Иоанн Кронштадтский
Из дневника о. Иоанна Кронштадтского в обличение лжеучения графа Л. Толстого

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Из дневника
о. Иоанна Кронштадтского
в обличение лжеучения
графа Л. Толстого

  

----------

Издание В. М. Скворцова.

--------

С.- ПЕТЕРБУРГ

Типография "Колокол", Невский, д. М 127.

1910

  

Из дневника о. Иоанна Кронштадтского в обличение душегубного еретичества Льва Толстого.

  

Вместо предисловия
(из письма в Редакцию).

   На-днях я получил анонимное письмо от одного толстовца, в коем он бранит меня за то, что я написал слабое опровержение толстовских бредней, что я -- пигмей, выступаю против колосса -- Толстого и, имея только один талант, хочу бороться на бумаге с имеющим десять талантов (Толстым)... Чтобы не оставаться пред Толстым и его поклонником в долгу и ответить обоим "сильнее", я решился и еще кое-что напечатать, -- ведь правда сильна и -- защитить ее легко против борющихся с нею, хотя бы и "колоссов" -- толстовцы ведь воображают себя колоссами, впрочем, не в обиду будет им сказано, -- на глиняных ногах... И то правда, что Толстой -- колосс, но в своей сфере, в области литературы романической и драматической,-- а в области религиозной он -- настоящий пигмей, ничего не смыслящий. И если я и еще скажу в обличение Толстого и его товарищей, прошу их не прогневаться за голую и резкую правду. Я не хотел более отвечать на безумные глаголы Толстого, но если меня резко вызывают на это, то, по долгу пред Истиной и Церковью, отвечаю, отдавая в печать выдержки из моего дневника, заключающие мои мысли и чувства по поводу душегубного Толстовского еретичества.

----------

   Нынешнее время есть время борьбы с грехом, с плотью страстную, миром, во зле лежащим, и дьяволом, виновником греха, -- время обучения всякой добродетели: вниманию себе, трезвению, самоотвержению, бодрствованию, воздержанию, кротости, смирению, незлобию, послушанию, целомудрию, снисхождению к ближним, милосердию -- теперь не время покоиться и предаваться удовольствиям, ибо лукавые, злейшие и хитрые враги наши не усыпают ни на минуту, и супостат наш -- дьявол как рыкающий лев, ищет кого поглотить (I Петр. 5, 8). Эту истину надо внушать всем христианам всякого звания, чина, пола и возраста, особенно учащемуся в разных заведениях, юношеству. "Бдите и молитесь, да не внидите в напасть", говорит Господь Своим ученикам и нам тоже он говорит (Мф. 26, 41). А мы что делаем? Дремлем и спим. "Спящим человеком прииде враг его и всея плевелы посреди пшеницы и отыде (Мф. 13, 25). Вот и Толстой усердно сеет на ниве христианских сердец свое плевельное учение.

* * *

   Завет Божий отвергли о себе толстовцы, а также и другие еретики, раскольники, сектанты, все нечестиво живущие христиане. Какой завет Божий? Завет о спасении человеческого рода воплощением, крестом и смертью Сына Божия, завет о крещении всякого человека для спасения; завет о нужде покаяния, причащения Святых Тайн, принадлежности к единой Святой Соборной и Апостольской Церкви, завет о свершителях таинств христианских -- пастырях. Все пьяницы, прелюбодеи, сребролюбцы, нераскаянные отвергают завет Божий о себе и погибают. Слезы у меня исторгли эти мысли!...

* * *

   Писатели мира сего, несведущие нимало в вещах Божественных, -- придите с доверием и научитесь у нас, духовных учителей: и мы научим вас. Но вы не пойдете, вы с презрением оттолкнете нас, вы не можете быть нам преданы, ибо мы преподаем учение "не от мира сего", не от вашей мудрости.

