# Капля жизни

Николай Николаевич Ильин

В тенетах жизни. (Писатели-самоучки. Письма рабочих. Стремление к "правде и свету". Кое-что из литературы. Вперед!) Максима.

На поезде. (Миниатюры). Н. Нилли.

Къ голодным и холодным, (из песен рабочего) - стих. Т. Ф. A-нова.

Что делаем и чем живем - стих. крест. М. Белова.

## Капля жизни


И капля можетъ продолбить камень.

Изъ народныхъ пословицъ.


Содержаніе.


Въ тенетахъ жизни. (Писатели-самоучки. Письма рабочихъ. Стремленіе къ "правдѣ и свѣту". Кое-что изъ литературы. Впередъ!) Максима. На поѣздѣ. (Миніатюры). Н. Нилли. Къ голоднымъ и холоднымъ, (изъ пѣсенъ рабочаго) -- стих. Т. Ф. A-нова. Что дѣлаемъ и чѣмъ живемъ -- стих. крест. М. Бѣлова.


Изданіе Н. Ильина.


СИМБИРСКЪ.

ТИПОГРАФІЯ "РАБОТНИКЪ" -- НЕНАСТЬЕВА.

1912.


Отъ издателя.


Въ изданномъ мною сборникѣ "О творчествѣ въ народѣ" вкрались слѣдующія досадныя опечатки; въ статьѣ "Интеллигенція и народъ", послѣдняя строка напечатана: "Шире доро гому новому человѣку!..." слѣдуетъ "Шире дорогу новому человѣку"...

Въ статьѣ "Народное творчество" напечатано: стр. 3, строка 25 сверху: "обманъ отъ вторженія жницы", слѣдуетъ "улицы"; тамъ-же, строка 31: "понятіе объ жизни", слѣдуетъ "объ улицѣ".


Ильинъ.


## Въ тенетахъ жизни.


(Писатели -- самоучки. Письма рабочихъ. Стремленіе къ "правдѣ и свѣту". Кое-что изъ литературы. Впередъ!)


Въ "тенетахъ жизни" бьется мысль человѣка, мысль многомилліоннаго русскаго народа. Присосались къ ней "люди разныхъ лѣтъ и званія" и тянутъ ея лучшіе соки въ теченіе долгихъ лѣтъ, на протяженіи всей необъятной культурной и некультурной Руси. Богатыри мысли выходили на борьбу изъ нѣдръ народа и долго -- упорно бились съ соціальной неправдой, паразитами мысли и захребетниками труда. Надо отдать справедливость: немногіе выдержали неравную борьбу, а для большинства -- "нѣтъ ему пути-дороженьки": пали физически и нравственно въ неравномъ бою.

Я говорю о писателяхъ-самоучкахъ изъ народа. Задыхаясь въ тенетахъ жизни, они рвутся къ "правдѣ и свѣту", быть можетъ, неумѣло, но правдиво и просто. Для характеристики привожу отрывокъ изъ письма рабочаго переплетной мастерской.

"Я прочелъ (пишетъ рабочій) нѣсколько NoNo газеты "Жизнь" (издав. въ Симбирскѣ.,-- максимъ). Мнѣ очень понравилась симпатичная цѣль изданія -- "возбудить въ каждомъ стремленіе къ свободному творчеству мысли" и проч. Оно зажгло во мнѣ желаніе къ дѣятельности, исканію духа жизни, чтобы не быть рабомъ, окружающихъ меня условій жизни и дало мнѣ новую силу противъ "хотѣній толпы". Бремя жизни иногда бываетъ настолько труднымъ, что не знаешь, нужно-ли влачить свое существованіе. Тяжесть жизни особенно чувствуется въ минуты одиночества, когда не знаешь, съ кѣмъ подѣлиться своими мыслями.

