девять месяцев после того дня, в продолжение которого Федор слышал одно и тоже: нет вакации! Ровно чрез девять месяцев после того вечера, который он так грустно провел со своей Марьей. Нет вакансии, -- тогда было у него беспрестанно в голове; Марья, с теми же мыслями легла спать... бедный младенец! бедный Макар! (новорожденный) ты не виноват, но кажется это: нет вакансии, имело влияние на всю жизнь твою!

Бедный Макар! Шесть недель оставался он некрещеным. Федор хотел, чтобы восприемниками его Макара были генерал С. и графиня Т: генерал его благодетель, графиня благодетельница Марьи. Но в ту пору генерал уехал в деревню, графиня занемогла. Бедный Макар! при самом вступлении в свет, ты уже принужден ждать!

Прошел год; у Федора родился еще сын; потом через год еще сын; потом через 9.месяцов дочь; потом через 9 месяцев другая дочь; потом через 9 месяцев опять сын, итого -- у Федора стало шесть человек детей. Но, ни один не являлся на этот свет также не вовремя, как Макар, бедный Макар! Зато, и Федор никогда не хлопотал так, как при рождении Макара. Его Алексей, Матвей, Марья, Дарья, Андрей родились, как надо может быть и от того, что Федор перестал говорить: нет вакации, и не ложился спать без ужина.

Шести лет Макар умел читать и писать. Добрая мать была первым его учителем, и Макар никогда, ни у кого не учился так прилежно и охотно как у своей матери. Макар страстно любил ее; довольно было одного ее слова, взгляда, чтоб сделать из упрямого, дикого Макара послушного и кроткого.

Сидя подле нее, с Детской Библиотекой в руках, Макар был счастлив, и забывал строгости и наказания, которые терпел от отца. Мать не мешала ему читать книги из Федоровой библиотеки. Макар перечел все, что в ней было: Задига, Деяние Петра Великого, Жизнь Суворова, Зерцало Российских Государей, Аргениду, Оберона, несколько книжек Политического Журнала и Московские ведомости.

Что понимал семилетний Макар в Задиге, Обероне и проч. не знаю, но мать и отец видя, что Макар беспрестанно читает, радовались: - Макар будет ученый, -- говорил отец. -- Он будет сочинитель, -- говорила мать.

Макар читал, большей частью не понимая того, что прочел; но он чувствовал какое-то невольное влечение ко всему печатному; книга, какая бы она не была, казалась ему вещью, которую он ни с чем не мог сравнить и вся польза, которую Макар получил от книг, была в том, что он испортил зрение.

Другая выгода, которую приобрел Макар чтением, была та, что его отдали в Пансион. Отцу хотелось поместить его в университет, но не было места, и он вынужден был вверить Макара иностранцу, и сверх того платить 120 р. в год за содержание и учение. Макар в Пансионе! Ему весело, но он не умеет показать свое веселье; ему приятно, но лицо его холодно.

Он сидит в уголке и рассматривает прочих детей спокойно и равнодушно. И во всю бытность свою в Пансионе он был одинаков: прилежен, молчалив, равнодушен к удовольствиям товарищей; но любим ими. Учителям не нравилась его физиономия, и они также не нравились Макару. Он был прав: с его стороны были прилежание, рачительность, внимание, скромность; с их стороны: непонятная метода учения, грубость и какое-то не благоволение к особе Макара.

Он это заметил и молчал; но когда увидел, что награждают ленивых и переводят в высшие классы негодяев, Макар потерял уважение к своим наставникам.

Он стал говорить, что несправедливо награждают ленивых и негодяев; его наказали, и Макар сделался явным противником своих учителей. Несмотря на то, он достиг в свою очередь высших классов и сделался первым воспитанником Пансиона. Восемнадцати лет оставил он школу и возвратился домой.

Надобно заметить, что и в Пансионе сначала не знали, куда поместить его. Воспитанников было много, а комнат мало, и Макар почти полгода жил в гостиной содержателя Пансиона. Дома, точно также не знали, где отвести ему уголок для его кровати и письменного столика; он же, притащил с собой кучу тетрадей и несколько сундуков с книгами.