* * *

   "К кому идем?" спрашивает себя Петр с прочими Апостолами. "Ты имеешь глаголы жизни вечной (Иоан. 6, 68). Се мы оставихом вся и в следе Тебе идохом -- что же будет нам?"-- (Мф. 19, 27), Господь обещал им паки-бытие и вечную славу и власть судить все племена Израилевы (Мф, 19, 28). Толстовцы! Куда же вы идете с графом Толстым, своим учителем? Есть ли у него слова жизни? Не слова-ли безумия, неверия, хуления, проклятия и смерти? Что же вам будет в конце концов? Вечное проклятие и погибель! Толстой в своих дерзких писаниях мечтает поразить христианство и христиан, свести к ничтожеству своим дерзким отрицанием и насмешкам -- содержимое вот уже почти ХХ веков св. вселенскою Церковью христианство, которое прославлено от Бога вечною неувядаемою славою, которое проявило величайшую жизненность, силу, благотворность. Но он сам себя бьет смертельно и своих последователей, ибо лишил себя и их; ибо по отвержении Спасителя, еретикам этим не остается более жертвы за грех, но некое страшное чаяние суда и ревность огня, хотящего поглотить противников, (Евр. 10, 27). Думают ли об этом разгордившиеся толстовцы? -- "Мне отмщение" -- говорит Господь, "Я воздам".(Рим. 12, 19).
   О, Христе Боже, доколе Лев Толстой будет ругаться над Тобою и Церковью Твоею? Доколе будет соблазнять Россию и Европу? Опять он шлет хулы на Церковь и служителей ее, опять клевещет на нас всему миру! -- Покажи, наконец, Владыко, всему миру адскую злобу его! Буди! Им увлечено в прелесть и пагубу пол света.-- О предтеча антихриста!

* * *

   Желаете ли, православные, знать, что я думаю о Льве Толстом? А я вот что думаю и говорю: он объявил войну Церкви православной и всему христианству. И как денница и сатана отторгнул своим хребтом третью часть звезд небесных, т. е. ангелов, и сделал их единомышленниками с собою, так наш Лев, сын противления, носящий в себе дух его, своим "рыканием и хвостом: (Откр. 12, 4) отторг тоже едва-ли не третью часть русской интеллигенции, особенно из юношества, в след себя, в след своего безбожного учения, своего безверия -- Его безбожные печатные сочинения свидетельствуют о том.
   Разве собирают с терновника виноград и с терния смоквы? По плодам их познаете их, говорит Господь (Лук. 6, 44). Терновник России и всего христианского мира есть русский граф Толстой, бывший романист, а потом самозванец-богослов, ни мало не смыслящий в богословии, нарядившейся в одежду мужика, чтобы вдоволь насмеяться над верою его и России и удобнее привлечь и русского ли или иностранца недальновидного на свою сторону, к образу своих мыслей, и удобнее излить свой еретический яд в души их.
   Есть-ли какой отец, говорит Господь в пример, который, когда сын его попросит рыбы, подал бы ему скорпию (Мо. 7, 9) -- Толстой именно это и делает. Он подносит змею вместо рыбы и своему семейству, и всей России, и христианам всех стран и языков. Он хочет вырвать у всех веру в Спасителя, веру в Троицу, в Церковь и во все спасительные истины, в которые веровать научила нас св. Церковь, и без которых невозможно жить ни одному здравомыслящему человеку.
   Так, по выпущенной Львом Толстым (в Лондоне) в начале ноября 1902 г. безбожной статье, озаглавленной: "Обращение к духовенству", виден истый русский романист, способный писать только романы с метким анализом обыденной людской жизни и страстей человеческих; но в то же время до мозга костей пропитанный самомнением и гордостью, барской спесью и ненавистью ко всему, что носит печать веры во Христа и в
   Церковь, с дьявольскою злобою к духовенству. Все сочинение состоит из предвзятых ложных мнений о духовенстве и его деятельности. Толстой хочет разрушить веру во все святое, таинственное, в то, чем человек, живет, спасается, утешается, укрепляется духом и телом; все, что носит печать истины непреложной: -- веру в Бога Троичного, в сотворение мира, в искупление человечества Сыном Божиим, -- все это отвергает, как сказку, подвергает осмеянию и хочет все христианские догматы переиначить по своему, верит только в свой ум, себе одному приписывает открытие истины и себя только признает истинным учителем. Но, увы, все положения у него ложны, а потому ложны и все заключения.

