Ионин Александр Семенович
Английский пластырь

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Разговор в одном действии.

   

АНГЛІЙСКІЙ ПЛАСТЫРЬ

РАЗГОВОРЪ ВЪ ОДНОМЪ ДѢЙСТВІИ

Дѣйствующіе:

   КНЯГИНЯ ЛЮДМИЛА АЛЕКСАНДРОВНА (вдова, лѣтъ 29).
   ГРАФЪ СОЛНЦЕВЪ (лѣтъ 40 съ небольшимъ, важный чиновникъ въ С.-Петербургѣ).
   КУРАГИНЪ (лѣтъ 28, гусарскій ротмистръ).

-----

Салонъ со вкусомъ убранный; предъ каминомъ, въ которомъ тихо горитъ огонекъ, КНЯГИНЯ сидитъ въ глубокомъ креслѣ и вышиваетъ по канвѣ.

ГРАФЪ (входя, въ дверяхъ):

   Какъ я радъ что вы однѣ. Я на это разчитывалъ. Въ эту зиму въ Петербургѣ такой tohu-bohu что нельзя порядкомъ сказать двухъ словъ съ кѣмъ нужно.
   

КНЯГИНЯ.

   Я въ самомъ дѣлѣ никого не ждала, но знала что вы-то навѣрно покажетесь, мой старый и вѣрный другъ. Сегодня, вы знаете, у графини Марьи Петровны matinée dansante. Вотъ я и занялась вышиваньемъ; во очень рада что вы пришли.
   

ГРАФЪ.

   Какъ же вы не на этой matinée?
   

КНЯГИНЯ.

   Вопервыхъ, я все-таки сегодня принимаю, а вовторыхъ, и это главное, съ тѣхъ поръ какъ я овдовѣла, я не являюсь тамъ гдѣ танцуютъ. Садитесь, съ вами можно тихо и по душѣ поговорить, не отрываясь отъ работы.
   

ГРАФЪ.

   Знаете ли что? Я вамъ признаюсь. Я разчитывалъ что у вагъ сегодня никого не будетъ и не хотѣлъ пропустить случая пробыть съ вами en tête à tête. Это можетъ быть даже и нужно.
   

КНЯГИНЯ.

   Да? и нужно? Вотъ какъ? Это интересно. Да это можетъ-быть опять какое-нибудь дѣло по Общинѣ? Послушайте, теперь не прошлый годъ и я было совсѣмъ собралась покончить съ пережитою эпопеей нашихъ увлеченій, окончивъ вотъ эти воздухи, и затѣмъ сложивъ все это въ архивъ.
   

ГРАФЪ.

   Какіе это воздухи вы вышиваете?
   

КНЯГИНЯ.

   Въ одну болгарскую церковь, не помню право гдѣ, въ Сливно, въ Ябловицѣ какой-то. Помню только что имя напоминающее какіе-то фрукты. Княгиня Варвара Александровна прислала мнѣ на дняхъ одного Болгарина, рекомендуя его носителемъ великихъ идей. Очень интересный. Только жаль что во фракѣ и утромъ. Это такъ нейдетъ. Они у себя тамъ въ Тырновѣ хотятъ устроить центръ новой свободной жизни, новой культуры....
   

ГРАФЪ (смѣясь).

   Помогать вамъ общими силами разрушать старый міръ и гнилой Западъ.
   

КНЯГИНЯ.

   Да, что-то въ этомъ родѣ; только что жь я тутъ могу? А княгиня Варвара Александровна между тѣмъ рекомендуетъ. Два года тому назадъ -- приготовлялась война, я ходила съ кружкой... потомъ... Красный Крестъ.... Вы смѣетесь? Нѣтъ, право, я очень увлекалась; чуть въ сестры милосердія не пошла: что-то стихійное во мнѣ заговорило. Ну, а теперь что жь я могу? обѣщала вышить эти воздухи. Откровенно вамъ скажу: послѣ всего этого возбужденія, нервы какъ-то опустились и мнѣ скучно больше чѣмъ прежде. (Нервнымъ движеніемъ откидываемъ въ сторону шитье.) Да, мой старый и вѣрный другъ, мнѣ скучно....
   

ГРАФЪ.

   Знаю и давно вижу что вамъ скучно. Мнѣ скучно тоже. Вотъ я и хотѣлъ съ вами поговорить, какъ это сдѣлать такъ чтобы намъ обоимъ не было скучно.
   

