# Кулак-общинник

Александр Иванович Иванчин-Писарев

## КУЛАКЪ-ОБЩИННИКЪ.


(Очеркъ).


I.


"Кулакъ-общинникъ"! изумится читатель. Возможно-ли такое явленіе? Кулакъ, по существу, разрушитель крестьянскаго "міра", его склонностей и привычекъ, какже онъ, оставаясь кулакомъ, можетъ быть общинникомъ, иначе говоря, охранителемъ тѣхъ основъ крестьянской жизни, развитіе которыхъ прямо подрываетъ его существованіе*?

Я вполнѣ съ вами согласенъ, читатель, что такое сочетаніе двухъ противоположностей въ. одномъ лицѣ, по меньшей мѣрѣ, странно, но тѣмъ не менѣе мой пріятель, крестьянинъ села Габудина, Петръ Ивановичъ Скромновъ -- кулакъ-общинникъ, реальное существо, а не образъ, созданный моей фантазіей...

Года два съ половиной тому назадъ, проѣзжая село Габулино, я обратилъ вниманіе на новую постройку въ этомъ селѣ, которой я раньше не замѣчалъ,-- громадный домъ, выстроенный точно по типу образцоваго двукласнаго училища. Заѣхавъ, въ качествѣ члена училищнаго совѣта, въ габулинское училище, помѣщавшееся въ домѣ дьякона этого села, который получалъ отъ земства за такое утѣсненіе для своего семейства 80 рублей въ годъ, я поинтересовался узнать отъ учителя, кому принадлежитъ вновь отстроенный домъ?

-- Этотъ домъ нашего крестьянина, Петра Ивановича Сиромнова... Вы что-же думаете: не отдастъ-ли онъ его подъ училище? спросилъ меня учитель, угадавъ мою мысль.

-- Да!

-- Не знаю, право... Лично я не говорилъ съ нимъ объ этомъ, какъ-то нехотя, отвѣчалъ учитель.-- Въ народѣ болтаютъ, будто онъ хочетъ предложить управѣ перевести туда училище.

-- А вы не видали, каковъ домъ внутри? Судя по его наружному виду, онъ какъ-будто вполнѣ удовлетворяетъ всѣмъ требованіямъ школьной постройки?

-- Внутри я не былъ. Мы не очень-то дружимъ съ Петромъ Иванычемъ, конфузясь говорилъ учитель: я къ нему не хожу...

-- Что такъ?

-- Кулакъ онъ, знаете... Первый богачъ въ селѣ... воротило, такіе люди не очёнь-то церемонятся съ нашимъ братомъ! Кромѣ оскорбленій я отъ него ничего не вижу!

-- Такъ что, если-бы онъ согласился уступить свой домъ подъ училище, вамъ было-бы непріятно жить съ нимъ подъ одной кровлей?

-- Нѣтъ, отчего-же? выбраться отсюда, изъ этой вонючей конуры, я былъ-бы очень радъ. Къ тому-же жить мнѣ съ Петромъ Иванычемъ подъ одной кровлей и не пришлось бы: у него есть другой домъ, откуда онъ переходить вовсе не хочетъ!

-- Въ такомъ случаѣ, попросилъ я учителя, соблазняясь открывающейся перспективой имѣть для габулинскаго училища прекрасное помѣщеніе: нельзя-ли вамъ послать сторожа пригласить сюда Петра Иваныча.

-- Слушаю-съ!

Учитель вышелъ.

Когда онъ вернулся, исполнивъ ною просьбу, я выразилъ ему готовность, по мѣрѣ силъ и возможности, оградить его на будущее время отъ оскорбленій Петра Ивановича и просилъ подробнѣе охарактеризовать мнѣ отношенія къ нему этого "кулака-воротилы".

-- Да вотъ недавно былъ случай! говорилъ учитель.-- Вамъ, конечно, извѣстно, что мнѣ не полагается квартиры отъ земства. Общество тоже не даетъ, нанимать-же самому изъ жалованья -- очень убыточно. Вотъ-съ я и обратился къ міру: не назначатъ-ли мнѣ хоть сорокъ руб. на квартиру? Раньше, разумѣется, переговорилъ съ однимъ, съ другимъ, угостилъ, какъ водится. Привлекъ на свою сторону старшину съ писаремъ, думалъ, соберется сходъ -- назначатъ. И, дѣйствительно, на сходѣ всѣ крестьяне были согласны! Вдругъ, откуда ни возьмись, Петръ Иванычъ! "Что такое?" спрашиваетъ мужиковъ.-- Учитель проситъ, говорятъ, 40 руб. на квартиру. Жалѣючи его, положили! Вскипятился. Развѣ это, говоритъ, учитель!.. У-чи-телю (для чего-то растянулъ это слово) міромъ можно положить и не 40 руб., а этому... и пошелъ и пошелъ! Такихъ оскорбленій наговорилъ мнѣ, что я стоялъ, какъ обухомъ пришибленный! "Кабы ты съ дуру, говоритъ мнѣ, глотки-то заливалъ мужикамъ, я бы, жалѣючи тебя, присовѣтовалъ опоицамъ-то вернуть тебѣ ведерко (это онъ ужь пронюхалъ, что я угощалъ стариковъ!), а ты, говоритъ, какъ лихоимецъ подносилъ имъ -- ну, и съ Богомъ: нѣтъ тебѣ ни квартирныхъ, ничего"! Разстроилъ весь міръ, и согласные-то раньше стали несогласными: такъ я и принужденъ былъ уйти со схода, точно оплеванный!

-- Вотъ онъ каковъ, этотъ Петръ Иванычъ, закончилъ съ досадой свой скорбный разсказъ учитель.

Петръ Ивановичъ не заставилъ себя долго ждать. Вслѣдъ за сторожемъ, который явился доложить: "сичасъ идетъ!" въ комнату вошелъ мужикъ, юркій старикашка, лѣтъ 55 на видъ, и, торопливо приглаживая свои сѣдые кудреватые волосы и охорашивая бороду, безъ соблюденія крестьянскаго обычая -- при входѣ въ домъ, раза три перекреститься, глядя на икону,-- пряно подошелъ ко мнѣ и, отвѣшивая поклоны, протянулъ руку.

-- Здравствуйте, батюшка, здравствуйте, ваше благородіе! И для меня, старикашки, видно, дѣльце нашлось! торопливо говорилъ онъ, пожимая мою руку.

Затѣмъ, повернувшись въ учителю, съ оттѣнкомъ замѣтной ироніи тоже поздоровался съ нимъ за руку.

-- Учителю благій! Вашему степенству мое почтеніе!

Развязность въ разговорѣ, въ движеніяхъ, умные бѣгающіе каріе глазки, симпатичное лицо -- сразу расположили меня въ его пользу.

-- Садитесь-ка вотъ тутъ! указалъ я Петру Ивановичу на стулъ.-- Потолкуемъ!

-- Ну-ну!.. Э..эхъ, люблю я съ умными людьми бесѣду вести! говорилъ онъ, усаживаясь противъ меня.-- Все мужики да мужики -- какой народъ? ни ума, ни разума!.. Молодежь вотъ разѣ... надо ихъ степенство просить, мотнулъ онъ головой въ сторону учителя: причешется да пригладится, животы подтянетъ... ну, тогда... а! А мы, старики, что ужъ! Съ животомъ на выпускъ -- какой разумъ въ насъ.

-- Вотъ, благо вы желаете, чтобъ молодежь ваша училась такъ мы, пожалуй, скоро столкуемся! сказалъ я ему. Говорятъ, вы хотите перевести училище въ свой домъ?

-- На -- вотъ! все разболтали! отвѣчалъ Онъ, ударяя себя по колѣнямъ:-- Безъ телеграфа, а ужь вонъ куда -- въ городъ махнуло! Кто-жъ это вамъ, батюшка, говорилъ?

-- Учитель вашъ передалъ мнѣ этотъ слухъ.

-- Ну, бла-го-да-рю!.. А я думалъ... Такъ ихъ степенство, значитъ, словечко замолвилъ: благодарю, благодарю! пожалъ онъ руку учителю.

-- Если вы, дѣйствительно, согласны отдать свой домъ подъ училище, сказалъ я Петру Ивановичу; я хотѣлъ-бы осмотрѣть его, и, если онъ окажется пригоднымъ для школы, заявилъ-бы управѣ.

-- Э-эхъ, ваше благородіе! не далъ мнѣ докончить моей мысли Петръ Ивановичъ. И ка-ко-е бы я вамъ спасибо сказалъ, кабы., да ежели... Только я вамъ, батюшка, по чистой совѣсти откроюсь, вотъ какъ есть моя душа, такъ ее вотъ сюда, на ладонку и посажу... все разболтаю, старикашка!

-- Ну-ну! смѣясь, поощрялъ я Петра Ивановича.

-- Домикъ-то имъ, вы изволили замѣтить, какъ проѣзжали мимо? въ немъ какъ въ ружьѣ: стволикъ и перегородочка, и опять стволикъ. Ружьишкомъ въ молодыхъ годахъ Богъ не привелъ мнѣ позабавиться, такъ я, на старости лѣтъ хороминой хочу... хи, хи, хи! вонъ вѣдь я какой старикашка! Угожу, аль нѣтъ, а охота мнѣ, ваше благородіе, не одну лисицу убить, а чтобъ и волка безпремѣнно... сѣраго-то пуще лисицы охота.

-- Что-жь это вы за двумя зайцами гонитесь? Только, вѣдь...

-- За двумя погонишься, ни одного не изловишь? знаю, ваше благородіе. Да и куда ужь мнѣ гоняться; какъ есть сивко опоеный, обезножилъ! А выпалить хочу и... и... какъ хочу! Васъ тоже буду просить, чтобы гдѣ, какъ значитъ, подсобили маленько: гдѣ гаечку подкрѣпить, гдѣ маслицемъ смазать -- маху-то чтобъ не дать! Лисица, вѣдь, она хитрая шельма, ваше благородіе, а сѣрый-то лютѣе ее...

-- Какого это вы волка хотите убить? Лисицу, я понимаю, а волка? спросилъ я Петра Ивановича.