* * *

   Толстой думает, говорит и пишет на почве безбожия и полного отрицания всего того святого, что носит в себе печать богооткровенности; гордость, самомнение, самообожание, презрение к Самому Богу и Церкви -- вот его первооснова; другого основания у него нет. Пред нами -- софист, и несведущих в истинах веры, не испытавших на себе спасительности веры Христовой легко может он отвлечь от истинной веры и ввести в пагубное неверие.
   В оклеветании Церкви Толстой хочет найти себе самооправдание, похвалу, как истого героя правды, -- и хочет всех отвлечь от Церкви, как сатана отторг от Бога трех ангелов. Прежде чем писать опровержение на это сочинение Толстого, нужно знать (проанализировать) то состояние души Толстого, в котором он пишет свою заведомую ложь, которой он усиливается придать вид истины.
   Под живым впечатлением отлучения от Церкви он решился забросать ее, сколько можно, грязью и все священное писание Ветхого и Нового Завета, все богослужение, все таинства и особенно духовенство всех церквей. Толстой, исказив смысл Евангелия, исказил смысл Ветхого Завета и искаженные события передает в насмешливом тоне, подрывая в читающих всякое уважение к святому писанию; над всем, что дорого для христианина, на что он привык смотреть с детства с глубоким благоговением и любовью, как на Слово Божие, он дерзко насмехается.
   Толстой переносит свои поругания на духовенство, на Церковь, на св. Писание В. и Н. Завета и на Самого Господа, и говорит: была-ли такая вредная книга в мире, наделавшая столько зла, как книга В. и Н. Заветов... Это прямо относится к толстовским сочинениям, не было вреднее их: Ренаны, Бюхнеры, Шопенгауеры, Вольтеры, -- ничто в сравнении с нашим безбожным россиянином Толстым. Написанное Толстым в "Обращении" -- с точки зрения христианской -- одно безумие.

* * *

   Можно-ли говорить с человеком умопомешанным, потерявшим здравый смысл, здравую веру, отрицающим общепризнанную живую и животворную истину, отрицающим, что А есть А, или -- дважды два четыре, не признающим Альфы и Омеги, -- с человеком, признающим разум человеческий, отуманенный и извращенный грехом, за исходную точку веры и познания? Невозможно! Таков именно и есть граф Лев Толстой, отвергающий откровенное Слово Божие -- Библию и Евангелие и свой близорукий извращенный разум ставящий исходною точкою всех знаний, выше Библии и Евангелия, Библию и Евангелие считающий за сказку, как и жития святых.
   Толстой в области религии показывал всю свою умственную тупость, все свое пресмыкательство по земле, всю умственную мелочность, не могущую подняться ни мало на высоту религиозного созерцания. "Аще не уверуете, ниже имате разумети", говорит, Господь. Толстой, отвергнувший веру в Откровение, в Бога, действительно, лишился возможности разуметь дела Божией премудрости.
   Как мог Лев Толстой написать свое последнее грязное сочинение против истинной, святой, апостольской, спасительной, богопрославленной несчетными знамениями и чудесами, и досель прославляемой от Него Церкви? Да, -- мог, но только при совершенной потере христианской совести.
   В сочинении Толстого "Обращение к духовенству" -- все ложь и клевета беззастенчивая, наглая, и из основных ложных положений, как уже говорил, выводятся у него ложные заключения; словом, в сочинении Толстого истина извращена, высочайшие догматы, непререкаемые, спасительные, представлены в тоне насмешливом, ироническом; Толстой не верит в истины, открытые Самим Богом и необходимые для спасения всякого человека, а верит только в человеческий разум и в совершенствование человека собственными силами, без благодати Божией.