КНЯГИНЯ.

   Да, въ самомъ дѣлѣ, какъ это сдѣлать? видѣться съ вами почаще? Однако вы никогда еще мнѣ не разказывали романа вашей жизни: какъ вы изъ искателя приключеній, путешественника, фантазера, получившаго рану на дуэли, сдѣлались политическимъ дѣятелемъ, Да еще съ такимъ успѣхомъ? Вотъ вы и теперь явились ко мнѣ должно-быть прямо изъ вашей коммиссіи и вѣроятно сорвали тамъ еще нѣсколько лавровыхъ листковъ? И что же, скучно?
   

ГРАФЪ.

   Да, и все-таки скучно.
   

КНЯГИНЯ.

   Да не дѣлаете ли и вы тоже въ этой коммиссіи такое же "broderie" какъ и я предъ моимъ каминомъ? Тоже, можетъ-быть, вышиваете воздухи для неизвѣстной церкви... Да, broderie! broderie! А жизнь-то идетъ своимъ чередомъ. Ну-съ такъ извольте... вашъ романъ?
   

ГРАФЪ.

   Въ двухъ словахъ могу разказать: гонялся прежде за знаніемъ, не приготовивъ себя наукой для этой steeple chase; потомъ за идеальнымъ счастьемъ, не составивъ себѣ вѣрнаго понятія о формѣ счастья на землѣ; лотомъ наткнулся въ этой погонѣ на цѣлый плетень условныхъ понятій, приличій, положеній въ свѣтѣ, страховъ предъ неопредѣленнымъ будущимъ; перешагнулъ черезъ плетень, но наткнулся опять на ненужнаго мужа -- онъ мнѣ всадилъ пулю въ ребро.... Только тогда я очнулся. Послѣ двухмѣсячной горячки, думалъ что я выздоровѣлъ совсѣмъ, принялся за то что люди называютъ дѣломъ, а мы службой, но....
   

КНЯГИНЯ.

   Но что же?
   

ГРАФЪ.

   Но послѣ нѣсколькихъ лѣтъ увидѣлъ опять что я все-таки живу внѣ этого дѣла, что принимаю за дѣло только эту "broderie", какъ вы говорите, что чувствъ и ощущеній я все-таки не пережилъ и что все-таки.... скучаю.
   

КНЯГИНЯ.

   Есть сходство между моею и вашею скукой, а причины на первый взглядъ различны. Вы столько суетились на свѣтѣ, столько волновались, столько играли собой, чувствами и страстями и все-таки пришли къ скукѣ, но скука не успокоеніе. Успокоиться въ жизни видно нельзя, пока не достигнешь цѣли жизни на землѣ! А эта цѣль?..
   

ГРАФЪ.

   Цѣль? Мнѣ кажется что я ее вижу смотря на васъ. А впрочемъ, кто знаетъ, можетъ-быть имя этой цѣли просто смерть.
   

КНЯГИНЯ.

   Ай, что вы говорите! Цѣль и конецъ -- двѣ вещи разныя. (Помолчавъ и принимаясь опять за работу.) Я вамъ вотъ скажу про себя. Я не знаю... жаловаться ли мнѣ или нѣтъ на мое прошедшее? Можетъ-быть я имѣю право и жаловаться, потому что продолжись оно дольше, это прошедшее, оно все-таки не досказало бы сказки моей жизни. Я вышла замужъ не то что по любви, но и не по разчету. Мой мужъ былъ гораздо старше меня, но я къ нему очень привыкла. Онъ былъ очень хорошій человѣкъ. Я не испытала волненій жизни, острыхъ припадковъ сердечной боли, можетъ-быть потому что некогда было... Мой мужъ скоро заболѣлъ -- я вся поглощена была этою болѣзнью, которая свела его во гробъ послѣ нѣсколькихъ лѣтъ страданій. Вмѣстѣ съ тѣмъ меня увлекало и первое воспитаніе сына, котораго я какъ-то страстно полюбила со дня его рожденія. Смерть мужа, хоть я ея и ждала, очень поразила меня; я осталась безъ дѣла, безъ цѣли на землѣ. Прошедшее мое не было счастьемъ, но и не было тѣмъ что люди называютъ несчастьемъ. Былъ какой-то покой, который могъ бы и продолжиться... Мнѣ именно стало жаль этого покоя, каковъ бы онъ ни былъ. Я почувствовала что ниточка порвалась, что ни повторить, ни продолжить прошедшаго нельзя, а кромѣ того я испугалась, увидавъ что не могу даже и въ любви моей къ сыну продолжить этой ниточки... и вотъ скука....
   

