# О Плавильщикове

Николай Иванович Ильин

О Плавильщиковѣ.


Петръ Алексѣевичь Плавильщиковъ, сынъ Московскаго купца, въ 1779 мъ на 20 мъ году отъ рожденія, своего вступилъ на Петербургской придворный Театръ изъ Студентовъ Московскаго Университета. Въ то время драматическая трупа была уже въ блистательномъ состояніи, такъ что каждой изъ членовъ оной былъ мастеръ своего дѣла, и всѣ вмѣстѣ составляли полное и приятное общество актеровъ. Въ должности первыхъ ролей былъ тогда Иванъ Аѳанасьевичь Дмитревскій, творецъ театральнаго искусства въ Россіи; ролями важныхъ стариковъ занимался Гаврило Григорьевичь Волковъ, братъ Федора Григорьевича, который имѣлъ счастіе обратить на себя вниманіе Великой Екатерины, пользовался уваженіемъ Графовъ Орловыхъ, и былъ основателемъ перваго театра въ Ярославлѣ. Рѣзвыхъ любовниковъ, шалуновъ и повѣсъ представлялъ Василій Михайловичь Поповъ, игравшій также съ хорошимъ успѣхомъ роли злодѣевъ, Стукелія съ Веверлеѣ и Геклея въ Безбожникѣ. Забавныхъ стариковъ игралъ Иванъ Яковлевичь Соколовъ, особенно отличавшійся въ Бригадирѣ, въ Тарасѣ Скотининѣ и во всѣхъ вообще грубыхъ и глупыхъ лицахъ; для ролей слугъ былъ Шумскій, игравшій сверхъ того Еремеевяу столь искусно, что многіе, принимая его за старуху, проигрывали заклады, а на роляхъ молодыхъ любовниковъ былъ тогда Иванъ Федоровичь Лапинъ, человѣкъ съ отличными дарованіями, съ хорошими свѣдѣніями, и довольно искусной живописецъ. Плавильщиковъ, имѣвшій отъ природы хорошій ростъ, стройный станъ, хотя круглое, но миловидное лицо, прекраснѣйшій, свѣтлый, чистый, весьма звучный, но съ тѣмъ вмѣстѣ мягкій голосъ, бывъ изъ лучшихъ Студентовъ Университета, слѣдовательно знавшій основательно правила Русскаго языка и Поезіи, принятъ былъ для ролей молодыхъ любовниковъ съ восторгомъ. Пользуясь искусствомъ своихъ товарищей, а въ то же время учась оному во Французскихъ и Нѣмецкихъ спектакляхъ, въ коихъ изъ отличныхъ талантовъ были три необыкновенныя женщины, Лесажъ, Юсь и Теллерша, онъ очень скоро успѣлъ не только съ большою похвалою исполнять свою должность, но и приготовилъ себя къ первымъ ролямъ, на кои долженъ былъ, поступить, какъ по причинѣ отставки Дмитревскаго, такъ и по своимъ дарованіямъ. Изъ ролей молодыхъ любовниковъ блистателінѣе всѣхъ онъ игралъ Хорева, и Секста въ Титовомъ милосердіи. Ставъ на первыя роли, онъ особенно отличился ролею Клердоно, въ Безбожникѣ, хотя игралъ ее послѣ Дмитревскаго {Крайне сожалѣю, что не имѣю трагедіи сей, чтобъ выписать мѣста, кои лучше были Плавцльщиковымъ выражены. При нашествіи варваровъ, въ 1812 году всѣ книжныя лавки сгорѣли и трагедія сія подверглась той же участи. Ил.}. Если онъ въ сей роли не имѣлъ чести изобрѣтенія, потому что она была уже роздана предшественникомъ его, то имѣлъ славу восхищать собою зрителей, играя послѣ великаго актера. Бывъ искуснѣйшимъ чтецомъ, онъ превосходно разсказывалъ сонъ, предвѣщавшій неминуемыя послѣдствія развратной жизни, съ помощію счастливаго органа и необыкновенной силы въ груди своей, онъ свободно выдерживалъ сію огромную и тяжелую роль пламеннаго юноши, вверженнаго злодѣемъ въ распутство, доведеннаго до убійства друга своего, до отверженія отъ вѣры и до всѣхъ ужасовъ, отъ коихъ человѣчество невольно содрогается. Сказавъ выше, что Плавильщиковъ имѣлъ круглое лице и приятные голубые глаза, я долженъ признаться, что въ сильныхъ и ужасныхъ страстяхъ, на примѣръ въ хитростяхъ и вѣроломствѣ черной души Магомета, въ ярости которою дышетъ Ярбъ, во мщеніи которымъ сгараетъ Заморъ, и въ злости которая пожираетъ Дмитрія самозванца, онъ не могъ производить большаго впечатлѣнія, тѣмъ болѣе что къ симъ страстямъ не столько способенъ свѣтлой и приятной для слуха голосъ, сколько густой и рѣзкой. Но въ изображеніяхъ души великой и твердой, каковы Оскольдъ въ Семирѣ и Росславъ, страждущій и несчастный Владисанъ, нѣжной и пламенной Синавъ, кроткой и милосердой Титъ -- онъ былъ превосходенъ. Онъ всегда отлично хорошо говорилъ, когда Олегъ, открывъ намѣреніе Оскольда возвратить себѣ Кіевской престолъ, спрашиваетъ его, справедливо ли то, что онъ хотѣлъ противъ него возстать? Оскольдъ все, не скрывая своего намѣренія, обремененный цѣлями, отвѣчаетъ съ твердостію: хотѣлъ! Или когда Христіернъ, желая проникнуть тайну Росслава, и видя, что угрозами не въ силахъ сего сдѣлать, прельщаетъ его различными предложеніями, лестными для честолюбивой души, и требуетъ, чтобъ онъ ему сказалъ только, чего онъ хочетъ, утверждая, что все будетъ зависѣть отъ его произвола. Росславъ съ твердостью Русскаго духа, поставляя выше всего честь, отвѣчаетъ: ниже престола! Или когда Владисанъ, избѣгнувъ приготовленнаго для него Витозаромъ смертнаго удара, приходитъ въ страну свою въ раздранномъ рубищѣ, и сомнѣвается, узнаютъ ли его въ сей одеждѣ; но увѣрясь, что не одежда составляетъ первое достоинство государей, восклицаетъ: Душею мы цари, порфира нашъ нарядъ. Или когда Титъ, пораженный измѣною друга своего, требуетъ отъ Секста искренняго признанія, и открывая предъ нимъ расположеніе небесной души своей, надѣется убѣдить его сими словами: Что Титу скажешь ты, повѣрь того твой Кесаръ не узнаетъ. Всѣ сіи превосходныя изреченія, въ коихъ изображается красота души, какъ въ зеркалѣ, всегда были прекрасно Плавильщиковымъ выражаемъ, особливо же когда случалось ему играть съ актеромъ ровныхъ ему достоинствъ. Какъ бы ни силенъ былъ актеръ съ искусномъ произношеніи отрывистыхъ отвѣтовъ, заключающихся въ короткихъ словахъ, но если будетъ разъигрывать сцену съ слабымъ товарищемъ, то никогда не успѣетъ произвести желаемаго впечатлѣнія. Такъ и Плавильщиклвъ особенно блисталъ въ рѣзкихъ отзывахъ Оскольда и Рослава, когда Гамбуровъ игралъ съ нимъ Олега, а Шушеринъ Христіерна.

