# Сибиряки на границе Монголии

Николай Михайлович Ядринцев

## Сибиряки на границѣ Монголіи.


(Изъ путевыхъ писемъ).


Отправляясь въ Монголію и выѣзжая изъ Монголіи за Байкалъ, вы останавливаетесь въ сибирскомъ городкѣ -- Кяхтѣ.

Сначала виднѣется среди песковъ маленькій городокъ Троицкосавскъ, который похожъ на всѣ уѣздные городки Сибири съ казенными зданіями, домиками чиновниковъ. Это городокъ форменный. Только четыре версты отъ. него расположилась купеческая слобода Кяхта, совершенно особо отъ Троицкосавска и гораздо ближе по своимъ, сношеніямъ съ сосѣдомъ Маймачиномъ -- китайскою слободою. Эти два предмѣстья носятъ печать оригинальности окружающаго ихъ торговаго мірка.

По дорогѣ изъ Троицкосавска попадаются богатые экипажи купцовъ съ. сытыми купеческими лошадьми, скрипучія двухколесныя монгольскія телѣги съ неуклюжими колесами и вертящимися осями, китайцы въ особыхъ каретахъ, завѣшанныхъ матеріей, приказчики, подводы съ чаями и т. д. Все вѣетъ близостію Азіи, Монголіи. Какъ господствуютъ два типа построекъ, такъ выступаютъ и два типа постоянно мелькающіе: краснощекое русское лицо подрядчика, приказчика и монголообразное съ узкими глазами, съ широкими скулами, въ китайской или монгольской шапочкѣ.

Кяхта построена въ 1727 году, какъ и Троицкосавскъ; когда заключался трактатъ графа Саввы Гагузинскаго,-- онъ построилъ на рѣкѣ Кяхтѣ гостинный дворъ.

По трактату 1728 года она избрана была пограничнымъ мѣстомъ торговли, какъ и урочище Цурухайту на Аргуна; эти два пункта завоеваны были трактатами. Цурухайту выбранъ былъ неудачно и торговля здѣсь не развилась, въ Кяхтѣ-же привилась счастливѣе.

Однако упорные китайцы насъ долго не выпускали изъ Кяхты заграницу, хотя и дѣлались всякія попытки.

Самая мѣстность, гдѣ стоитъ Кяхта, не особенно счастлива ни въ климатическомъ, ни въ топографическомъ отношеніи. Не въ завидномъ мѣстѣ помѣстилась Кяхта: песокъ. столбами поднимается на поля, отдѣляющія Кяхту отъ Троицкосавска, мѣстность унылая, вдали голыя сопки. Рѣчки маленькая, заваленная пескомъ. Немудрено, что одинъ забайкальскій уроженецъ, казакъ Семенъ Черепановъ {Семенъ Ивановичъ Черепановъ умеръ въ 70-хъ годахъ въ Казани. Книга его -- "Путеводитель и его письма". Обозрѣніе Россіи съ птичьяго полета. Казань 1868 года. Черепановъ въ своей книгѣ изображаетъ планетнаго жителя, обозрѣвающаго землю и спустившагося въ Сибири; у автора книги множество остроумныхъ замѣтокъ относительно сибирскаго быта, гдѣ сквозитъ ѣдкій сарказмъ. Черепановъ можетъ быть названъ первымъ остроумнымъ фельетонистомъ. Въ немъ сказалась впервые бойкость сибирскаго ума и сибирскій юморъ, отмѣчаемый не разъ въ видѣ "сибирской насмѣшливости".} -- сдѣлалъ слѣдующее описаніе этой мѣстности.

"Представьте себѣ, говоритъ этотъ писатель старожилъ, глубокій песчанный оврагъ, въ глубинѣ его течетъ смѣшанный съ водою песокъ". Это вѣрно песокъ течетъ. Ничтожнѣйшій ручеекъ этотъ какъ нельзя точнѣе названъ Грязнухой. По обѣ стороны этой мѣстности однако раскинуты превосходныя долины, орошаемыя двумя большими рѣками, слившимися въ. одну судоходную рѣку. (Это знаменитый Орхонъ и Селенга). Сама природа устроила, пишетъ забайкалецъ", этотъ дивный водный путь для торговли двухъ великихъ народовъ, Стоило только на этомъ пути основать пунктъ народнаго сношенія, а онъ заброшенъ въ яму! Диво да и только! Не понимая этого явленія мѣстный писатель отыскиваетъ причины его въ одномъ остроумномъ. разсказѣ. Будто избиравшій пунктъ руководствовался тѣми соображеніями, что всѣ рѣки текутъ изъ Китая въ Россію и въ случаѣ непріязненныхъ столкновеній рѣки могутъ быть отравлены (примѣровъ чему, однако, на всемъ свѣтѣ кажется не бывало). Нужно было отыскать рѣку, которой теченіе было-бы обратное. И вотъ такою оказалась "Грязнуха".