ГРАФЪ.

   Конечно, нельзя повторить такого прошедшаго. Но, княгиня, что бы сказали вы, еслибы можно было продолжить его въ лучшей части его; еслибы можно было связать ниточку узломъ мира и спокойствія. Ну хоть повторить то же, только въ другихъ формахъ?
   

КНЯГИНЯ.

   Въ другихъ формахъ? Да я ихъ не знаю, и развѣ формы зависятъ отъ насъ? Судьба не покажетъ намъ заранѣе покроя платья въ которое заставитъ насъ одѣться. Нѣтъ, знаете ли, я ждала не того. Я ждала съ нетерпѣніемъ моихъ тридцати лѣтъ, этой грани между прошедшимъ и будущимъ женщины, а en attendant я занялась свѣтомъ. Затѣмъ война... Я была очень рада войнѣ: можно было забыть про себя, про всѣ эти формулы своего маленькаго существованія. Знаете, я вамъ признаюсь... мнѣ иногда досадно становилось что я женщина; мнѣ казалось что мы безпомощныя рабы случая въ вашемъ, обществѣ, я чуть не соглашалась уже вотъ съ этими... которые выдумали этотъ "женскій вопросъ". Пересиливая себя, однако я все-таки думала что если а не успокоюсь, то замру. И что жь? Всѣ мои теоріи разбились въ дребезги и я не могу собрать ихъ черепковъ... я испугаю васъ: я только теперь понимаю вполнѣ стихъ Байрона: the best of life is but intoxication.
   

ГРАФЪ (быстро вставая.)

   Нѣтъ, что вы? Опомнитесь. Вы хотите броситься въ погоню за такимъ же идеаломъ, гоняясь за которымъ я получилъ пулю въ бокъ. Опомнитесь, съ женщиною въ такихъ дѣлахъ можетъ быть еще хуже: она не получитъ пули, но навѣрно наткнется на обманъ.
   

КНЯГИНЯ.

   Да? вы правы, это было бы ужасно!
   

ГРАФЪ.

   Такъ подальше отъ пропасти, отъ туманныхъ идеаловъ, отъ этихъ intoxications. (Беретъ ее за руку.) Послушайте, дайте мнѣ вашу руку, я пришелъ просить ея.
   

КНЯГИНЯ (удивленно).

   Мою руку и сердце?
   

ГРАФЪ.

   Да, и сердце. Неужели вы не видѣли что вашъ вѣрный другъ васъ давно любитъ.
   

КНЯГИНЯ (въ волненіи).

   Да, я звала, я васъ тоже люблю... Вы такой хорошій. но вы такъ много пережили, а я... послушайте, что же я буду дѣлать вмѣстѣ съ вами... вотъ съ Этими нескончаемыми stoccato захватывающими духъ въ моемъ сердцѣ точно тѣ stoccato которыя Сарасате дѣлаетъ на своей скрипкѣ. Вы ихъ слышите? Нѣтъ? да какъ же вы ихъ не слышите?
   

ГРАФЪ.

   Что съ вами? я васъ такою никогда не видалъ, васъ, олицетвореніе спокойствія и вдовы въ траурѣ.
   

КНЯГИНЯ.

   Ну вотъ видите! видите... это было стоячее болото, по которому блуждаютъ огоньки. Вы гоняетесь за ними, но вы можете завязнуть въ болотѣ, и у васъ, утомленнаго уже жизнью, можетъ не хватить силъ изъ него выбраться, когда будетъ нужно...
   

ГРАФЪ.

   Нѣтъ, это минутная лихорадка, это судорога пустоты вашей жизни.
   

КНЯГИНЯ.

   Пустоты? нѣтъ... это не пустота... Это, можетъ-быть, цѣлый міръ blue devils, а вѣдь blue devils... ils ont aussi un corps. Зачѣмъ вы ихъ разбудили, развѣ вы будете въ состояніи ихъ переловить?
   

ГРАФЪ.

   Конечно, если вы хоть немного меня любите.
   

КНЯГИНЯ.

