Испанская_литература
Несогласия в испанской королевской семье

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Конфликт инфанты Евлалии с испанским двором.
    Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", No 1, 1912.

0x01 graphic

Несогласия в испанской королевской семье

   Конфликт инфанты Евлалии с испанским двором. Громкую сенсацию произвело несколько времени тому назад столкновение, происшедшее между испанской инфантой Евлалией и ее племянником, королем Альфонсом XIII. Как известно, конфликт между ними был вызван намерением инфанты издать в Париже книгу своих мемуаров, в которой содержатся весьма резкие отзывы и о мадридском дворе, и в то же время высказываются горячие симпатии принцессы Евлалии к доктринам социализма. Попытка короля Альфонса личным воздействием на инфанту помешать изданию этой книги не имела успеха. К желанному результату не привели и угрозы испанского двора лишить инфанту содержания, следуемого ей по ее цивильному листу.
   Текст телеграмм, которыми обменялись при этом случае король и инфанта, был воспроизведен в различных газетах неодинаково и, очевидно, являлся недостоверным. В виду этого, как сообщает парижской газете "Matin" ее мадридский корреспондент, как только в здешнем дворце узнали, что переписка короля с его теткой сделалась достоянием гласности, королевский секретарь сообщил представителям прессы подлинное содержание телеграмм, относящихся к настоящему инциденту.
   Телеграмма короля инфанте Евлалии гласила: ,,С удивлением узнал из газет, что ты готовишь для печати книгу, которая, как можно думать, вызовет большой шум. Я требую, чтобы ты отложила опубликование своей книги, пока я с ней не ознакомлюсь".

0x01 graphic

Король Испании Альфонсо XIII (1886--1941)

   Инфанта отвечала: "Удивляюсь, что Вы высказываете суждение о книге, содержание которой Вам неизвестно. В виде ответа на Ваше требование я прекращаю сношения с Вами".
   Тотчас, по получении этого ответа, король телеграфировал испанскому послу в Париже: "Прошу Вас повидаться с принцессой и дать ей понять, что я не расположен отнестись снисходительно к ее поступкам, и что ответ ее совершенно не соответствует моим требованиям".
   По словам корреспондента "Matin", король Альфонс твердо решил принять все нужные меры к обузданию своевольной принцессы и настоять на подчинении Евлалии своему королевскому авторитету.
   Приводя это сообщение своего корреспондента, "Matin,, посвящает в том же номере делу принцессы Евлалии отдельную статью, под заглавием: "Враждующие невестки", где выясняются причины разлада между принцессой и кастильским двором. Как видно из этой статьи, конфликт инфанты с королевским домом подготовлялся уже издавна. Инфанта Евлалия, всегда отличавшаяся живым, независимым характером, в очень молодых годах была выдана замуж за бессердечного и грубого вивера. Благодаря своим личным привлекательным качествам, Евлалия сумела создать вокруг себя тесный кружок симпатизирующих ей лиц и завязать со многими из них прочные дружественные отношения. Нисколько не расположенная к ханжеству, с умом, открытым для знания, и артистическими вкусами, принцесса Евлалия гораздо больше походит на парижанку и вообще француженку, чем на испанку. Это то ей и не хотят простить в королевской семье в Мадриде.
   Там, в суровом Альказаре, всему дает тон главный недруг Евлалии, вдовствующая королева Христина. Вдова покойного короля, Альфонса XII, известна своей чопорностью и строгим почти монашеским благочестием. Понятно, что она всегда относилась недружелюбно к своей невестке Евлалии, кокетливой, любящей удовольствия и столь похожей на своего легкомысленного брата, Альфонса XII, по которому, надо сказать, королева Христина проливает теперь куда меньше слез, чем это случалось при его жизни. Мадридский двор склонен был смотреть на инфанту Евлалию, как на своего рода "заблудшую овцу" в своем кругу! Ей ставились в упрек ее элегантные, подчас несколько рискованные туалеты, смелые речи и, главное, откровенность, с какой она, к явному ущербу торжественного придворного этикета, высказывала свои симпатии и антипатии.

0x01 graphic

Королева-регентша Христина со своим сыном Альфонсо XIII. Портрет работы Луиса Альвареса Катала, 1898 г.