И стремленіе газеты "къ единенію человѣка съ человѣкомъ" мнѣ блеснулъ, какъ искры въ темнотѣ, лучъ надежды на спасеніе отъ одиночества, которое давитъ своею тяжестью и не дастъ возможности подняться духомъ, чтобы смѣло взглянуть на жизнь... Я крестьянинъ Пермской губ. Здѣсь я живу второй мѣс. въ типографіи No, гдѣ изъ рабочихъ нѣтъ мало-мальски сознательнаго человѣка, съ кѣмъ можно бы было поговорить и посовѣтываться обо всемъ. Имѣю сильное желаніе учиться, съ какою цѣлью двѣ зимы жилъ въ Казани, но образованіе мое мало подвинулось впередъ, т. к. для этого нужно время и деньги -- деньги главное, но у меня ихъ хватило только на содержаніе себя... Мнѣ очень бы хотѣлось переписываться съ людьми, подобными мнѣ, забитыми тяжелыми условіями жизни, несущими всю тяжесть возложеннаго на нихъ другими "бремени судьбы"...

И далѣе онъ развиваетъ, правда -- слабо и неясно, мысль объ устройствѣ кружка изъ рабочихъ и крестьянъ, по образцу кружковъ журнала "Вѣстн. Знанія", съ цѣлью развитія личности въ моральномъ, правовомъ и научномъ отношеніи.

Искренность автора, его стремленіе выбиться изъ окружающей его тины невѣденія и мрака,-- развѣ это не важный симптомъ лихорадочнаго возбужденія въ средѣ хотя бы рабочаго класса? Одиночество тяготитъ человѣка, и жажда общенія съ другими, ему подобными, заставляетъ его искать выхода. Этотъ выходъ, по мнѣнію разныхъ авторовъ писемъ,-- писать стихи, разсказы и т. п. литературныя вещицы, чтобы хотя какъ какъ-нибудь заявить о своемъ существованіи. Литературная арена -- это, на мой взглядъ, несознанное стремленіе, подготовительная ступень къ развитію общественности и ея идеаловъ. Вѣдь безъ индивидуальнаго развитія врядъ-ли возможны широкіе размахи общественной дѣятельности. И нужно, чтобы это развитіе шло безъ тормазовъ культурнаго воздѣйствія гг. просвѣтителей", только и умѣющихъ изрекать прописныя истины: "ученье свѣтъ, а не ученье тьма".

Но учиться у этихъ господъ, "тренироваться" для того, чтобы стать скакуномъ на аренѣ человѣческаго честолюбія въ погонѣ за славой,-- развѣ въ этомъ заслуга человѣка передъ обществомъ?

И. Жилкинъ въ No 142 "Рус. Сл." такъ разсуждаетъ о самоучкахъ.

"Не хотятъ знать (самоучки), что въ писательствѣ, какъ и во всякомъ искусствѣ, есть своя громадная и сложная техника, которая притомъ въ нашемъ богатѣйшемъ языкѣ съ каждымъ годомъ ширится и развѣтвляется, не хотятъ знать, что въ литературѣ, какъ области искусства, имѣются разныя школы, вѣянія, преданія, сложные соблазны, отвергнутые шаблоны, пройденные или только намѣченные пути, и все это нужно чувствовать или понимать {Курсивъ мой... Максимъ.}... Талантъ прежде всего, конечно, творческое воображеніе рождается съ человѣкомъ. Но... нужны годы подготовительнаго труда"... И всѣ такъ: Искусство ради искусства... Но позволительно будетъ спросить: да кто же кормится и отъ кого? Искусство ли отъ жизни или жизнь отъ искусства?

Хорошо сидѣть на вершинѣ Олимпа и съ величавымъ видомъ придумывать: "разныя школы, вѣянія, преданія, ложные соблазны, отвергнутые шаблоны, пройденные или только намѣченные пути". Но что это и кому нужно?

Люди борются съ неправдой жизни, страдаютъ, рвутся къ свободѣ, свѣту, любви и братству, воплощаютъ мысль въ слово, и слово въ дѣло, а мы ихъ реальную жизнь хотимъ подмѣнить искусствомъ ради искусства". Подаемъ голодному вмѣсто хлѣба камень...