   Да, я васъ.... конечно люблю, мы такіе друзья. Выйди я за васъ замужъ, я въ самомъ дѣлѣ могла бы васъ любить.
   

ГРАФЪ (цѣлуя ея руку).

   Вотъ видите. Ну конечно это такъ: мы переловимъ этихъ blue devils, этихъ pantins вашего воображенія, къ которымъ въ продолженіи трехъ лѣтъ вашего вдовства вы привязывали кончики вашихъ нервовъ уже разстроенныхъ прежнею жизнью. Перестаньте. У насъ есть въ запасѣ очень хорошее средство: мы будемъ утѣшать другъ друга (смѣясь): вы меня будете утѣшать отъ того что у меня произошло въ моемъ прошедшемъ и что оставило во мнѣ столько боли, а я васъ буду утѣшать отъ того что не произошло съ вами и что оставило въ васъ такъ много разныхъ angoisses.
   

КНЯГИНЯ.

   Да какъ же это любить и вмѣстѣ утѣшатъ? развѣ это можетъ быть одно и то же? И притомъ утѣшать отъ того чего еще не было, а только можетъ быть! Ахъ, подите, любовь не утѣшеніе. (Усаживается глубоко въ кресло и беретъ опять работу.)Но перестанемъ объ этомъ, придите завтра.... ну послѣзавтра... мы поговоримъ. А то... такъ вдругъ -- я немного взволнована. Перемѣнимъ разговоръ.
   

ГРАФЪ.

   Княгиня, такъ значитъ я ошибся... я вамъ не могъ еще доказать своей любви.
   

КНЯГИНЯ.

   Да нѣтъ же, отчего же вы ошиблись? Во всякомъ случаѣ, вы вѣдь не могли же ошибиться въ томъ что меня любите? Какіе вы всѣ нетерпѣливые и никакъ не можете забыть что женское сердце не коммиссія, гдѣ главную роль играютъ "предварительныя соображенія". Но простите, вы видите... я взволнована.... разкажите мнѣ лучше.... вы знаете, моя кузина княгиня Любовь Алексѣевна очень больна? вы не знаете... этотъ докторъ Китаецъ помогъ ей?
   

ГРАФЪ

   Княгиня, вы меня мучаете!
   

КНЯГИНЯ (нетерпѣливо обрывая нитку шерсти).

   Какую гадкую шерсть мнѣ купили. То и дѣло путается.... Боже мой! Ищешь, ищешь на этомъ свѣтѣ хорошей шерсти, а она все путается. А тутъ еще эти нервы... ну, конечно нервы и больше ничего. Такъ вы говорите: любовь и утѣшеніе.... Ай, какъ я себя уколола! (Встаетъ и ищетъ что-то въ своей рабочей корзинкѣ.) Гдѣ это моя англійская тафта? Найти не могу.
   

ГРАФЪ

   Да бросьте ваше шитье! Вамъ больно?
   

КНЯГИНЯ.

   Конечно больно. А вотъ она (быстро отрѣзываетъ кусокъ тафты), видите какъ я себя уколола больно, кровь! Вотъ это любовь. Я теперь приложила кусочекъ англійской тафты, почти ужь не больно.... вотъ утѣшеніе.
   

ГРАФЪ.

   Что съ вами?
   

КНЯГИНЯ.

   Погодите. Но еслибъ я себя не уколола, зачѣмъ мнѣ англійскій пластырь? Затѣмъ вы меня не укололи?
   

ГРАФЪ.

   Что вы говорите? Это отказъ?... Вы нервны до невозможности.
   

КНЯГИНЯ.

   Ахъ нѣтъ, не отказъ. Вы мнѣ здѣсь нравитесь больше всѣхъ. Въ самомъ дѣлѣ, съ вами можно тихо и мирно ѣхать по той же колеѣ жизни въ которой мнѣ было въ самомъ дѣлѣ часто очень хорошо, то-есть покойно. Вы хорошая партія, и это такое благодѣтельное учрежденіе: условныя формы. Всѣ эти bleu devils могутъ покопошиться, покопошиться, да и перестать, убѣдившись въ томъ что изъ этой законченъ ной формы имъ не выскочить. Но вотъ видите." поговоримъ завтра.
   

ГРАФЪ.

   Да успокойтесь (беретъ ея руку). Посмотрите какъ вы себя укололи. Какая же вы иногда взбалмошная! Ужь въ самомъ дѣлѣ не опасная ли вы особа?
   