Богатую Кяхту, или купеческую слободу мы нашли весьма скромною слободою, развѣ только лавки и соборъ -- гордость кяхтинцевъ -- нѣсколько выдавались, какъ каменныя постройки. За то сѣренькіе домики богачей не особенно бросаются въ глаза; ихъ окружаютъ большіе сибирскіе дворы, службы, но нѣтъ огромныхъ палатъ. и дворцовъ.

Въ прежнее время Тропцкосавскъ былъ очень убогъ. На берегахъ Грязнухи, пишетъ забайкальскій старожилъ о Троицкосавскѣ, лѣпились деревянныя лачуги съ невообразимою тѣснотою, неотразимо приготовившею пищу первому пожару. Онъ" случился въ 1846 г. и истребилъ большинство домовъ. Часть города была спасена только откупщикомъ. Когда пожаръ направился къ питейной конторѣ, откупщикъ велѣлъ выкатить бочку и закричалъ: "пейте, ребята, и спасайте"! "Начали пить и принялись спасать контору, а затѣмъ спасена и часть города". Такъ гласить преданіе, замѣняющее исторію. Нынѣ Троицкосавскъ, какъ мы, сказали, напоминаетъ уѣздный сибирскій городокъ: мизеренъ, убогъ, но все-таки городокъ. Есть въ немъ казарма, острогъ, училище, богадѣльня, полицейское управленіе и все, чему быть надлежитъ. Но что такое Кяхта? На это мудрено отвѣтить сразу. Собственно, это купеческая слобода, собраніе нѣсколькихъ купеческихъ домовъ", живущихъ совершенно своеобразною и отдѣльною жизнью. Около этихъ купеческихъ домовъ нѣтъ никакого населенія, нѣтъ плебса, рабочій народъ приходить только работать въ гостинный или въ "ширельню", сараи, гдѣ закупориваютъ чай -- не очень, кстати, опрятные; (кяхтинцы все сбираются ихъ выстроить, да какъ-то все некогда).

Когда то Кяхта славилась богатствомъ и была развеселой слободой, здѣсь были купеческіе пиры. Она повелѣвала всей Сибирью, заправляя транзитомъ, ею жилъ весь сибирскій трактъ; время это миновало. Теперь живутъ тихо и скромно -- по мѣщански. Не видно барскаго комфорта (но Богъ, съ нимъ, даже хорошо, что богатые люди живутъ скромно), но вотъ бѣда: никакого признака жизни, никакого жизненнаго интереса въ этомъ городѣ болѣе не видно, точно все замерло. Что-то мертвенное окружаетъ, этотъ городъ, когда-то бывшій торговымъ центромъ. А между тѣмъ, посмотрите въ исторію: сколько было усилій и стараній правительства поднять русскую торговлю на границѣ Китая. Сколько посылалось казенныхъ торговыхъ каравановъ, сколько давалось разныхъ привиллегій, поощреній, сколько посылалось торговыхъ экспедицій! Вѣдь, кажись, долженъ былъ-бы создаться здѣсь какой нибудь Манчестеръ или Ливерпуль съ многочисленнымъ населеніемъ, торговый центръ, который наполнялъ бы Монголію сибирской мануфактурою. И вдругъ предъ вами малолюдная бѣдная слобода. Правительство когда-то мечтало и учило русское торговое сословіе создать обширную торговую компанію въ родѣ остъ-индской, но прежнее купечество не понимало своего назначенія ни мало и широкими перспективами не задавалось. Съѣхались въ Кяхту торговцы съ разныхъ концовъ, люди не спѣвшіеся, не проникнутые никакой идеей, люди безъ, всякаго образованія и начали тянуть врознь. Вмѣсто того, чтобы создать собственную промышленность, положить прочный капиталъ", купцы начали пробавляться московской привозной мануфактурой, да еще дурнаго качества, разсчитывая ma кредитъ. Кредитъ былъ данъ,-- но какой цѣной? Торговцы часто прибѣгали къ фальсификаціи, вели дѣло по рутинѣ, были апатичны, гонялись за грошевой прибылью, упуская главное и въ" концѣ мануфактура перестала идти въ Монголію и Китай. Европейцы подоспѣли и овладѣли рынками въ Китаѣ. Кяхтинцы проспали главную цѣль, остался въ ихъ рукахъ чай и торговля чайнымъ кирпичомъ. Чайный кирпичъ не вывезъ. Весь вопросъ теперь въ пошлинахъ. Сравняйте ихъ, уничтожьте привиллегіи, и Кяхта пала.