-- А вотъ того самаго, что мужичка зоритъ: гдѣ барашка, гдѣ подтелочка, а гдѣ и стригунка жеребчика выхватитъ. Мужики плачутъ, бабы воютъ... не смѣняете, ваше благородіе?

-- Нѣтъ.

-- Солдатскій пунктъ, гдѣ некрутовъ набираютъ! объяснилъ мнѣ Петръ Ивановичъ и затѣмъ обстоятельно изложилъ свои планы.

Въ нашемъ уѣздѣ одинъ изъ призывныхъ пунктовъ весьма неудачно назначенъ въ с. Пищалинѣ. Большинству крестьянъ, отнесенныхъ къ этому призывному участку, для вынутія жеребья приходится проѣзжать до сорока и болѣе верстъ, а такія дальнія, по отношенію къ крестьянскимъ "мохнаткамъ", переѣзды сопряжены для мужика съ матеріальными и нравственными лишеніями. Матеріяльныя выражаются тѣмъ, что "доводится лишнихъ два раза кормить лошадь въ дорогѣ", расходовать на ея и на собственное содержаніе, въ теченіи 5--6 дней призыва, "безъ малаго двѣ трешны"; "А будь-ка жеребьевка поближе -- сичасъ, воль нехватка, спосылалъ дохой за кормомъ и себѣ наказалъ-бы захватить чего... колобушку какую",-- что обыкновенно и дѣлаютъ крестьяне нашего уѣзда, удаленные отъ своего призывнаго пункта верстъ на 10 и даже 15.

Нравственныя лишенія заключаются въ томъ горѣ, какое испытываютъ родные и родственники будущаго новобранца, когда имъ, въ видахъ экономіи, приходится отказываться отъ проводовъ своего "ненагляднаго" и вдали отъ него, а, не на пунктѣ переживать тревожныя думы: "забрѣютъ или нѣтъ?"

-- Къ примѣру, старуха проситъ прихватить ее съ собой, братъ да сватъ, много ихъ, охотниковъ-то вздохнуть по солдатикѣ. Не захватить -- жаль, а на одну лошаденку какъ ты ихъ всѣхъ посадишь? А еще подводу -- глядь, на повѣрку-то, ты сына въ некруты, а тебя въ клоповникъ... богатѣть для подати. Такъ-то вотъ и надумалъ я, ваше благородіе, закончилъ Петръ Ивановичъ свои разсужденія: изъ Пищалина жеребьевку то къ намъ! Окольны мужики согласны, просить хотятъ. Почитай, и начальство искало, какъ ему время пришло пункты заводить, что лучше нашего Габулина для экаго дѣла не сыскать: центра самая для всей округи,-- да въ тѣ поры жилья не было у насъ -- вотъ въ чемъ расчетъ! Гдѣ ты присутствіе уставишь? Домишки махонькіе, въ правленьи тоже утѣснительно, а таперича какъ. Богъ привелъ мнѣ выстроиться... хошь два присутствія заводи въ моемъ домѣ: просторъ, вольгота!

-- Окольнымъ любо будетъ, а селу-то нашему и вовсе благодать, продолжалъ Петръ Ивановичъ: -- наѣдетъ начальство, старшины съ писаришками. Народу навалитъ ууй-ма!.. Кому фатеру, кому што -- доходъ! Которы изъ нашихъ для зкаго случая торговлю заведутъ: жамки, орѣшки, закуски разныя -- глядишь, въ недѣлю и наторговалъ на двѣ красныхъ. А пуще всего черезъ питейный намъ расчетъ будетъ.

-- Это какъ? спросилъ я.

-- А та-жъ! съ воодушевленіемъ продолжалъ Петръ Ивановичъ. Таперича у насъ питейный за восемьсотъ рублевъ въ годъ ходитъ, а приведи-ка меня Богъ до мысли-то моей дожить -- полторы либо двѣ тысячи волмемъ съ кабатчика, не то обчественный заведемъ, какъ Богъ святъ, сорудуемъ. И раньше у насъ толковъ объ этомъ не мало было, да все никакъ народъ не согласишь: какъ да што? гдѣ ты, молъ, экаго человѣка сыщешь, чтобъ не укралъ? А какъ не найти-ть. Сборщику какія деньги препоручаемъ: тыся-чи!.. Най-демъ! Лѣтось у насъ кабатчикъ три тысячи въ годъ нажилъ, безъ солдатства, а тогда -- въ одну недѣлю три тысячи сгрудимъ: кому горе залей, кому радость, значитъ, расширь, чтобъ до упаду... да тутъ пойдетъ такой расходъ на утѣху... чтои-и! Шесть тысячъ обчественнаго доходу,-- не бо-ось, тогда мужики скорѣй подадутся; не упустятъ экаго капиталу, мірской кабакъ бу-удетъ!..

О перемѣщеніи училища изъ дома дьякона въ свою хоромину Петръ Ивановичъ не распространялся. Онъ былъ увѣренъ, что земская управа, разъ онъ не набавитъ цѣны за свою квартиру, перестанетъ "дурмить" дѣтей "въ тѣснотѣ, на прежнемъ положеніи", а будетъ обучать ихъ уму-разуму въ просторномъ, свѣтломъ помѣщеніи его дома. Что же касается до необходимости прекращать занятія въ школѣ дней на 5--6, когда въ его домѣ будетъ происходить "жеребьевка", то это обстоятельство, конечно, не смутитъ управу.

-- Недѣльку-то и побѣгаютъ ребятенки -- не велика бѣда! Для науки изъяну тутъ нисколько! Опять-же если въ Суковатовѣ (село, гдѣ устроенъ призывной пунктъ), уставили жеребьевку въ училищѣ, такъ и въ Габулинѣ можно.

Всѣ эти заботы богатаго мужика "облегчить окольныхъ крестьянъ", улучшить экономическое положеніе своихъ односельцевъ устройствомъ въ селѣ призывнаго пункта, общественнаго кабака и пр. представлялись для меня какимъ-то невѣроятнымъ, невиданнымъ и неслыханнымъ явленіемъ среди обыденныхъ условій крестьянской жизни; и я, слушая шутливо-серьезный разсказъ Петра Ивановича, подумывалъ: навѣрно, во всѣхъ измышленіяхъ его на пользу "міра" кроется какая-нибудь затаенная мысль личнаго расчета, кулацкой наживы!.. Подъ вліяніемъ такого раздумья, я обратился къ Петру Ивановичу съ вопросомъ:

-- А если общество не устроитъ общественнаго кабака, вы сами не думаете арендовать кабакъ въ свою пользу?

-- Самъ! Я!.. Да что вы, батюшка, ваше благородіе! Винищемъ чтобъ мнѣ торговать? Ни... и! Пущай богатѣютъ съ него, кому охота, а я и духу-то его близко не допущаю въ себѣ! отвѣчалъ Петръ Ивановичъ.-- Не ново ума это дѣло, мужика чтобъ опаивать, отшибать разумъ у него, а опосля -- по міру! Я и званья не возьму, накажи меня Богъ, помыслить объ этомъ. Я, батюшка, ваше благородіе, живу по че сти: кормлюсь, чѣмъ Богъ послалъ -- и будетъ съ меня!.. А гля міра постараться -- для-че не постараться: въ экомъ случаѣ и кабакъ ничего... Идетъ! Міръ зорить не станетъ, міръ -- особь статья!

-- Но вы знаете, что на общественный кабакъ не выдаютъ

патента, зачѣмъ-же вамъ и хлопотать о немъ? продолжалъ я свой допросъ. г

-- Ха, ха, ха! засмѣялся Петръ Ивановичъ: не вы-да-ютъ!.. Мало чего! За кабакъ вонъ тоже не велятъ денегъ брать, приказываютъ, даромъ чтобъ приговоръ выдавали... ка-акже!.. беремъ, въ лучшемъ видѣ!.. На всякую выдумку ваше благородіе, своя придумка есть!.. Ты не дашь мнѣ нравовъ на обчество -- я на себя выправлю: разѣ ты угадаешь, што меня міръ послалъ?.. Ты только намъ жеребьевку заведи а тамъ ужь и посмотришь, какъ мы это дѣльце оборудуемъ!.. Санъ пойду права получать!.. Міръ мнѣ и слова не скажетъ -- приговоръ дастъ разомъ, потому какъ я супротивъ міра не погрѣшу... Міръ знаетъ меня!

-- А самому-то вамъ какая-же выгода будетъ отъ жеребьевки, отъ кабака? рѣшился я прямо поставить вопросъ.

-- Мнѣ? Много-ли мнѣ, старикашкѣ, надо-ть? отвѣчалъ Петръ Ивановичъ.-- Вина не употребляю -- и безъ вина въ сторону отшибаетъ, спотыкаюсь, старый меринъ... Разѣ што французской булки коли поѣсть, чтобъ помягше... для волчьихъ зубовъ -- такъ земство мнѣ соблаговолитъ, чай, на папопшикъ?.. За училище платить станетъ, ну и на присутствіе... Э-эхъ, скупа управа-то у насъ, ваше благородіе, расчетлива!.. Боюсь, сведетъ она получку-то за присутствіе на нѣтъ, безпримѣнно скажетъ, жеребьевка чтобъ не въ счетъ, а все жъ, чай, сотеннаго билета не пожалѣетъ за двѣ-to статьи!.. Мнѣ и будетъ! Мнѣ что?.. Хоромина не станетъ пустовать -- и слава Богу! Она еще мнѣ воли понадобится!.. Строилъ я ее для сына, такъ... для всякаго случая... Таперича, какъ онъ въ года не вышелъ, живемъ мы вкупѣ, може, и до конца вѣку ново въ согласьѣ будемъ... А, неравенъ часъ, вздуритъ, померещется ему, ровно какъ безъ отца много способнѣе (нонѣ, вѣдь, ихъ братъ все въ отдѣлъ наровитъ, и мому зарокъ не положенъ!..) отколоться отъ меня дурь придетъ -- ну, такъ чтобъ по-чести... Отдѣлю его -- съ Богомъ, живи да поминай родителевъ!

Послѣ всѣхъ этихъ разъясненій, могъ-ли я сомнѣваться въ искренности Петра Ивановича?..

