Иванов Федор Владимирович
Мужицкая Русь

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Николай Клюев, Сергей Есенин.

   Русское зарубежье о Есенине: В 2 т. Т. 2: Эссе, очерки, рецензии, статьи
   М.: Инкон, 1993.
   

ФЕДОР ИВАНОВ

МУЖИЦКАЯ РУСЬ

Николай Клюев, Сергей Есенин

   Одинаковые и как будто разные. Одинаковые оттого, что пришли в литературу от подлинной, избяной, соломенной Руси, внеся в нее здоровый воздух родимых полей, чуть попорченный, пройдя лабораторию литературных течений и вкусов. И оба разные. Один -- воплощение мужественного, крепости, которая чувствуется во всем: в кряжистости и напористости языка, в скупости и суровости чувства и обилии образов. Это -- Клюев. Есенин -- женственен, мягок, всегда с уклоном в лиризм. Оттого немного расплывчат в чувстве. Тоска Клюева -- бесслезна и бессловна. Есенинская грусть увлажнена слезой.
   Бабье и мужицкое -- в русской литературе.
   И еще. Оба хотели стать революционными поэтами наших дней, пророками грядущего в мир Мессии. И оба выполнили эту миссию не всегда достаточно удачно.
   Клюев силился стать российским Руже де Лилсм. Его "Красная песня" -- попытка селянской Марсельезы. Но в ней нет революционного пафоса. Куда девался подлинно "яровчатый" клюевский стих? Холодные шаблонные строфы:
   
   За землю, за волю, за хлеб трудовой
   Идем мы на битву с врагами.
   Довольно вам властвовать нами!
   На бой, на бой.
   (Красная песня).
   
   И в "Песне Солнценосца" нет трепетного, революционного горения. Напрасно автор старается заворожить читателя мудреными затейливыми словами.
   
   Мы рать солнценосцев на пупе земном.
   Воздвигнем стобашенный пламенный дом,
   Китай и Европа, и Север и Юг,
   Сойдутся в чертог хороводом подруг.
   Чтоб бездну с Зенитом в одно сочетать,
   Им Бог -- воспреемник, Россия же мать.
   
   И тот же Клюев умеет быть простым, когда, сняв костюм Баяна селянской бунтующей Руси, становится автором подлинно избяных песен, певцом привычного родного ему быта.
   Как жив в своеобразном, затейном стихе поэта этот крепкий мужицкий жизнеуклад. Как чувствует душу его Клюев. Он одушевляет предметы. Они живут -- его вещи, словно живые существа:
   
   Осиротела печь, заплаканный горшок,
   С таланом шепчутся, что умерла хозяйка,
   А за окном чета доверчивых сорок
   Стрекочет: близок май, про то дружок узнай-ка.
   
   И дальше:
   
   Изждалася бадью вихрастая мочалка,
   Тоскует, что давно не моется крыльцо,
   Теперь бы плеск воды с веселою уборкой,
   В окне кудель лучей и сказка без конца.
   
   На фоне этого традиционного уклада деревенской жизни -- свое мироощущение, здоровое и цельное в своей примитивной простоте. Мысли о жизни и смерти, без интеллигентского надрыва и страха перед всеуничтожающим концом, подлинная земляная мудрость.
   
   Беседная изба -- подобие вселенной,
   В ней шолом -- небеса, палаты -- млечный путь,
   Где кормчему уму, душе многоплачевной
   Под веретенный клир усладно отдохнуть.
   Неизреченен дух и несказанна тайна
   Двух чаш, двух свеч, шести очей и крыл.
   Беседная изба на свете не случайна,
   Она судьбы лицо, преддверие могил.
   Мужицкая душа, как кедр зеленотемный,
   Причастье Божьих рос неутомимо пьет.
   О радость -- быть простым, носить кафтан посконный
   И тельник на груди сладимей диких сот.
   