Что печальнѣе всего, такъ это то, что мы не нашли въ этомъ городѣ даже признаковъ патріотизма.

-- Ну что-же вы думаете о своемъ будущемъ? вѣдь Кяхтѣ утрожаетъ паденіе?

-- Что-же дѣлать, отвѣчаютъ вамъ, этого должно ожидать.

-- Что-же будетъ съ Кяхтой, что будутъ дѣлать капиталисты?

-- Уѣдутъ въ другое мѣсто искать прибыли.

Повидимому, это самое непростительное равнодушіе, но на самомъ, дѣлѣ это покорность безсилія и космополитизмъ капитала, не имѣющаго отечества. Все это печально. Грустно и то, что во время посѣщенія Кяхты нынѣшнимъ лѣтомъ, приамурскимъ генералъ-губернаторомъ, барономъ. Корфомъ, на данномъ въ честь его обѣдѣ въ Кяхтѣ не нашлось никого, кто бы въ яркой картинѣ могъ, представить прошлое Кяхты, ея значеніе, ея исторію. Старое отживаетъ свой вѣкъ, молодое зелено. Когда мы спросили одного изъ знакомыхъ купцовъ кяхтинцевъ; гдѣ ихъ цвѣтъ, гдѣ ихъ надежда и ихъ таланты? что дѣлаетъ кяхтинское молодое поколѣніе? то кяхтинецъ грустно покачалъ головою.-- Ну вотъ у васъ навертываются адвокаты, даже въ родство съ вами входятъ, замѣтили мы, есть лихачи, которые въ Петербургѣ думаютъ рестораны при чайной торговлѣ устроить?

-- Все это "пустоплясы" сказалъ, добродушно улыбаясь, кяхтинецъ.

Впослѣдствіи мы узнали что такъ въ Кяхтѣ называютъ, лошадей, изъ которыхъ мало прока выходить. Пляшетъ, а толку нѣтъ. Названіе весьма мѣткое. А вѣдь русскій городъ на границѣ Монголіи могъ, имѣть свое внушающее значеніе. Отсюда могла быть охвачена Монголія торговою цѣпью, она могла быть наводнена нашей мануфактурою! Англичанамъ достаточно закинуть свой платокъ, кусокъ сукна, и дикари являются ихъ покупателями. Отчего-же у насъ для этого не достало силы? Отчего отъ Урги до сихъ, поръ не поставлено русскихъ станцій? Благодаря нынѣшнему консулу, только поправляется дорога и строятся мосты, а вѣдь торговый трактъ этотъ существуетъ столѣтія. Нѣсколько станцій съ русскими ямщиками моглибы быть прекрасными пунктами опоры русской культуры и русской торговли. Китайцы построили свои фанзы и заимки на Иро, Широ, Селенгѣ и создали пахотныя поля. Они торгуютъ хлѣбомъ, пріучаютъ монголъ къ земледѣлію. Что-же мы дремлемъ?...