КНЯГИНЯ.

   О, нѣтъ! это такъ... видите, мои мысли и чувства точно бѣгаютъ въ запуска, въ горѣлка; дайте имъ набѣгаться. (Въ передней слышенъ звонокъ.) Ну, вотъ звонятъ. Должно-быть matinée dansante кончалась... садитесь, будемъ умница (слегка отстраняя графа, садится въ прежнее кресло и принимается снова за шитье).
   

ГРАФЪ.

   Нѣтъ, это должно-быть Курагbнъ. Я его встрѣтилъ, идя къ вамъ. Онъ сегодня пріѣхалъ изъ главной квартиры съ депешами и только успѣлъ на Невскомъ спросить меня о васъ и сказать что зайдетъ къ вамъ на минуту предъ обѣдомъ.
   

КНЯГИНЯ (весело).

   А, Курагиyъ. Онъ пріѣхалъ? Что онъ? какъ прежде -- милое дитя? А вѣдь чуть было не сдѣлался ученымъ. Я бы рада была еслибъ онъ не измѣнился. Онъ былъ такой особенный.
   

ГРАФЪ.

   Да кажется не измѣнился; въ самомъ дѣлѣ, милое дитя. Я его очень люблю, только досадно: все-таки помѣшалъ намъ.
   

КУРАГИНЪ (быстро вводитъ и останавливается въ дверяхъ).

КНЯГИНЯ (дѣлаетъ движеніе чтобы встать,
но потомъ снова садится и съ притворною сдержанностью).

   Здравствуйте, воинъ! какъ я рада! Вотъ правда: что когда говорятъ о солнцѣ, то видятъ его лучи.
   

КУРАГИНЪ.

   Какое я солнце! я просто маленькая звѣздочка, которая была создана Богомъ для того чтобы скатиться къ вашимъ ногамъ, что и было вѣчнымъ честолюбіемъ этой звѣздочки (быстро подходитъ къ княгинѣ и цѣлуетъ обѣ ея руки).
   

КНЯГИНЯ.

   Ну, если вы не солнце, такъ загорѣли ужасно отъ него. Ахъ, Боже мой, да звѣздочка скатилась къ моимъ ногамъ съ Георгіевскимъ крестомъ.
   

КУРАГИНЪ.

   Конечно, не могла же она дерзнутъ скатиться къ нимъ безо всякихъ заслугъ...
   

КНЯГИНЯ (съ участіемъ).

   Да, я чуть было не забыла. Вы были ранены? Это такъ меня безпокоило.
   

КУРАГИНЪ.

   Немножко. Да это все прошло. Ахъ и вы здѣсь, графъ, какъ я радъ и васъ видѣть; дайте мнѣ пожать вамъ руку еще разъ... Помните какъ мы съ вами философствовали, когда вы меня уговаривали поступить въ министерство иностранныхъ дѣлъ?
   

ГРАФЪ.

   Да, признаться, я не могъ понять какъ магистръ международнаго права пошелъ въ гусары, когда войны еще и въ поминѣ не было; да еще и въ армейскіе гусары.
   

КУРАГИНЪ.

   Ничуть не раскаиваюсь; и теперь какъ прежде я находилъ это очень простымъ дѣломъ. Я учился пока хотѣлось учиться, а лотомъ надоѣло... Какъ сказочный русскій богатырь, я остановился на перекресткѣ трехъ дорогъ, предъ столбомъ съ легендарною надписью на трехъ дощечкахъ: пойдешь по одной -- никуда не придешь; пойдешь по другой -- найдешь камергерскій ключъ; пойдешь по третьей -- наживешь шесть сыновей и шесть дочерей. Четвертой надписи: что молъ "найдешь дѣло" не было. Я плюнулъ -- простите княгиня -- вернулся назадъ и надѣлъ гусарскій мундиръ.
   

КНЯГИНЯ.

   И ни разу не раскаялись?
   

КУРАГИНЪ.

   Ни минуты. Полкъ былъ армейскій, стояли мы въ Польшѣ: Польки столько же прелестныя сколько и мимолетныя созданія -- серіозно влюбиться ни въ одну, на свою погибель, было невозможно: а Жиды таскали контрабандой черезъ границу сколько угодно книгъ и запрещенныхъ и незапрещенныхъ; такъ что не зная что на Руси годится и что не годится читать, я не сбился съ толку и въ этомъ смыслѣ.
   