Въ роляхъ царей, начальниковъ, чиновниковъ и разнаго званія людей здравомыслящихъ и умствующихъ, въ коихъ всегда больше разсужденій и доказательствъ, нежели дѣйствія, и кои называются ролями резонеровъ, Плавильщиковъ былъ превосходенъ. Роли сіи вообще сухи и холодны, но искусное чтеніе Плавильщикова оживляло ихъ, одушевляло и дѣлало весьма приятными. Изъ всѣхъ сего рода ролей вѣнцомъ его искусства была роль Пастора въ Сынѣ любви. Важность духовнаго сана, приятной и убѣдительной голосъ проповѣдника слова Божія, прекраснѣйшій высказъ неопровергаемыхъ доказательствъ -- все ето соединялъ онъ въ Пасторѣ; особенно когда Пасторъ убѣждаетъ Барона фонъ Нейгофа жениться на брошенной имъ невинной Вильгельминѣ, когда, описывая звѣрство искусителя и бѣдствіе жертвы, говоритъ: "если вы, какъ легкомысленной юноша, которой живетъ только для настоящей минуты, обольстили невинную дѣвушку, не подумавъ о слѣдствіяхъ, но пришедъ въ зрѣлой возрастъ, раскаялись въ безразсудномъ своемъ поступкѣ и загладили его; въ такомъ случаѣ вы заслуживаете еще уваженіе честныхъ людей. Но когда, сладострастной юноша доводитъ невинное твореніе до жалостнаго состоянія чрезъ коварныя обѣщанія; когда онъ въ ничто обращаетъ добродѣтель и счастіе дѣвицы для удовлетворенія минутной своей страсти; когда онъ, не помня самъ себя, даетъ въ залогъ честное свое слово и жертвуетъ своею совѣстью скотскому вожделѣнію, думая все ето загладить горстью золота, которое случайно ему досталось: такой незаслуживаетъ терпимъ быть въ общежитіи. Побѣда надъ невинностію почитается нынѣ геройскимъ подвигомъ: етимъ хвастаютъ и шутятъ за рюмкою вина" и пр. Трудно, чтобъ кто другой могъ съ такимъ искусствомъ подобрать свойственные тоны для сихъ словъ: легкомысленный, -- настоящій,-- сладоcтрастной -- невинное -- жалостнаго, -- коварныя -- минутной,-- горстью золота -- случайно, какими Плавильщиковъ ихъ говорялъ: ето было -- верхъ его искусства.

!!!!!!!!!!!

Многія первыя роли въ комедіяхъ онъ игралъ очень хорошо; но была роль, въ которой онъ удивилъ: ето роль Графа Добросерда въ Опицѣ семейства, человѣка большаго свѣта, которому все наскучило -- и домъ, и жена, которой влюбляется отъ того только, чтобъ чѣмъ нибудь наполнить пустоту души своей, истощенной свѣтскими забавами, Плавцльщиковъ нашелъ въ дарованіяхъ своихъ всѣ средства для етой роли, и былъ въ ней превосходенъ. Какъ прекрасно и правдоподобно, говоря о женѣ своей; высказывалъ онъ сіи слова: "все наскучитъ, Баронъ, особливо такая безотвязная; ну, она для меня пренесносная тварь!" То время? когда въ первой разъ играна была на Московскомъ театрѣ драма Отецъ семейства, должно почитаться епохою драматическихъ талантовъ. Едва ли какое нибудь сочиненіе было столь, превосходно разыграна. Графа Чадолюбова, сего столь нѣжнаго, столь почтеннаго отца, игралъ благородной, клонящейся къ старости Лапинъ, Живописца неподражаемой Померанцевъ, Графа Любима пламенной, приятной и ловкой. Шушеринъ, Графа Добросерда искусной Плавильщиковъ. Вотъ четыре ровные артиста, съ коими Елизу играла нѣжная Сахарова, Графиню Разумову Калиграфова, Маріанну Померанцева, Графа Калистрата, Украсовъ и даже Барона Скучькина Сахаровъ.

Послѣ смерти Лапина Плавильщикевъ принужденъ былъ принять на себя нѣкоторыя роли важныхъ стариковъ, и игралъ ихъ такъ удачно, что уже наконецъ совсѣмъ перешелъ въ сію должность и занялъ ее съ большою похвалою. Отличныя его роли въ сей должности были въ Серебряной свадьбѣ, въ Отцѣ семейства Чадолюбова, въ Лизѣ Полковника, и Едипа. Въ послѣдней, не смотря на чрезвычайный успѣхъ, сдѣланный въ ней-же Шушеринымъ, Плавильщиковъ имѣлъ свои блистательныя мѣста. Онъ чрезмѣрно хорошо говорилъ:

"Креонъ въ твоей странѣ?

Онъ здѣсь? увы! скажи, вѣщай о дѣтяхъ мнѣ:

Въ ошечествѣль они? на царскомъ ли престолѣ?

Ахъ! нѣтъ, не говори, не дѣти суть мнѣ болѣ,

Не дѣти?-- изверги; и яростью боговъ

Въ нихъ породилъ себѣ свирѣпѣйшихъ враговъ

и проч.

Переходъ отъ горячности родительской въ гнѣвъ и ожесточеніе при воспоминаніи всѣхъ злодѣяній дѣтей его, дерзнувшихъ гнать родителя и Царя, былъ у Плавильщикова превосходенъ.

Но можетъ быть словоохотные спросятъ, всегда ли онъ игралъ хорошо, всегда ли онъ такъ игралъ какъ долженъ былъ, или какъ могъ играть? -- Живописецъ, или рѣзчикъ, начавъ свою работу въ дурномъ расположеніи духа, могутъ перестать, истребить сдѣланное ими въ сіи несчастныя минуты и предать оное вѣчному забвенію; но музыкантъ и актеръ, явясь передъ публику, въ какомъ-бы расположеніи духа ни были, должны окончить начатое. Ни болѣзнь, ни случившееся несчастіе, ни что въ свѣтѣ ихъ не оправдываетъ. И тѣ, которые вчера съ восторгомъ имъ рукоплескали, сего дня немилосердо ихъ освистываютъ, и очень часто за то, что несчастный артистъ былъ въ дурномъ расположеніи духа и не смотря на все свое желаніе, не могъ такъ выражать какъ бы хотѣлъ. Если Плавильщиковъ не всегда такъ игралъ, какъ долженъ бы играть, не всѣ характеры такъ изображалъ, какъ могъ бы ихъ изображать; то въ огромномъ его репертуарѣ не было роли, которую бы онъ совершенно испортилъ, не было спектакля, который бы онъ больше, или меньше не украсилъ. Въ послѣдвіе только годы жизни сильная одышка препятствовала ему часто являться на сценѣ.

Актеръ Плавильщиковъ былъ вмѣстѣ и литтераторомъ. Еще находившись при Петербургскомъ театрѣ, онъ преподавалъ въ Академіи Художествъ всѣ части Русской словесности, а въ Горномъ Корпусѣ Риторику, все по своему собственному руководству. Не задолго до своей смерти онъ готовилъ къ изданію свои сочиненія, которыя скоро выдутъ въ свѣтъ подъ надзоромъ одного изъ ближайшихъ его родственниковъ. Московское Общество Любителей Россійской Словесности приняло Плавильщикова въ число своихъ Дѣйствительныхъ Членовъ и одобрило представленное имъ сочиненіе касательно театра древняго и новаго, написанное имъ по поводу предложенной задачи.

При нашествіи варваровъ на Москву, Плавильщиковъ вмѣстѣ съ прочими искалъ спасенія въ бѣгствѣ. Онъ скончался въ Октябрѣ 1812-го на 53 году отъ рожденія, по долговременномъ страданіи отъ болѣзни и отъ мучительнай тоски о несчастіи Отечества и своего семейства.


Н. Ильинъ.


"Вѣстникъ Европы", No 10, 1815