Въ стихахъ и прозѣ самородковъ ярко горитъ божественная искра негодованія противъ безобразныхъ условій переживаемаго нами безвременья живой духъ общественности. Въ общей же литературѣ, силуэть почти индивидуалистической, идетъ проповѣдь поклоненія своему тѣлу, проповѣдь опустошенія и оголѣнія души.

Конечно, писанія "самородковъ" въ большинствѣ своемъ вовсе не "изящная литература"; онѣ интересны только, какъ вопль души, бродящей во тьмѣ, какъ живой документъ, сочащійся слезами и кровью...

Пусть "начинающіе писатели изъ народа", въ большинствѣ еле грамотные, въ своихъ произведеніяхъ являются блѣдной фотографіей дѣйствительности: лучше плохая фотографія, чѣмъ спиритическіе сеансы съ вызываніемъ сомнительныхъ тѣней прошлаго...

Мы такъ привыкли жить литературными образами, что неприкрашенная "художественнымъ вымысломъ" дѣйствительность насъ мало трогаетъ. Плачемъ надъ книгой, въ театрѣ на сценѣ искусства и проходимъ равнодушными зрителями передъ потрясающими фактами на сценѣ жизни.

Мысли и переживанья народныя могутъ выражать особенно правдиво тѣ, кто живетъ съ народомъ подъ одной съ ними кровлей, кто бьется и стонетъ въ "тенетахъ жизни". Пробуждается народная масса, и стремленія ея къ "правдѣ и свѣту" не остановить никому. Народъ создаетъ свою собственную интеллигенцію, выдвигаетъ своихъ представителей мысли и слова, и эти народныя силы произведутъ новую переоцѣнку всѣхъ интеллигентскихъ цѣнностей и дадутъ серьезную встряску такъ, называемому "новому искусству".

У народа еще слишкомъ много невысказаннаго горя, много непонятыхъ чувствъ и желаній, много неразгаданныхъ стремленій. Его прогрессъ впереди...


Максимъ.


## На поѣздѣ.


(Миніатюры).


## Арестантскій вагонъ.


Медленно вставалъ грустный, все охватывающій тревожной тишиною вечеръ, и почему то представлялось: изъ задумчивыхъ лѣсовъ выходили на ясныя поляны толпы людей: люди пропадали, лѣса тянулись тонкой синей полосой, а надъ лѣсами поднималось что то темное и прохладное. Вечеръ уже спустился на землю, смотрѣлъ глазами огней -- онъ спалъ гдѣ попало, какъ странникъ безъ пріюта. Темнѣющее небо задумчиво вздрагивало звѣздами, вспахивало темнотой землю и шептало на ухо людямъ сказки. И по этой сказочной землѣ все шелъ безпріютный вечеръ, тянулись вагоны, стучала машина, гудѣлъ гудокъ и попадались станціи. Было тѣсно въ вагонахъ отъ людей и душно. Въ рѣшетчатыя окна были видны бѣгущія поля черезъ сѣтку сумерекъ какія то строенія, а потомъ свѣтъ изъ плывущихъ оконъ какихъ-то большихъ, большихъ домовъ. Здѣсь вагоны останавливались, люди копошились, слѣзали, оживленно говоря, набирались другіе. Ночь надвигалась. Безпріютный вечеръ углубился въ ночь. Слетали сказки, окутывая все таинственными мерцаніями. Скрипѣли колеса, бренчала цѣпь: "Мама!" сказало дитя. Въ большихъ освѣщенныхъ окнахъ, потянувшихся изъ темноты, противъ вагоновъ съ рѣшеткой, вдругъ показывалися люди въ увеличенныхъ размѣрахъ, ѣвшіе, пьющіе, жестикулирующіе, читающіе газеты.