* * *

   Надобно, чтобы всякий, даже не верующий во Христа и Св. Троицу и в таинства христианской веры, обращался с лицами и предметами веры честно потому, что вера есть сердечное, драгоценное сокровище бесчисленного множества людей всякого языка, наций, всякого звания и состояния, а не по свински, как Лев Толстой, и кто из христиан равнодушно относится к тому, кто хулит Христа, или Св. Троицу, искренне почитаемую избранными людьми всех веков, всяких наций, звания и состояния, -- тот не достоин звания человека, а таков именно Толстой и толстовцы, обращающиеся по свински с неоцененным, дражайшим Именем Господа Иисуса Христа, Св, Троицы, Богоматери, и с досточтимыми их изображениями и всех Святых. Скажет кто-нибудь, что печатно ругать человека, которому дана свобода слова и печати и который липнет и печатает, что придет ему на ум, неприлично и не следует. А я спрошу и Толстого и его клевретов: поносить высочайшие Имена Троицы, Христа, Богородицы и Святых, Св. Чудотворные иконы и мощи и соблазнять народ православный и не православный -- по вашему можно? Да, какому бы наказанию по закону должен подлежать и богохульный язык Толстого и его рука, пишущая богохульные словеса? По писанию: кто чем согрешает, тот тем и мучится. Толстой же безнаказанно богохульствует, да еще и почитается, как старец знаменитый, как великий писатель, как родовитый граф, и Львом Николаевичем зовется; какой он Лев Николаевич? Он имени христианского не стоит. Потерпел-ли бы еврей, искренно верующий в Иегову, того, кто стал бы в слух его относиться недостойно к этому Св. Имени; или магометанин -- того кто в слух ему стал бы поносить Магомета, хотя Магомет и не то, чем и кем его почитают? А Толстой невозбранно поносит христианскую веру и ее истинное святое и спасительное учение и ее святые и животворящие таинства;-- о, злодейство, достойное казни (ап. Иуд. 7--8)! Иудейские и римские законы казнили богохульников и потому евреи кричали Пилату: "по закону нашему Христос должен умереть. Он Себе Сына Божия сотвори" (Иоан. 19, 7) (хотя Он и действительно Сын Божий), а Толстой пред всем русским народом и пред всей христианской Европой хулит Христа, который открылся Сыном Божим в силе, по духу Святыни, от воскресения из мертвых; веровался в мире, оправдался в духе, проповедался в мире, вознесся во славе (I Тимоф. 3, 16).
   "Устами твоими буду судить тебя, лукавый рабе", говорит Господь в Евангелии (Лук. 19, 22), и я скажу, отрицаниями твоими отрину тебя, Лев Толстой, и хулы твои обращу на тебя.

* * *

   Толстой извратил весь смысл христианства, все понял на изнанку, ибо все можно лукавому уму и сердцу человеческому извращать, называть свет тьмою и тьму светом, сладкое горьким и горькое сладким; прекрасное безобразным -- и наоборот; по подобию древних софистов, Толстой отвергает весь Символ Веры, не верит ни в Троицу, ни в воплощение, ни в чудеса Христовы, ни в искупительные страдания Его, ни в воскресение, ни в вознесение на небо, ни во второе пришествие Христово, ни в будущий суд, ни в Церковь, ни в крещение, ни в воскресение мертвых, ни в жизнь будущую. Хочет, чтобы люди не верили Слову Божию, а верили ему, самозваному учителю Толстому, или верили одному человеческому разуму, извращенному, помраченному, слёзному, близорукому. Почему же верить Толстому? Что он за авторитет! Кто знает слепоту человеческого разума: как заблуждались люди до пришествия Христа на землю, какая была тьма неведения истинного Бога, тьма идольская. Какой свет разума воссиял с пришествием Христа на землю? Какой свет в Евангелии!