   -- Да, у меня не мало друзей среди анархистов, -- не задумалась она заявить однажды на одном торжественном обеде во дворце, к ужасу присутствовавших кавалеров и дам королевского общества:--они одни оказали мне бескорыстную поддержку, когда люди, равные мне по положению, стали единодушно меня преследовать. -- Инфанта Евлалия намекала при этом на расположение, неоднократно высказывавшееся по ее адресу известным испанским журналистом крайнего направления, Люисом Бонафу, который из своих антидинастических убеждений вынужден был покинуть Испанию и переселиться во Францию; здесь он продолжает свою деятельность, осыпая в печати насмешками придворную камарилью, которая, по его мнению, ведет Испанию к гибели.
   Разумеется, такие выходки инфанты Евлалии еще больше восстановляли испанский двор. Неприятностям, которые на каждом шагу старались делать инфанте королева Христина и ее светские и духовные советники, не было конца. В особенности при дворе никак не хотели помириться с мыслью, что Евлалия, дочь испанских королей, этих верных среди верных сынов католической церкви, решилась развестись с мужем, отстаивая свои права на независимую жизнь. ее неизменная любовь к Франции и французской безбожной литературе приводила придворных пиетистов в полное негодование. Положение Евлалии в мадридском дворце сделалось особенно невыносимым ко времени женитьбы молодого короля. Дело дошло до того, что инфанта, не дожидаясь конца официальных празднеств, сложила свои чемоданы и уехала из Испании, заявив королеве-матери, что она задыхается в стенах мрачного Альказара и что воздух свободной Франции решительно необходим для ее легких.
   -- Подумайте же наконец, что вашим предком был Карл V и что вы имеете честь находиться при дворе, где еще жива память о Филиппе IV! -- эти слова были последним аргументом в устах королевы Христины, которая старалась удержать инфанту от ее резкаго шага.
   -- Вот с этим-то я и не могу поздравить себя, -- отвечала легкомысленная инфанта.
   Теперь, окончательно освободившись от гнета враждебного ей двора, Евлалия решилась в своей книге публично исповедывать свои воззрения в социалистическом духе. И вдруг ее юный двадцатипятилетний племянник, которого она некогда качала в колыбели, становится ей поперек пути и налагает на ее действия свое решительное "вето".
   -- Ну нет, мой маленький Людовик XIV, -- заявляет ему инфанта: -- если так, то, к сожалению, мне придется обойтись в этом случае и без твоего разрешения. Моя жизнь и все неприятности, которые я вынесла при твоем дворе, принадлежат теперь истории, и я хочу открыть на них глаза всему свету.
   Итак, -- замечает автор статьи "Matin", -- испанскому двору, кажется, придется помириться с мыслью увидеть в печати неприятную ему книгу инфанты, где высказывается столько горячих чувств по адресу социалистов, этих врагов алтаря и трона. Разумеется, книга Евлалии будет раскупаться в очень большом количестве--успех ее заранее обеспечивает как царственное происхождение автора, так и обещанные здесь разоблачения о жизни высших сфер Испании.
   Надо, впрочем, сказать, что собственно симпатии инфанты Евлалии к крайним общественным и экономическим учениям встречают со стороны некоторых органов печати известное недоверие. Многие склонны думать, что, афишируя такие симпатии, принцесса в большой степени действует просто из стремления казаться оригинальной. Уж слишком много видели мы за последнее время высоко поставленных дам, совершавших экстравагантные поступки с исключительным желанием обратить на себя общественное внимание. В таком духе написана, между прочим, статья, появившаяся по поводу инцидента с инфантой Евлалией в берлинской газете "Local Anzeiger" и озаглавленная "Философствующие принцессы".
   Автор этой статьи говорит; "Право мы переживаем теперь очень неблагодарное время. Наш век потрясает все основы, которые прежде казались незыблемыми, на наших глазах спадают одна за другой завесы с таких областей и явлений жизни, которые люди всегда любили окружать красивой таинственностью и, по-видимому, на долю следующих за нами поколений сладких иллюзий останется увы немного. Нам хорошо понятно настроение поэта, восклицающего: -- "увы! куда исчезло ты, обаяние старых святынь?"