Въ арестантскомъ вагонѣ уже зажигали фонари, и каждый фонарь, гдѣ свѣчу постоянно вставляла крѣпкая жилистая рука и затемняла спина и голова солдата, бросалъ свѣтъ съ обильными тѣнями на сѣрыхъ людей, на ихъ угрюмыя лица, танцующіе рты, замкнутыя глаза, на лежащія, сидящія, полунаклоненныя тѣла. Стоялъ гулъ отъ голосовъ; онъ разростался, прерываемый зѣвками и окриками часовыхъ. Нѣсколько солдать играло въ карты: На полъ поставили фонарь и снизу ихъ лица казались распухшими: что то собиралось строгое въ ихъ лицахъ и отпугивало смѣющіеся рты въ гримасы заговорщиковъ. Курили. Хохотали, рѣзко прерывая общій засыпающій гулъ. А колеса все стучали. И это казалось бредомъ.

Ночь. Поѣздъ мчится. Все дрожитъ, звенитъ, скрипитъ. Спятъ люди.


## Я засыпаю.


Я боялся, что у меня ее отнимутъ: придетъ человѣкъ красиваго міра и отниметъ. Да. Какой-то прохожій великанъ! Человѣкъ этотъ будетъ думой жестокій, въ своей осторожности ясный; когда онъ красиво дѣлаетъ жестъ, и непремѣнно придетъ ночью, когда я засыпаю. Тогда прозвучитъ звонокъ! Звонокъ-ли? Онъ зажжетъ яркія свѣчи, протретъ зеркала, осторожно разставитъ въ зелени мрачной мебель для удобства тѣлъ. И гдѣ то будетъ находиться. И будетъ Гдѣ то молчать. Стройной фигурой она потонетъ въ зеркалахъ: эта высокая черная тѣнь съ блѣднымъ лицомъ. Выплыветъ немного лѣнивой походкой; откинетъ голову въ бокъ, поправитъ прическу, кусая губы съ какимъ то разсѣянно-вдумчивымъ видомъ. Лицо ея будетъ проситься къ ладонямъ рукъ. И замрутъ вѣки. И подбородокъ окутается въ грусть, и будетъ тихо хранить слова ротъ и будетъ больно хотѣть. Она уже ждетъ человѣка. И глаза у нея не простые, какъ луга матерей въ дымкѣ тѣни, какъ бывало, когда я клалъ ей голову на грудь, и она пѣла. И тихая, какъ могила, стояла мечта, разубранная цвѣтами, а далекіе глаза ея съ прозрачной жуткостью, въ которыхъ какъ бы отражаются чащи лѣсовъ. И вотъ я усну, а она въ это время, Богъ знаетъ что можетъ сдѣлать: кинетъ тѣнь лѣсовъ и пройдетъ, прячась въ тѣни, и человѣкъ, котораго она ждетъ, можетъ взять ее и что сдѣлаешь?! Тогда прозвучитъ звонокъ. Сердце ея борется съ чѣмъ то, что то рѣзко кричитъ, такъ отчаянно. И стучитъ... и трясетъ... Я въ дѣтской поворачиваюсь на кроваткѣ -- ... Пришелъ человѣкъ красиваго міра...-- и всхлипываю. Мягко зѣвнули занавѣски у оконъ и затянулись паутиной сна, и меня кто то тихонько уводитъ на вольный воздухъ съ высотой спокойнаго неба и тьмою горящихъ звѣздъ. Ночь. Не видно ни эти. Кто-то меня отбрасываетъ мягко; качаетъ... и, откры вая глаза, я вижу напротивъ черное окно; тамъ снопы искръ отъ паровоза, и слышу храпъ спящихъ въ вагонѣ.

Тянется ночь. Мигаютъ огни. Бѣгутъ вагоны. Куда?


Н. Нилли.


## Къ голоднымъ и холоднымъ.


(Изъ пѣсенъ рабочаго).


Работаешь бѣдняжка,

Двѣнадцать часовъ въ день,

И къ вечеру становишься

Измученъ ты, какъ тѣнь.

И въ полѣ ты работаешь,

Бываешь въ мастерской.

А иногда доходъ-то твой

Совсѣмъ идетъ пустой.

И отдыха не знаешь ты,

Нечастный братъ бѣднякъ!

Семья твоя голодная,

И самъ ты босъ и нагъ.

Подумай-ка сознательно,

Страдалица-мужикъ:

Работаешь до поту ты,

И все лишь на другихъ.