Федор же, в продолжение этого времени уже сделался известным деловым человеком, и жил довольно роскошно. Прочие дети его воспитывались дома и были окружены гувернерами, гувернантками, учителями. Каждый гувернер и каждая гувернантка имели свою комнату; но как их потревожить? Макару пришлось спать в гостиной, а письменный его столик, тетради и книги отправили на чердак. Это не нравилось ему, он принужден был поневоле часто не спать, до двух и трех часов, когда гости сидели за картами в его спальне.

Он пошел к отцу и сказал, что хочет быть студентом. -- Ступай в университет, -- отвечал ему отец, и Макар явился к Ректору. Не было вакации казенного студента; но Макар принят в число своекоштных. Теперь он доволен своей судьбою: слушает лекции и бывает дома только во время обеда и вечером.

Однако не думайте дурно о Макаре! Не думайте, что в нем охладела любовь к родителям, что он равнодушен с братьями и сестрами. Нет, сердце его чисто и любовь к родным составляет все его счастье, и он все понимал.

Понимал, что состояние отца его не так значительно, он понимал, что воспитание сестер и братьев уносит большую часть его, Федора, дохода; он знал, что кроме гостиной негде спать ему... нет, нет, он был добрый малый! и никакое низкое чувство не возмущало его в доме родительском. Все свободное время он проводил с матерью, братьями и сестрами, и все любили его, потому что с ними он всегда был весел, забавен, занимателен.

Прошло еще три года; Макар оставил университет и получив студенческий аттестат. Теперь все мысли его стремились за границу. Ему так хотелось видеть ученых германцев, веселую Францию и сад Европы -- Италию!

Отец и мать не противились его желаниям; но разговор обыкновенно оканчивался словами: - Как быть! Ты сам видишь наше состояние, а путешествовать дорого.

Вдруг представился прекрасный случай для Макара. Один богатый человек, отправляясь во Францию, искал себе секретаря. Макар бежит к нему, но не застает его дома; идет в другой раз. -- Очень сожалею, -- отвечает ему богатый человек, что не познакомился с вами прежде: вчера вечером я условился уже с одним молодым человеком, и он едет со мною.

Печально возвратился Макар от богатого человека; ему казалось, что все для него кончилось на этом свете! Ведь он видел уже в мечтах своих и ученую Германию и веселую Францию; он уже совсем приготовился к путешествию: сестры плакали уже, слушая его, как он поедет, что увидит, откуда будет писать к ним; он уже написал маленькую элегию на отъезд из отечества, после всего этого он должен оставаться дома!

О, Федор, Федор! Зачем говорил ты 21 год тому назад: нет вакации! нет места! О, Марья! зачем ты поехала в маскарад и не доехала? Макар в задумчивости сидел в зале и смотрел в окно. Ему казалось, что он один среди безводной степи, ограблен, оставлен караваном. Никогда не было ему так грустно, так больно! B эту минуту сестры его вошли в комнату.

- Перестань грустить, Макар, -- сказала старшая. Будь веселее! поедем с нами! Макар взглянул на нее, и отвернулся опять к окошку. -- В самом деле, -- сказала меньшая, -- поедем с нами, Макар, слышишь? Поедем с нами! -- Но куда ехать? -- В деревню, к твоей крестной матери, к графине Т. -- Что я там буду делать? -- Гулять по полям, по рощам; ездить верхом, стрелять, ловить рыбу.

Макар задумался -- сестры в молчании ожидали его ответа.

-- Хорошо! я еду!

-- Прекрасно! прекрасно! -- закричала меньшая, -- так будь готов; чрез полчаса едем.

Чрез полчаса, две сестры, гувернантка и Макар сели в карету, и уехали в деревню к графине.Весело разговаривали сестры о своих удовольствиях в деревне; уныло сидел Макар, занятый своими неудачами.

Деревня была в 30 верстах от города, и чрез три часа они въехали на аллею, ведущую к дому графини. Прекрасный, сельский дом представился им, когда они въехали на равнину... вот они у крыльца... вот выходят из кареты, вот идут к графине. В это время съехалось к ней множество гостей из города и соседей по деревне. Наши путешественники нашли комнаты, наполненные веселыми знакомыми графини Т.

Графиня давно не видала своего крестника; как удивилась она Макару. - Боже мой, -- сказала она, -- Макар, бедный Макар: какой ты маленькой! Какой ты дурной!