* * *

   Лев Толстой клонит все свои рассуждения богохульные к тому, чтобы убедить, хотя недальновидных и самомнительных людей, что в наших познаниях и исследованиях научных всему голова -- наш разум и мера его понимания, и чего он не понимает, хотя бы это был высочайший и непостижимый предмет нашей веры -- Господь Бог, -- того он и принимать не должен и в то верить не должен, как не подходящее под мерило разума, и что человек может достигать совершенства без помощи Божьей (в Бога он не верит), собственным разумом. Но на себе самом Толстой показал, до чего может дойти такой человек: он своим помраченным от гордости и самомнения разумом дошел до нелепых и бессмысленных положений,-- до неверия в Бога Личного, Бога в Троице (Марк. 1, 10), в сотворение мира из ничего, в сотворение человека по образу и подобию Божию (Быт. I, 27), в первоначальную испытательную заповедь Творца или вступление Творца в завет с словесной тварью, разумно-свободною, нуждавшеюся в завете и соблюдении его, -- в вольное падение человека и дерзновенное разрушение завета и своей целости душевной и телесной, своего мира и блаженного состояния; в необходимость искупления Богочеловека, в обетования и пророчества о Нем в книгах закона Моисеева, в пришествие обещанного Спасителя, Его проповедь и все искупительное дело. Толстой дошел до отвержения абсолютных необходимых всеспасительных истин, и погибнет во веки. Это урок всем, доверяющим слишком своему разуму и не доверяющим свидетельству самой Истины, Самому Иисусу Христу, преподавшему нам истинное учение о Троице, сотворении мира и человека, об искушении и падении, о необходимости покаяния, причащения Св.
   Тайн, о воскресении мертвых, о суде и вечной муке и царствии небесном,

* * *

   Не верит Толстой повреждению, растлению человеческого рода и каждого человека в самом корне (Адама и Евы), во глубине существа, что человек сам по себе без помощи Божьей не может успеть ни в какой добродетели, что все усилия его в этом роде без помощи Божией -- тщетны, "без Мене, сказано, не можете творити ничегоже" (Иоанн. 15, 5) -- а верит вопреки истине и всегдашнему общему опыту, что человек сам может достигать совершенства, при помощи современной науки. Опасно, гибельно заблуждается Толстой и вводит в заблуждение юношество и вообще не утвердившееся в вере человечество, отводя его от Церкви, у которой истинный разум Божий, ибо сказано -- "мы ум Христов имамы" (I Кор. 2, 16), и навязывая ему свою ложь и называя ее истинным учением.

* * *

   В сочинении Л. Толстого логическая ложь: ложно основание, ложны и следствия. Ложно предложение, будто вселенский символ веры есть ложный (от Духа Истины происшедший-то), что св. Троица не Троица, что Бог не может быть один в Троице, ложно предложение, что Сын Божий не воплотился и не был Спасителем человеческого рода: не воплощен, не крестился, не страдал, не умирал, не воскрес, не вознесся на небо, не придет судить, что не будет воскресения, второго пришествия; ложно, что нет третьего лица -- Духа Святого, что Церковь не истинна, а ложна и т. д. -- все эти предложения ложны и все выводы ложны; ложь, что догматы веры преподаются в таком возрасте, в котором дети не понимают ничего, что напрасно учить их будто бы бессмыслице, будто бы сказкам, или будто бы напрасно простой народ учить, ничего не понимающий или которому некогда этим заниматься; ложно предложение, что Библия -- сказка, Евангелие -- тоже, ложно предложение, что Бог, страшно и выговорить, сердится (гневается праведно -- другое дело), что Он несправедлив; ложны и посылки, будто не будет воздаяния, не будет вечной муки грешникам нераскаянным. Ложно и то положение, что Церковь и духовенство проповедуют ложь, нелепость. Вот Толстой, действительно, проповедует явную ложь и его слушать нельзя, ему верить, как злонамеренному лжецу, -- пагубно. Он -- преднамеренный, злонамеренный лжец и то, что он утверждает о предметах веры нашей, все ложно.