Я пообѣщалъ Петру Ивановичу переговорить съ управой о школѣ и съ нѣкоторыми гласными о необходимости перевести "жеребьевку" въ Габулино, и просилъ его показать мнѣ свой домъ.

-- Съ моимъ удовольствіемъ! Пойдемте, батюшка, пойдемте! заторопился Петръ Ивановичъ.-- Благодарю нѣ добромъ словѣ!.. Ну, да объ этомъ мы еще потолкуемъ съ вами!.. Учителю благій, пожа-алуйте! повернулся онъ къ нему. Ка-акже, чай, вашему степенству первымъ дѣломъ надо-ть?

Учитель лѣниво поднялся со стула, взялъ шапку, и мы вышли.

Большой домъ Петра Ивановича, раздѣленный сѣнями на двѣ неравныя половины, еще не отдѣланныя внутри, но съ тѣми приспособленіями, какія онъ намѣревался въ нихъ сдѣлать для училища и присутствія, оказался весьма пригоднымъ вмѣщать въ себѣ то и другое.

Петръ Ивановичъ носился изъ угла въ уголъ по своей "хороминѣ", проектируя, гдѣ удобнѣе помѣстить "столъ гля вертушки съ жеребьями", гдѣ устроить "теплую гля раздёвки некрутовъ", канцелярію для писарей, которые будутъ "солдатика разносить по книгамъ, чтобъ не убёгъ", и т. п."

-- А жеребьевка отойдетъ -- учи-и! перешелъ Петръ Ивановичъ отъ присутствія къ школѣ, обращаясь въ учителю:-- здѣсь не тонна что тридцать, какъ у дьякона, сотню умѣстить ребятенковъ -- и то будетъ, гдѣ разгуляться вашему степенству... ходи да покрикивай!.. Опять-же и фатера есть: ни ты міру кланяться не станешь, ни онъ тебя содержать!.. Вотъ какъ, ваше благородіе, всѣхъ ублаготворить хочу!

-- Все это очень хорошо, замѣтилъ я Петру Ивановичу, вспоминая свое обѣщаніе оградить учителя отъ его нападокъ, только зачѣмъ вы обижаете учителя? Жалуется онъ на васъ.

Учитель вспыхнулъ, по лицу его пробѣжала досада, усмѣшка Петра Ивановича показалась мнѣ на этотъ разъ болѣе язвительной.

-- Обижаю я е-го... хмъ!.. Обидишь его, ваше благородіе, ка-акже! Не таковъ онъ человѣкъ!.. Ну, баринъ!-- продолжалъ Петръ Ивановичъ, обращаясь къ учителю и видимо начиная сердиться:-- Самъ зачалъ, на себя и пѣняй!.. Може статься, я и повременилъ-бы до начальства доводить насчетъ твоей милости, а таперь когда ты меня оговорилъ: оправдать я себя должонъ -- держись крѣпше... мотри!.. Не сказывалъ онъ онъ вамъ, ваше благородіе, каку обиду-то я ему сдѣлалъ? спросилъ меня Петръ Ивановичъ.

-- Говорилъ, что вы оскорбили его недавно на сходѣ, когда онъ просилъ крестьянъ назначить ему квартирныхъ сорокъ рублей, возстановили противъ него весь міръ, уже совсѣмъ было согласный на ч его просьбу.

-- Согласный!.. Коли міръ-то согласенъ былъ? Ты мнѣ скажи! опросилъ Петръ Ивановичъ учителя, и, не дождавшись его отвѣта, продолжалъ:-- ни коли эвтого не было, вретъ онъ все, ваше благородіе!.. Такъ... нестоющій народъ... опоицы изъ каштановъ -- тѣ, точно, шумѣли за него, потому какъ у нихъ саднило въ глоткѣ: винищемъ ихъ опоилъ!.. Э-эхъ, у-чи-тель!.. Разумъ свѣтлить долговъ, а онъ, на-а!.. на дурости мужицкой выѣхать хотѣлъ!..

-- Но чѣмъ-же онъ виноватъ, заступился я за учителя, если у васъ обычай такой -- угощать?

-- Когда угощать, ваше благородіе?.. Коли міръ наградитъ за услугу, али тамъ у мірскаго дѣла кормиться тебѣ припоручитъ -- ну, поднеси, поблагодари стариковъ: въ экомъ разѣ угощенье не въ укоръ міру!.. А онъ, вишь, не видамши ничего, спервоначалу съ самаго, глотки-то имъ полоскать зачалъ!.. У-чи-тель! Другой-бы... видитъ, мужицкое рыло къ худу воротитъ, поотворотилъ-бы малость, а онъ... мирволитъ, самъ лихву осѣдлалъ да на ней въ обчественный карманъ наровитъ!.. Разѣ такъ по чести-то живутъ?.. Кабы онъ, ваше благородіе, служилъ по хорошему -- міръ и слова не сказалъ-бы, уважилъ его, а онъ что? Какой онъ учитель? Кнутовище обломанное... только и всего!

Я зналъ, что нашъ училищный совѣтъ вообще снисходительно относится къ выбору учителей и вовсе не задается цѣлью имѣть такихъ, которые "отворачивали бы отъ худа мужицкое рыло", Во тѣмъ не менѣе я никогда не предполагалъ, чтобы мы, просвѣщенные члены земства, несмотря на всю нашу снисходительность, когда-нибудь могли, вмѣсто учителя, посадить въ шкоду "кнутовище обломанное... только и всего!" -- Гуманное обращеніе съ дѣтьми признавалось нами въ принципѣ и на практикѣ. Я рѣшился выслушать Петра Ивановича до конца, несмотря на неловкое положеніе, въ какое я ставилъ этимъ учителя.

-- Что-же онъ дѣлаетъ? спросилъ я Петра Ивановича.

-- Прямо сказать, на всѣ дѣла мастеръ, окромя путеваго: ребятишекъ стригетъ, а пуще того пятернёй ровняетъ махры, животы выглаживаетъ кулакомъ -- вишь, по-мужичьи брюхо носятъ... гля науки неспособно!.. Старательный! А до дѣда чтобъ довести, грамотѣемъ сдѣлать -- на это насъ нѣтъ, къ эфтому мы не привышны!.. Лѣтось у Горохина заколотилъ было вовсе мальчишку!.. Шустрый былъ паренекъ, самъ охотился въ училище -- за-билъ!

-- Сами-же родители просятъ, чтобъ я обращался съ ихъ дѣтьми построже! только и нашелся сказать въ свою защиту оторопѣлый учитель.

-- Ну, положимъ, это не оправданіе! возразилъ я ему.

-- Пустое онъ говоритъ, ваше благородіе, продолжалъ Петръ Ивановичъ!

-- Сбрехнетъ ему полѣно нетесано, а онъ и вникъ ужь: по-нятливый!.. Не босъ, на міру какъ тебя обихаживали за твоюто науку! Вотъ ново слушай: міръ худу не научитъ!... А мужикъ, знамо, наскажетъ, особливо ежели незнающій человѣкъ -- съ него чего взять?.. На то я міръ, чтобъ дурака съ умнымъ ровнять... Міръ жалостливый!..

Но грубое обращеніе учителя съ дѣтьми еще не такъ возмущало Петра Ивановича, какъ продѣлка учителя со сторожемъ школы. Сторожъ училища,-- "старичекъ, міромъ приставленный",-- провинился въ глазахъ учителя тѣмъ, что не успѣлъ во-время, "къ приходу ихъ степенства", водворить чистоту въ классѣ, и вотъ педагогъ "сцапалъ мірскаго слугу за грудки, хлѣсь его о земь, стащилъ съ него армячишко и швырнулъ робятамъ: на-те, молъ, стирайте пыль!.. Тѣ... знамо, робячье дѣло, давай ерзать по столамъ -- въ клочья было вовсе изодрали армячишко!"

Будь сторожемъ училища не "старичекъ почтённый міромъ", Петръ Ивановичъ скорѣй* бы простилъ учителю этотъ проступокъ...

-- А таперя, за обиду мірскому слугѣ, тебя мало, говорилъ Петръ Ивановичъ учителю, худымъ словомъ обозвать, а прямо -- по шеѣ да и вонъ!..


. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


Съ Петромъ Ивановичемъ мы разстались друзьями. Я посовѣтовалъ ему запастись приговорами тѣхъ сельскихъ обществъ, которыя входятъ въ пищалинскій призывной участокъ и желаютъ перевести призывной пунктъ въ Габулино, чтобы, на основаніи этихъ приговоровъ, возбудить ходатайство въ земскомъ собраніи; вторично пообѣщалъ ему переговорить съ нѣкоторыми гласными, дабы обезпечить успѣхъ его дѣла, и пригласилъ его къ себѣ въ усадьбу -- узнать о результатахъ, какъ моихъ совѣщаній съ земцами, такъ и о тѣхъ условіяхъ, на какихъ земская управа согласится перевести училище въ его донъ.

Лошади были поданы, и я уѣхалъ.


II.


Чтобы добраться изъ Габулина до другаго села, гдѣ было училище, мнѣ приходилось сдѣлать 25 верстъ по очень плохой осенней дорогѣ, на тройнѣ земскихъ лошадей, пользующихся въ нашемъ уѣздѣ весьма незавидной репутаціей: "съ горы безъ кнута, а въ гору -- въ три кнута, и то еле везутъ".

Выѣхавъ изъ Габулина, я хотѣлъ было, по обыкновенію, отдаться сладостной дремотѣ, но образъ Петра Ивановича, преслѣдовавшій меня всю дорогу, до такой степени ослаблялъ усыпительное дѣйствіе унылаго понукиванія ямщика и колыбельнаго закачиванія тарантаса, что, какъ я ни перекладывалъ подушку, ни укрывался пледомъ, въ расчетѣ вздремнуть немного,-- все было напрасно! Какъ можетъ кулакъ любить "міръ", заботиться о его интересахъ, забывать свои, но имя нравственныхъ принциповъ, чѣмъ объяснить появленіе въ крестьянской средѣ такой аномаліи? всѣ эти вопросы напрашивались сами собою и требовали разрѣшенія.

-- Ты габулинскій? обратился я къ ямщику съ намѣреніемъ получить отъ него кое-какія свѣдѣнія о Петрѣ Ивановичѣ.

-- Габулинскій! отвѣчалъ возница, рослый мужикъ, лѣтъ 35, въ изодранномъ армякѣ, изъ продушинъ котораго высовывались клочья дубленаго полушубка.

-- Петра Ивановича знаешь?

-- На... а! Какъ Петра Иваныча не знать!.. Знаю!... Ну, ты... холера! подстегнулъ онъ одну изъ пристяжныхъ.-- Въ одномъ селѣ -- да не знать! Его, почитай, и къ городу-то всѣ знаютъ, не токмо что у насъ! отвѣчалъ ямщикъ.

-- Хорошій онъ человѣкъ? продолжалъ я задавать вопросы.

-- Для насъ хорошъ, а кому какъ... На всѣхъ не потрафишь!"

-- Богатъ онъ?

-- Кто-жь его знаетъ! Въ чужой мошнѣ разѣ усчитаешь... Отъ земли промышляетъ.

-- Отъ какой земли?

-- Участокъ содержитъ, въ казнѣ снялъ, съ него и богатѣетъ!

-- Большой участокъ?

-- Десятинъ сотъ восемь съ лишнимъ есть... участокъ огромадный!

-- Ваши разбираютъ землю?

-- Наши -- мало, окольные покупаютъ... Намъ земля его несъ руки: далече и дорога шибко!

-- Давно онъ держитъ участокъ?

-- Годовъ съ десятокъ будетъ, коли не болѣ... И земля какая... ро-одистая!.. За доброту, видно, Богъ наградилъ его!

-- А что?

-- То-то сказываю, земля-то больно гожа!.. А купилъ онъ ее въ казнѣ, почитай, задаромъ.."

-- Нѣтъ! Ты говоришь: за доброту его Богъ наградилъ?..

-- Знамо, за доброту.

-- За какую-же доброту?

Милосливъ больно, обиды никому отъ него нѣтъ... никакъ прочіе... изъ богачевъ!

-- Въ чемъ-же милость его видна? Самъ землю снялъ дешево, а другимъ сдаетъ дорого...

-- Не задарма-жь ему отдавать!.. Безъ прижимки сдаетъ, и за то спасибо!.. Другой -- сунься-ка къ нему!-- Обла-аетъ, безъ кабальной бумаги и не дастъ, а этотъ -- обходительный, и условіевъ нѣту у него, все на словѣ, по чести... Бѣднаго пуще богатаго наровитъ почтить!.. Ува-а-жительный!

-- Онъ только отъ земли богатѣетъ или еще чѣмъ занимается?

-- Сѣмя подсолнечное скупаетъ, а болѣе ничѣмъ не займатся.

-- У своихъ скупаетъ сѣмя?

-- Какое у насъ сѣмя! Разѣ у насъ есть?! Дѣвкамъ коли погрызть въ праздникъ -- найдется, а болѣ нѣтъ... У окольныхъ скупаетъ, у кого бахчи есть... а у насъ какое сѣмя!..

Теперь для меня нѣсколько выяснился вопросъ: почему Петръ Ивановичъ можетъ жить съ своими односельцами въ мирѣ и согласіи? Во-первыхъ, земельный участокъ, арендуемый имъ въ казнѣ, разбираютъ у него, по мелочамъ, не свои, а окольные крестьяне (впослѣдствіи я узналъ, что участокъ его равняется 835 десятинамъ, взятъ имъ въ аренду по 2 руб. 34 коп. за десятину, а раздается крестьянамъ по 10--12 руб.); во-вторыхъ, подсолнечное сѣмя,-- другой источникъ его дохода,-- скупается имъ опять-таки не у своихъ мужиковъ, а на сторонѣ,-- значитъ, всѣ условія его обогащенія лежатъ внѣ Габулина, и онъ, не связанный съ своими односельцами никакими экономическими разсчетами, почти вовсе лишенъ поводовъ "творить имъ обиду".

Но Петръ Ивановичъ-"милосливый* не только относительно своихъ габулинцевъ, а вообще, мало того -- предпочитающій въ своихъ экономическихъ разсчетахъ съ окольными крестьянами "скорѣй уважить бѣдняка", нежели зажиточнаго крестьянина, Петръ Ивановичъ -- первый богачъ въ селѣ съ тысячнымъ населеніемъ -- и съ любовью относящійся къ "міру* -- оставался для меня неразрѣшимой загадкой!

Своимъ разсказомъ ямщикъ не только не помогъ мнѣ разрѣшить этотъ сложный вопросъ, но дальнѣйшими отвѣтами на мои разспросы еще болѣе запуталъ его, выставивъ Петра Ивановича такимъ неподкупнымъ судьею во всѣхъ дѣлахъ, что слово его -- для "міра* законъ, охотно принимаемый всѣми съ вѣрою въ его непогрѣшимость.

-- Кажется, Петръ Ивановичъ міръ очень любитъ? спросилъ я ямщика.

-- Родню свою эдакъ не любитъ, какъ міръ! отвѣчалъ возница.-- При ёмъ на міру ужь не жди обиды: всѣхъ, по правильности, разсудитъ!.. Сватъ-ли ты ему, братъ -- ему все единственно, а дѣло разберетъ по совѣсти, безъ обиды... Нонѣ ма-ало, почитай, вовсе нѣтъ и людей то экихъ!.. Прямо сказать, не будь его -- не то-бы у насъ и было, други порядки-бы пошли на міру!.. И при ёмъ каштаны съ начальниками крутятъ шибко, а... храни Богъ!.. помретъ онъ -- разѣ они станутъ слушать міръ? Сглонутъ міръ вовсе!.. А посичасъ ходу имъ такого нѣтъ: заступа есть бѣднотѣ!

-- Такъ ваши начальники боятся его?

-- Знамо, боятся: башка-а, опять-же смѣ-ѣлъ! Съ нимъ немного наговоришь: зачнетъ словами видать, только лови-и!.. Да все по правдѣ, нѣтъ чтобы словечко зря сказалъ!.. Ну-у, и мы за него: при ёмъ намъ смѣло-о!

-- Онъ большой охотникъ бывать на сходахъ?

-- Такой охотникъ и-и! Безъ него, почитай, ни одинъ сходъ не бываетъ, разѣ што -- въ отлучкѣ онъ, да и то больше до него оттягиваютъ старики... Вонъ, ономнясь, купцы къ нему пріѣзжали, недосужно, значитъ, ему было... Такъ безъ него судилисудили старики -- не смогли вовсе!.. А пошли къ нему... міромъ -- сра-азу! Какъ откололъвсѣхъ ублаготворилъ!

-- Какое-же дѣло разбиралось?

-- Дѣло-то-о?

-- Да.

-- Видѣлъ амбары на площади, супротивъ училища?

-- Видѣлъ.

-- Ну, вотъ изъ-за нихъ судились.

-- Кто-же судился?

-- Всѣ судились... А зачалось съ Громова... міроѣдъ у насъ такой! Міромъ, вишь, давно присуждено было, площадь чтобъ же застраивать: на площади -- видѣлъ -- церковь, изо всѣхъ улицъ ее видать,-- значитъ, всякому и хотѣлось, чтобъ храмъ божій не заслонять... И жили мы такъ до-олго при старомъ попѣ; а новый вступилъ -- Возьми да поставь амбаръ на площади, за нимъ и наши которы изъ богачевъ настроили амбарушекъ вдоль рѣки... въ линію?.. Громовъ амбаръ послѣдній. Постановилъ онъ амбаръ, а охота, вишь, была ему... Жадная его душа!.. другой, кряду: ну-у, чтобъ мѣсто занять, онъ и сдѣлай, жидоморъ, нижній то вѣнецъ у амбара съ ногами... растянулъ ихъ до самой рѣки. (Рѣка у насъ огибаетъ площадь-то!) Фомичевъ-же... такъ бѣдненькій мужиченко у насъ есть, на краю живетъ въ улицѣ, за рѣкой, насупротивъ самаго амбара Громова... ему тоже охота пришла амбарушку себѣ постановить. Около себя негдѣ: пазьжишко махонькое, а за селомъ не больно любо;-- видѣлъ, богачи на площади церковной выстроились, съ ихъ примѣръ и взялъ: навозилъ лѣсу и давай выводить амбаръ: въ одинъ день постановилъ, только крышу покрыть! Громова-то и другихъ богачей амбары въ линію идутъ и позади ихъ,за рѣкой, жилья мало: имъ и не перечили, а этотъ, глупая его башка, приткнулъ свой амбаръ подъ угломъ къ нимъ -- выходитъ, съ другой стороны площадь зачалъ застраивать! Постановъ онъ, за нимъ и другіе потянулись-бы: вовсе заслонили бы зарѣшну улицу отъ церкви! Ну-у, зарѣшны, какъ увидали, прибѣгли... и Громовъ тутъ!.. Тѣ объ себѣ хлопочутъ, церковь, значитъ, чтобъ не заслонять, а Громовъ -- о себѣ-ѣ: зачѣмъ, вишь, Фомичевъ свой амбаръ близко къ его мѣсту вывелъ, постановитъ онъ на своихъ ногахъ другой-подъѣзду къ нему не будетъ... Отодвигай дальніе!.. Набралось народу, почитай, все село!.. Знамо, которы за Фомичева, которы за Громова, а зарѣшна улица за себя стоитъ... Такая булга пошла... й-и! Одни кричатъ: "Фомичева долой -- нѣтъ ему на площади мѣста". Другіе Громову не даютъ новый амбаръ выводить, Фомичевъ чтобъ ставилъ на его мѣстѣ. А Громова родня пуще всѣхъ оретъ: "Отодвигай амбаръ! Плевать на зарѣшныхъ!" Галдѣли, галдѣли, а -- ночь... такъ и разошлись по домамъ, ничѣмъ не порѣшимши! На утро -- глядь: ужь нѣтъ Фомичева амбара -- Громовъ съ родней разтащили его за ночь!.. Опять народъ, да такая ужь таперь, я тебѣ скажу, свара пошла... унеси ты меня, Владычица!.. Чуть драки не вышло! Кто-то и надоумилъ, спасибо ему, за Петромъ Иванычемъ послать: какъ, значитъ, рѣшитъ -- и шабашъ! Спосылали за нимъ, а у него -- гости, купцы пріѣзжали къ нему: повременить велѣлъ!.. А воли ужь годить? Такъ всѣ разошлись, что которы ужь рукава позасучали!.. "Айда, къ нему!" Всѣмъ міромъ и пошли... Вышелъ онъ къ намъ, честнымъ манеромъ поздоровался и спрашиваетъ: что у насъ вышло? Разсказали ему, онъ и говоритъ: Согласны, говоритъ, какое рѣшенье уложу -- такъ тому и быть?" -- "Согласны! Согласны!" въ отвѣтъ мы ему.-- "И ты, Громовъ, согласенъ?" -- "Какъ разсудишь, такъ ужь и я, перечить не стану!" говоритъ ему Громовъ.-- "Ну, такъ вотъ, говоритъ Петръ Иванычъ, какое вамъ рѣшенье отъ меня: у Громова амбара ноги обрубить, а на мѣстѣ, что онъ было себѣ приспособилъ, постановить амбаръ Фомичеву; другу линію не зачинать ни подъ какимъ видомъ, а какъ хотятъ зарѣшны, такъ чтобъ и было... А за самовольство, что Громовъ амбаръ разрушилъ, долженъ онъ постановить Фомичеву амбаръ са-амъ!" Такъ и ублаготворилъ всѣхъ!

-- И Громовъ согласился: уступилъ свое мѣсто и выстроилъ амбаръ Фомичеву? спросилъ я ямщика"

-- Да, какъ рѣшилъ Петръ Иванычъ, такъ и сдѣлалъ: ноги у свово амбара отпилилъ, бревна, что раскидалъ у Фомичева, оттащилъ на свое мѣсто и сложилъ амбаръ Фомичеву -- все, какъ есть, въ аккуратѣ исполнилъ!.. У насъ ужь Петру Иванычу перечить никто не станетъ, потому праведная онъ душа, обиды не допущаетъ!..


III.


Черезъ нѣсколько времени мнѣ опять пришлось быть въ Габулинѣ. На этотъ разъ я могъ уже судить о Петрѣ Ивановичѣ, какъ объ охранителѣ общинныхъ традицій, не только на словахъ, но и на дѣлѣ.

Здѣсь я долженъ сдѣлать маленькое отступленіе, слегка коснувшись экономическаго положенія габулинцевъ. Оно, по-крестьянски, характеризуется весьма просто: "пахоты мало, покосу -- ни травинки, лѣсу -- ни сучечка". Но видно ужь такъ Богъ устроилъ, говорятъ крестьяне:-- "коли у мужика нѣтъ, у. барина ищи". Въ пятнадцати верстахъ отъ Габулина расположены обширныя помѣстья графа Ш., съ лугами, лѣсами и другими угодьями. Возможность арендовать въ экономіи графа землю и покосъ въ значительной мѣрѣ сглаживаетъ недостатки габулинскаго земельнаго надѣла. Луга, но, заведенному управляющимъ графа обычаю, достаются габулинцамъ съ торговъ, а пахотная7 земля поступаетъ въ ихъ пользованіе "картами", "душами"... "Какъ тебѣ надо-ть, такъ и даетъ".

Отдача луговъ, по способу управляющаго графа, несомнѣнно выгоднѣе для экономіи, чѣмъ обыкновенная отдача земли, такъ какъ: на торгахъ цѣна на землю повышается, ибо покосъ въ одинаковой степени нуженъ и габулинцамъ, и терехинцамъ, и стромилмицамъ, и "никто изъ нихъ другъ дружкѣ уступить не согласенъ". Для крестьянъ пользованіе лугами графа съ торговъ если не особенно выгодно въ матеріяльномъ отношеніи, за то приноситъ имъ нѣкоторую пользу въ интересахъ поддержки ихъ общинныхъ порядковъ, вызывая необходимость дѣйствовать сообща при "покупкѣ" и дѣлежѣ луга...

Сказаннаго достаточно, чтобы читатель могъ послѣдовать за мной въ волостное правленіе, куда я зашелъ, пріѣхавъ въ Габулино.

Волостное правленіе было биткомъ набито народомъ, и я съ усиліемъ могъ добраться до "начальническаго" стола. За столомъ, на лавкѣ, сидѣлъ Петръ Ивановичъ; передъ нимъ, на столѣ лежала куча денегъ, счеты и листъ бумаги, на которомъ онъ выводилъ какія-то каракули, какъ оказалось впослѣдствіи, изображалъ славянскими буквами фамиліи крестьянъ, заинтересованныхъ въ дѣлѣ, ради котораго онъ засѣдалъ въ правленіи. "Начальства" не было, если не считать таковымъ главнаго начальника волости -- писаря, который сидѣлъ на стулѣ vis à-vis съ Петромъ Ивановичемъ и старательно выписывалъ на бумагѣ: "проба пера".

Петръ Ивановичъ привѣтствовалъ меня словами:

-- А-а, баринъ хорошій! Здравствуйте, батюшка, ваше благородіе!.. Писарь, дай ка стуликъ ихъ благородію!

Я усѣлся.

-- По дѣламъ, аль такъ заѣхать изволили? спрашивалъ меня Петръ Ивановичъ.

-- По дѣлу... Старшины, должно быть, нѣтъ дома? спросилъ я.

-- Нѣту, батюшка! Да онъ должонъ прибыть сейчасъ: посидите!.. А мы вотъ тутъ всё съ дѣлами возжаемся! Битый часъ маюсь, старикашка, не могу присогласить вотъ ихъ, указалъ мнѣ Петръ Ивановичъ на двухъ рослыхъ мужиковъ, стоявшихъ у стола.-- Не подсобите-ли? Кряжисты больно, толстосумы: маклачить имъ охота, а я не даю!..

Я поинтересовался узнать, въ чемъ дѣло. Петръ Ивановичъ объяснилъ мнѣ, что больше половины крестьянъ, наполняющихъ волостное правленіе, часъ тому назадъ вернулись вмѣстѣ съ нимъ изъ экономіи графа, куда онні ѣздили "торговать покосъ". Такъ-какъ у графа луга сдаются не по частямъ, чтобы каждый могъ себѣ взять столько, сколько ему надо, а "участками", то габулинцы и остановились на трехъ участкахъ, по размѣру удовлетворяющихъ ихъ потребности "даже съ лишкомъ", и выбрали Петра Ивановича вести на нихъ торгъ. На торгахъ имъ посчастливилось, и всѣ три участка остались за ними. Наступилъ моментъ вручить управляющему деньги. Петръ Ивановичъ снялъ шапку, положилъ въ нее своихъ 80 рублей,-- ту сумму, на какую онъ хотѣлъ взять для себя покосу, а за нимъ стали бросать деньги въ ту-же шапку остальные: одни -- пропорціонально своей дѣйствительной надобности въ покосѣ, а другіе -- руководствуясь не только личной нуждой, но и разсчетомъ "прихватить лишки, для отдачи ихъ уже отъ себя". Въ шапкѣ очутилось столько денегъ, что, по уплатѣ управляющему извѣстной суммы, на рукахъ у Петра Ивановича оказалась излишней не одна сотня рублей.

По возвращеніи домой, крестьянамъ надлежало рѣшить вопросъ: кому и сколько денегъ слѣдуетъ получить обратно? Вопросъ, довольно сложный, если принять въ соображеніе корыстолюбіе и нахальство однихъ и дѣйствительную нужду, приправленную смиреніемъ, другихъ... Но такъ-какъ подобнаго рода вопросы рѣшались и раньше, то можно было съ увѣренностью предсказать, что онъ, минуя всѣ препоны, въ родѣ: "хуже я тебя што-ль?" или: "чтобъ я тебѣ уступилъ, глупая твоя башка... какже!" -- въ-концѣ-концовъ будетъ порѣшенъ къ общему удовольствію. Однако, на этотъ разъ случилось одно обстоятельство, которое сильно запутало этотъ вопросъ. Возвращается Петръ Ивановичъ съ мужиками въ Габулино, а навстрѣчу имъ -- на пяти подводахъ ихъ-же односельцы.

-- Вы куда?

-- Покосъ сымать.

-- Во-о-на!

-- Аль сняли?

-- Сняли.

-- Ну-у?

-- Вотъ-те и ну! Спали-бы дольше!

Обмѣнявшись такимъ привѣтствіемъ, "счастливые* поѣхали дальше, а за ники поворотили оглобля и тѣ, "что сплоховали, не угодили къ торгамъ". Еще дорогой Петръ Ивановичъ заявилъ своимъ пріятелямъ, ѣхавшимъ съ нимъ на одной подводѣ, о необходимости "поступиться, принять въ артель встрѣчныхъ мужиковъ, потому -- свои, обижать ихъ не приходится!"

Собрались въ правленіе, и онъ снова поднялъ вопросъ: "какъ-же, други, надо, чать, допустить и тѣхъ, что обмишурились, а?"

Это-то обстоятельство и осложнило "разборку денегъ".

Въ правленіи голоса раздѣлились. Мужики побѣднѣе кричали: "допустить!", а люди съ достаткомъ: "э-эва, што выдумалъ! Прозѣвалъ -- на себя и пеняй! Всякъ о себѣ хлопочи!"

Но примѣръ личнаго безкорыстія Петра Ивановича и "битый часъ", проведенный имъ въ уговорахъ: "поступить по-божески, по-мірскому" -- не прошли безслѣдно: громадное большинство согласилось принять въ артель 15 человѣкъ, не угодившихъ на торги; оставалось только двое "кряжистыхъ толстосумовъ", на которыхъ указалъ Петръ Ивановичъ и которыхъ, уже при мнѣ, онъ долженъ былъ привести къ одному знаменателю съ остальными.

-- Ну, такъ какъ-же, дядя Егоръ? обратился Петръ Ивановичъ къ одному изъ нихъ, изложивъ мнѣ всѣ обстоятельства Дѣла.

-- Чего какъ-же! отвѣчалъ тотъ. Сказалъ: не поступлюсь, и не поступлюсь!.. Пущай у меня сымаютъ покосъ, коли имъ надо-ть... а своей части я не сбавлю!

-- На-а вотъ! Заладилъ одно, и шабашъ! возразилъ ему Петръ Ивановичъ. Сказано тебѣ: маклачить не дамъ! Бери себѣ, а въ лишки лапу-то не запущай!.. Ну, а ты какъ, дядя Матвѣй? спросилъ Петръ Ивановичъ другого "толстосума".

-- Я -- какъ дядя, Егоръ! отвѣчалъ тотъ.

-- Ишь ты!.. Сплеснуло-же васъ на худомъ-то дѣлѣ!..

-- Ты вотъ что, совѣтуетъ кто-то изъ толпы,-- въ третьемъ^ то участкѣ не бери! Возьми въ двухъ: будетъ съ тебя... пра будетъ -- побойся Бога!

-- Неча мнѣ Бога бояться: я не грѣшу! упорно отстаиваетъ свои хищническія поползновенія дядя Матвѣй.

-- Что и говорить! смѣется Петръ Ивановичъ.-- Пра-аведный! Зря, мотри, и по землѣ-то ходишь: въ небесахъ, чать, давно-о тебѣ мѣсто припасено!.. Заѣхалъ въ тебѣ человѣкъ съ пути, не пимши, не ѣмши, а ты... праведный... позавтракалъ, пообѣдалъ, поужиналъ, отъ ужина корка осталась -- и той тебѣ жаль ему!

-- Покосъ не корка! возражаетъ дядя Матвѣй.

-- Да много-ли его у тебя будетъ въ третьемъ-то участкѣ... а? горячится Петръ* Ивановичъ.

-- Много-ля? По разсчету глядя!

-- На пять рублевъ -- только и всего, à для тебя это -- корка, плевое дѣло!

-- Мнѣ къ статьѣ!

-- Тебѣ къ статьѣ, а бѣдному-то и вовсе въ ровенъ съ нуждой угодитъ.

-- Пусть у меня беретъ!..

Петръ Ивановичъ окончательно вышелъ изъ себя. Онъ ударилъ кулакомъ по столу, схватилъ списокъ и, поднявшись съ своего мѣста, заговорилъ:

-- Не дамъ маклачить... сказано вамъ, толстосумы про-кля-тые!.. Будетъ съ вами канителить*то!.. Мужики! Што мы? обратился онъ въ толпѣ.-- Али у насъ и воли-то нѣтъ супротивъ ихъ двоихъ?.. Писарь, выхѣривай ихъ!.. Маклаковъ намъ ненадо-ть!.. А вы... получай свои денежки!

-- Выхѣривай, выхѣривай! загудѣла толпа.

Петръ Ивановичъ бросилъ свой списокъ писарю и принялся было отсчитывать деньги.

-- Нѣтъ, ты постой! схватилъ его за руку дядя Егоръ:-- Погоди-и!

-- Што-о? Аль одумался?

-- Ну-у! Будь по твоему! Ссориться съ тобой не охота мнѣ: для тебя поступлюсь!

-- И я тоже для Петра Ивановича согласенъ! заявилъ дядя Матвѣй.-- Только вотъ што, мужики, добавилъ онъ, обращаясь къ толпѣ, чтобъ участки не менѣ восьми рублевъ были?

-- Ло-овокъ! донеслось до меня чье-то замѣчаніе.

-- Хитеръ, да не востеръ -- и вышелъ лапоть! слѣдовала насмѣшка.

-- Може, и это для меня ты хошь, бѣдноту-то устранить? спросилъ Петръ Ивановичъ:-- Э-эхъ, ты... Жилистый маклакъ!.. Неча съ нимъ и разговаривать-то: выхѣривай его!

-- Выхѣривай! Выхѣривай! снова подхватила толпа.

-- Ну-ну! По-олно! Не серчай! Будь по твоему! осклабившись упрашивалъ "толстосумъ".

-- То-то, по-олно!.. Надо-бы васъ хошь разокъ проучить малость!

-- Будетъ тебѣ!.. Будетъ!

Соглашеніе состоялось.

Въ волостное правленіе были приглашены 15 крестьянъ, опоздавшихъ на торги, и имъ было объявлено общее рѣшеніе "принять ихъ въ часть".

-- Спасибо тебѣ Петръ Иванычъ! благодарили его одни.

-- Вѣкъ за тебя будемъ Бога молить! говорили другіе.

Петръ Ивановичъ отшучивался.

-- Ладно, ладно! Помолитесь старички!.. Авось, угожу въ рай... на самый край... поближе въ пеклу!..

-- Ну-ву, вы, бѣднота! напередъ вылѣзай! заторопилъ Петръ Ивановичъ, когда наступилъ конецъ изліяніямъ.-- Время и по домамъ расходиться!.. Кому менѣ-то, выходи впередъ!

Изъ толпы вышли трое.

-- Тебѣ, сколько? спросилъ Петръ Ивановичъ одного.

-- На пять рублевъ.

-- Пиши! распорядился Петръ Ивановичъ, обращаясь къ писарю.

-- А тебѣ? спросилъ онъ другого.

-- На семь съ полтиной.

-- Тебѣ?

-- Мнѣ тоже на семь съ полтиной.

-- Ну, ладно!.. Менѣ пятишной, значитъ, нѣтъ?

-- Надо быть, нѣтъ! утвердилъ ближайшій къ столу мужикъ.

-- Считай, писарь!

Писарь взялъ счеты, а Петръ Ивановичъ другіе.

-- Клади сперва весь покосъ!.. Тысячу... двѣсти... девяносто... пять рублевъ!

Писарь положилъ.

-- Теперь скощай по пяти рублевъ, а я отмѣчать стану.

По мѣрѣ того, какъ писарь производилъ такимъ примитивнымъ способомъ дѣленіе, Петръ Ивановичъ косточками на своихъ счетахъ отмѣчалъ число вычитаній.

-- Двѣсти... пятьдесятъ... девять! произнесъ онъ.-- Слышь, мужики, покосъ дѣлить на 259 частей, объявилъ онъ толпѣ.

-- Слышимъ!.. Ладно! слѣдовалъ отвѣтъ.

-- Ну, сказывай теперь: сколько кому! Подходи!

-- Пять!.. Пять!.. Семь съ полтиной! Десять!.. Десять! Двѣнадцать съ полтиной! одинъ за однимъ подходили мужики къ столу и заявляли свои требованія.

-- Пятнадцать!.. Семнадцать съ полтиной! Двадцать!.. Сорокъ!

-- Постой, постой Г остановилъ Петръ Ивановичъ, когда требованія стали переходить границу умѣренности.-- Отчеркни по пятнадцать! велѣлъ онъ писарю.

Писарь сдѣлалъ отмѣтку на спискѣ, сосчиталъ число крестьянъ, желанія которыхъ варьировали въ предѣлахъ отъ 5 р. до 12 съ полтиной, опредѣлилъ сумму, на какую они разбираютъ, покосу, и провозгласилъ съ разстановкой:

-- Пятьдесятъ шесть на сумму пятьсотъ пятнадцать рублей!

-- Ладно! утвердилъ Петръ Ивановичъ.-- Эти порѣшены, давай теперь остальныхъ дѣлить.

Оставалось 27 человѣкъ (всѣхъ было 83). Имъ приходилось разобрать покосу на 780 р.

-- Сказывай! командовалъ Петръ Ивановичъ.

-- Пятнадцать!

-- Менѣ не хошь взять?

-- Нѣтъ ужь, Петръ Иванычъ, и то маловато... менѣ-то обидно будетъ!

-- Ну, Богъ съ тобой!.. У кого маленько, то тому и миленько: не отымешь, видно?.. Пиши!

-- Двадцать пять!.. Тридцать! появляются заявленія.

-- Куда тебѣ съ эстолько? возражаетъ Петръ Ивановичъ мужику, претендующему на полученіе шести "долей".

-- Куда? Найду мѣсто!

-- Мѣсто-то найдешь, а другому што оставишь?

-- И другому будетъ.

-- Бери на двадцать пять!

-- Ну, пиши... двадцать семь съ полтиной! Что станешь дѣлать? Съ тобой, видно, не сговоришь: надо уважить! соглашается умѣрить свой запросъ мужикъ...

Доходитъ очередь до болѣе крупныхъ требованій.

-- Сорокъ!

-- Эва махнулъ! осаживаетъ Петръ Ивановичъ претендента на восемь участковъ.

-- Махнулъ!.. Не больно махнулъ! Надо-бы болѣ... Мелкотѣ по многу даешь!

-- Въ мелкоту-то не лѣзь, не укусишь -- тамъ ранѣ тебя нужда обгрызгла лишки!.. Ты давай промежь себя дѣлить!

-- Ну, дѣли!

-- Бери на тридцать!

-- Бери самъ, коль охота!.. Я свово не уступлю!

-- Гдѣ еще твое то? Получишь -- ну, будетъ твое, а талеръ -- обчее!

-- У другихъ сбавляй!

-- По согласу, чать, надо!.. Ты сколько, дядя Матвѣй? спрашиваетъ Петръ Ивановичъ "толстосума".

-- На сорокъ!

-- А ты? предлагаетъ онъ этотъ вопросъ одному, другому и, на основаніи полученныхъ отъ. нихъ отвѣтовъ, производитъ на счетахъ"прикидку".

Въ результатѣ получается сумма, далеко превышающая 780 р. Снова препирательства... проскакиваютъ бранныя словечки... ожесточеніе смѣняется благодушіемъ... все чаще и чаще слышится: "ну, ладно... пиши-и!.." "Равненіе" ближе и ближе къ концу.

-- Слава Богу, порѣшили! заключаетъ Петръ Ивановичъ.

Петру Ивановичу досталось семь "долей" покосу.

Пятнадцать человѣкъ, включенныхъ, по настоянію его, въ артель, тутъ-же внесли всю сумму, какую слѣдовало получить съ нихъ за покосъ. Изъ кучи денегъ, лежавшихъ на столѣ, Петръ Ивановичъ отдѣлилъ сорокъ пять рублей, излишне переплоченныхъ имъ на торгахъ, и сталъ раздавать "лишки" остальнымъ крестьянамъ, свѣряясь каждый разъ по списку, сколько тотъ или другой изъ нихъ уплатилъ денегъ на торгахъ и на какую сумму взялъ покосу.

Деньги были розданы, и засѣданіе закрыто.

Не дождавшись старшины, я простился съ Петромъ Ивановичемъ и уѣхалъ...


IV.


Прошелъ мѣсяцъ. Петръ Ивановичъ пріѣзжалъ ко мнѣ, но, не заставъ меня дома, оставилъ общественные приговоры, о которыхъ я говорилъ ему, и обѣщался снова заѣхать черезъ недѣлю. По приговорамъ, полученнымъ имъ отъ нѣсколькихъ десятковъ обществъ, я могъ заключить, что онъ все это время не сидѣлъ сложа руки, а энергично велъ дѣло...

Отправивъ сельскіе приговоры въ земскую управу, я сталъ со дня на день поджидать Петра Ивановича.

Говоря по правдѣ, мнѣ почти ничего не удалось сдѣлать въ интересахъ его дѣда: въ управѣ я не былъ и даже не написалъ ей о габулинской школѣ; видѣлъ кое-кого изъ гласныхъ помѣщиковъ, къ другимъ лѣнь было съѣздить переговорить о дѣлѣ,-- словомъ, разставаясь съ нимъ, я сулилъ ему "много", а при новой встрѣчѣ могъ предложить "ничего"... Ровно черезъ недѣлю Петръ Ивановичъ пріѣхалъ.

Въ день его пріѣзда у меня былъ въ гостяхъ нашъ приходскій священникъ, извѣстный всему уѣзду святоша, эгоистъ и безжалостный ростовщикъ въ душѣ.

Я хочу сказать о немъ нѣсколько словъ, чтобы, въ паралель съ Петромъ Ивановичемъ, выставить, хотя-бы подобіе обыкновеннаго "кулака", процвѣтающаго въ нашемъ уѣздѣ.

"Батюшка" пріѣхалъ ко мнѣ, между прочимъ, съ жалобой на агента земскаго страхованія, который, по его словамъ, изобилѣлъ его въ конецъ, заступившись въ одномъ дѣлѣ за "негодяя-мужиченку", а не за него, "настоятеля церкви". Дѣло простое. "Негодяй-мужиченка" весной купилъ у "настоятеля церкви" лошадь, стоющую 40 руб., но "за подожданіе до осени" обязался уплатить ему 60 руб. Вѣрность уплаты онъ гарантировалъ, по условію, засвидѣтельствованному въ волостномъ правленіи: во-первыхъ, всѣмъ озимымъ хлѣбомъ, который стоялъ еще на корню, причемъ священникъ дозволялъ ему во время сжать хлѣбъ, сложить въ копны, молоть, но не иначе, какъ съ его согласія, продатьже -- ни въ какомъ случаѣ, объ этомъ мужику не дозволялось и подумать; во-вторыхъ, домомъ со всѣми надворными постройками, а если домъ, "упаси "Богъ", сгоритъ, то всей страховой преміей, какая будетъ причитаться за него хозяину, по разсчету земства. "Крѣпко сдѣлалъ!"какъ говорятъ мужики.

Заключая такое условіе, "негодяй-мужиченка" расчитывалъ на получку денегъ отъ продажи яроваго хлѣба и на заработки своего сына, котораго онъ отпустилъ на сторону. Но разсчеты его не сбылись: сынъ денегъ не прислалъ, а яровой хдѣбъ ушелъ на уплату податей за три души и кое-какихъ долговъ, сдѣланныхъ раньше.

Кредитора не смущали неудачи должника, несостоятельность котораго становилась очевидной, и онъ уже принялся было разсчитывать: "сколь много ему придется получить по условію отъ этого негодяя", какъ вдругъ въ резиденціи мужика случился пожаръ, превратившій въ пепелъ всѣ его залоговыя цѣнности: сгорѣлъ домъ со всѣми службами я двѣ большихъ копны немолоченнаго хлѣба....

Мужика "скосило", но "настоятель церкви" не упалъ духомъ: по условію, должникъ "препоручилъ" ему страховую премію, въ размѣрѣ, какъ оказалось, ста десяти рублей. Попъ съ нетерпѣніемъ поджидалъ, когда пришлютъ "страховку" въ волостное правленіе для раздачи погорѣльцамъ...

Деньги прибыли. Въ волостномъ правленіи толпа народу; старшина отсчитываетъ "кому сколько" и заставляетъ росписываться въ полученіи, а "настоятель церкви" сидитъ у стола и ждетъ своей очереди. Вдругъ въ правленіе входитъ агентъ земскаго страхованія, пріѣхавшій отводить мѣста послѣ пожара, здоровается съ попомъ, со старшиной, съ писаремъ, усаживается къ столу и проситъ продолжать выдачу...

Доходитъ очередь до "негодяя-мужиченки". Попъ уже протянулъ руку за полученіемъ 110 р., но... на всякую старуху бываетъ проруха!.. Агентъ задаетъ вопросъ: "почему? На какомъ основаніи?"

-- Условьице есть! смиренно заявляетъ попъ, подавая ему бумагу.

Агентъ прочитываетъ условіе, смотритъ на попа не то съ удивленіемъ, не то съ досадой, и говоритъ старшинѣ:

-- Страховая премія, по закону, не можетъ идти на уплату долговъ!.. Вы должны слѣдить за тѣмъ, чтобы эти деньги шли на возобновленіе построекъ послѣ пожара и... никуда больше!

Сцена.

Мужикъ получилъ деньги и, разумѣется, не отдалъ ихъ попу.

-- Повремени, говорилъ онъ священнику,-- сынъ придетъ... отда-астъ!

-- Каковъ агентъ! злобно восклицалъ настоятель церкви, передавая мнѣ всѣ подробности этого дѣла.-- Чѣмъ-бы за меня заступиться, а онъ за негодяя-мужиченку! Сталъ еще при этихъ мерзавцахъ законы объяснять!..

Такой-то гость сидѣлъ у меня въ ту минуту, когда вошелъ ко мнѣ Петръ Ивановичъ.

-- А, калагуръ! {"Калагурами" зовутъ въ нашемъ уѣздѣ раскольниковъ.} привѣтствовалъ его священникъ.-- Давно, давно не видались!.. Дѣла мірскія, видно, загнали сюда?

Оказалось, что священникъ давно знакомъ съ Петромъ Ивановичемъ, а этотъ, въ свою очередь, зналъ всю подноготную попа. Мы долго болтали всѣ втроемъ, пока, наконецъ, Петръ Ивановичъ рѣшился заговорить со мной о своемъ дѣлѣ.

-- Ну, што, батюшка, ваше благородіе, какъ дѣльце-то наше? Чего, просить: хорошаго, аль худа? А можетъ, подай Господи, ни то, ни се?

Я хотѣлъ было отвѣтить на этотъ вопросъ, но священникъ помѣшалъ мнѣ, попросивъ Петра Ивановича объяснить, что значитъ: "подай, Господи, ни то, ни се?".

-- Аль не знаешь, до этого еще не дошелъ? отвѣчалъ Петръ Ивановичъ съ усмѣшкой.-- А надо-бы!.. Изволь, я разскажу: авось, пригодится!.. Была, вишь, одна праведная старушка, до Бога больно угодлива... какъ и ты!.. Разъ приходитъ въ ней мужичекъ и проситъ: "помолись, говоритъ, чтобы вёдро было". Принесъ ей мучки и маслица. Ушелъ онъ, а за нимъ другой... тащитъ курицу да кренделей фунтъ: "помолись, говоритъ, чтобы дождь былъ!" Осталась она одна и думаетъ: какъ быть? Одинъ хорошо заплатилъ -- вёдра проситъ, а другой лучше далъ -- дождя ему надо!.. Обидѣть никого не охота. Вотъ она думала, думала и давай молиться: "подай Господи, ни то, ни се!..* Ловко придумала?

-- Ло-овко! отвѣчалъ, расхохотавшись, попъ.

-- Ну, вотъ и держи въ памяти: по твоей части; може, коли и доведется старушку вспомнить!

Таково было вступленіе Петра Ивановича въ нашу дѣловую бесѣду.

Необидчивый попъ простился съ нами, и мы продолжали бесѣдовать "безъ помѣхи"...

-- Какъ не торопиться-то, батюшка, ваше благородіе! говорилъ Петръ Ивановичъ, отвѣчая на мой совѣтъ: "не спѣшить!" Вы изволите сказывать: тише ѣдешь, дальше будешь. Дальше-то будешь, вѣрно, ваше благородіе, только отъ того мѣста, куда ѣдешь! А мнѣ охота ближе къ нему;.не торопиться нельзя! Возьмемъ хошь обчественный кабакъ! Заведемъ мы его -- мірское дѣло будетъ, а теперь какія у насъ дѣла?

-- Мало-ли дѣлъ въ обществѣ! возразилъ я.

-- Много ихъ, точно, ваше благородіе, да нѣтъ такихъ, чтобы міру на пользу... экихъ дѣловъ вовсе нѣтъ! Подати, сотникъ, староста, пожарна часть, разѣ это дѣла-а? Для экаго дѣла мужикъ съ неохотой на сходку идетъ, силкомъ гони его! Въ стары годы -- ну-у, были дѣла, точно. На міру судились, некрутовъ ставили міромъ, того-же старосту выбирать была охота. Нонѣ не то-о! Новы порядки пошли! Крючки да закрѣпы, росписки эти съ условіями -- ужь тутъ гдѣ міру судить! Начальника тоже не изберешь, по тебѣ чтобъ былъ: не больно слушаютъ нашего брата! Ты выставилъ человѣка стоющаго, мірского -- глядь, бумага: обраковали, другого выбирай! Не то почнутъ его въ кутузкѣ по недѣлѣ держать: охота, вишь, мужика звѣремъ сдѣлать, чтобъ онъ у свово брата не одинъ кусокъ изъ глотки тащилъ, а еще и языкъ прихватывалъ! Нонѣ порядки -- и-и-хъ, срамота одна! Ну, мужикъ и лежитъ на печи, неча ему на міру дѣлать, на все ихъ воля! А таперича заведу я обчественный кабакъ, такъ полагаю, на печи мужика-то и потревожу, изъ тепла на улицу малость выходить станетъ! Я докладывалъ вашей милости, шесть тысячъ доходу будетъ отъ кабака;-- это я такъ, безъ примѣрки, сказалъ, а коли не зря-то прикинуть, болѣ наберется. Ну, да ладно, скажемъ такъ: шесть тысячъ, по пятисотъ рублевъ, выходитъ, на мѣсяцъ. Кажинный мѣсяцъ сходка, учетъ. Мірского сидѣльца не старшину учитывать: слободно, начальствомъ не застращаетъ и въ клоповникъ не запретъ за правду! А потомъ сообразить надо, какъ съ деньгами быть? Какой порядокъ уставить въ питейномъ? Что худо -- отмѣнить, а хорошее -- на племя-я! Мало-ли дѣловъ будетъ? Всѣ мужики съ печи послѣзутъ. Какже мнѣ не торопиться-то, ваше благородіе: ну, какъ они подгорать станутъ на печи-то... что тогда-а?

Петръ Ивановичъ долго говорилъ со мной объ общественныхъ дѣлахъ. Во всѣхъ вопросахъ, такъ или иначе затрогивающихъ интересы "міра", онъ являлся человѣкомъ безупречно преданнымъ своему габулинскому обществу, всегда готовымъ забыть свои личныя выгоды, разъ онѣ какъ-нибудь переплетались съ интересами всѣхъ габулинцевъ. Я восхищался имъ. Но вотъ онъ перешелъ къ источникамъ своего богатства, сталъ развивать систему отдачи земли окольнымъ крестьянамъ, и я видѣлъ передъ собою уже не "общинника", который изумлялъ и радовалъ меня въ одно и тоже время, а "кулака", единственнаго въ своемъ родѣ, ничуть не похожаго на другихъ эксплуататоровъ, грубыхъ, безжалостныхъ, но, пожалуй, болѣе опаснаго для мужицкаго благополучія, нежели эти открытые защитники крестьянскаго бездолья.

-- Этихъ я не похвалю, что мужика зорятъ, говорилъ Петръ Ивановичъ,-- разсчета въ нихъ нѣтъ! Разоритъ мужиченка изъ-за пустова: дастъ, къ примѣру, красненькую, а за пожданье взыщетъ вдвое, закрѣпитъ домомъ, скотиной... не уплатилъ -- и пуститъ по-міру... Съ нищаго ужь не возьмешь, какой онъ слуга? Опять и то сказать: ты обездолилъ одного, другого -- глядишь озираться станутъ, поопасятся къ тебѣ идти. Нужда заго-онитъ... къ другому, а все-жь не къ тебѣ! А ты такъ веди, со всѣхъ получай, безъ остановы! Вотъ хошь-бы я, землю сдаю... Приходитъ ко мнѣ мужикъ и другой. У одного есть, а у другого, почитай, такъ живетъ: сегодня безъ денегъ, а завтра въ долгъ! Обоимъ земли дай! У меня хошь и есть она, земля-то, а быдтобы нѣтъ; карта, говорю, одна осталась. Что побогаче, тотъ прямо деньги вынимаетъ: "на, говоритъ, получай!" Бѣдненькій, знамо, стоитъ да чешется.-- Что, молъ, сердешный, я тебѣ надо-ть? "Какже, говоритъ, Петръ Иванычъ, больно надо-бы, да денеѣто у меня нѣтъ!" -- Э-эхъ. говорю, денегъ нѣтъ! Теперь нѣтъ, послѣ будутъ! Идетъ-ли тебѣ эта карта? Идетъ, такъ бери! Бѣдняка пуще богатаго надо уважить: на деньги гдѣ хошь возьмешь, безъ денегъ мало даютъ. Бери, бери! Сыметъ онъ у меня карту, да и другой не отвертится, потому, знаю я, взять-то ему земли негдѣ, опричь меня.-- Понавѣдайся, говорю ему, денька черезъ два, може и тебѣ сыщется: посулилъ я тутъ одному нумерокъ, оставилъ, задатку не взято; не придетъ ежели, твой и будетъ!.. А кому придти? Некому: оба, выходитъ, и мои-и! А таперича извольте-ка прикинуть, какой разсчетъ мнѣ отъ моей-то линіи? Бѣднота напереду -- значитъ, цѣна на землю ужь не та-а: тутъ прямо рубъ, либо два лишковъ съ десятины!.. Опять-же и сказывать имъ неча, что "за пожданье",-- разбередишь только, худа слава объ тебѣ пойдетъ, а ты накинь -- и молчи: быдто-бы цѣна такая! Рублемъ его не остановишь: возьме-етъ, потому сичасъ ему трудно, а надо-ть; къ осени-же, думатся ему, богатѣемъ стану... ха, ха, ха!.. Возьме-етъ!.. По той-же цѣнѣ и имущему отдамъ; нужды нѣтъ, что за деньги, а не уступлю... Съ нимъ разговоръ коротокъ:-- Дорого, скажетъ, Петръ Иванычъ. "Дорого?.. Всѣ такъ берутъ! Дешевить не приходится, бѣдняка я скорѣй-бы уважилъ, коли-бы можно-то было: нельзя, другъ!" -- Да, вѣдь, то въ долгъ, а я на деньги? скажетъ. "У меня одна цѣна: что за деньги, что въ долгъ, лишковъ не беру за пожданье. Не ростовщикъ я! Бери и ты въ долгъ, коли эдакъ дешевле, думать!" Отвѣтишь ему такъ-то, онъ перечить и не станетъ... Ну, другой, точно, возьметъ безъ денегъ, вынетъ да назадъ уложитъ ихъ за пазуху... Я ничего... Мнѣ деньги нужны по осени -- сѣмя скупать, а получка съ него вѣрная... Ничего, пусть попользуется!.. Такъ-то вотъ со всѣхъ и беру!.. А то -- съ одного! Много-ли съ одного получишь?.. Глупый народѣтѣ, что мужика зорятъ!..

-- И все безъ росписокъ отдаете землю? спросилъ я.

-- Безъ росписокъ... Пустое дѣло эти росписки да условія!.. Ты совѣсть мужицку заполучи -- во-отъ!.. Этотъ документъ покрѣпче росписки будетъ!.. А у меня она вся въ рукахъ!

-- И платятъ акуратно?

-- Вѣрно платятъ: какъ уговоръ былъ, такъ и отдаютъ... Позамѣшкается разѣ какой сирота бездѣтная, а большая часть... чуть мало-мало наколотилъ деньжонокъ, и тащитъ, скорѣй подати въ недоимку загонитъ, чѣмъ мнѣ не отдастъ, потому добродѣтель мою помнитъ... А случись, больно ужь оттягивать зачнетъ, самъ заѣду. "Што, молъ, милый человѣкъ, деньжонки-то когда отдашь? Время и поплатиться!" -- Знаю, скажетъ, Петръ Иванычъ, знаю! Не сумлѣвайся: отдамъ! "Пора!.. Я тебя выручилъ: помнишь, при тебѣ мужикъ деньги-то выкладывалъ? Не взялъ я: тебя пожалѣлъ, ну, и ты меня побереги!.. За доброту мою обидой не отплати!" Взболтнешь эдакъ то совѣсть его -- займетъ да отдастъ! Мужикъ тоже обиходъ любитъ: тѣснить его -- нѣтъ хуже... Осерчаетъ, и шабашъ!.. А лаской... не нудь, а напоминай... легонько... твой и будетъ!

-- Ну, однова, точно, наскочилъ я на мужиченка... Осѣкся! Обласкалъ его, все какъ быть должно, земли въ долгъ отпустилъ, а онъ плутомъ и обозначился напослѣдокъ... Такая шельма прожженная, изо всѣхъ рендателевъ моихъ одинъ и выискался такой!.. Пришелъ срокъ платить -- глазъ и не кажетъ! Недѣлю, двѣ пропустилъ, а его все нѣтъ. Наказалъ ему черезъ людей безпремѣнно, чтобъ деньги доставилъ -- нѣ-ѣтъ, и денегъ не шлетъ, и самъ не заглядываетъ! Хорошо. Поѣхалъ я по деревнямъ, заворотилъ въ нему, спрашиваю, а онъ, барскій огрызокъ, ругаться еще сталъ: "бумаги, говоритъ, нѣтъ; когда захочу, тогда и отдамъ... Нечѣмъ тебѣ припереть меня!" А-а, коли ты эдакъ со мной -- постой-же! Сичасъ сходъ собралъ... Мужики всѣ знаютъ меня: кто самъ землю беретъ, у кого сѣмя покупаю... уважаютъ, пріятели!... "Вѣдомо вамъ, міряне, спрашиваю ихъ:-- бралъ онъ у меня землю?" -- На-а, вотъ! заорали въ одинъ голосъ.-- На чьей-же землѣ онъ и хлѣбъ-то сѣялъ, какъ ни на твоей... Знамо, бралъ: на виду, чай, у насъ живетъ! "А бралъ, говорю, такъ и такъ, разсудите!" Себя -- добродѣтеленъ выставилъ, тутъ-же богатѣевъ, которые позагребистѣе, вспомнилъ, а его -- что ни есть хуже обозвалъ... Такъ взбуторажилъ міръ -- рвутъ мужичонку!.. Въ пору за него слово замолвить! Въ тѣ поры скажи я: лошадь мнѣ его препоручите, али другое што за долгъ, сичасъ-бы присудили!.. Ну, да онъ заяцъ общипанный... туда-же еще крючкомъ хотѣлъ быть!.. испужался, сбѣгалъ домой и принесъ деньги... Теперь походи-ка онъ безъ земли! Три года кланяется, а все нѣтъ ему!..

Я долженъ былъ согласиться съ Петромъ Ивановичемъ, что его система эксплуатаціи мужика несравненно выгоднѣе и страшнѣе обыкновенно практикуемой въ нашемъ уѣздѣ другими людьми наживы, и огорченный разстался съ нимъ.


. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


Третій годъ я дружу съ Петромъ Ивановичемъ, и до сихъ поръ онъ, какъ охранитель общихъ традицій, остается для меня неразрѣшимой загадкой.


А. Ш.


"Дѣло", No 6, 1880