Это приветствие не понравилось Макару, что он забыл даже поцеловать графинину ручку. Покраснев и моргая глазами, он отошел к окошку. В числе гостей не было ни одного знакомого; он осмотрелся и увидел, что находится между людьми, совершенно с ним несходными, и начал тихонько проклинать свой поездку.

Графиня, крестная мать маленького, дурного Макара, была вдова богатая, образованная, любезная; обыкновенно живала летом в окружении общества любезнейших людей, артистов и старых обожателей. У нее был сын, и тот еще учился в одном немецком университете; с ней же всегда жила племянница и две бедные девушки, тоже ее крестницы. Деревня ее всем нравилась. Совершенная свобода и всегда новые удовольствия привлекали туда городских жителей и соседей.

Графиня приметила, что Макаре застенчив, робок, и из сострадания решилась сделать из него светского человека. Все время, проведенное им в деревне, он был занят; Графиня, заставляла его рисовать, читать романы, петь, играть на театре, сочинять стихи, и Графиня не раскаялась в своих трудах. Макар сделался ловок, развязен, выучился приятно рассказывать всякий вздор, смешить, и его полюбили и женщины и мужчины.

Но вдруг Макар сделался задумчив, скучен, несносен в обществе; пел фальшиво, рассказывал вяло, бросил рисование. Графиня прежде других это приметила.

- Он влюбился, -- сказала она, но в кого? Это надобно узнать! И точно -- графиня Т. узнала тайну несчастного.

Макар точно влюбился! И в кого же? В Княгиню X. Он полюбил первый раз в жизни, и полюбил безнадежно. Княгиня Х., прекрасная, молодая женщина, обожала своего мужа, гусарского полковника П. Что же могло воспламенить Макара?

Свободное обращение княгини. Она всегда рисовала подле Макара; с Макаром каталась в маленькой лодочке по светлым прудам; Макар был ее кавалером, когда езжала верхом. Один раз случилось, что он играл на театре ее любовника. И вот все; вот все, что вскружило голову бедного Макара! Но ему суждены одни неудачи.

Графиня забавлялась его страстью; сказала о том княгине, и скоро Макар увидел, что любовь его сделалась предметом общих шуток. Он не мог перенести своего унижения и, к удивлению всех, ушел пешком в город.

Теперь не путешествие в чужие края мучило его; нет, но образ прекрасной, насмешливой княгини! Отец удивился его неожиданному приходу; еще более удивился, когда Макар очень серьезно сказал ему, что хочет идти пешком в Рим!

Верно, ему очень понравилось пешеходство! - Но подумай; что ты хочешь делать, Макар, -- сказала мать.

-- Ты в горячке, -- сказал отец, и вместо Рима тебе надобно идти в больницу. Макар не отвечал ни слова, но сердце его заныло; он не знал, что ему с собой делать!

На другой день Федор призвал к себе Макара. - Макар, -- сказал он, - выбрось из головы своей путешествия; надобно подумать о службе. Макар с изумлением взглянул на отца. Мысль о службе никак не приходила ему в голову, но в ту же минуту, он увидел, что одна служба должна занять его теперь.

-- Поезжай в Петербург, -- продолжал отец, -- я приготовил для тебя много рекомендательных писем к моим знакомым -- служи, ищи -- ты видишь сам, служба есть единственный способ к возвышению, к приобретению состояния, и тебе стыдно, в твои лета, жить в бездействий.

Макар оживился, пылкое воображение заиграло будущим!

Он молчит, но мысли его бродят в Петербурге; он видит уже себя важным лицом...

-- Что думаешь? -- сказал отец, -- ты поедешь?

-- Хоть сию минуту! -- отвечал Макар, - так, батюшка! я буду служить, и вы будете мной довольны!

Он поцеловал у отца руку и пошел к матери объявить ей новую перемену в своей судьбе.И вот наш Макар уже на дороге в Петербург! С ним его старый дядька Максим: добрый, честный старик, бывший при нем со времени его поступления в пансион. Куча рекомендательных писем и 500 р. денег составляют богатство и надежды Макара.

Образ Княгини уже не мучит его. Он занят одним честолюбием, и воображение рисует ему улыбки начальников и вельможей. В полночь Макар въехал в Петербург. Все трактиры были наполнены приезжими, и нигде не принимали Макара. Весь город спал, и наш путешественник разъезжал, как дозор, от трактира к трактиру; везде должен был ждать, пока разбудят хозяина и везде слышал одно и тоже: все занято!