КНЯГИНЯ (смѣясь).

   И никакихъ сомнѣній, никакой жажды дѣйствовать? никакихъ blue devils?
   

КУРАГИНЪ.

   Blue devils? Были, когда не было денегъ или проигрывался въ карты. Вы знаете, я не богатъ.
   

КНЯГИНЯ.

   И въ этихъ узкихъ рамкахъ вашего мундира и вашей полковой жизни вамъ не было скучно! Это вѣдь тоже въ своемъ родѣ ваша свѣтская, только въ другой формѣ, жизнь; а мнѣ въ ней часто очень скучно.
   

КУРАГИНЪ.

   Скучно? Видите, княгиня, многое зависитъ отъ названія: я это не называлъ скукой, а отъ того можетъ-быть и не было скучно. Конечно, послѣ чтенія, кутежа и полковой службы оставалось много времени, которое удлиннялось иногда и безсонницами. Есть что-то большое, очень большое внѣ рамокъ вашей жизни, и какъ ни стараешься кристализовать себя, все-таки частица васъ расплывается въ этомъ большомъ. Ну, что жь? вскочишь съ постели, вспрыгнешь на лошадь; лѣса тамъ въ Польшѣ такіе свѣжіе, густые, полные жизни и тьмы, точно мистическое это большое, о которомъ я вамъ говорилъ. Три часа галопа или рыси и -- вернешься домой совсѣмъ готовымъ войти снова въ рамки жизни, готовымъ опять заснуть.
   

КНЯГИНЯ.

   Ахъ, это очень похоже! только какъ же намъ... мнѣ, здѣсь можно утомиться? Гдѣ лѣса, гдѣ лошадь?
   

КУРАГИНЪ.

   А на утро опять дисциплина -- служба. Да, княгиня, я часто страстно жаждалъ этой дисциплины. Когда нѣтъ и не можетъ быть воли въ душѣ, а одуряютъ васъ одни желанія,-- какъ хорошо украдкой уйти отъ мечты что я де что-то значу въ этой жизни, уйти въ сознаніе что я въ строю, что я не смѣю значить ничего другаго кромѣ того что мнѣ строго опредѣлено значить уставомъ, кавалерійской службы, что я скованъ, а между тѣмъ живу, что я теперь ничтожный атомъ огромнаго цѣлаго, во что атомъ этотъ когда-нибудь на войнѣ побѣдитъ... побѣдитъ навѣрно. Нѣтъ, дисциплина не тюрьма.
   

ГРАФЪ.

   Послушайте, такъ вы разрѣшили задачу русской жизни. Не было ли на четвертой дощечкѣ, вмѣсто надписи: "найдешь дѣло", написано: "иди въ гусары" (всѣ смѣются).
   

КУРАГИНЪ.

   Не видалъ. Но вотъ что я видѣлъ, не про васъ будь сказано, дорогой графъ, если вы только участвовали въ придумываньи разныхъ формулъ для разрѣшенія Восточнаго вопроса или въ отыскиваньи ключа къ разрѣшенію русской загадки,-- я видѣлъ пропасть воробьевъ, которые, чирикая, вертѣлись на кочкахъ, воображая что кочки эти скалы Кавказа, они же не воробьи, а орлы. Скалъ нѣтъ на Руси, а есть кочки на безконечной равнинѣ. Хотѣть быть орломъ не практично -- не на что сѣсть, а вѣчно держаться въ облакахъ, невозможно. Вотъ я и пошелъ въ толпу, потерялся въ стихіи и вмѣстѣ съ этою стихійною толпой кубаремъ скатился съ Балканъ.
   

КНЯГИНЯ.

   Да вы все такой же милый мальчикъ, только скатившись нечаянно съ Балканъ, вы нечаянно сдѣлались героемъ, вы разрѣшили не только задачу своей жизни, но и историческую задачу.
   

КУРАГИНЪ.

   Ну, про историческую задачу не знаю. Пріѣхалъ въ Петербургъ узнать разрѣшили ли ее здѣсь. Здѣсь вы сочиняли, кажется, шарады въ прозѣ, мы тамъ дѣлали des charades en action. Нѣтъ, скорѣй мы дѣлали эпопею. Я никогда не могъ ни себя, ни вашихъ вождей вообразить въ видѣ Мольтке, но очень легко и себя, и другихъ воображалъ Ахиллесами.
   