* * *

   У Толстого в голове нет, ни альфы ни омеги, ни разумного личного Творца, ни твари, ни греха, ни добродетели, ни падения, ни восстания человеческого, ни Спасителя, ни спасаемых; никакой связи в мире и человеческом роде, ни исторической, ни логической, ни предметной, истинный -- во всем хаос. Он не признает священства, богооткровенного сказания о начале мира и человека и жизни человеческого рода до потопа и после потопа, не верит в сказание о потопе и жизни людей после потопа; не видит цели потопа, не признает нравственного закона и Законодателя и Судии человеческого рода и каждого человека в отдельности; все он отвергает, все считает за сказку: связь Ветхого Завета с Новым и премудрые, праведные и всеблагие судьбы Божие в человеческом роде -- приготовление людей к принятию обещанного Мессии-Спасителя через обетования, пророчества и преобразования, -- пришествие в мир обещанного Спасателя, Его бессемянное рождение от Духа Св. и Девы Марти, словом, отвергает Богочеловечество Христа и все догматы христианской веры. С таким невером, ослепившим себя добровольно, говорить серьезно ни о чем святом нельзя.
  
   "Никто же знает Сына, токмо Отец, ни Отца кто знает, токмо Сын и ему же аще волит Сын открыти" (Мф. II, 27) -- читаем во св. Евангелии. Без откровения Божия падший ум человеческий не может познать таинство Святой Троицы. И Бог верующим в простоте сердца открывает эту тайну, насколько можно открыть это непостижимое естество. Толстому, по его гордости, лукавству и безверию, не открыта эта тайна и он не верит ей и глумится над ней. Он, в своей богохульной брошюре, все дорогое, святое, праведное утешительное, спасительное, просветительное -- все, чем живет, дышит, крепится душа христианская, все отнимает и сам на место отнятого ничего не дает, и оставляет душу в хаосе, пустоте, мраке, в состоянии безутешном и беспросветном. Это вольное сумасшествие у него, Толстого, попирание всех законов мышления, -- всякой истины и правды, у него сатанинская, полная бесстыдства, хитросплетенная, насмешливая над нашей святыней ложь.
   Толстой в своем "Обращении" дерзко вызывает на состязание с собою пап, кардиналов, епископов, суперинтендентов, священников, пасторов и все христианское духовное сословие и обличает всех их в тенденциозной лжи и обмане; он утверждает, что правда только у него, у Толстого; что у него и только у него, истинный разум, у него только нужно учиться истине что вся Библия, все Евангелие -- ложь, что вся церковная история, все учение церковное, все соборы, все вероопределения, все каноны вселенских и поместных соборов и св. отцов -- преднамеренный обман. Милостивые государи и милостивые государыни, мужеский и женский пол рода христианского! Вас всех хочет одурачить Толстой. Но ведь мы в здравом уме, в здравом смысле, вся наша прожитая жизнь, наше сердце уверяют нас, что мы знаем истину, что мы обрели веру истинную и спасаемся ею, утешаемся ею, и чаем жизни будущего века. Чем же этот самозванец Толстой уверит нас, что будто бы на его стороне истина? Нет, Толстой -- полный невежда в отношении религии. Он не знает премудрого плана божественного домостроительного спасения рода человеческого, не допускает падения первых людей в грехе и не верит в растление и омрачение грехом всего рода человеческого, не верует в пестунство Божие над падшим человечеством в продолжении тысячелетий и искупление его воплотившимся Сыном Божим, и все то, что отвергает Толстой, именно, религиозное обучение детей и знание ими истории Ветхого и Нового Завета, особенно нужно, как для Толстого, так и для всех детей, а он, Толстой, этого-то, необходимого, этой-то азбуки христианской не знает и являет собой религиозного невежду, хотя нельзя не признать его романистом, а вместе и ловким известным краснобаем, умеющим слагать красивые по наружности и увлекающие недальновидных в анти-богословские сети. Здесь с Толстым, как с умопомешанным, у которого idee fix, нельзя говорить; он верит только в себя и в подобных себе людей с предвзятыми, как он, мыслями; здесь у него дьявольская неисправимая гордость, и он умрет с нею. Ими же веси судьбами, Ты Сам, долготерпеливый Господи, спаси сего помраченного!