   В этих песнях -- подлинный Клюев, смиренномудрый, как вид родимых ему сел, тот Клюев, которого вспомнит будущая Россия, какая бы она ни была, как своего, народного поэта. "Песнь Солнценосца" и "Красная песня" -- дань увлечения временем, любопытный исторический документ, будущий литературный материал будущего литературного архива.
   Избяные песни -- истинное творчество, суровое в своей простоте и, как всякое творчество за гранью времени, вне эпохи.
   И не о нем ли пишет поэт:
   
   Все прах и дым, но есть в веках Богорожденный час.
   Он в сердобольных деревнях зовется Светлый Спас.
   Не потому ль родимых сел смиренно-мудрен вид,
   Что жизнедательный глагол
   Им явственно звучит,
   Что небо теплит им огни,
   И дева благодать,
   Как тихий лен, спрядает дни,
   Чтоб вечное создать.
   
   Не устрашуся гибели
   Ни копий, ни стрел дождей.
   Так говорит по Библии
   Пророк Есенин Сергей.
   
   В пророчестве -- всегда что-то обжигающее, суровое и действенное. Пророки -- разрушители и фанатики. Единоспасающая правда -- их кормчий. Они не жалостливы, не знают сомнения. Тихая вера чужда им, как и грустное раздумье, столь присущее Есенину, претендующему на роль Иезагудиила наших дней.
   Мягкий, женственный, весь в ладанности церковной, в мерцании вечерних свечей, тихой доступью монашки идет он по дороге русской литературы. Говорит часто о резвости сам, но не к лицу ему она. Пейзаж его любимый -- тихий вечер, настроение -- грустное раздумье. Он так чужд бега нашей жизни. В тихой келье натеплить бы свечу, посидеть задумавшись над развернутой страницею жизни.
   Неудачливость "Инонии" -- в свойстве дарования самого Есенина. От послушания -- к богоборчеству. Это не его тема. И потому выкрики Есенина в Инонии не действует. В старину это звалось кликушеством, ныне зовут это истерией.
   
   Время мое приспело,
   Не страшен мне лязг кнута,
   Тело, Христово тело
   Выплевываю изо рта.
   
   Все это кощунственно грубое для того, чтобы повести в новый Китеж, созданный якобы новой верой, в град невидимый Инонию, о которой тоскует современный псалмопевец.
   
   Языком вылижу на иконах
   Лики мучеников и святых.
   Обещаю Вам град Инонию,
   Где живет божество живых.
   
   И Есенин чувствует свое бессилие. Поэма блещет преувеличенностью образов. Постоянное форсирование таланта. Крикнуть посильнее, чтобы скрыть свою собственную немощность. Напряженность в каждой строфе, каждом слове:
   
   До Египта раскорячу ноги,
   Раскую с Вас подковы мук,
   В оба полюса снежнорогие
   Вопьюся клещами рук!
   
   И рядом маленький оазис в пустыне революционной риторики, типичный в устах прежнего Есенина, творца "Триптиха" и "Голубени".
   
   В синих отражаясь затонах
   Далеких моих озер
   Вижу нивы твои и хаты,
   С золотыми шапками гор.
   Вижу нивы твои и хаты
   На крылечке старуху мать,
   Пальцами луч заката
   Старается она поймать.
   Прищемит его у оконца,
   Схватит на своем горбе,
   А солнышко, словно кошка,
   Тянет клубок к себе.
   
   От действенности к мечте. Усладность Есенина именно в этой мечте о светлорожденном Китеже. В тихой вере монашка -- подлинная его стихия. Алеша Карамазов, идущий мимо революции тихой межой, тихо перебирая четки. В "Триптихе" -- та же тема, что и в Инонии, но иной подход. В "Инонии" -- наигранное богоборчество. В "Триптихе" -- покорная женственная скорбь.
   
   По тебе молюсь я
   Из мужицких мест,
   Из прозревшей России
   Он несет свой крест.
   Но пред тайной острова
   Безначальных слов
   Нет за ним апостола,
   Нет учеников.
   