КНЯГИНЯ.

   Сколько въ васъ жизни! Съ собою вы не привезли ни капли разочарованія, горькаго убѣжденія что мы сдѣлали глупость, какъ это все кругомъ только и говоритъ здѣсь.
   

КУРАГИНЪ.

   Какой вздоръ. Да еслибъ это была и глупость, что жь тутъ обиднаго? Глупость ближе чѣмъ умъ къ природѣ, а слѣдовательно и къ правдѣ. Глупость стихія, а умъ развѣ только машинка для приспособленія стихійной силы на потребу человѣка. Стало-быть вовсе не такъ оскорбительно быть на свѣтѣ частицею міровой глупости.
   

КНЯГИНЯ (смѣясь):

   Ну вотъ вы сдѣлали свое дѣло, какъ частица міровой глупости, что же.вы теперь будете дѣлать?
   

КУРАГИНЪ.

   Ахъ, Боже мой, то же самое. Развѣ глупость можно исчерпать, это не филофская теорія. Да я и ѣхалъ сюда чтобы сдѣлать сейчасъ же, au débôté, самую смѣлую глупость.
   

КНЯГИНЯ (смѣясь):

   Какую же могли вы придумать послѣ той міровой глупости, въ которой вы съ такимъ удовольствіемъ участвовали?
   

КУРАГИНЪ.

   Да я и не думалъ, мнѣ сказало это сердце. Les grandes pensées viennent du coeur, какъ сказалъ кто-то, а я прибавлю "et les folies sublimes". Я дальше не справлялся, летѣлъ сюда и вотъ у вашихъ ногъ.
   

КНЯГИНЯ.

   И у моихъ ногъ?
   

КУРАГИНЪ (подходя къ ней):

   Да, у вашихъ ногъ, Людмила Александровна. Я давно васъ люблю, война кончилась, другой Ждать нельзя. Хотите выдти за меня замужъ?
   

КНЯГИНЯ (отступая):

   Вы съ ума сошли?
   

ГРАФЪ.

   Въ самомъ дѣлѣ? что это да salto mortale?
   

КУРАГИНЪ (графу):

   Ахъ, простите графъ, совсѣмъ забылъ что вы здѣсь... Это въ самомъ дѣлѣ глупо... такъ", втроемъ (снова подходитъ къ княгинѣ, вставшей со своего кресла). Но, Людмила Александровна, вѣдь это же въ сущности все равно: не скажи я это сегодня, сказалъ бы завтра.
   

КНЯГИНЯ.

   Завтра было бы не сегодня.
   

КУРАГИНЪ.

   Сегодня это было при другомъ, хотите вы сказать? Да и это все равно: еслибы вы отдали мнѣ вашу руку, это сейчасъ же всѣ бы узнали; если нѣтъ -- я сейчасъ пошелъ бы къ графу и разказалъ бы ему мое горе, потому что это было бы большое горе, а графъ мой большой другъ; мнѣ нужно было бы мое большое горе разказать другу. И мнѣ не было бы стыдно это разказать, потому что я васъ очень люблю. Я два года назадъ пришелъ бы къ вамъ съ этимъ предложеніемъ, съ этою мольбой, но ей Богу, война помѣшала. Скажите же "да" или "нѣтъ".
   

КНЯГИНЯ (въ волненіи, но стараясь улыбаться).

   Послушайте, это не хорошо -- ставить женщину... ну, какъ вамъ сказать? да пожалуй, въ смѣтное положеніе. За туманомъ вашего волненія вы этого не видите, но я не могу этого не видѣть, я имѣю право сердиться. Впрочемъ, въ самомъ дѣлѣ лучше смѣяться. Вы, какъ видно, все еще ребенокъ. Не правда ли? (тише графу:) Графъ, послушайте... вотъ одинъ изъ чертиковъ... поймайте его.
   

КУРАГИНЪ.

   Что жь, Людмила Александровна, "да" или "нѣтъ"? Вѣдь вы ничего не придумаете если будете думать. Если ваше сердце на чуточку не бьется -- такъ "нѣтъ" (подходя къ ней, беретъ ея руку). Но я чувствую что оно бьется. Да? вѣдь бьется? Вы такъ милы были ко мнѣ пр