Мы знаемъ, что было у Кяхты время оживленія и поднятія духа. Это было давно при памятномъ Кяхтѣ управителѣ Деспотѣ-Зеновичѣ. Было время, когда новые трактаты съ Китаемъ, отправка каравановъ. воодушевляли многихъ. Кяхта жила надеждами. Лучи свѣта, брызнувшіе на русскую землю въ 60 хъ годахъ, упали и на Кяхту. Создано было нѣсколько учебныхъ заведеній, пріютовъ. Графъ Муравьевъ-Амурскій первый отказался отъ купеческихъ обѣдовъ и предложилъ капиталъ положить въ фондъ учебнаго заведенія. У кяхтинцевъ явился порывъ жертвъ на просвѣщеніе. Въ Кяхтѣ создано два учебныхъ заведенія, но вслѣдъ затѣмъ, въ послѣдніе года жизнь опять уснула. На дняхъ одинъ изъ нашихъ друзей, знатокъ Монголіи, пишетъ намъ, какъ полезно было-бы завести музей въ Ургѣ въ родѣ Булонскаго въ Египтѣ, а мы задаемся вопросомъ, почему на нашей границѣ въ Кяхтѣ нѣтъ музея китайскихъ рѣдкостей и китайской культуры, а гдѣ-бы ему и создаться, какъ не здѣсь, гдѣ удобно было-бы и достать китайскія вещи при торговомъ посредничествѣ. Въ Кяхту стремится всякій европейскій путешественникъ, думая видѣть хоть на границѣ кусочекъ. Китая. И что встрѣчаетъ здѣсь этотъ европеецъ? Даже въ парижскомъ Палероялѣ, на большой улицѣ въ Лондонѣ вы можете найти болѣе китайскихъ, предметовъ, чѣмъ. въ. китайской Кяхтѣ. Даже въ домахъ богачей не собрано коллекцій, рисующихъ китайскій бытъ. Путешественникъ, пріѣхавшій въ Кяхту, естественно задается вопросомъ о взаимномъ вліяніи двухъ народовъ. И что-же онъ видитъ и слышитъ? Ломанный языкъ, выработанный особый торговый жаргонъ, для взаимнаго обмѣна, который усвоили китайцы и русскіе. По первые такъ или иначе изучили русскія слова, хотя и исказили ихъ, русскіе же должны были перековеркать свой языкъ, дѣлая уступку китайцамъ. Далѣе вы встрѣчаете китайцевъ во всѣхъ, купеческихъ домахъ. Съ утра они наполняютъ, комнаты кяхтинскихъ богачей. Это маклера, снующіе толпами, узнающіе цѣны, дѣлающіе справки. Безцеремонность ихъ удивительна. Они входятъ, не спрашиваясь ни у кого, во всякое время дня бродятъ по заламъ., гостиннымъ, заглядывая въ спальни, куря въ кабинетѣ папиросы, усаживаясь около письменнаго стола. Всякому другому они могутъ надоѣсть въ два дня жестоко, но здѣсь привыкли. Англичанинъ, дорожащій своимъ покоемъ и домомъ, не потерпѣлъ бы такого обхожденія ни на одну минуту. Замѣтьте, что эти маклера и ихъ фирмы, дѣйствуя въ союзѣ, узнаютъ всю подноготную у насъ, всѣ колебанія цѣнъ, всѣ торговыя новости, знаютъ, кому вѣрить, кому нѣтъ. Мы-же ничего не знаемъ о настроеніи китайскаго рынка. Они дѣйствуютъ сообща, мы въ рознь.

Загляните въ китайскій Маймачинъ, въ лавки, вы не увидите ничего перенятаго изъ русскихъ обычаевъ и русской культуры; китаецъ, живущій десятки лѣтъ въ сосѣдствѣ Кяхты, остается китайцемъ, онъ ничего не перенялъ, кромѣ картъ, водки и русской брани, но достаточно немного порыться въ этой лавкѣ, чтобы увидѣть китайскую книжку съ англійскими картами и рисунками. Такихъ изданій теперь масса въ Шанхаѣ. Посмотрите жизнь европейскихъ, колоній въ китайскихъ городахъ", здѣсь. издаются европейскія газеты, создаются пріюты да китайцевъ, начинается ихъ обученіе. Замѣчательно, что даже русскіе торговые люди, возвращаясь изъ китайскихъ. городовъ", гдѣ живетъ англичане и иностранцы, являются совершенно переродившимися: они являются съ европейскими привычками, знающими англійскій языкъ, читающими газеты, словомъ европейцами, тогда какъ у себя дома только дичаютъ.. Вотъ эта сила всепокоряющей культуры и знанія. Англичане, американцы, пожившіе въ своихъ факторіяхъ около, китайцевъ, издаютъ цѣлыя сочиненія, узнаютъ быть, вѣрованія китайцевъ. У насъ-же книги о китайцахъ пишутся въ Петербургѣ, а не въ Сибири.

Мы думаемъ что когда нибудь на русскихъ границахъ и Монголіи суждено создаться просвѣщенному и промышленному центру: онъ не обходимъ и является исторической потребностью, если только суждено развитіе нашихъ экономическихъ и умственныхъ силъ за Байкаломъ. Будетъ-ли этимъ центромъ Кяхта или другой какой пунктъ это покажетъ будущее.


Н. Я.


"Восточное Обозрѣніе", No 36, 1889