   Если сейчас такие мысли лишний раз приходят нам в голову, то в этом виновата инфанта Евлалия, я говорю об ее пресловутых мемуарах. Мне, право, не думается, чтобы она могла сообщить нам из своих наблюдений что-нибудь такое, о чем нам давно уже не приходилось бы слышать. Едва ли у нее найдется рассказать нам о себе что-нибудь интереснее того, что пережила в течение своей долгой п бурной жизни ее мать и бабушка нынешнего короля, Альфонса XIII, -- королева Изабелла, оставшаяся до самой своей смерти в 74-м году самой веселой из монархинь. Однако же покойная королева не считала нужным делать свои переживания общественным достоянием. Ей никогда, например, не приходило в голову писать историю своих увлечений и перебирать в печати своих возлюбленных, которых было очень и очень немало на ее веку, начиная от юноши Серрано, возвысившегося до звания маршала с титулом герцога де ла Торре, и кончая хористом итальянской оперы, Марфори, который сделался потом наведывающим двором королевы Изабеллы и последовал за нею в ее веселое изгнание в Париже.
   Инфанте Евлалии, право, нечем поразить нас. Пред глазами наших современников прошел уже длинный ряд принцесс, которые с усердием, достойным лучшего применения, искали по всем углам того, что они называли своим счастьем. В конце концов наиболее царственный из жестов, даже тот, когда человек, снимает с своей головы королевский венец и сбрасывает с плеч горностаевую мантию, также уже не производит на нас прежнего впечатления. Отчасти, может быть, это зависит и от того, что в наше время горностаевый мех уже не является роскошью, недоступною простым смертным. Не пожалев восемнадцати с половиною марок, любая дама может накинуть себе на плечи боа из "горностая", и кто мешает ей тогда вообразить себя в положения королевы -- инкогнито!
   При этом высокопоставленные дамы, о которых сейчас идет речь, по большей части не довольствуются тем, что ищут своего счастья в жизни и любви на самых необыкновенных путях. У них является еще страсть раскрыть целому миру свою душу и мысли, вынести на открытый рынок плоды своих переживаний. Княгиня Пиньателли, желая досадить своей семье, пела или, вернее, делала вид, что поет на подмостках венского Орфеума; княгиня Шимэ выступала вместе с своим возлюбленным цыганом Риго на сцене "Folie Bergère" в Париже, демонстрируя пред публикой свою пластическую красоту; князь Брельи упражнял свои таланты в качестве капельмейстера в кафе-шантане,--и все они сочли нужным использовать свои маленькие жизненные неприятности, как материал для объемистых литературных творений, которые они печатали под именем мемуаров.
   Напрасно, впрочем, старались бы мы уяснить себе из их писания, чем оправдывается у них эта неудержимая потребность публично исповедывать свою душу. То, что составители этих книг повествуют там любознательным читателям о своих "заветных думах" -- ничто иное, как общие места и фразы, свидетельствующие о довольно-таки узких умственных горизонтах авторов. То, что выдается здесь за "откровения души", говорит скорее всего, если выражаться галантно, просто о беспокойной жажде удовольствий; рассказы же авторов о своих переживаниях находятся обыкновенно в полном противоречии с тем, чем действительно была их жизнь на глазах всех современников. Если верить мемуарам этих лиц, оказывается, что все они невинные и чистые агнцы, и только злостные клеветники приписывают им такие деяния, которых они, разумеется, никогда не совершали. И то, что людская молва относит на их счет, составители таких мемуаров с необыкновенною смелостью объявляют случаями вовсе не из их жизни, а из жизни других.
   Общей, характерной чертой всех высокопоставленных дам такого типа, любящих пошалить пером, является неудержимая страсть к "философии". Философия этого рода, конечно, довольно далека от того, что мы привыкли связывать с именами Платона, Аристотеля или Канта. Философствующие дамы, недолго думая, выдают мысли, которые случайно пришли им в голову по тому или другому поводу, за "уроки умудренной опытом жизни" и заявляют, что оне чувствуют себя обязанными поделиться этими духовными сокровищами со всем человечеством в интересах его "умственного просветления".