К большей досаде пошел проливный дождь; Макар бесится, наконец ямщик привозит Макара в Ямскую. Там, на постоялом дворе, отвели ему маленькую сырую комнату -- темную, грязную. Макар и тому был рад.

На другой день Макар отправился развозить рекомендательные письма, но к кому не приезжал, везде слышал: - Никого нет дома! Застал только одного старика Расспросова.

Расспросов принял его, как родного, обласкал, рассказал, когда заставать дома людей, к которым Макар имеет письма, и продержал его своими расспросами до трех часов. Макар думал, что его оставят обедать -- ничуть! Расспросов сказал, что едет на купеческий обед, пожелал Макару успехов, и взял шляпу. Макар должен был уехать без обеда; не зная улиц, пошел он наудачу отыскивать Ямскую; но голод принудил его зайти в ресторацию.

Входит -- все места заняты. Ожидает конца обеда, дождался и слышит, что другого обеда не будет. Макар побрел с досадой и голодом. -- Нет дома! нет обеда! нет квартир! плохой приезд, -- думал Макар; думал, и зашел на Васильевской остров. наконец принужден был взять извозчика, едва отыскал свой квартиру, едва нашел тарелку супу и кусок говядины для утоление голода.

- Не в добрый час выехали мы из дома, -- сказал Максим. -- Да не в добрый час и въехали в Петербург: нет квартиры, нет дома, нет обеда; Максим, нравится ли тебе Петербург? -- Да я не видал его хорошенько.

-- Мне так не нравится!

-- Так скоро?

-- Здесь, кажется, живут только для себя!

-- Что ж с того, это недурно!

-- Заняты только собою! Это не хорошо! Огромные, красивые дома наполнены гордыми бедняками; но к стати о домах, надобно переменить квартиру.

-- Конечно, сударь. -- Маленькую, две комнаты. -- На что более. -- С хорошей, чистой мебелью. - Конечно, сударь. Завести чай, сахар, кофе. -- Необходимо, сударь.

Проголодавшийся Макар, в продолжение этого разговора, ел очень усердно; Максим стоял против него. Они долго еще говорили, и Макар решил, что прежде надобно найти квартиру и завести свое маленькое хозяйство, а потом развозить письма.

Он так и сделал; нашел чистые две комнаты, завел чай, кофе и пустился с письмами. Содержание этих писем было одинаковое: отец рекомендовал сына и просил об определении его в какое-нибудь Министерство. Бедный, неопытный Макар воображает, что ему стоит только показаться и все для него готово: и место и чины и кресты. И Федор думал, судя по собственным чувствам, что знакомые его, с которыми он во всегдашней переписке будут рады случаю помочь Макару.

Федор судил по собственным чувствам; он всем готов был сделать всевозможное добро, готов был исполнять всякие требования своих знакомых. Его первое и лучшее удовольствие было служить и помогать ближним.

- Как ты оставил отца? Здоров? А?

-- Слава Богу, Ваше Превосходительство!

-- Ты хочешь служить? А? Но теперь нет для тебя места, разве сверх комплекта. Прощай! Так говорил Макару один из важнейших приятелей Федора.

-- Здравствуй, я очень рад. Я попрошу о тебе Графа. Я увижусь с ним скоро. Я сам буду писать к отцу. Зайди ко мне через неделю! Я дам тебе ответ! Вот что сказал Макару другой знатный приятель Федора.

- Жаль, очень жаль, что я не знал вас прежде! Я бы поместил вас в Канцелярию, но теперь нет вакации! А вы не захотите служить без жалованья. Вот слова третьего приятеля Федора.- Вы были у N.? Что он вам сказал?

-- Нет вакации.

-- И я тоже думал... сами видите. Очень приятно мне познакомиться с вами. Батюшка ваш мой старинный приятель. Это говорил правитель канцелярии N. (первого, к которому адресовался Макар).

Словом: Макар ото всех слышал одно и тоже: нет вакации, и приятные надежды бледнели. Будущее, казалось ему мучительным продолжением одних неудач. Нечего было делать! Макар определился без жалованья!