* * *

   Я говорил уже, что Толстой дышит непримиримой ненавистью к Церкви и ее органам -- священнослужителям; не признает их божественного права учить, священнодействовать, руководить вверенное им словесное стадо к добродетели и к Богу, -- отвергает истину и спасительность их учения; не признает богооткровенным учение Церкви; признает нелепое равенство всех людей, не допускает подчиненности младших старшим, подчиненных начальству, верноподданных Царю, словом -- производит какую-то сутолоку и сбивчивость во всем, и, отвергая все, вместо отвергнутого, он ничего не дает, оставляя людям только разум, который так известен по своим неявным заблуждениям чрез все прошедшие тысячелетия, и утверждая, что люди могут дойти до совершенства своим разумом. Вот и дошел Толстой до абсурда, до неслыханной гордости и дерзости, отвергнув все богооткровенное, спасительное, христианское учение и Богом основанную на земле Церковь.
  
   Толстой -- неслыханная гордыня и дерзость воплощенная. Он унижает всех пап, кардиналов, митрополитов, епископов, суперинтендентов, пасторов, и священников и судит их, себя же ставит судьею всех; обличает всех, как ложных проповедников и учителей, обманщиков, проповедующих то, во что будто бы они сами не верят, и только притворяются будто верят. Вот уж, что называется, с больной головы на здоровую. А, сколько есть искренно верующих между иноверными духовными особами, не говоря о лицах православного духовенства, Отлученный от Церкви Толстой еще более возненавидел ее и ее служителей.

* * *

   Лев Толстой глумится над всеми христианскими верованиями, оскорбляет христиан всех веков, глумится над всеми святыми патриархами, пророками, апостолами, святителями, мучениками, преподобными и праведными и над самою Матерью Божью, честнейшую Херувимов и славнейшую без сравнения Серафимов, над всем христианским миросозерцанием. Лев Толстой еретик злейший и дерзостнейший изо всех бывших еретиков. Все св. Евангелие, вся православная христианская вера и Церковь носят сами в себе доказательство происхождения своего от Бога и в них самих заключается "ей и аминь", -- он суть дух и живот. "Не хотите-ли вы отойти от Меня" (Iоан. 6, 67), спросил Господь Бог Своих учеников, когда многие из них, соблазнившись Его учением, по-видимому, несовместным с их понятиями и привычками, ушли от Него. А Петр отвечал: "к кому нам идти? Ты имеешь глаголы жизни вечной". Так и мы, испытавши всю жизненность, всю душеспасительную сладость нашей веры и церкви, говорим с полной уверенностью, с полным убеждением сердечным: к кому мы пойдем кроме Тебя, Господи? -- Ты имеешь глаголы жизни вечной. Только у Тебя источник живота, только в Твоем свете мы увидим свет, а кроме Тебя ни у кого не найдем, и, конечно, тем менее -- у Льва Толстого, блуждающего, погрязшего в непроницаемой теме заблуждений.