   Здесь -- ни гнева, ни злобы. Только благостная грусть, вечерняя молитва о чаемом преображении.
   
   Зреет час преображенья.
   Он сойдет, наш светлый гость.
   Из распятого терпенья
   Вынут выржавленный гвоздь.
   
   В мягкости, задушевности дарования -- тайна очарования есенинской поэзии. Скорбь тихая, женственная вера в чудо -- ее содержание. И оттого в смелых своих образах он далеко не всегда кощунственен. Разве не смел, но в то же время не трогательно благоговеен этот образ крестьянской Богородицы:
   
   Не потому ль в березовых
   Кустах поет сверчок
   О том, как ликом розовым
   Окапал рожь восток,
   О том, как Богородица,
   Накинув синий плат,
   У облачной околицы
   Скликает в рай телят.
   
   Ласковость спасает от надругательства. И как приятно уйти от "Инонии", увы, последнему детищу есенинской музы, в иные его стихи, от которых действительно пахнет крестьянской Русью, тихой печалью ее вечеров, так гармонирующих с задумчивым обликом ласкового послушничка русской поэзии Сергея Есенина:
   
   Запели тесаные дроги,
   Бегут равнины и кусты,
   Опять часовни на дороге
   И поминальные кресты.
   Опять я теплой грустью полон
   От овсяного ветерка,
   И на известку колоколен
   Невольно крестится рука.
   О Русь, малиновое поле,
   И синь, упавшая в реку,
   Люблю до радости, до боли
   Твою озерную тоску.
   
   От Руси -- к Инонии, от тихой веры к пафосу разрушения, от Китежа мечты родной к Китежу суровой действительности. Таков крестный путь Есенина. Опалит ли он крылья в разрушительном огне его, или это новый искус таланта -- покажет будущее.
   
   <1921>
   

КОММЕНТАРИИ

   Федор Владимирович Иванов (1892--1923) критик, писатель. "Ему, белому офицеру, продырявленному насквозь пулеметами мурманского фронта, -- писал А. Дроздов в некрологе, -- ему, заверченному смерчем революции и выкинутому по белую сторону баррикады, политика была женщиной незнакомой. И нелюбимой, и непонятной." "Чураясь всего, что отдает политическими страстями, Федор Иванов вполне определенно нашел свой литературный путь." "Суждения Федора Иванова о литературных явлениях были очень смелы, честны, интуитивно -- правдивы" (Накануне. 1923. 19 авг.).
   В эмиграции жил в Берлине, сотрудничал в берлинских изданиях "Голос России", "Новая русская книга" и др.
   Автор сборников рассказов "Узор старинный" и книги очерков "Красный Парнас" (1922).
   Очерк Ф. Иванова "Мужицкая Русь (Николай Клюев, Сергей Есенин)" впервые опубликован в берлинской газете "Голос России" (1921.20 июля) под названием "Мужицкая Русь (Н. Клюев, Сергей Есенин)". Вошел в книгу: Иванов Ф. Красный Парнас (Берлин. 1922. С. 57--66).
   Р. Гуль в рецензии на "Красный Парнас" Ф. Иванова, где даны намеренно противоположно заостренные, очень личностные характеристики Есенина и Клюева, так охарактеризовал книгу: "Это -- живые очерки зарубежного писателя-беллетриста о поэтах и беллетристах, оставшихся по ту сторону рубежа." "Подход автора к творчеству разбираемых им поэтов и прозаиков не всегда обычен. Ф. Иванов часто берет их не в плоскости "литературы", а в плоскости живой жизни, как "человека" и поэтому, может быть, многие не согласятся с его характеристиками" (Новая русская книга. 1922. N 5. С. 8). В книге "Жизнь на фукса" Р. Гуль в главе "Как умирали эмигранты" вспоминал о Ф. Иванове.
   Текст по книге, датировка по первой публикации.
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru