Истомин Владимир Константинович
Из пережитого

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Деревня
    Зима
    Под новый год
    "Тихо: ночь нисходит радостно..."
    Два стихотворение гр. С. Д. Шереметеву
    Сыну
    Русский лес
    "Еще недавно так желтело поле..."
    Осень
    "Раскаты грома в небе раздаются..."
    "А годы проходят..."
    Дума
    Кольцо
    Сон
    Ночь
    "Затих тревожный день..."
    Сыну моему Петру
    Богатырь
    Поэт
    "Все наши скорби, наши боли..."
    "Перистых облаков встревоженная стая..."
    Толпа
    Я
    "Яростно море на берег стремится..."
    "Бессмысленно и праздно день проходит..."
    Из записной книжки
    "Когда, исполненный высокомерья..."
    К 14 мая 1896 года
    "Не верь друзьям, в минуту испытанья..."
    Из письма к утомленному другу
    Челн
    "Я долго ждал минуты вдохновенья..."

ИЗЪ ПЕРЕЖИТОГО.

В. К. Истомина.

Въ груди тѣснятся звуки, жаждутъ воплощенья,
А словъ и образовъ для выраженья нѣтъ.
Тотъ, что испытывалъ подобное мученье,--
Уже поэтъ.

   

МОСКВА.
Университетская типографія, Страстной бульваръ.
1906.

   

ОГЛАВЛЕНІЕ.

   Деревня
   Зима
   Подъ новый годъ
   "Тихо: ночь нисходитъ радостно"
   Два стихотворенія гр. С. Д. Шереметеву
   Сыну
   Русскій лѣсъ
   "Еще недавно такъ желтѣло поле"
   Осень
   "Раскаты грома въ небѣ раздаются"
   "А годы проходятъ"
   Дума
   Кольцо
   Сонъ
   Ночь
   "Затихъ тревожный день"
   Сыну моему Петру
   Богатырь
   Поэтъ
   "Всѣ наши скорби, наши боли"
   "Перистыхъ облаковъ встревоженная стая"
   Толпа
   Я
   "Яростно море на берегъ стремится"
   "Безсмысленно и праздно день проходитъ"
   Изъ записной книжки
   "Когда, исполненный высокомѣрья"
   Къ 14 мая 1896 года
   "Не вѣрь друзьямъ, въ минуту испытанья"
   Изъ письма къ утомленному другу
   Челнъ
   "Я долго ждалъ минуты вдохновенья"
   

Деревня.

             Кабы можно въ чистомъ полѣ
             Разгуляться мнѣ на волѣ,
             Кабы съ городомъ разстаться,
             Да въ деревню перебраться;
             Чистымъ воздухомъ вздохнуть,
             Ожила-бъ больная грудь.
   
                       Городъ,-- все въ немъ чисто, стройно
                       И удобно и покойно,
                       Всюду улицы прямыя,
                       Всюду газъ и мостовыя,
                       Всюду высятся дома,
                       Всюду пища для ума.
   
             А въ деревнѣ? Низки думы,
             Скирды сѣна и соломы,
             Груды снѣга до весны,
             Ночью мракъ, коль нѣтъ лупы;
             Да для деревенскихъ глазъ
             И не нуженъ вовсе газъ.
   
                       Только въ небѣ разсвѣтаетъ,
                       Вся деревня оживаетъ,
                       Весь трудящійся народъ
                       Видитъ солнечный восходъ;
                       А какъ солнышко зашло,
                       Значитъ время спать пришло.
   
             Городъ вѣчно недоволенъ,
             Отъ того въ немъ всякій боленъ,
             Каждый думаетъ: "вонъ тотъ
             Лучше нашего живетъ".
             А крестьянинъ не мудритъ,
             Онъ живетъ, какъ Богъ велитъ:
   
                       Ниву пашетъ, ниву коситъ,
                       Только хлѣбушка и проситъ
                       И Творца благодаритъ,
                       Коли хлѣбъ ему родитъ.
                       А коль въ хлѣбѣ недочетъ,
                       Онъ и впроголодь живетъ.
   
             И не ропщетъ и не плачетъ,
             "Нѣтъ -- и нѣтъ; такъ нужно, значитъ".
             Противъ Бога не пойдетъ;
             А за то, какъ смерть придетъ;
             Онъ безъ страха и безъ слезъ
             ждетъ, чтобъ взялъ его Христосъ.
   
             16-го февраля 1883 г.
             Москва.
   

Зима.

             Въ ясныя зимнія ночи
             Съ неба, какъ свѣтлыя очи,
                       Звѣзды на землю глядятъ.
   
             Смотрятъ любовно, привѣтно...
             Видятъ -- увы!-- безотвѣтно
                       Міръ весь дремотой объятъ.
   
             День ли наступитъ холодный,
             Пахарь унылый, голодный,
                       Грустно безъ дѣла сидитъ,
   
             Полонъ тяжелой заботы,
             Ждетъ, не дождется работы --
                       Чѣмъ-то Господь наградитъ?
   
             Грустно для сердца и взора...
             Только не слово укора
                       Бросимъ, зима, мы тебѣ:
   
             Чуетъ крестьянинъ унылый --
             Крѣпнутъ въ немъ за зиму силы
                       Къ новой весенней борьбѣ.
   
             Чуютъ деревья отраду,
             Скоро веселому взгляду
                       Почка листы развернетъ,
   
             Сѣмя, пригрѣтое снѣгомъ,
             Лѣтомъ роскошнымъ побѣгомъ
                       Колосомъ пышнымъ взойдетъ.
   
             1884 г.
   

Подъ новый годъ.

             Подъ новый годъ вездѣ царитъ веселье,
             Вездѣ горятъ огни, повсюду смѣхъ и шумъ,
             Всѣ точно пировать сошлись на новоселье;
             Лишь я одинъ тревоженъ и угрюмъ.
   
                       Внимательно слѣдя за стрѣлкой часовою,
                       Я думаю, вотъ-вотъ она свой кругъ свершитъ,
                       Ударитъ полночь. Что несетъ съ собою
                       Намъ Новый Годъ, чѣмъ насъ онъ подаритъ?
   
             А старый отошелъ и больше не вернется;
             И предо мной встаетъ вся цѣпь минувшихъ лѣтъ,
             И чувствую, какъ сильно сердце бьется
             При мысли о быломъ, о тѣхъ, кого ужъ нѣтъ.
   
                       И каждый разъ, какъ новогоднимъ крикомъ
                       Бываетъ потрясенъ къ нему привычный слухъ,
                       Я думаю всегда объ истинѣ великой,
                       Что старый другъ намъ лучше новыхъ двухъ.
   
             1884 г.
   

* * *

             Тихо; ночь нисходитъ радостно.
             Спитъ деревня, спитъ земля,
             Серпъ луны бросаетъ благостно
             Свѣтъ на тучныя поля.
             Звѣзды быстро зажигаются,
             Оживляя небосводъ;
             Мѣсяцъ тихо опускается,
             И небесный хороводъ
             Въ неисчисленномъ движеніи
             Заплетается кругомъ.
             Въ часъ ночной успокоенія
             Хоръ свѣтилъ передъ Творцомъ,
             Совершая путь торжественно,
             Вдаль глубокую плыветъ
             И, сливаясь въ гимнъ божественный,
             Славу Вышнему поетъ.
   
             1885 г.
   

Два стихотворенія.

Графу Сергію Дмитріевичу Шереметеву.

I.

             Не стремлюсь туда, гдѣ зрѣютъ апельсины
             И зной небесъ изнѣживаетъ умъ.
             Нѣтъ! Я стремлюсь въ родимыя долины,
             Гдѣ свѣтлая рѣка внимаетъ лѣса шумъ.
   
             Мнѣ городъ надоѣлъ! Съ тревожною заботой
             Свершая въ немъ безплодный свой удѣлъ,
             Какъ древній іудей, я жду своей субботы,
             Чтобъ отдохнуть душой отъ утомившихъ дѣлъ.
   
             И тянетъ вдаль меня, гдѣ Божія Десница
             Такъ широко раскинула просторъ.
             Туда! Туда! Гдѣ къ небу вьется птица,
             Гдѣ ель зеленая, гдѣ полукрасный боръ;
   
             Гдѣ зрѣютъ помыслы достойные творенья,
             Гдѣ храмъ души въ великой тишинѣ.
             Нѣтъ, не субботы жду я -- Воскресенья
             Всего давно умершаго во мнѣ.
   

II.

             Свинцовыя тучи нависли,
             Польются небесныя слезы,
             И въ сердцѣ, измученномъ жизнью,
             Шевелятся смутныя грозы.
   
             Но выплачетъ небо страданье,
             Все солнечнымъ свѣтомъ зальется,
             И въ сердцѣ, измученномъ жизнью,
             Быть можетъ, надежда проснется.
   
             1886 г.
   

Сыну.

             Передъ тобою жизнь, какъ гладкій океанъ,
             Широко стелется и далью соблазняетъ,
             Ты жадно смотришь вдаль, надеждой обуянъ,
             Что не обманетъ жизнь и дастъ, что обѣщаетъ.
   
             Съ молитвой я слѣжу за вѣрой юныхъ дней,
             Но помню хорошо улегшіяся бури.
             Я тоже вдаль рвался и плыть хотѣлъ скорѣй,--
             Я тоже довѣрялъ заманчивой лазури.
   
             И все еще плыву измученный пловецъ
             Къ судьбой намѣченной и неизбѣжной цѣли;
             Я кормчій опытный, а въ жизни, твой отецъ;
             Боюсь, какъ встрѣтишь ты предательскія мели.
   
             1836 г.
   

Русскій лѣсъ.

             Въ дни дѣтства ранняго я помню русскій лѣсъ
             Таинственный пріютъ живительной прохлады;
             Могучіе стволы вздымали до небесъ
             Его здоровыя и гордыя громады.
   
                       Съ душою русскою сроднилася сосна
                       И ель высокая, и стройная береза:
                       Одна -- зеленая, какъ русская весна,
                       Другая -- бѣлая, какъ иней отъ мороза.
   
             Цѣлебный ароматъ живилъ любовно грудь
             На всемъ пространствѣ Родины великой,
             И было радостію и весело вздохнуть,
             Какъ Муромцу Ильѣ, смолой и земляникой...
   
                       Служа защитою отъ солнечныхъ лучей,
                       Лѣсъ Божью влагу сохранялъ надолго,
                       И тамъ, подъ сѣнію сплетавшихся вѣтвей,
                       Брала начало царственная Волга.
   
             И царственную дочь хранилъ маститый лѣсъ
             На всемъ ея пути, притоками питая,
             И пѣсни пѣлъ народъ про этотъ міръ чудесъ,
             Про красоту твою, о Родина святая!..
   
                       Въ былыя времена, куда ни кинешь взоръ,
                       Вездѣ стоялъ зеленый русскій боръ.
   
             И пѣсни тѣ теперь, какъ погребальный звонъ,
             Звучатъ больной душѣ уныло и тоскливо;
             Враждой упорною родимый лѣсъ сраженъ,
             И ель съ березою поникли сиротливо
   
                       И очереди ждутъ за старшими идти
                       На прихоть и корысть безжалостнаго вѣка.
                       На этомъ горестномъ и пагубномъ пути
                       Жаль чудный русскій лѣсъ, по жалъ и человѣка.
   
             Безумьемъ ослѣпленъ и прошлое забывъ,
             Онъ превратился весь въ стремительный порывъ;
             Ему хотѣлось знать, что за лѣсомъ творится:
             И сталъ зеленый лѣсъ подъ топоромъ валиться...
   
                       И бѣдный русскій лѣсъ рѣдѣлъ и все рѣдѣлъ,
                       Жестокихъ палачей паденьемъ утѣшая;
                       Онъ чернымъ дымомъ къ Богу улетѣлъ,
                       Тамъ, у Престола, жалобы свои слагая...
   
             И тяжко стало жить: прохлады больше нѣтъ,
             Укрыться некуда въ часъ бурной непогоды;
             Лѣсъ мститъ безжалостно, и, къ довершенью бѣдъ,
             Мелѣетъ Волга къ ужасу народа...
   
                       Да, тяжело! Но въ этотъ страшный мигъ
                       Вновь пробуждается народное сознанье;
                       Погибъ развѣнчанный, замученный старикъ,
                       Но пни и корни -- наше достоянье.
   
             И вотъ, кой-гдѣ уже отъ брошенныхъ корней
             Побѣги юные, зеленые мелькаютъ,
             И мнится мнѣ, что въ шелестѣ вѣтвей
             Преданья старины незримо оживаютъ.
   
                       О! снова вознесись, родимый русскій лѣсъ,
                       Укрыться снова дай подъ тѣнью благодатной,
                       И пусть про чудный міръ явленій и чудесъ
                       Раздастся снова пѣснь по Руси необъятной.
   
             1890 г. 24-го іюля.
             Петербургъ.
   

* * *

             Еще недавно такъ желтѣло поле,
             Между колосьевъ ржи мелькали васильки;
             Еще недавно такъ я жилъ на волѣ
             Средь благородныхъ липъ на берегу рѣки.
             Тотъ краткій мигъ нарушенъ жизнью строгой;