А тѣ живутъ богатыми,

Казну себѣ растятъ:

Какъ въ маслѣ сыръ катаются

И весело кутятъ.

Ликеры тамъ, шампанское

Текутъ къ нему рѣкой.

И съ нимъ кутятъ "мадамы" тамъ,

Таскаетъ ихъ рукой....

И сотни тамъ и тысячи

Летятъ, какъ саранча...

А ты жъ потомъ, страдалица,

Отвѣдуешь бича.

Терпи же ты, забытый,

Бѣдняга до конца.

Неси свой крестъ тяжелый

До лучшаго вѣнца.


## * * *


Многія ужъ думы

Теплятся свѣчей.

Подаютъ ихъ Богу

За престолъ святой.

Многія ужъ думы

Свѣтятъ въ тьмѣ ночей,

Вѣрю я -- прольются

Золотомъ рѣчей.

Рабочій Т. Ф. А -- новъ.


## ЧТО ДѢЛАЕМЪ И ЧѢМЪ ЖИВЕМЪ.


Великій грѣхъ и заблужденье

Плесть чепуху до безъ конца;

Что люди мы, вѣнецъ творенья,

Имѣемъ чуткія сердца.

И образъ нашъ -- подобье Бога --

Душа въ насъ, разумъ, совѣсть есть.

И каждый мнитъ, что очень много

Страдаетъ онъ за трудъ и честь.

Мы говоримъ: "Наступитъ время,

Не будетъ рабства, золъ и тьмы;

Взойдетъ заря, скатится бремя

И заживемъ по братски мы".

Все это ложь, и въ насъ признаться,

Сердечныхъ чувствъ нѣтъ и слѣда...

Къ высокой цѣли намъ подняться

Знать никому и никогда.

Мы люди ниже всякой твари.

Нося въ себѣ смертельный ядъ,

Другъ друга жалимъ, какъ въ угарѣ,

И тутъ-же вѣримъ въ рай и адъ.

Живемъ всѣ подлостью, развратомъ,

Обманомъ, лестью, клеветой,

Насильемъ, жадностью и златомъ

И вѣчно глупой суетой!..

Крестьянинъ М. Бѣловъ.


## Отъ Организаціоннаго Комитета по созыву І-го Всероссійскаго Съѣзда по семейному воспитанію.


Въ концѣ текущаго года предполагается созвать въ Петербургѣ I Всероссійскій Съѣздъ по вопросамъ семейнаго воспитанія. Громадное общественное значеніе этой области педагогіи, до сихъ поръ не подвергавшейся широкому публичному обсужденію, несомнѣнно; нужда въ такомъ обсужденіи назрѣла, и эта мысль побудила членовъ редакціи журнала "Воспитаніе и Обученіе" и присоединившихся къ ней многихъ видныхъ общественныхъ дѣятелей и педагоговъ приступить къ организаціи Съѣзда. Ходатайство о разрѣшеніи его уже возбуждено и, надо надѣется, будетъ удовлетворено.

Программа вопросовъ, которые, по мнѣнію Организаціоннаго Комитета, желательно было бы обсуждать на Съѣздѣ, разработана.

Но плодотворность работъ Съѣзда въ значительной степени зависитъ отъ того интереса, который проявятъ къ нему широкіе круги русскаго общества, отъ того вниманія, съ какимъ отнесутся къ нему родители, врачи, педагоги и общественные дѣятели, ибо вопросъ о томъ, какъ воспитывать дѣтей, руководствуясь указаніями науки и опыта, долженъ затрогивать всѣхъ, кому дорога судьба подрастающаго поколѣнія.

Организаціонный Комитетъ, предсѣдателемъ котораго состоитъ проф. Н. Ф. Каптеровъ, позволяетъ себѣ надѣяться на самое широкое сочувствіе и содѣйствіе общества въ подготовкѣ и провѣденіи Съѣзда.

Всѣ справки, разъясненія, а также программы выдаются и высылаются Организаціоннымъ Бюро (СПБ., Таврическая 27, редакція "Воспитанія и Обученія")