* * *

   Два слова о необходимости учить детей священной истории. Учение о правой спасительной вере, о грехопадении первых людей, о растлении грехов всего человеческого рода, об искупительном деле Спасителя -- необходимы в самой доступной форме для всех, и особенно для детей. Первое, что нужно внушить детям --
   это учение о Боге Творце и Спасителе, а этого-то и не допускает наш безбожник. Граф Толстой представляет из себя пример полного не-воспитания в христианском смысле, избалованного барина еще в младенчестве; не всем-же и воспитываться на манер этого любимца судьбы, родившегося в сорочке, в знатном и богатом доме; не всем же и быть графами, с его недюжинным умом, который достоин был-бы лучшей деятельности; не всем же писать и пресловутые романы "Войну и мир" и "Анну Каренину", без которых, в самом деле, человечество легко-бы могло обойтись и не чувствовать в них ни малейшей потребности, а учить детей в простой, доступной форме библейской и церковной истории о Боге в Троице славимом, как о Творце мира и человека, и общем всех Промыслителе и Спасителе, о сотворении человека и всех тварей, о грехопадении человеков и наследственной порче греховной всего человеческого рода, о явлении в мир обещанного Спасителя, о Его житии, учении, чудесах, о спасительных Его за нас страданиях, искупительной смерти, воскресении Его из мертвых-есть необходимость и общая потребность для всех христианских детей, -- и от того именно, что Лев Толстой не был научен этим элементарным христианским истинам, он и вышел таким злым, рыкающим на веру и церковь Христову, львом, ищущим кого поглотить (и проглотил, к несчастью, многих). Не стань мы учить детей с нежного возраста учению веры и страху Божию, -- и в них, по причине общей греховной порчи человеческого рода, разовьются и укрепятся всякие греховные инстинкты -- злость, каприз, своенравие, непослушание, непокорность, зависть, гордость, леность к молите и благочестию, холодность к Богу и церкви Божьей, ложь, обман, хитрость и лукавство, плотские тайные грехи и подобные. Что же выйдет из них? Какие чада, какие отцы и матери, какие сыны отечества, подданные и слуги паря, какие заступники отечества, какие писатели, какие верноподданные чиновники и органы разных административных ведомств, какие земледельцы, какие мастеровые?
   Люди без страха Божия, без совести, без гражданской честности и верности, со всякими дурными наклонностями. Только вера и страх Божий держат человека на высоте его христианского и гражданского достоинства; отнимите у него веру и страх Божий и вы не увидите нигде честных самоотверженных людей, людей долга, честной службы, преданных царю и отечеству; тюрьмы наполнятся всякими преступниками, и вы приготовите падение общества и государства. Правда возвышает народ и и умаляют племена грехи, говорит Премудрый.
  
   В своей гордыни и вольнодумстве Толстой отвергает и разрушает два божественных Завета -- Ветхий и Новый и всеми советами Божьими о спасении рода человеческого пренебрег и ни во что поставил, и все премудрое, все благое и праведное смотрение Божие о нас презрел, как не сущее. А потому и Бог разрушит тебя до конца и память твою истребит от земли живых...
   Ты говоришь, Толстой, что детям не следует преподавать закон Божий и что они не понимают будто-бы дел Божьих; но они мудрее тебя, ибо сказано: "из уст младенцев и ссущих совершил еси хвалу" (Мф. 21, 16). Фарисеи и книжники хулили Господа, как и ты ныне, Лев Толстой, а незлобивые дети разумно и чистосердечно хвалили. Что ты на это скажешь, Толстой? Или скажешь, что это сказки, басни не больше? Да?
   Из богохульных писаний графа Толстого видно, что всеспасительная христианская вера нимало не коснулась его гордого, неверующего сердца, нимало не воздействовала на него благотворно и он остался истым безбожником. "Утаил еси сия от премудрых и разумных и открыл еси то (таинство веры) младенцам" (Мф. 11, 2 5).
   Толстой глумится над Священным Писанием Ветхого и Нового заветов, которое есть непреложная святыня для всех христианских народов, и над препо