-- Как быть, -- писал к нему отец, послужи покуда и так. Макар служит год; благодетели его беспокоятся о нем как нельзя более, но жалованья нет, и Макар все на содержании отца. Макар стыдится просить; Макар взял себе в голову, что в службе надобны не слова и поклоны, а поступки; не мелочное угождение, а прилежное исправление своей должности. Макар чудак!

Занятый службой, и, не имея способов поддержать знакомство, которое доставили ему отцовы письма, Макар редко является к своим сильным покровителям. Ему кажется, будто для них неприятна его просительная мина; будто бы они всячески избегают разговора о его службе; ему кажется, что они занимаются им точно так, как старым платьем, которое они отдали своим камердинерам.

Может быть то, что ему казалось, было так в самом деле; но Федор не так думает! Его добрая душа не постигает, как можно не помочь бедняку? Как можно, имея все способы делать добро, не употреблять этих способов, и Федору кажется, что виноват Макар!Прошел еще год. Нет места Макару! Нет ему жалованья, и Федор по-прежнему должен пересылать к сыну деньги и рекомендательные письма! Только и отрады было для Макара чтение и разговор с добрым Максимом.

Однажды, Макар возвратился домой, необыкновенно мрачен и уныл. - Что с вами, сударь? -- спросил его Максим, -- никогда не видал я вас таким печальным. -- Нет вакации, Максим! -- Что же делать, сударь. -- Нет вакации два года! - Может быть на третий год получите место, не надо отчаиваться. -- Но есть вакации, есть места. -- Просите, сударь! -- Я просил, да, я даже просил... но и это не помогло!

С этой поры Макар перестал заниматься службой, и посвятил весь досуг свой своим любимым занятиям: чтению и рисованию, и на знакомства, которые ему нравились. Теперь еще менее мог он надеяться на будущее. Максим сделал ему замечание; но Макар отвечал ему ясно и убедительно, что...

Таким образом, еще прошел целый год, но какой год для Макара! Он чаще, нежели у других, бывал у одного старого Советника. Ему нравилось его семейство, и он проводил там почти целые дни. Страсть к Княгине исчезла дорогой в Петербург, но сердце осталось у бедного Макара. Макар опять полюбил дочь советника, прекрасную, чувствительную Елену. Забыта служба, забыты все неприятности, все покровители.

Макар видит во всей вселенной одну Елену: все радости, все счастье его ограничены обладанием Елены. Елена привыкла к Макару; любила слушать живой разговор его о неудачах, о несправедливостях, которые он испытал. Елена видела в Макаре доброго, образованного юношу, и отличила его от прочих. Макар в восхищении готов уже был открыться советнику, просить руки... и узнает, что Елена уже помолвлена! Бедный Макар! Нет вакации! Он занемог.

Изнуренный болезнью и глубокой горестью, лежал бедный Макар на постели своей, и с дикой радостью рассказывал своему Максиму историю своей жизни. - Чувствую, что скоро умру, -- говорил он, -- и радуюсь! Я лишний на этом свете!

Ни дома, ни в школе, ни на службе для меня не было места! Я любил, и женщины, мною избранные, принадлежали уже другим! Даже в самых неважных желаниях моих я встречал одни неудачи... умру и земля даст мне место!

Бедный Макар! Судьба преследовала его до самой смерти!

Лекарь, который его лечил, в то самое время овдовел, и в минуту душевного расстройства, прописал Макару лекарство, совсем противное его болезни. Едва принял его Макар, и впал в совершенное расслабление. Вдруг глаза его прояснились.

-- Вакация, вакация! -- вскричал он, вздохнул, и его не стало!

Один Максим, старый, честный Максим, плачет о бедном Макаре! Один Максим стоит у холодного тела несчастного! Он нанял четырех матросов, и Макара понесли в приходскую церковь. В это время отпевали там человек десять, нельзя было внести в церковь тело Макара -- для него не было места!

Наконец понесли его на кладбище. В тот день все полки выступали в поход, и улицы были непроходимы. Гроб Макара должен был стоять на одном месте, пока прошли войска. В трех местах начинали рыть для Макара могилу, и всегда находили место занятым! Максим, бедный Максим поплакал на могиле Макара. Прости, добрый барин, прости. Люди не давали тебе места, и смерть сжалилась над тобою!


---------------------------------------------------------------------------------------


Текст издания: Денница, Альманахъ на 1830 годъ, изданный М. Максимовичемъ. Москва, въ Унив. Тип. 1830.