   Правда, было, пожалуй, время, когда такие поползновения можно было оправдывать, той атмосферой отрешенности от действительной жизни, среди которой воспитывались молодые принцессы. Но ведь в наши дни все они в достаточной степени эмансипированы с раннего возраста, и об неведении ими мира и его духовного развития, конечно, не может быть речи. По выходе же замуж представительницы царствующих домов становятся уже совершенно самостоятельными, свободно могут, если у них лежит к тому сердце, сближаться с лучшими корифеями науки, искусства, литературы, читать все, что достойно чтения, знакомиться со всем, что доступно знанию, -- словом, могут использовать всякие источники образования ничуть не хуже, чем тысячи обыкновенных женщин.
   Поэтому в настоящее время принцессам нетрудно, казалось бы, понять, что уже в силу тех условий, в которых они вырастают, в силу их общественного, вполне обеспеченного с материальной стороны положения, они не могут иметь верного представления о повседневной трудовой жизни большинства людей, о борьбе за существование, нужде и т. п.; ясно, значит, что вступать на путь "мудрых откровений" по таким вопросам--принцессам не приходится. Когда же страсть к философствованию захватывает их, и они начинают изрекать глубокомысленные суждения о браке, о любви, о воспитании и других подобных проблемах общественной жизни, над которыми умы человечества работают уже в течение тысячелетий, то остается только пожалеть, что эти плоды житейской мудрости не появляются в свет под каким-нибудь более скромным авторским именем. Так, по вопросу о религии новоявленный философ среди принцесс, инфанта Евлалия, не находит сказать ничего оригинальнее как то, что "старый религиозный культ должен уступить свое место нравственному идеалу". Что касается современного положения женщины, то по отзыву инфанты, "кажущееся превосходство мужчины над женщиною зависит от того, что в течение целых столетий законодательства содействовали угнетению женщин". Как видите, из уст испанской принцессы невежественное человечество может узнать необыкновенно глубокие истины. Впрочем, не следует относиться к ней слишком строго. Год тому назад другая принцесса, носящая титул графини Лониай, а в действительности наследница австрийского престола издала в свет "Очерк о воспитании", где встречаются перлы, не уступающие по своему глубокомыслию суждениям инфанты Евлалии.
   Если таким образом испанская принцесса оказалась авторитетом в области общей философии жизни, а австрийская--в вопросах педагогики, то в ряду философствующих принцесс не следует забывать и третью, тоже достаточно известную личность: я говорю о Луизе Саксонской носившей ранее титул графини Монтиньозо, а теперь просто разведенной жене г. Тозелли. Несколько лет тому назад я имел удовольствие встретиться и беседовать с ней во Флоренции. Как сообщила мне принцесса, она к тому времени в совершенстве изучила Ницше и пришла к заключению, что ей больше не стоит заниматься литературой. Поэтические произведения Гейне, Ленау и Гейбеля, за небольшими изменениями, оказывались почти тожественными с продуктами ее собственного творчества. Поэтому она решила посвятить себя исключительно "научной" деятельности.

0x01 graphic

Графиня Монтиньозо -- Луиза Австрийская и Тосканская (1870--1947)

   -- Да, я уже написала много научных трудов, -- утверждала она с серьезным, проникновенным выражением на лице. Я стал просить ее позволить мне взглянуть хоть одним глазом на которое-нибудь из ее многочисленных научных произведений. Но оказалось, что, к сожалению, этих трудов уже более не существует.
   -- Знаете, -- сказала мне принцесса: -- я была как-то в отвратительном настроении духа и в тот день побросала все мои научные сочинения в печку. Жаль, конечно! Но ведь я всегда могу написать что-нибудь новое в этом роде...
   Автор замечает в конце своей статьи, что всем философствующим принцессам нельзя дать лучшего совета, как поступить с их творениями таким же образом, как распорядилась графиня Монтиньозо с ее "научными" трудами. Такой решительный шаг скорее всего упрочил бы у современников веру в способности принцесс к философии.

("Le Matin", 5 дек. и "Local Anzeiger", 13 дек. 1911 г.).

----------------------------------------------------------------------------------------------

   Источник текста: журнал "Вестник иностранной литературы", No 1, 1912.
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru