Иллич-Свитыч Владислав Станиславович
Вынырнул

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Рассказ из Сибирской жизни.

   

ВЫНЫРНУЛЪ.

Разсказъ изъ Сибирской жизни.

I.

   Плотно поужинавшій Евстигней Михайловичъ, собираясь на покой, стоялъ передъ образами и солидно крестился, читая молитву "на сонъ грядущій". Домочадцы его убирались въ другой половинѣ избы, приготовляясь къ завтрашнему дню и додѣлывая то, что осталось сегодня. Все шло, какъ обыкновенно, въ благоустроенномъ хозяйствѣ, гдѣ всякій зналъ свое мѣсто и дѣло, и ничто не нарушало стройнаго теченія сытой, благополучной жизни.
   Евстигней Михайловичъ Пименовъ, по уличному Цыганенокъ, уже второе трехлѣтіе служилъ старшиной въ Макаровской волости. Съ немалымъ трудомъ и расходами добился онъ своего положенія и, повидимому, рѣшился какъ можно прочнѣе укрѣпиться на немъ.
   Въ особенности трудно было ему при послѣднихъ выборахъ: одного вина споилъ онъ ни мало, ни много -- цѣлыхъ пять ведеръ, не считая косушекъ и шкаликовъ нѣкоторымъ крикунамъ, и все-таки чуть не сорвалось все дѣло. Только и вывезло, что энергическое вмѣшательство непремѣннаго члена Николая Ивановича Тычкова.
   За что на него такъ взъѣлись,-- Богъ вѣсть. Книги у него будто всѣ въ порядкѣ, недоимокъ казенныхъ за ихъ волостью почти не числится, начальство не безпокоитъ, все кажется хорошо, а пролѣзть въ старшины и въ особенности удержаться на вторичный срокъ трудненько было.
   И глупый вѣдь народъ: въ сосѣдней волости каждую осень чуть не сплошная переборка идетъ при взыскати всякихъ платежей, а у нихъ ничего подобнаго. Ести кому нужда, на подати не хватаетъ,-- смѣло или къ нему, къ добрѣющему Евстигнею Михайловичу, и онъ никогда не откажется ссудить нуждающагося. Ну, разумѣется, ссуда дается подъ солидное обезпеченіе, такъ вѣдь безъ этого никакъ нельзя. Мало-ли что случиться можетъ, всѣ подъ Богомъ ходимъ: сегодня ты живъ, а завтра тебя и не стало. Съ кого тогда свое искать будешь? А денежки-то кровныя, ой-ой какія кровныя! Никто не знаетъ, а если и знаетъ, то молчитъ о томъ, какимъ образомъ достаются эти денежки. Рискъ тутъ, большой рискъ въ этомъ дѣлѣ. Ну, да безъ него и нельзя, безъ него по нынѣшнему времени не много наживешь.
   Если бы не рискъ этотъ, такъ пожалуй и старшинства не надо Евстигнею Михайловичу. Кой прокъ въ немъ? Тоже служба вѣдь; за всѣхъ и за все отвѣчай, а отъ нихъ, сиволапыхъ-то, какая тебѣ благодарность? Если-бы не рискъ, кто и сталъ бы добиваться этой службы? Не въ ней дѣло, а въ почетѣ. Кто въ волости первое лицо? Старшина. Кто самый почетный? все онъ-же. Ну, а про перваго человѣка, про самаго почетнаго худое помыслить трудно. Въ случаѣ чего, если что гдѣ и приключится, на старшину никто никогда не подумаетъ. Кромѣ того и другое удобство въ этомъ званіи: по должности разъѣздовъ много, почитай дома сидѣть и вовсе некогда, то туда, то сюда надо, а разъ поѣхалъ изъ села, такъ ужъ тутъ, гдѣ тебѣ нужно, тамъ и побываешь, а все оно выходитъ будто-бы по должности.
   Евстигней Михайловичъ только что положилъ заключительный поклонъ и, поднявшись съ полу, рукою смахивалъ пыль съ колѣнъ, какъ пріоткрылась дверь, и просунувшаяся въ образовавшуюся щель чья-то голова съ нѣкоторой тревогой въ голосѣ скороговоркой пробормотала:
   -- Въ правленіе сичасъ требуютъ!
   -- Чево?-- быстро обернувшись, спросилъ Евстигней Михайловичъ.
   -- Акимъ пришелъ, сказываетъ, въ правленіе васъ требуютъ,-- проговорилъ вошедшій работникъ.
   -- Кто требуетъ? Чего ты путаешь?
   -- Членъ, сказываетъ, пріѣхалъ, членъ, стало быть, требуютъ.
   Евстигней Михайловичъ натянулъ поспѣшно кафтанъ, возложилъ на себя свой должностной знакъ и, накинувъ на плечи шубу, вышелъ.
   "Чтобы такое могъ значить несвоевременный пріѣздъ члена", раздумывалъ онъ, быстро шагая вдоль сельской улицы.
   Окна волостного правленія, разукрашенныя обычными узорами мороза, отливали матовымъ свѣтомъ, ложившимся желтоватыми пятнами на бѣлые сугробы снѣга, окружавшіе зданіе. Передъ крыльцомъ стояла тройка сильно вспотѣвшихъ лошадей, отъ которыхъ распространялся паръ. Оправлявшій сбрую ямщикъ очевидно собирался отъѣзжать на станцію.
   -- Идите, идите!-- шопотомъ проговорилъ сторожъ, помогая Евстигнею Михайловичу раздѣться.-- Шибко бранится,-- добавилъ онъ, указывая на дверь, ведущую въ канцелярію правленія, гдѣ слышался чей-то незнакомый, сердитый голосъ.
   

II.

   Уже дорогой, идя изъ дому, Евстигнѣй Михайловичъ чувствовалъ себя какъ-то безпокойно, а теперь его даже оторопь взяла, и онъ несмѣлой рукой открылъ дверь и, путаясь, переступилъ порогъ.
   За присутственнымъ столомъ, сбоку зерцала, сидѣлъ незнакомый чиновникъ въ форменномъ сюртукѣ министерства внутреннихъ дѣлъ и рылся въ кучѣ бумагъ, возлѣ которыхъ высились сложенныя стопкой книги.
   Иванъ Семеновичъ, волостной писарь, былъ неузнаваемъ. Онъ, который всегда держалъ себя съ такой важностью, что и самому исправнику бы подъ стать, теперь какъ-то сжался, сталъ много тоньше и при всякомъ обращеніи чиновника волнообразно изгибался. Красное обыкновенно лицо его было бѣлѣе No 5 фабрики Сумкина бумаги, на которой онъ всегда писалъ; руки, перебирающія "дѣла", нервно вздрагивали; нижняя губа отвисла и вмѣстѣ съ подбородкомъ дрожала.
   -- Что-же, скоро вы мнѣ отыщите квитанцію казначейства за вторую половину прошлаго и первую по запрошлаго года?-- спрашивалъ писаря чиновникъ.
   -- Сейчасъ, сію минуту-съ! Вотъ здѣсь она должна быть... намедни была, самъ видѣлъ,-- говорилъ писарь, дрожащими пальцами перелистывая лежащее передъ нимъ "дѣло".
   -- Вы ищите въ 74 году квитанцію 76 года, какъ-же она можетъ туда попасть? насмѣшливо глядя на машинально перевертывавшаго листы писаря, спрашивалъ чиновникъ.
   -- Да, старшина!-- обратился онъ къ низко кланяющемуся Евстигнею Михайловичу.-- Хорошъ старшина! Что у тебя тутъ за порядки? Денежная отчетность вся сплошь никуда не годится. Ты чего-же смотришь?
   -- Не могу знать, потому какъ я неграмотный, ваше высокородіе,-- смущенно отвѣчалъ старшина.-- Допрежь все въ порядкѣ было; Николай Ивановичъ, его высокородіе, господинъ Тычковъ членъ одобряли... Не могу знать.
   -- Что ты мнѣ про Николая Ивановича тутъ плетешь, когда квитанцій о взносѣ податей нѣтъ!-- сердито крикнулъ чиновникъ.
   -- Фитанецъ должонъ быть; Иванъ Семенычъ писарь вашему высокородію фитанецъ предоставятъ; въ дѣлахъ онъ безпремѣнно гдѣ ни на есть окажетъ себя,-- не теряясь окончательно, говорилъ старшина, тѣмъ не менѣе поблѣднѣвшій отъ предчувствія какой-то бѣды.
   -- Вотъ я васъ обоихъ подъ судъ упеку, тогда вы мнѣ поболтаете,-- замѣтилъ уже нѣсколько остывшій чиновникъ.
   За окномъ, на улицѣ послышался звонъ колокольчика и визгъ полозьевъ, стихшихъ у правленскаго крыльца.
   Въ открывшуюся изъ прихожей дверь вошелъ становой приставъ.
   -- Гаврило Васильевичъ! мое почтеніе,-- обратился онъ къ сидящему за столомъ чиновнику.-- А-а, и ты здѣсь, голубчикъ! повернулся онъ къ старшинѣ.-- Тебя-то мнѣ и надо... Четыре года я тебя, голубчикъ, все искалъ, ну, теперь, слава Богу, наконецъ нашелъ!
   Старшина поблѣднѣлъ еще болѣе и, стараясь изобразить на своемъ лицѣ улыбку, искривилъ ротъ и слегка дрожащимъ, невѣрнымъ голосомъ проговорилъ:
   -- Не очень давненько, кажется, съ вашимъ благородіемъ видѣлись; въ прошломъ мѣсяцѣ.
   -- Да, "не очень давненько?... " А Терешку Завитушкина знаешь?-- спросилъ становой.
   Евстигнея Михайловича всего перекосило отъ этого вопроса и онъ какъ-то дико сталъ озираться по сторонамъ.
   -- Въ острогѣ онъ уже, голубчикъ, и Антонъ Григорьевъ тамъ, и Степанида и остальные всѣ тамъ; тебя только, голубчикъ, не доставало, вотъ я за тобой и пріѣхалъ,-- сладкимъ голосомъ продолжалъ становой.-- Ай да старшина! настоящій старшина, даже въ воровской шайкѣ и то старшина,-- перемѣняя тонъ, обратился приставъ къ чиновнику, съ нѣкоторымъ любопытствомъ вслушивавшемуся въ его разговоръ съ Пименовымъ.
   -- Да и тутъ, знаете,-- указывая на лежащія передъ нимъ книги, проговорилъ чиновникъ,-- очень нечисто; я только удивляюсь, какъ до сихъ поръ все это имъ сходило съ рукъ.
   -- Ну, тутъ-то дѣло этого молодца,-- указалъ становой на писаря,-- Евстигней только ширма, хотя рыльце вѣроятно тоже въ пушку... Ты знакъ-то сними, голубчикъ; по теперешнему твоему чину его тебѣ вовсе не нужно; я тебя арестую,-- проговорилъ становой, опять обратившись къ старшинѣ,-- поѣдемъ сначала къ тебѣ, обыскъ произведу, а тамъ,-- въ городъ, на казенную квартиру.
   Становой, докурившій папироску, началъ собираться.
   -- Анкудиновъ!-- крикнулъ онъ въ дверь уряднику,-- забирай-ка этого молодца и пошли за понятыми; ѣдемъ къ нему...-- До свиданія, Гаврило Васильевичъ! Окончивши, я на станцію, можетъ еще и сразимся малую толику,-- проговорилъ онъ, протягивая руку сидѣвшему за столомъ чиновнику.
   Старшина въ сопровожденіи урядника вышелъ, за ними послѣдовалъ приставъ.
   Вскорѣ послышался звонъ колокольчика и скрипъ полозьевъ отъѣзжающихъ отъ крыльца саней.
   

III.

   -- Не губите, ваше благородіе!-- говорилъ Евстигней, сидя вмѣстѣ со становымъ въ саняхъ,-- что хотите возьмите, помилуйте!
   -- Нѣтъ, ужъ, голубчикъ, будетъ; четыре года добиваюсь, ну, теперь и добился.
   Подъѣхали къ дому старшины. Изъ сѣней на встрѣчу пріѣхавшимъ вышло четыре человѣка понятыхъ, вмѣстѣ съ которыми становой и началъ производить обыскъ.
   Чуть не пол-амбара завалено было вѣрными обезпеченіями, подъ которыя добрѣйшій Евстигней Михайловичъ ссужалъ нуждающихся для взноса податей деньгами. Тутъ были цѣлые вороха зипуновъ, тулуповъ, полушубковъ; были здѣсь и бабьи сарафаны, трубки холста, груда сапогъ разныхъ размѣровъ и возрастовъ; на стѣнѣ висѣла разная сбруя; на полкахъ стояло нѣсколько самоваровъ, по угламъ навалены были колеса; мѣстами развѣшаны были кушаки, лежали шапки и рукавицы, словомъ, символическіе знаки благодѣяній добрѣйшаго Евстигнея Михайловича были многоразличны и въ немаломъ количествѣ.
   -- Ничего нѣтъ, ваше благородіе, напрасно хлѣбъ-то шевелить будете,-- говорилъ Пименовъ, когда становой приказывалъ уряднику хорошенько порыться въ закромахъ, полныхъ хлѣба.
   -- Ничего, такъ ничего и не будетъ, а вдругъ что нибудь и выростетъ,-- отвѣчалъ становой, оглядываясь по амбару.
   -- Есть!-- крикнулъ урядникъ, глубоко погрузившій руки въ холодное отъ мороза зерно.
   Евстигней притихъ и какъ-то весь ослабъ; онъ почувствовалъ, что все кончено и потерялъ всякое желаніе сопротивляться, бороться.
   -- Борисовская лавка должно-быть вся здѣсь,-- какъ-бы про себя проговорилъ становой, когда урядникъ одну за другой вытаскивалъ штуки ситцу и другихъ матерій.
   Впавшій въ какое-то апатичное состояніе Пименовъ поглядывалъ на вытаскиваемыя вещи и мысленно считалъ, сколько еще оставалось ненайденнымъ. Хотя онъ отлично понималъ, что все погибло, но серьезно огорчился, когда урядникъ вытащилъ три куска малиноваго бархата, лежавшіе въ дальнемъ углу закрома, глубоко подъ хлѣбомъ.
   Долго еще рылись обыскивавшіе, долго что-то писали, пока, наконецъ, уставшій приставъ не рѣшилъ отложить окончаніе обыска до слѣдующаго дня, поручивъ наблюденіе надъ домомъ старшины уряднику.
   Самъ Пименовъ былъ препровожденъ въ волостную кутузку, а становой вмѣстѣ съ ревизовавшимъ волостное управленіе чиновникомъ пилъ чай и закусывалъ въ комнатѣ для проѣзжающихъ на почтовой станціи.
   -- Три года, батюшка, ходилъ вокругъ да около, а въ руки взять не могъ этого мошенника,-- говорилъ становой непремѣнному члену, съ усиліемъ пережевывая подобіе жаренной подметки, долженствовавшей изображать битокъ. Чую, что здѣсь все сидитъ, а уликъ никакихъ, хоть ты тресни! Думалъ, что съ ума сойду отъ досады, да наконецъ таки попались канальи. Знаете, постоялый на пятнадцатой верстѣ отсюда, Антонъ Григорьевъ дворникъ?-- Ну, зналъ я, что собственно хозяинъ тутъ Пименовъ и зналъ, что тамъ главный притонъ, а взять ничего не возьмешь. Случалась гдѣ-нибудь кража лошадей, ѣдешь розыскивать, слѣдъ прямехонько на постоялый. Прилетишь какъ есть по пятамъ, весь дворъ перероешь и ров-не-хонь-ко ничего не найдешь. Вѣдь, знаете ли, каналій что дѣлали?-- продолжалъ, воодушевляясь, приставъ,-- на сѣновалѣ, надъ амбаромъ краденыхъ лошадей прятали! Ну, придетъ ли кому въ голову, чтобы подъ крышей могли быть лошади?!.. За языки ихъ привяжутъ, чтобы не ржали, копыта войлокомъ обвяжутъ, чтобы не стучали, а ты тутъ мечешься по всему двору и въ голову тебѣ не придетъ искать лошадей надъ амбаромъ! Ну, теперь попались, не вывернутся!.. Да и то, иной разъ побьешься такъ, а потомъ и думаешь: нѣтъ, не можетъ быть, почетный человѣкъ, старшина, невѣроятно! а онъ, видите ли, кругомъ старшина, даже въ воровской шайкѣ!..
   Съ часъ еще по крайней мѣрѣ разсказывалъ становой своему собесѣднику о разныхъ подвигахъ организованной воровской шайки, бывшей подъ главенствомъ Пименова. Оказывалось, что всѣ краденныя лошади въ округѣ стекались къ нему, и онъ уже распредѣлялъ ихъ по разнымъ ярмаркамъ, гдѣ ихъ сбывали.
   Естественно, что въ такомъ неустановившемся, преслѣдуемомъ со всѣхъ сторонъ промыслѣ, какъ воровство, не могло выработаться полной спеціализаціи, строгаго раздѣленія труда, и Пимейовъ кромѣ лошадей принималъ другіе предметы, сбыть которые онъ имѣлъ возможность. Дѣло велось систематически уже нѣсколько лѣтъ, и всѣ, самые тщательные поиски полиціи, не приводили ни къ чему.
   Укрѣпившійся Пименовъ, ставши старшиной, началъ относиться къ своимъ сокомпаньонамъ нѣсколько пренебрежительно, будучи увѣренъ, что никто изъ нихъ не рѣшится выдать его, какъ потому, что предатель въ то-же время и участникъ, такъ и потому, что показаніямъ какого-нибудь неимѣющаго пристанища вора мало придадутъ, по его мнѣнію, вѣры, разъ эти показанія будутъ касаться его, старшины.
   Но и здѣсь, какъ часто бываетъ въ жизни, расчетъ Пименова оказался ошибочнымъ: попавшійся одинъ изъ воровъ выдалъ секретъ старшины и его показаніямъ повѣрили.
   

IV.

   Такъ неожиданно прерванное благодушіе Евстигнея Михайловича, конечно, не могло возстановиться въ волостной кутузкѣ, куда по распоряженію становаго онъ былъ помѣщенъ на ночь. Насѣкомыя, наполнявшія всѣ щели этого помѣщенія, почуявъ жирную добычу, съ остервенѣніемъ накинулись на старшину, не давая ему ни минуты полежать спокойно.
   Къ внѣшнему безпокойству отъ укусовъ насѣкомыхъ присоединилось внутреннее -- отъ мучительныхъ мыслей, быстро смѣнявшихся въ мозгу Евстигнея, нѣсколько приглушенномъ внезапностью катастрофы. Быстро перебралъ онъ въ мысляхъ всѣ фазы своей прошлой дѣятельности до сегодняшняго вечера. Съ какой упорной настойчивостью и неослабной энергіей созидалъ онъ свое благополучіе и какъ все шло хорошо: "комаръ носа подточить не могъ" до сихъ поръ, и все это вдругъ сразу оборвалось.
   Евстигнею это казалось до того дикимъ, несообразнымъ, что онъ старался увѣрить себя, будто ничего подобнаго нѣтъ. "А что, ежели вдругъ все это сонъ?!" думалось ему, и завтра, какъ всегда, онъ преблагополучно проснется утромъ у себя на постели! "Ну, тогда надо все прекратить, борисовскій товаръ сбыть сейчасъ же, постоялый закрыть и шабашъ! Не ровенъ часъ и взаправду такое приключится", думалъ размечтавшійся Евстигней. Но черезчуръ жгучій уколъ какого-нибудь постояннаго обитателя кутузки сразу обрывалъ эти мечты, и холодная, смертельная тоска отчаянія наполняла все существо ех-старшины.
   Онъ съ рѣзкой отчетливостью воспроизводилъ картину за картиной сегодняшняго вечера и ясно даже ощущалъ холодъ амбара, гдѣ урядникъ прилежно рылся въ закромахъ хлѣба. Опять Евстигней мысленно пересчитывалъ вытаскиваемые изъ закрома предметы и опять каждая штука ситцу, коленкору и т. п. вызываетъ въ немъ сожалѣніе, смѣшанное съ безнадежностью и окончательнымъ безсиліемъ. Онъ физически даже ощущаетъ общую слабость и легкую тошноту и не пытается думать о какомъ либо выходѣ изъ своего тяжелаго состоянія, а только сознаетъ и чувствуетъ всѣмъ своимъ существомъ, что все кончено, что стройное зданіе благополучія разрушено до тла...
   Но случившееся съ нимъ до того невыносимо, что онъ снова гонитъ прочь дѣйствительность и расплывается въ мечтахъ о томъ -- какъ онъ теперь бы все устроилъ, еслибы на утро все было по старому, какъ вчера, напримѣръ.
   Опять онъ расчитываетъ какъ по пальцамъ, опять упраздняетъ весь свой опасный, ненадежный, рискованный промыселъ и переходитъ на почву вполнѣ законной наживы. Онъ ликвидируетъ свои дѣла, переводитъ все на деньги и открываетъ лавочку. "А борисовскій товаръ какъ?" возникаетъ вопросъ. Перевести его сейчасъ на деньги, получишь лишь десятую часть стоимости -- жаль, убыточно. А если понемногу сбывать въ той-же лавочкѣ, можно-бы незамѣтно его спустить и выручить все. Конечно, не шибко, не вразъ, а повести-бы дѣло съ умомъ, легонько, напр. штуки три-четыре ситцу между купленными вовсе незамѣтно. Мало-ли на фабрикахъ одинаковаго узора ситцевъ дѣлаютъ? Можно даже нарочито такихъ нѣсколько купить. Кто его будетъ провѣрять, сколько онъ купилъ и сколько онъ продалъ? Да, такъ лучше всего бы!
   -- Эхъ, Господи, Господи!-- восклицаетъ вновь очнувшійся мечтатель.
   Вторые пѣтухи на деревнѣ уи.е пропѣли, а Пименовъ ни на одну минуту не можетъ забыться сномъ. Словно сильный вѣтеръ взволновалъ необозримую поверхность воды, и брошенный туда человѣкъ поочередно то поднимается на самый гребень высокой волны, то сразу погружается въ пучину.
   Переходя отъ несбыточныхъ мечтаній къ ужасной наготѣ дѣйствительности, Евстигней уже на разсвѣтѣ забылся тревожнымъ сномъ. Но и здѣсь не покидало его овладѣвшее имъ душевное состояніе.
   И снится ему, какъ раннею весною, въ одну изъ своихъ экскурсій за лошадьми, возвращается онъ къ себѣ домой. Благополучно спровадивъ съ постоялаго тройку вороныхъ коней, наканунѣ уведенныхъ у помѣщика Пѣтухова, и раздумывая о томъ, сколько ему за нихъ придется, спускается онъ на рѣку, покрытую зеленоватымъ, нѣсколько разрыхлившимся льдомъ. Довольно высоко поднявшееся солнце пріятно пригрѣваетъ въ спину, и легкій вѣтерокъ нѣжно ласкаетъ лицо и открытый лобъ. Сытый конь спустился съ берега и, красиво перебирая ногами, звучно ступаетъ блестящими подковами по неровному, зеленоватому льду. Вдругъ задокъ саней сразу опускается внизъ, гнѣдой конь, очутившись въ вертикальномъ положеніи, быстро перебираетъ передними ногами, и Евстигней чувствуетъ, какъ холодная вода, обнявши его со всѣхъ сторонъ, заливаетъ ему лицо, и онъ съ санями и конемъ погружается въ рѣку. Онъ уже ничего не видитъ, безсознательно-болтаетъ руками и ногами, а вода шипитъ и гудитъ въ ушахъ, смыкаясь, захлестываясь надъ головой... Въ отчаяніи перебирая руками, онъ хватается за что-то твердое и съ усиліемъ поднимается вверхъ. "Пожалуйте, пожалуйте, Евстигней Михайловичъ! говорятъ ему какіе-то становые и урядники, привѣтливо улыбаясь и протягивая руки, чтобы помочь ему выбраться на твердое мѣсто. "Не безпокойтесь, здѣсь не утонете, здѣсь вамъ будетъ хорошо; подъ этимъ берегомъ еще ледъ крѣпкій и ни подъ кѣмъ не проваливается, видите, какъ мы стоимъ. Пожалуйте!"
   -- Пожалуйте, Евстигней Михайловичъ! за вами пришли, становой требуютъ,-- услышалъ онъ уже на яву обращенныя къ себѣ слова сторожа, наканунѣ почтительно снимавшаго съ него шубу.
   Бѣлый день грустными сумерками ворвался въ открытую дверь помѣщенія Евстигнея, и онъ, не совсѣмъ очнувшійся отъ сна, не сразу могъ сообразить, что проснувшійся становой рѣшилъ продолжать прерванное наканунѣ дѣло и послалъ за нимъ, какъ хозяиномъ дома, гдѣ многое еще оставалось неосмотрѣннымъ.
   

V.

   Запряженная въ пошевни пара рыжихъ лошадокъ нетерпѣливо фыркала у воротъ дома Пименова, гдѣ вся семья находилась въ волненіи по случаю проводовъ хозяина. Среднихъ лѣтъ баба, жена Евстигнея, съ покраснѣвшими отъ слезъ глазами, тихонько всхлипывала, дрожащими руками суетливо завязывая у печки какой-то мѣшокъ. Двое ребятишекъ, мальчикъ и дѣвочка, безучастные къ происходящему, возились на лавкѣ съ большимъ сѣрымъ котомъ, терпѣливо переносившимъ ихъ неделикатное обращеніе съ собой. Нѣсколько мужиковъ, очевидно, пришедшихъ по дѣлу, какая-то старуха и ямщикъ нереминались у порога въ ожиданіи, пока урядникъ Анкудиновъ прямо со сковороды уписывалъ дымящуюся яичницу-глазунью. Рядомъ со сковородой высился полуштофъ, наполненный до половины водкой.
   -- Что-жъ, Евстигней Михайлычъ, на дорожку посошокъ?! Въ послѣдній разъ пропусти рюмашку; въ городѣ-то не дадутъ. Все равно, братъ, ничего не подѣлаешь,-- чавкая обратился урядникъ къ хозяину.
   Евстигней, наполовину одѣтый по дорожному, подошелъ къ столу., выпилъ налитую рюмку и машинально тыкалъ вилкой въ сковороду, пережевывая кусочекъ чернаго хлѣба.
   -- И ты, Марковна, чего попусту убиваешься, не съѣдятъ вѣдь Евстигнея-то; посидитъ, посидитъ, можетъ и выпустятъ; а нѣтъ, такъ и въ Сибири люди живутъ,-- утѣшалъ плачущую бабу пришедшій въ благодушное настроеніе Анкудиновъ.
   -- Охъ, горюшко мое, Павловичъ, горюшко! Куда же я безъ хозяина съ малыми ребятами дѣнусь? Головушка моя горемычная!-- начинала причитать баба, подпирая лѣвой рукой дрожащій подбородокъ.
   -- Ну, пора!-- вставая изъ-за стола, проговорилъ урядникъ.
   Всѣ зашевелились, давая мѣсто начавшему одѣваться Анкудинову, а Евстигней, отошедши въ уголъ, о чемъ-то сталъ шептаться съ женой, одѣвая въ то же время шубу и подпоясываясь кушакомъ.
   Окончивъ одѣваться, Пименовъ подошелъ къ переднему углу и началъ по привычкѣ солидно креститься на иконы.
   -- Ну, прощай, Анна, уберешься по хозяйству, пріѣзжай въ городъ. Давай сюда ребятъ, благословлю,-- проговорилъ онъ, тяжело отдуваясь.-- Господи Іисусе Христе!-- шепталъ Евстигней, осѣняя крестомъ удивленно уставившихся на него ребятишекъ.-- Простите, Христа ради, православные!-- кланяясь на всѣ стороны, продолжалъ онъ, подвигаясь къ серединѣ избы.
   -- А хомутишко-то мой, Михайлычъ, какъ?-- заговорилъ замухристый мужиченко, выступая изъ группы столпившихся возлѣ двери.
   -- Тамъ, братъ, хозяйка опосля сдѣлается, ей все пересказалъ. Кого чье есть, все получите, къ строку только денежки представьте, все сполна получите,-- надѣвая шапку, уже на ходу, промолвилъ Евстигней.
   -- Съ Богомъ!-- крикнулъ ямщику урядникъ, когда усѣлись въ сани.
   Зашуршалъ снѣгъ, тронулись кони, и у воротъ пименовскаго дома осталась кучка людей съ плачущей бабой впереди.
   То тутъ, то тамъ, по мѣрѣ движенія саней вдоль улицы, выглядывала любопытная голова, про себя посылающая какое нибудь пожеланіе уѣзжающему ех-старшинѣ.
   Евстигней, стиснувъ крѣпко зубы, молчалъ, думая про себя свою думушку о предстоящемъ ему новомъ положеніи.
   Первое ощущеніе отчаянія улеглось, онъ свыкся съ мыслью о томъ, что съ прошлымъ все покончено, и теперь интересовался лишь тѣмъ, что его ожидало впереди. Отчасти къ этому примѣшивалось чувство досады на самого себя. И къ чему было принимать борисовскій товаръ? При самыхъ благопріятныхъ обстоятельствахъ его не скоро сбылъ бы, да и то за безцѣнокъ, а теперь онъ послужитъ самой несомнѣнной уликой. Отъ лошадей можно бы и отпереться; Антонъ-де, молъ, самовольно, безъ вѣдома хозяйскаго этимъ занимался, ну, а тутъ не на кого свалить: прямо изъ закрома повыбрали... "А лучше бы еще все весной прикончить, какъ тогда хотѣлъ"... "Степка лукавый своимъ буланымъ сомустилъ"... "Эхъ, и хорошо бы теперь, всѣмъ бы носъ утеръ, кто бы ни сунулся!"...
   По мѣрѣ того, какъ двигались сани, Евстигней все меньше думалъ о различныхъ комбинаціяхъ съ частицей "бы", а старался сообразить, что надо дѣлать теперь.
   Занятый такими мыслями онъ прибылъ въ городъ, гдѣ его не замедлили препроводить на болѣе или менѣе продолжительное время въ мѣстный острогъ.
   Здѣсь Пименовъ не приступилъ ни къ кому съ распросами, а, приглядѣвшись, скоро повелъ свою линію.
   Уже въ ближайшую субботу, во время вечерни въ тюремной церкви, на самомъ виду, впереди прочихъ заключенныхъ стоялъ Евстигней и, усерднѣйшимъ образомъ кладя поклоны, не переставая, осѣнялъ себя крестомъ передъ иконой Богородицы, куда предварительно поставилъ цѣлыхъ три свѣчки.
   -- Ты за что посаженъ?-- спросилъ Пименова, выходя послѣ вечерни изъ церкви, обратившій на него вниманіе тюремный священникъ.
   -- Лукавый, батюшка, попуталъ, за лошадокъ,:-- скромно опустивъ глаза, отвѣтствовалъ Евстигней.
   -- За конокрадство, значитъ? Не хорошо, братъ! У иного можетъ одна надежда, что на лошадку, а ты и ту увелъ. Худо, худо!.. Можетъ цѣлая семья только этимъ и жила, а ты ее разорилъ, по міру пустилъ...
   Не смотря на почтительность и покорность всей склонившейся фигуры Евстигнея, по его лицу скользнула, при послѣднихъ словахъ священника, едва замѣтная улыбка.
   -- Оно, положимъ, батюшка, больше случались господскія лошади, заводскія попадались, а въ мужицкой-то кой толкъ, чего она стоитъ?
   -- Все равно, все равно; въ писаніи сказано: "не укради!" Десять заповѣдей Господнихъ знаешь?
   -- Знаю, батюшка.
   -- То-то, знаешь, а не исполняешь! Вотъ это-то и худо. Каяться надо во грѣхахъ, и Господь милосердный проститъ. Онъ и разбойника на крестѣ ввелъ въ царствіе небесное.
   -- Покорно благодаримъ, отецъ, за наставленіе!-- промолвилъ Евстигней.-- Кабы больше васъ слушались мы, не попадали-бы сюда... Дозвольте, отецъ, на ладонь пожертвовать,-- продолжалъ онъ, доставая изъ за борта арестантскаго армяка синюю кредитку, которую протянулъ священнику,-- можетъ Господь милостивый грѣхамъ потерпитъ.
   -- Доброе дѣло, доброе дѣло! Всякое даяніе благо и всякъ даръ совершенъ, говорится въ Писаніи... Пріемлю!-- уже на ходу, у воротъ тюремнаго двора проговорилъ священникъ.
   

VI.

   Черезъ мѣсяцъ послѣ этого Евстигней усиленно раздувалъ кадило, приготовляясь подавать его священнику, служившему обѣдню въ тюремной церкви.
   Нужно было видѣть, съ какимъ священнымъ трепетомъ онъ прислуживалъ въ алтарѣ. Все существо бывшаго старшины казалось проникнутымъ благочестіемъ: степенная, чинная походка, скромно опущенные долу глаза, крестообразно складываемыя на груди руки, густо намазанные лампаднымъ масломъ и гладко причесанные волосы, тихій голосъ, почти безпрерывное осѣненіе себя крестомъ, земные поклоны, все указывало, повидимому, на глубокое раскаяніе грѣшника.
   Тюремный батюшка тоже былъ такого мнѣнія и не разъ ставилъ въ примѣръ другимъ благочестіе Пименова.
   Внѣ церкви Евстигней тоже велъ себя отлично отъ своихъ сотоварищей по заключенію. Никто никогда не слышалъ, чтобы онъ выругался, никогда и ни въ чемъ не отступалъ онъ отъ требуемыхъ тюремнымъ начальствомъ порядковъ. Первымъ всегда становился на повѣрку, первымъ уходилъ со двора, когда кончалась прогулка, никогда не старался укрыться отъ глазъ начальства, ни на что не ропталъ, со всякимъ былъ вѣжливъ и почтителенъ, но отъ остальныхъ заключенныхъ держался особнякомъ, ни съ кѣмъ особенно не сближаясь, хотя съ нѣкоторыми вступалъ подчасъ въ довольно тѣсныя сношенія на почвѣ экономическихъ интересовъ.
   -- Евстигней Михайлычъ, трешницу на недѣлю займите,-- говорилъ молодой, щегольски одѣтый парень, отведя Пименова въ самый конецъ корридора, куда выходило нѣсколько дверей тюремныхъ камеръ.-- Вотъ, перстень въ закладъ даю... Не безпокойтесь, настоящій, пятьдесятъ шестой пробы... свой собственный... не на продажу... съ воли еще... не здѣшней фабрики... говорилъ онъ разглядывавшему поданный перстень Пименову.
   -- Черезъ недѣлю пять отдашь, а ежели въ строкъ не расчитаешься, перстень мой,-- наконецъ отвѣтилъ Евстигней.
   -- Что вы, что вы! Бога побойтесь, за недѣлю да два цѣлковыхъ?
   -- Я-то Бога боюсь, ты меня не учи и бери свой перстень назадъ,-- съ раздраженіемъ въ голосѣ, возвращая перстень, проговорилъ Пименовъ;-- мнѣ его не надо!
   -- Да вы чего осерчали, Михайлычъ? я такъ только, потому какъ мнѣ показалось шибко много. А учить-то васъ я съ какого права могу?!
   -- Нѣтъ, братъ, не надо мнѣ твоего перстня, да и денегъ, признаться, у меня нѣтъ,-- отдавая перстень, говорилъ Евстигней.
   -- Да нѣтъ ужъ, пожалуйста, не откажите, шибко деньги нужны; согласенъ черезъ недѣлю пять представить, только дайте, Бога ради, Михайлычъ!
   -- Ну, Богъ съ тобой, такъ ужъ и быть, возьму. Иди въ камеру, туда тебѣ принесу,-- говорилъ онъ, отворачиваясь къ окну и еще разъ разглядывая полученную въ закладъ вещь.
   Когда парень удалился, и въ корридорѣ никого не было, Евстигней осторожно изъ за подкладки армяка досталъ свернутую въ трубку трехрублевую бумажку и понесъ ее въ ту камеру, куда удалился принесшій въ закладъ перстень арестантъ.
   -- Получи, Гриша, да не забудь, черезъ недѣлю пять, а если не отдашь, перстень мой, чтобы послѣ спору не было,-- говорилъ Евстигней, отдавая трехрублевку.
   -- И когда это чортъ возьметъ Асмодея проклятаго?!-- проговорилъ стоявшій въ сторонѣ отъ заимодавца и Гришки грамотный арестантъ, обращаясь къ другимъ.-- Намедни вотъ также у Егорки чайникъ мѣдный за полтину взялъ, "черезъ недѣлю, говоритъ, цѣлковый отдашь, а не то -- чайникъ мой".
   -- Чего толковать! Митькины сапоги-то и посейчасъ на немъ; за рупь взялъ, тоже на недѣлю; тотъ не смогъ отдать къ строку, за нимъ и остались.
   -- Куда онъ чортъ деньги прячетъ? Кабы зналъ, ей-Богу сперъ-бы!-- замѣтилъ молодой парень, слышавшій предыдущій разговоръ.
   Словно ничего не замѣчающій Евстигней отошелъ въ свой уголъ, присѣлъ на нары и, порывшись въ висѣвшемъ на деревянномъ колышкѣ холщевомъ мѣшечкѣ, досталъ краюху чернаго хлѣба и жестяную кружку. Почерпнувъ изъ стоявшей тутъ-же кадушки воды и взявъ изъ солонки на окнѣ щепотку соли, онъ приготовился ужинать. Истово покрестившись, онъ методически началъ пережевывать каждый кусочекъ, круто его посоля предварительно и вслѣдъ затѣмъ обильно запивая водой. Тщательно собравши съ наръ на ладонь крошки, онъ открылъ оконную форточку, высыпалъ ихъ для голубей на подоконникъ и, окончивъ такимъ образомъ скромную трапезу, благоговѣйно сталъ читать молитву.
   -- Становись на повѣрку!-- раздалось въ корридорѣ, и Пименовъ, обдернувъ рубаху, запахнувши халатъ, первымъ сталъ впереди наръ противъ двери.
   Едва окончили считать содержащихся въ камерѣ арестантовъ, какъ Евстигней сталъ на молитву. Покрестившись много разъ, покланявшись, пошептавъ вечернія молитвы, онъ улегся спать, оставаясь какъ-бы вполнѣ безучастнымъ къ происходящему вокругъ. Въ дѣйствительности-же онъ далеко не былъ равнодушенъ къ тому, что дѣлалось въ камерѣ.
   Какъ только все затихло въ корридорѣ, дверь котораго, захлопнувшись съ шумомъ, была заперта на замокъ, какъ только замерли во дворѣ шаги солдатъ, дѣлавшихъ повѣрку, въ камерѣ поднялась необычная суета. Посредствомъ особеннаго приспособленія приподняты были въ углу двѣ половицы, и въ открывшуюся подъ ними яму спустились три арестанта. Черезъ небольшой промежутокъ времени голова одного изъ нихъ показалась надъ поломъ и арестантъ подозвалъ къ себѣ еще одного изъ остававшихся въ камерѣ. Подошедшій на зовъ къ ямѣ извлекъ оттуда небольшой мѣшокъ, наполненный землей, которую сейчасъ-же высыпалъ въ стоявшую возлѣ двери деревянную парашку.
   -- А что, итого ли еще, Вася?-- спросилъ онъ шопотомъ, возвращая пустой мѣшокъ.
   -- Да на недѣлю еще хватитъ, не больше,-- отвѣчалъ спрошенный тоже шопотомъ и, взявъ мѣшокъ, опять скрылся въ темное отверстіе подъ поломъ.
   "Дольше откладывать нельзя никакъ", думалось притворяющемуся спящимъ Евстигнею, который давно уже зналъ о существованіи подкопа, черезъ который собиралось бѣжать шесть человѣкъ изъ сидящихъ съ нимъ въ одной камерѣ. Сильно смущало его это обстоятельство, и онъ давно рѣшилъ сообщить о немъ начальству, но все откладывалъ по разнымъ соображеніямъ. Но теперь ужъ откладывать нельзя было, потому что если онъ опоздаетъ, то придется отвѣчать за свое молчаніе, т. е. подвергнуться разнымъ непріятностямъ, вродѣ сидѣнія въ темномъ карцерѣ или побоевъ. Изъ этого ясно слѣдовало то, что сообщить надо скорѣе, но только такъ, чтобы никто изъ товарищей не догадался, кѣмъ сообщеніе это сдѣлано.
   

VII.

   -- Эй, пошелъ, выходи на свиданіе! Хомутовъ, Перетяткинъ, Пименовъ, Савостьяновъ? бабы ваши поприходили,-- кричалъ на другой день часовъ въ двѣнадцать ключникъ, отворившій корридорную дверь.
   Вызванные одинъ за другимъ послѣдовали въ тюремную контору, гдѣ уже по разнымъ угламъ сидѣло и стояло нѣсколько группъ арестантовъ и пришедшихъ къ нимъ "съ воли" родственниковъ.
   Евстигней подошелъ къ своей женѣ, поздоровался съ ней и усѣлся въ уголкѣ прямо на полъ. Подъ общій, невнятный говоръ началъ и онъ разговоры о дѣлѣ, распросы о хозяйствѣ, о дѣтяхъ и т. п.
   -- Вотъ, Михайлычъ,-- начала баба,-- пирожковъ тебѣ съ рыбкой испекла да яичекъ десяточекъ отварила, а тутъ, какъ ты наказывалъ, барынѣ маслица; Федосей все приставалъ: "продай мнѣ, да продай!" да, думаю себѣ, что никакъ нельзя, потому какъ безпремѣнно тебѣ стало быть надо, ежели наказывалъ. Ну и не продала Федосею-то, а хорошую цѣну давалъ.
   -- Ладно, ладно. А Прокопій самоваръ взялъ? строкъ-то ему во вторникъ былъ.
   -- Какъ-же, взялъ; денежки принесъ и забралъ. "Неси, говоритъ, Евстигнею, ему, поди, теперь шибко деньги нужны, даромъ, что на казенныхъ хлѣбахъ". Да и справда, какіе тутъ ужъ ваши казенные хлѣба, не дай Богъ... Вахрушка тоже азямъ взялъ да только четвертака не додалъ; Христомъ-Богомъ молилъ азямъ-то отдать, клялся, что больше денегъ нѣту. Ну, я и подумала, что отдать надо, мужика жалко стало и отдала.
   -- Чего жалѣла, дура? Давай, молъ, сполна, а то и вовсе не надо. А то цѣлый четвертакъ! Не больно-то расчетвертачишься нынѣ, не прежнія времена! Ничѣмъ теперь съ него больше не возьмешь! Вишь, пожалѣла! А деньги-то принесла?
   -- Тутотка, Михайлычъ, тутотка, бери!-- шептала баба, протянувъ подъ платкомъ руку съ пучкомъ кредитокъ въ кулакѣ.
   Евстигней незамѣтно взялъ деньги и мгновенно запряталъ ихъ за пазуху.
   -- Вотъ, перстень возьми,-- протягивая женѣ невыкупленный кѣмъ то золотой перстень.-- Дома спрячь, золотой, никому не показывай и не продавай; опосля пригодится.
   Съ часъ еще такимъ образомъ разговаривалъ Пименовъ, пока вошедшій надзиратель не заявилъ, что свиданіе пора кончать и что посѣтители могутъ расходиться.
   Первымъ поднялся Евстигней и, распрощавшись съ бабой, забралъ свой узелокъ съ пирогами и деревянное ведерко съ масломъ. Выйдя изъ конторы, онъ шмыгнулъ на кухню къ смотрителю и попросилъ вызвать барыню.
   Черезъ минуту въ кухнѣ появилась средняго роста, сухощавая барыня, лицо которой сильно напоминало оскалившую острые зубы щуку. Черные, небольшіе глазки ея сразу такъ и пронизали насквозь ведерко Пименова, которое онъ, кланяясь, ставилъ на кухонный столъ.
   -- Не побрезгайте, барыня, маслица баба моя изъ деревни вамъ привезла. Простите на маломъ! Кабы прежніе достатки, извѣстно, не тѣмъ бы поклонились вашей милости,-- говорилъ глядя куда-то въ сторону, Евстигней.
   -- Спасибо, голубчикъ, спасибо!-- скороговоркой пропѣла щука, приподнимая капустный листъ, которымъ было прикрыто масло. Отколупнувъ пальцемъ кусочекъ, она стала пробовать его на языкъ.-- Гмъ, ничего, хорошее масло, чмокала она.-- Ничего, ничего, голубчикъ; съ кѣмъ бѣды не бываетъ,-- продолжала она въ отвѣтъ на извиненія Евстигнея,-- всѣ подъ Богомъ ходимъ! Сказано: "отъ сумы да отъ тюрьмы не отказывайся!" -- говорила она, никогда, конечно, не думая добровольно отказываться отъ тюрьмы, гдѣ была смотрительшей.
   -- Да вотъ еще...-- оглядываясь по сторонамъ, шепотомъ заговорилъ вновь Евстигней. Черные глазки барыни, оторвавшись отъ масла, забѣгали, отыскивая разслышанное "еще" въ узелкѣ съ пирогами...-- я хотѣлъ вамъ сказать, барыня, что въ нашей камерѣ дѣлаютъ подкопъ.-- Щука потускнѣла и опять занялась масломъ.-- Въ лѣвомъ углу подъ стѣнкой дѣлаютъ,-- продолжалъ Евстигней,-- шестеро, что по Красинскому дѣлу, бѣжать черезъ недѣлю собираются. Я ныньче бытто захвораю, въ больницу уйду; такъ я къ тому, значитъ, чтобы баринъ зналъ, да денька эдакъ черезъ два али три и открылъ бы, какъ ненарокомъ къ примѣру. Сами знаете, барыня, ежели смекнутъ, что я ихъ засыпалъ, такъ мнѣ крышка будетъ. Вы ужъ барина попросите.
   -- А, хорошо, хорошо, голубчикъ! Тебя вѣдь Евстигнеемъ звать -- да?
   -- Точно такъ, барыня.
   -- Хорошо, хорошо! не безпокойся, я скажу барину; ступай съ Богомъ.
   Незамѣтно выскользнулъ изъ кухни Евстигней и вмѣстѣ съ другими, не торопившимися кончить свиданіе, вернулся къ себѣ въ камеру.
   Усѣвшись на своемъ мѣстѣ на нарахъ, Пименовъ развязалъ принесенный женою узелокъ и сталъ закусывать пирожками и яйцами, покончивъ съ которыми, улегся отдохнуть.
   -- Ахъ, ахъ!.. ой-ой-ой-ой!-- раздались черезъ четверть часа послѣ этого громкіе стоны на мѣстѣ, занимаемомъ Евстигнеемъ.-- Охъ, Господи, ой бѣда! ой животъ! Охъ моченьки моей нѣтъ, охъ помираю!-- кричалъ Пименовъ, катаясь по постели.-- Ой, конецъ мой приходитъ, ой-ой-ой!
   -- Вишь, кровопивца-то хватаетъ! Никакъ околѣвать собрался,-- замѣтилъ кто-то изъ сожителей стонавшаго, ни къ кому собственно не обращаясь.
   -- Пироговъ облопался; чортъ не возьметъ, такіе, братъ, не околѣваютъ,-- отозвался другой.
   -- Ой, братцы! смертонька моя пришла, помогите! Голубчики спасите, ради Христа,-- продолжалъ кричать Евстигней.
   -- Не сдохнешь, жидоморъ! Облопался и ничего болѣе,-- утѣшалъ его спокойно лежавшій рядомъ съ нимъ сосѣдъ.
   -- Ну, однако, можетъ и взаправду чего приключилось,-- проговорилъ сосѣдъ съ другой стороны, приподнявшійся на локтѣ и тревожно поглядывавшій на корчащагося Евстигнея.-- Можетъ отраву принялъ; баба вѣдь пироги-то принесла, можетъ она его нарочито стравить хотѣла. Это, братцы, часто бываетъ. Бабы, онѣ вѣдь чортово отродье, немало нашего брата такимъ манеромъ изводятъ. Надо ключника пожалуй кликнуть.
   Позвали ключника, и стонущій Пименовъ былъ переведенъ въ тюремную больницу, гдѣ вытребованный фельдшеръ, давъ ему рвотнаго, уложилъ на койку.
   Черезъ три дня смотрителемъ былъ обнаруженъ подкопъ, но никому не пришло въ голову, чтобы объ этомъ донесъ Евстигней, который, пролежавъ въ больницѣ еще около двухъ недѣль, только лишній разъ заслужилъ лестный отзывъ начальства о себѣ.
   -- Вотъ, образцовый арестантъ, ваше-ство,-- указывая на Евстигнея, говорилъ смотритель какой-то особѣ, посѣтившей тюрьму;-- ни одного замѣчанія не получилъ, строжайшимъ образомъ исполняетъ всѣ инструкціи...
   -- И богобоязненъ, въ примѣръ можно поставить,-- добавилъ тюремный батюшка, тоже сопровождавшій по камерамъ особу.
   -- Да, старайся, старайся, братецъ! Мы имѣемъ цѣлью не только наказаніе, но и исправленіе преступника; старайся!.. А за что онъ содержится?-- обратилась особа къ смотрителю.
   -- За конокрадство, ваше-ство!
   -- Гмъ, да... да... конокрадство... Между ними, знаете, есть такіе мономаньяки, которые занимаются своимъ промысломъ, такъ сказать, par amour, безкорыстно... Ихъ бы надо въ лечебницу, а не въ тюрьму... Это... это, по Ломброзо, мо... моноиды... такъ, кажись, doctissime?!-- обратилась особа къ идущему позади тюремному врачу, старичку изъ поляковъ.
   -- Маттоиды, ваше-ство, хотѣли вы сказать,-- отвѣтилъ врачъ.
   -- Да, да, маттоиды... да, c'est le juste... Это, знаете,-- идя дальше по корридору, поясняла особа сопровождавшему ее тюремному начальству,-- такіе между ними бываютъ маньяки...
   

VIII.

   Изъ добрыхъ поученій тюремнаго батюшки одно глубоко запало въ душу Пименова, и онъ тщательно сохранилъ его въ сердцѣ своемъ, стараясь возможно ближе подойти къ его сущности.
   Притча о талантахъ наиболѣе поразила воспріимчиваго Евстигнея, и онъ постарался не уподобиться евангельскому рабу лукавому, зарывшему данный ему господиномъ талантъ въ землю. Напротивъ: уцѣлѣвшія отъ обрушившейся на его голову катастрофы крохи онъ не только не растратилъ, но сохранилъ и пріумножилъ до того, что пришедши на мѣсто своего поселенія въ восточной Сибири, сразу могъ твердо стать на ноги.
   По прибытіи въ городъ Мутноводскъ, Евстигней не былъ принужденъ немедленно же бѣгать въ поискахъ за кускомъ хлѣба а, нанявши на окраинѣ небольшую квартирку, купилъ два куля муки и съ испечеными женой калачами отправился на базаръ торговать. Онъ не былъ, конечно, такъ наивенъ, чтобы думать этимъ путемъ созидать свое благополучіе на новомъ мѣстѣ. Сидѣніе въ тюрьмѣ и восемь тысячъ верстъ этапнаго пути не пропали для него даромъ; кромѣ общаго, отвлеченнаго принципа -- не зарывать въ землю таланта, онъ усвоилъ много правилъ чисто практическихъ, житейскихъ.
   По прибытіи на мѣсто, Пименовъ прежде всего захотѣлъ освѣдомиться о томъ, откуда здѣсь дуетъ вѣтеръ, и гдѣ зимуютъ раки. Самыя же точныя свѣдѣнія по этимъ вопросамъ, какъ извѣстно, можно въ незнакомомъ городѣ получить на базарѣ. Этимъ и объясняется предпринятая тотчасъ же Евстигнеемъ торговля калачами.
   И дѣйствительно, не прошло и двухъ недѣль, какъ новый торговецъ узналъ уже все, что ему было нужно.
   Оставивъ женѣ продолжать начатое дѣло, дававшее все таки возможность получать "хоть маленькіе дивиденты на свой капиталъ", какъ говорилось въ Мутноводскѣ, Пименовъ взялъ въ полиціи билетъ и отправился вверхъ по рѣкѣ на пріиски. Тамъ, оказывалось, по наведеніи самыхъ тщательныхъ справокъ, зимовали раки, процессъ ловли которыхъ онъ рѣшился изучить на мѣстѣ.
   Здѣсь онъ скоро узналъ всѣ входы и выходы, такъ что черезъ какой-нибудь мѣсяцъ сталъ уже вполнѣ своимъ человѣкомъ, изучившимъ до тонкости всѣ темныя развѣтвленія золотого дѣла.
   -- Нѣтъ, братцы, во всякомъ дѣлѣ главное -- фартъ. Другой, гляди-ко, какъ бьется, а все ничего нѣтъ. Вотъ былъ тутъ Федька Косой, еще про него все Данило Петровичъ бывало смѣялся, "Богъ шельму, молъ, мѣтитъ"; ну, такъ не повѣрите до чего неудачливый былъ,-- говорилъ маленькій мужиченко, лежа на нарахъ пріисковаго зимовья, въ которомъ помѣщалось человѣкъ семнадцать рабочихъ съ Пименовымъ въ томъ числѣ.
   -- Бьется это онъ зиму въ разрѣзѣ, на отрядъ ширфы снимаетъ, слыхалъ, что тутъ богатое золото должно быть, лѣтомъ думаетъ черезъ нарядчика сюда попадетъ, разживется. Придетъ лѣто, и его либо въ другое мѣсто поставятъ, либо хоть и тутъ станетъ, все равно ничего не попадаетъ. Работаетъ это онъ со своимъ связникомъ и во весь-то день, бываетъ, какъ есть и золотника не поднимутъ, а рядомъ тутъ другіе, значитъ, работаютъ и что ни лопата, то и самородокъ. Ужъ онъ и такъ, и эдакъ, а все ничего не выходитъ. И связчика-то перемѣнитъ, и на другое мѣсто станетъ, и въ шахту изъ разрѣза уйдетъ, а все нѣтъ, да нѣтъ, хоть разорвись. Выпьетъ это бывало съ досады и почнетъ лаяться, всѣхъ ужъ тутъ переберетъ, всѣмъ отъ него достанется, а лаяться куда лютъ былъ, изъ молдаванъ, извѣстно; ну а потомъ и заплачетъ. "И почто я такой безталанный, реветъ, на свѣтъ народился, почто мнѣ нигдѣ фарту нѣтъ!.." Слушаютъ это ребята, слушаютъ, да надоѣстъ какъ это онъ, и затютюкаютъ на него: "тю, Косой, тю!.." Ну, а послѣ вотъ игнатовскіе ребята, которые приходили, сказывали, сразу выскочилъ Федька: у Корзухинскихъ въ разрѣзѣ вразъ три пуда поднялъ.
   -- Ой ли? что ты, парень!-- раздалось нѣсколько восклицаній.
   -- Ей-Богу, сказывали, поднялъ. Управляющій его съ этимъ самымъ золотомъ на хозяйскій счетъ прямо къ Царю отправилъ. "Твой фартъ, говоритъ, вези!"
   -- А много ли это три пуда будетъ?-- спросилъ одинъ изъ рабочихъ разсказчика.
   -- Да вотъ, съ чашку, что обѣдаемъ, будетъ, а то и помене, пожалуй; кто его знаетъ, самъ не видалъ.
   -- Ну и что-жъ, Царь-то какъ: принялъ его, федьку-то?-- опять спросилъ кто-то.
   -- А то какъ же? обнаковенно, принялъ. "Спасибо, говоритъ, тебѣ, парень, ступай домой!" Въ мѣщанское званіе прямо его произвелъ, сказывали.
   -- Что же онъ, какъ вернулся отъ Царя?-- спросилъ Евстигней.
   -- Не знаю. Надо быть, вернулся, только не слыхалъ... Вернулся, а то чего-жъ ему тамъ сидѣть. Извѣстно, только назадъ-то ужъ на свой счетъ; въ переднюю путь только хозяинъ прогоны отпустилъ, а въ обратную на свои.
   -- Ну, а деньги-то, деньги онъ гдѣ получилъ? это вѣдь большія тысячи за три пуда выходитъ,-- освѣдомился опять Евстигней.
   -- Вечеръ добрый!-- проговорилъ вошедшій въ эту минуту со двора человѣкъ, одѣтый въ короткую оленью доху.
   -- Здорово!.. А, никакъ Ванюшка опять прилетѣлъ!-- раздались голоса узнавшихъ вошедшаго.
   -- Онъ самый и есть!-- отвѣтилъ человѣкъ въ дохѣ.
   -- Не простой?
   -- Есть!
   -- Ой ли?! Ну, и фартовый человѣкъ, въ двѣ недѣли обернулся!-- восторженно замѣтили одобрительно нѣкоторые.
   -- Золотишко есть, такъ сейчасъ и предоставимъ. Зѣвать нечего. У насъ это дѣло скоро!-- отвѣчалъ весело желанный очевидно гость.
   Въ зимовьѣ поднялась суета. Почти каждый зашевелился, добывая изъ разныхъ, ему только извѣстныхъ, тайниковъ прихороненое "золотишко";
   Засунувъ глубоко руку за голенище одного изъ своихъ высокихъ сапогъ изъ оленьей шкуры, пришелецъ досталъ оттуда небольшой, черный, плоскій ящичекъ, который положилъ на свободное мѣсто наръ подлѣ свѣчки.
   -- У кого есть святцы, давай сюда, а то свои доставать далеко,-- обратился онъ къ окружающимъ.
   Кто-то моментально подалъ ему колоду игральныхъ картъ.
   Ванюшка открылъ крышку и вынулъ изъ ящичка маленькіе металическіе вѣски.
   -- Подходи!-- крикнулъ онъ.
   Одинъ за другимъ стали подходить жаждущіе и поочереди ссыпали или клали на чашку вѣсковъ свое "золотишко"; на другую -- вмѣсто разновѣсокъ Ванюшка клалъ поданныя ему карты, по три на золотникъ.
   Молча наблюдавшій все происходившее Евстигней, когда поднялась оживленная суматоха, незамѣтно соскользнулъ съ наръ и тихонько вышелъ за дверь. Никто не обратилъ на это вниманія. Зайдя за уголъ зимовья, онъ постоялъ немножко, прислушался, а потомъ бѣгомъ пустился къ стоящей саженяхъ въ двухстахъ казачьей.
   -- Павелъ Тимофеичъ, Ванюшка спиртоносъ у насъ въ зимовьѣ, скорѣй идите,-- весь запыхавшись, скороговоркой крикнулъ стремглавъ влетѣвшій въ караулку Пименовъ, обращаясь къ казачьему уряднику.
   -- А, Евстигней! молодчина, братъ. Свое получишь, не забудемъ!-- отвѣтилъ ему урядникъ, торопливо одѣвая шинель и опоясываясь шашкой.-- Живо, ребята!-- крикнулъ онъ на казаковъ, разбиравшихъ винтовки.
   Исполнившій свой гражданскій долгъ Евстигней въ припрыжку возвращался къ зимовью. Остановившись, онъ подождалъ, перевелъ духъ и, какъ ни въ чемъ не бывало, вошелъ въ избушку, на ходу застегивая штаны.
   Его прихода никто не замѣтилъ, такъ какъ полученное и взвѣшенное Ванюшкой золото превращалось въ это время въ соотвѣтствующее количество спирта, наливаемаго изъ укрѣпленнаго на груди и спинѣ спиртоноса резиноваго мѣшка въ подставляемыя бутылки.
   Въ раскрывшейся мгновенно двери показались фигуры трехъ казаковъ.
   -- А, Ванюшка!-- воскликнулъ урядникъ.
   Въ зимовьѣ моментально потухъ огонь, и послышался звонъ разбиваемыхъ стеколъ.
   -- Напрасно, не безпокойся, парень, крутомъ цѣпь, и въ окнѣ возьмемъ. Сдавайся!-- кричалъ урядникъ.-- Засвѣтите огня; ребята!
   Пораженные неожиданностью люди не сопротивлялись, и высунувшійся было въ разбитое окно спиртоносъ сунулся назадъ, выпуская цѣлый зарядъ непечатныхъ словъ по адресу казаковъ.
   -- Ну, счастье твое, Тимофеевъ, что не попался мнѣ въ другомъ мѣстѣ, а то я бы тебя попотчивалъ!-- обратился онъ въ частности къ уряднику.
   -- Ладно, ладно, теперь разговаривай! Вяжи его, ребята!-- командовалъ тотъ.
   -- Зналъ бы я, кто донесъ, я бы ему...-- злобно вращая бѣлками черныхъ глазъ, ворчалъ Ванюшка, которому два казака по всѣмъ правиламъ скручивали руки назадъ.
   -- Чего пустое болтать, даве еще видѣлъ, какъ ты пробирался, да подумалъ, было, тунгусъ, ну, а послѣ оно оказалось,-- замѣтилъ урядникъ, велѣвшій отвести арестованнаго въ казачью.
   

IX.

   -- Тебѣ чего, Пименовъ?-- говорилъ управляющій пришедшему къ нему въ неурочное время Евстигнею.
   -- Къ вашей милости съ просьбицей пришелъ. Какъ мы, значитъ, насчетъ этихъ самыхъ спиртоносовъ кое чего слыхали, такъ желательно бы намъ очень въ объѣздчики,-- отвѣчалъ спрошенный, обдергивая на себѣ платье.-- Егорка сказывалъ, бытто вамъ человѣкъ въ объѣздчики требовается, такъ я вотъ насчетъ этого и обезпокоилъ вашу милость.
   -- Гмъ, въ объѣздчики...-- произнесъ управляющій, пытливымъ окомъ окидывая плотную фигуру Евстигнея, переминающагося за порогомъ передней,-- объѣздчика, положимъ, нужно, да не знаю какъ. Служба, братецъ, это рискованная, если дѣйствительно хозяйское добро оберегать. Спиртоносы народъ вѣдь отчаянный, они ни передъ чѣмъ не остановятся, если имъ круто придется.
   -- Извѣстно это намъ, да только на себя надѣемся. А что касательно хозяйскаго добра, такъ вы ужъ, Владиміръ Семеновичъ, не сумлевайтесь: себя не пожалѣемъ, а ужъ имъ спуску не дадимъ. Я потому какъ прискорбно глядѣть мнѣ, когда спиртомъ этимъ народъ вовсе съ пути сбивается и хозяйскаго золота на сторону гибель идетъ. На иномъ стану ребята вовсе поизбаловались, потому настоящаго призору нѣтъ, а спиртосишки такъ и шныряютъ,-- соболѣзновалъ Евстигней, стоя въ передней, пока управляющій рѣшалъ вопросъ объ его пріемѣ на новую службу.
   -- Ну, что-жъ, если тебѣ охота, такъ я дамъ записку къ матерьяльному, получишь у него винтовку, револьверъ и патроны къ нимъ; онъ же тебѣ и коня съ сѣдломъ велитъ дать. Будешь стараться, не обидимъ.
   -- Покорно благодаримъ, Владиміръ Семеновичъ! будьте благонадежны, постараемся... Счастливо оставаться вашей милости!-- принимая изъ рукъ управляющаго записку и собираясь уходить, говорилъ Евстигней.
   Уже со слѣдующаго дня вступившій въ должность, съ винтовкой за спиной и револьверомъ на поясѣ выѣзжалъ новый объѣздчикъ въ тайгу выслѣживать прокрадывавшихся въ станъ спиртоносовъ, со многими изъ которыхъ онъ былъ хорошо знакомъ а съ нѣкоторыми и друженъ.
   Напрашиваясь въ объѣздчики, Евстигней, конечно, вовсе не имѣлъ въ виду хозяйскихъ интересовъ, а преслѣдовалъ свои личныя цѣли. Мѣсто объѣздчика онъ занялъ уже на пятомъ пріискѣ со времени ухода своего изъ Мутповодска; на первыхъ четырехъ онъ хорошо ознакомился со спиртоносами, а здѣсь представился случай свести знакомство съ ихъ преслѣдователями. При такихъ условіяхъ, Евстигнею являлась возможность до тонкости изучить нелегкое дѣло ловли зимующихъ раковъ, за которыми, какъ извѣстно, онъ собственно и ушелъ на пріиски.
   Выѣхавшій теперь въ тайгу объѣздчикъ зорко глядѣлъ впереди себя, не попадется ли кто.
   -- Эй, Спирька, не бойсь, это я!-- крикнулъ онъ, замѣтивъ присѣвшаго за кустъ человѣка съ небольшой котомкой за спиной.-- Иди-ко, иди, лучше табачку закуримъ.
   Присѣвшій человѣкъ выпрямился и, пробираясь между молодой порослью лиственицы, сталъ выходить на тропинку, гдѣ Евстигней слѣзалъ съ коня.
   -- А мнѣ показалось, Антипка ѣдетъ, по решменкѣ опознался. Здравствуй, Михайлычъ!-- проговорилъ Спирька, подходя къ объѣздчику.-- По службѣ разъѣзжаешь, много ли спиртоносовъ накрылъ?-- иронически улыбаясь и протягивая руку продолжалъ онъ.
   -- На службу, на службу, парень. Антипу сказалъ, чтобы на Голый станъ подавался, туда, молъ, вечоръ спиртоносы потянули, пускай тамъ теперь вѣтра въ полѣ ищетъ, а самъ сюда... А ты куда летишь?.. Э, да немного же у тебя и запасу ужъ осталось!-- говорилъ Евстигней, ощупывая котомку на спинѣ у Спирьки.-- Сейчасъ и за новымъ однако пора отправляться... Слышь, парень!-- немного помолчавъ, опять заговорилъ объѣздчикъ,-- вотъ я тебѣ чего скажу: въ обратную пойдешь, приворачивай ко мнѣ. Дамъ тебѣ четвертной билетъ, будешь для себя новый запасъ брать, тащи и на мой фартъ; вмѣстахъ, значитъ, поведемъ дѣло, а то, знаешь, такъ съ вашего брата не охота брать. И спиртъ можно тогда прямо у меня оставить; одинъ я у себя живу. Я имъ глаза-то отводить буду, а ты, значитъ, руководствуй, такъ у насъ дѣло и сойдется. Санька мнѣ онадысь самъ эдакъ набивался, да ненадежный мужикъ онъ, а тебя я знаю, не обманешь... Идетъ, что ли?!
   -- Не пробовали мы такимъ манеромъ никогда, а то, чего говорить, такъ куда какъ хорошо было бы. Ежели дѣло чисто повести, такъ и въ жисть не засыпаться... Вотъ, ужо, погоди; иду я теперь въ Катькину падь въ дальней тайгѣ, много тамъ нонѣ золота, сказываютъ, ребята подняли и нашимъ товаромъ шибко нуждаются, вотъ, раздѣлаю я это все, а на обратную, ежели вырѣшу, къ тебѣ заверну, а тогда и по рукамъ,-- съ раздумьемъ отвѣчалъ спиртоносъ.
   -- И то ладно. Буду ждать. Прощай! Надо еще и въ конторѣ побывать,-- вскакивая на сѣдло, проговорилъ Евстигней и повернулъ лошадь кругомъ.-- Такъ черезъ недѣлю, примѣрно, дожидать тебя, что ли?-- оборачиваясь на сѣдлѣ, спросилъ онъ уходящаго Спирьку.
   -- Да, около того будетъ, пожалуй,-- отвѣтилъ тотъ и скрылся въ молодомъ перелѣскѣ.
   

X.

   Еще не начинало свѣтать, какъ вышедшій изъ своей избушки Пименовъ, привязавъ коня къ изгороди, сталъ перетягивать пряжки у сѣдельныхъ подпругъ, собираясь куда-то выѣзжать. Осѣдлавъ коня, онъ, по привычкѣ, перекрестился, вскинулъ за плечи винтовку, подвинулъ больше въ бокъ кабуру съ револьверомъ и вскочилъ на сѣдло. Мотая головой и пофыркивая черезъ каждые нѣсколько шаговъ, пѣгій конь объѣздчика скрылся на поворотѣ тропинки, убѣгающей въ глубь тайги.
   Узкій просвѣтъ надъ верхушками стройно вытянувшихся по бокамъ дорожки лиственицъ началъ слегка отливать золотисто-розовымъ туманомъ, когда всадникъ, остановившись, соскочилъ съ сѣдла и сталъ привязывать коня къ дереву.
   Проснувшіяся птицы весело посвистывали и щебетали въ свѣжемъ, ароматномъ воздухѣ, легкій вѣтерокъ плавно качнулъ пушистыя вѣтви деревъ, и обрадовавшаяся солнцу кукушка звонко закуковала въ чащѣ.
   Вся окружающая природа, словно здоровый, весело проснувшійся ребенокъ, привѣтливо улыбалась ласковому солнышку, показавшемуся надъ горизонтомъ за подернутой тонкимъ паромъ рѣкой.
   Подошедшій къ крутому, обрывистому берегу ея, Евстигней, оглянувшись кругомъ и вздохнувши всей грудью, не могъ удержаться отъ невольно вырвавшейся у него мысли въ слухъ:-- "Ну, и благодать же!" Но прояснившееся на улыбку природы лицо его сейчасъ же приняло прежнее угрюмое и нетерпѣливое выраженіе.
   Осмотрѣвши вверхъ и внизъ все видимое пространство воды и выбравъ поудобнѣе мѣстечко, онъ скинулъ съ плеча винтовку, прислонилъ ее къ развилинѣ ольховаго куста и растянулся на животѣ, опустивши подбородокъ на сложенныя впереди одна на другую руки.
   "Нѣтъ, не опоздалъ, не былъ еще!.." размышлялъ онъ, пристально поглядывая на рѣку. "Не уйдешь, миляга! Меня тоже не проведешь!.. Думалъ на дурака напалъ, такъ я тебѣ и повѣрилъ, что ко мнѣ завернешѣ!.. Четвертного билета ты не видалъ, какъ же!.. Знаемъ мы вашего брата тоже, понесетъ тебя въ обратную на станы... Вотъ она дорожка торная и слѣду на ней нѣту... "Ѣду, ѣду, слѣда нѣту, рѣжу, рѣжу, крови нѣту" вспомнилась ему загадка, слышанная еще въ дѣтствѣ. "И вѣрно вѣдь: никакого тебѣ слѣда, а мало ли народа проѣхало"... продолжалъ Евстигней свои размышленія, лежа надъ крутизной.
   -- Эге!-- нечаянно вырвалось у него, и онъ впился глазами въ черную точку, появившуюся вдали на водѣ. "Онъ, навѣрное онъ!" мысленно воскликнулъ объѣздчикъ и приникъ совсѣмъ къ травѣ.
   Черная точка все увеличивалась, двигаясь внизъ по теченію, пока не обрисовалась довольно отчетливо въ формѣ небольшого, легкаго стружка съ сидящимъ въ немъ человѣкомъ, который съ середины рѣки приворачивалъ ближе къ крутому берегу, гдѣ лежалъ Евстигней.
   Все ближе подвигался стружокъ, и теперь ясно можно было различить сидящаго въ немъ человѣка. Это былъ Спирька, съ которымъ Евстигней пытался вступить въ компанію по продажѣ спирта, дней десять тому назадъ.
   Стружокъ проскользнулъ подъ самымъ берегомъ, возлѣ того мѣста, гдѣ лежалъ Пименовъ, и саженяхъ въ двухстахъ пониже, круто завернулъ вправо, въ небольшую рѣчку съ отлогими берегами.
   Евстигней полежалъ еще нѣкоторое время, потомъ всталъ, взялъ въ лѣвую руку винтовку и осторожно началъ пробираться по тому направленію, куда проплылъ Спирька.
   Тихонько раздвигая вѣтки кустовъ и зорко глядя себѣ подъ ноги, чтобы не наступить на сухой сучокъ, могущій своимъ трескомъ обнаружить его присутствіе, объѣздчикъ сталъ спускаться внизъ по отлогому берегу рѣчки, въ которую завернулъ прослѣженный имъ стружокъ.
   Притаившись за вывороченными и покрытыми сплошнымъ комомъ красноватой глины корнями толстой лиственицы, опрокинутой бурей, Евстигней пристально слѣдилъ за происходившимъ на противуположномъ берегу рѣчушки.
   А тамъ, вышедшій изъ вытащеннаго наполовину изъ воды стружка, Спирька уже разложилъ костерчикъ и, набравши въ мѣдный чайникъ воды, укрѣплялъ его на концѣ длиннаго шеста, надъ огнемъ.
   Когда приспособленіе это было окончено, Спирька усѣлся на травку, не торопясь, досталъ изъ кармана цвѣтной кисетъ и въ мѣдной оправѣ трубку, побилъ послѣднюю табакомъ и, взявши изъ костра горящій сучокъ, началъ закуривать.
   Въ это время у самаго устья маленькой рѣчки съ шумомъ опустилось нѣсколько штукъ турпановъ, начавшихъ весело плескаться и крякать.
   Спирька повернулъ голову въ ихъ сторону, и веселая, ласковая улыбка освѣтила его суровое лицо.
   Вдругъ, на противуположномъ берегу рѣчки, изъ за корней опрокинутой лиственицы блеснулъ огонекъ, и гулкое эхо громомъ прокатило по водѣ звукъ ружейнаго выстрѣла.
   Трубка выпала изо рта Спирьки, и онъ какъ-то странно сталъ все ниже и ниже наклоняться къ землѣ, словно стараясь разглядѣть что-то, едва примѣтное, въ густой, зеленой травѣ...
   -- Какъ пить далъ!-- проговорилъ Евстигней, выступая съ дымящейся винтовкой изъ-за своей засады и направляясь въ бродъ черезъ рѣчку, прямо къ тому мѣсту, гдѣ пригнувшійся совсѣмъ къ землѣ неподвижно сидѣлъ Спирька.
   -- А ну-ка, кажи, много ли наторговалъ всего?-- обратился къ нему Евстигней, схвативъ пригнувшійся къ землѣ трупъ спиртоноса за волосы и отгибая его назадъ...
   Пошаривъ въ карманахъ, онъ вытащилъ бумажникъ, въ которомъ лежала тоненькая пачка мелкихъ кредитокъ.
   -- Ну нѣтъ, врешь, парень, меня не надуешь. Золотишко-то кажи,-- продолжая свои поиски, проговорилъ убійца...-- Да, такъ тутъ у васъ ничего нѣту?! Ну, мы и въ другомъ мѣстѣ найдемъ!-- весело разговаривалъ Пименовъ, направившись къ стружку.
   Поискавъ въ разныхъ мѣстахъ лодочки, онъ взялъ, наконецъ, лежавшее тамъ на кормѣ ружье и вернулся съ нимъ къ трупу.
   На перевязи, перекинутой черезъ плечо убитаго, между привѣшенными пороховницей и пистонницей, болталась желѣзная отвертка, которую Пименовъ и оторвалъ вмѣстѣ съ ремешкомъ.
   Усѣвшись поудобнѣе на травѣ, онъ быстро отвернулъ винты, прикрѣпляющіе пластинку на концѣ приклада. Выдолбленное подъ нею въ прикладѣ гнѣздо плотно было закрыто какой-то пробкой, которую Евстигней осторожно сталъ вытаскивать концомъ той же отвертки.
   -- Ага, вотъ оно!-- промолвилъ онъ, увидѣвши въ углубленіи подъ пробкой золотой песокъ.-- Однако, фунта три будетъ. Ловко!-- продолжалъ онъ бесѣдовать съ собой.
   Закрывши опять пробкой и пластинкой отверстіе, Пименовъ, для вѣрности, еще разъ обшарилъ свою жертву. Потомъ, сдѣлавъ изъ кушака Спирьки петлю, онъ накинулъ ему ее на шею и волокомъ потащилъ его вверхъ къ крутому берегу большой рѣки. Здѣсь, привязавъ къ свободнымъ концамъ кушака увѣсистый камень, Евстигней съ силою столкнулъ съ обрывистаго берега трупъ.
   Быстро бѣгущія струйки темной воды моментально скрыли всякій слѣдъ погрузившагося въ нихъ тѣла и, весело плескаясь, покатились дальше, равнодушно продолжая свое дѣло безконечнаго движенія...
   Сдѣлавши свое дѣло, Евстигней поспѣшно вернулся къ оставленнымъ имъ на берегу рѣчки предметамъ. Взятымъ изъ стружка топоромъ, онъ отрубилъ прикладъ съ золотомъ, а стволъ съ остальною частью ложа далеко зашвырнулъ въ рѣку. Затѣмъ, туда же столкнулъ стружокъ и, перетащивъ горящія полѣнья костра на то мѣсто травы, гдѣ стояла цѣлая лужа крови, онъ, спокойно, не торопясь, зашагалъ по тому направленію, гдѣ оставилъ своего коня.
   

XI.

   -- Чего это неймется нашему объѣздчику?-- часто говаривали пріисковые рабочіе, видя, какъ Евстигней съ какимъ-то безпокойствомъ разъѣзжалъ около стана, появляясь то тутъ, то тамъ въ разное время дня, а подчасъ и ночи.-- Словно чего-то потерялъ, ищетъ,-- замѣчали они.
   Замѣчанія рабочихъ въ сущности не лишены были основанія; Евстигней дѣйствительно потерялъ кое что: онъ утратилъ свое спокойствіе. Такъ легко пріобрѣтенные три фунта золота оказались настолько тяжелыми, что нарушили душевное равновѣсіе Пименова, затуманили ясность его мыслей, сбили нѣсколько съ намѣченнаго имъ себѣ пути.
   Произвели все это не угрызенія совѣсти, онъ ихъ не зналъ, не преслѣдованія тѣни убитаго Спирьки, не боязнь быть открытымъ и понести заслуженную кару, а именно эти самые три фунта...
   Имѣя ихъ въ рукахъ, Евстигней не зналъ, какъ ему быть: успокоиться ли на нихъ и прямо перейдти на путь законной наживы или пытать счастье дальше?
   По его расчетамъ выходило, что съ вырученною въ случаѣ продажи золота тысячью съ лишнимъ рублей можно начать небольшое дѣло и потихоньку, помаленьку достигнуть относительнаго благосостоянія; но вотъ эти-то "потихоньку", "помаленьку" и портили все.
   "Вѣдь это сколько годовъ!" разсуждалъ онъ съ собой, "а тутъ, ежели пофартитъ, такъ сразу!.."
   Къ тому же самый видъ золота сильно дразнилъ его алчность.
   Забравшись куда нибудь въ непроходимую глушь тайги, онъ слѣзалъ съ коня, усаживался на мягкомъ мху и доставалъ изъ-за пазухи кожаный кисетъ, въ которомъ хранилось его кровавое сокровище. Осторожно развязавъ его, онъ запускалъ туда пальцы и ощупывалъ съ наслажденіемъ золотой песокъ. Взявъ щепотку, высыпалъ онъ его на ладонь другой руки и долго любовался красновато-желтыми переливами солнечныхъ лучей, отражавшихся въ мелкихъ чешуйкахъ золота. Тщательно завязавши опять кисетъ, онъ взвѣшивалъ его на рукѣ и, глядя съ любовной улыбкой въ пространство, бормоталъ себѣ въ бороду:
   -- Сколь немного его, а тяжелое... Нѣтъ, мало, мало, ничего не стоитъ,-- восклицалъ онъ, торопливо пряча кисетъ на прежнее мѣсто, и быстро шелъ къ коню.
   Крѣпко хлеснувъ своего пѣганку нагайкой, онъ мчался послѣ того по дорогѣ, сворачивая на хорошо ему извѣстныя лѣсныя тропинки, въ надеждѣ увеличить свое легкое пріобрѣтеніе.
   Но счастье не давалось больше въ руки: спиртоносы, у которыхъ можно было предположить золото, попадались въ крайне неудобныхъ мѣстахъ или при невозможныхъ условіяхъ, а тамъ, гдѣ легко было повторить сдѣланное со Спирькой, встрѣчались начинавшіе только свой обходъ.
   "Нѣтъ, такъ не идетъ; не каждый день фартъ; эта линія не выходитъ. Шабашъ!" рѣшилъ наконецъ Евстигней и, расчитавшись въ половинѣ сентября, исчезъ съ пріисковъ. Но не надолго.
   Спустя мѣсяцъ, по большой трактовой дорогѣ, подъ вечеръ, тащилось четверо саней съ какой-то кладью, плотно прикрытой рогожами. Маленькій обозъ сопровождало четыре человѣка, изъ которыхъ одинъ, на заднемъ возу, былъ Евстигней.
   -- Много-ли осталось до деревни?-- обратился онъ, поровнявшись съ ѣхавшимъ на встрѣчу мужикомъ, на дровняхъ у котораго лежало два куля муки.
   -- Верстъ пять еще осталось,-- отвѣчалъ тотъ.-- Съ чѣмъ Богъ несетъ?-- спросилъ онъ, въ свою очередь, Евстигнея.
   -- Масло, парень, веземъ.
   -- На пріиски?
   -- Да. У кого мололъ?
   -- У Павла Семеныча, у Колесникова.
   -- А самъ онъ дома-то?
   -- Дома... Онъ чего-же, знакомый вамъ будетъ, къ нему приставать думаете?-- спросилъ мужикъ, но не получилъ отвѣта, такъ какъ Евстигней стегнулъ коня, нагоняя уѣхавшихъ впередъ.
   -- Масло... знаемъ мы ваше масло... Къ Пашкѣ съ масломъ заѣзжать будетъ; тоже маячитъ!-- бормоталъ про себя мужикъ, оглядываясь на едва чернѣющійся въ густыхъ вечернихъ сумеркахъ обозъ.-- Ну и выньютъ-же они нынче у Пашки здорово самого этого масла,-- глотая слюнки, буркнулъ еще мужикъ и подхлестнулъ возжей своего коня.-- Пошевеливайся, пропастина!-- сердито крикнулъ онъ.
   А черная масса обоза, становясь все меньше, окончательно скрылась въ темнотѣ зимней ночи. Слышны были только звенящій шорохъ снѣга подъ полозьями и поскрипываніе оглобельныхъ завертокъ, когда Евстигней, проѣхавши пять первыхъ дворовъ деревни, крикнулъ переднему остановиться.
   -- Стучи въ ворота!-- скомандовалъ онъ.
   За свирѣпымъ лаемъ собаки пріѣзжіе не сразу разслышали повторенный нѣсколько разъ окликъ: "кто тамъ?"
   -- Открывай, кумъ, открывай, свои!-- крикнулъ узнавшій голосъ хозяина Евстигней.
   -- А-а-а... кумъ, Михайлычъ! Не надо, Арапка, не надо!-- унималъ Колесниковъ лаявшую собаку.-- Да и молодецъ-же ты, кумъ, живой рукой обернулся. А ребята-то чьи будутъ?-- спрашивалъ онъ Евстигнея, указывая на его спутниковъ.
   -- Мишка, да Елисейка, да Гурька, фартовые все ребята,-- весело отвѣчалъ Пименовъ.
   -- Право, молодчина, живо все оборудовалъ,-- запирая уже за въѣхавшими ворота говорилъ хозяинъ.
   -- Что-жъ, одинадцатую заповѣдь помнимъ и все дѣло -- польщенный похвалами, самодовольно отвѣчалъ Евстигней.
   -- Туда, туда, налѣво, подъ навѣсъ заѣзжай!-- кричалъ Павелъ Семеновичъ "ребятамъ".
   -- Идемъ въ избу, безъ тебя тутъ управятся,-- обратился онъ къ Евстигнею.-- Самоварчикъ поживѣе, Ильинишна! Кумъ пожаловалъ,-- говорилъ онъ женѣ, войдя въ избу.
   -- Раздѣвайся, Михайлычъ.
   Едва успѣлъ раздѣться Евстигней и сѣсть на лавку, какъ опять раздался стукъ въ ворота, и послышался ожесточенный лай Арапки.
   -- Кого еще Богъ несетъ?-- спросилъ Евстигней, обращаясь къ хозяину.
   -- Федоръ братанъ, надо быть; даве сказывалъ, вечеркомъ за мукой заѣдетъ.
   Въ это время на порогѣ появился человѣкъ высокаго роста, одѣтый въ бурый азямъ, приподнятыя полы котораго заткнуты были сзади за кушакъ.
   Вошедшій, не говоря ни слова, скинулъ шапку, распахнулъ свой азямъ на груди и, снявъ съ шеи висѣвшую тамъ довольна объемистую, въ мѣдной сплошной оправѣ икону, торжественно понесъ, держа ее обѣими руками передъ собой, въ передній уголъ, гдѣ и поставилъ на божницу. Помѣстивъ ее рядомъ съ имѣвшимися уже тамъ хозяйскими образами, онъ отступилъ три шага назадъ и началъ креститься.
   Присутствующіе всѣ молчали.
   -- Всѣмъ господамъ, здравствуйте!-- промолвилъ онъ по окончаніи молитвы, отвѣшивая поклонъ хозяевамъ.
   -- Здорово, здорово!-- привѣтствовали его радостно хозяинъ и хозяйка.!
   -- Принимаете?-- съ усмѣшкой спросилъ пришелецъ.
   -- Раздѣвайсь, милый человѣкъ, раздѣвайсь, сейчасъ самоварчикъ поспѣетъ, обогрѣемся. Садись, садись!-- наперерывъ другъ, передъ другомъ заговорили Колесниковъ и его жена.-- Нынѣ, Савастьянычъ, новую баньку выстроили, свѣтлую, просторную, сколь угодно живи.
   При упоминовеніи отчества -- "Савастьянычъ", глаза Евстигнея радостно заблистали, и онъ, не выдержавъ, заговорилъ:
   -- Вотъ онъ Савастьянычъ! Слыхали, слыхали, а все видѣть, не случалось, а оченно даже желаю познакомиться.
   Тотъ, котораго называли Савастьянычемъ, вопросительно поглядѣлъ на хозяина и ничего не отвѣтилъ.
   -- Кумъ, свой, съ транспортомъ, тоже по коммерческой части въ тайгу,-- успокоилъ онъ сомнѣнія Савастьяныча.
   Когда тотъ затѣмъ на время вышелъ зачѣмъ-то изъ избы, хозяинъ съ восторженнымъ шопотомъ обратился къ Евстигнею:
   -- Ну, и мастеръ-же, я тебѣ доложу, Михайлычъ, первѣющій мастеръ!.. Это, какъ въ третьемъ годѣ сидѣли мы въ замкѣ, зашибли это у насъ тутъ мужичонку одного, такъ не повѣришь, чего онъ дѣлалъ! Машину свою,-- говорилъ хозяинъ,-- обнаковенно въ замокъ онъ не бралъ, потому какъ тамъ несручно съ нею, а прямо, отъ руки, десятки какъ блины пекъ. Вечеромъ послѣ повѣрки, какъ каморы запрутъ, сядетъ, къ утру готово. Дастъ это ее утромъ казаку: "купи, говоритъ, мнѣ тамъ, примѣрно, сахару, табачку и прочаго; за проходъ двугривенный дамъ, только поживѣй сбѣгай"... И идетъ казакъ прямо въ лавку, отдаетъ бумажку, всего наберетъ и сдачи получитъ, какъ съ настоящей, а она прямо отъ руки... Мастеръ первѣющій!..
   Когда послѣ того Евстигней обратился съ заказомъ къ первѣющему мастеру, тотъ только велѣлъ доставить себѣ побольше вексельной бумаги.
   -- Краски-то у меня есть и бумага тоже, да только это ужъ заказъ: Яковъ Григорьичъ на шестьсотъ цѣлковыхъ заказалъ, съ этой не могу. А ты прямо въ казначействѣ вексельной бумаги побольше; а ежели кто спроситъ, что такъ много, на купцовъ какихъ укажи, имъ, молъ, надо, заказывали, и больше никакихъ словъ...
   -- Ужъ это мы безпремѣнно разстараемся и сюда доставимъ... А насчетъ цѣны, какая будетъ цѣна?-- наконецъ освѣдомился Евстигней.
   Сговорившись насчетъ цѣны, заказчикъ велѣлъ раскупорить одну изъ флягъ, которыми были нагружены сани, и новая сдѣлка спрыснута была достодолжнымъ количествомъ спирта.
   Предположеніе мужика, встрѣтившаго передъ деревней обозъ, вполнѣ оправдалось...
   

XII.

   Операція съ "масломъ"приходила къ благополучному окончанію, и Евстигней, расчитывавшій въ продолженіи недѣли сбыть остальной спиртъ, на двухъ коняхъ и съ двумя человѣками подручныхъ -- третьяго за ненадобностью онъ уже разсчиталъ,-- пробирался на послѣдній пріискъ, гдѣ предполагалось распродать лежавшія на переднихъ саняхъ три фляги.
   Еще оставалось съ полчаса до заката, и они, не торопясь, подвигались по узкой дорожкѣ, извивавшейся запутанными зигзагами между громадныхъ камней, въ безпорядкѣ; скатившихся очевидно съ гольцовъ, высящихся по обѣимъ сторонамъ неширокой пади.
   Морозъ крѣпчалъ, и путники съ удовольствіемъ предвкушали отдыхъ въ извѣстномъ имъ зимовьѣ, откуда имѣлось въ виду разнести спиртъ по пріискамъ.
   Сидя на заднихъ саняхъ, Евстигней, радостно настроенный, мечталъ о томъ, какъ дней черезъ семь-восемь у него въ карманѣ будетъ столько золота, что вернувшись въ Мутноводскъ, онъ немедленно приступитъ къ осуществленію своихъ плановъ относительно дальнѣйшей наживы.
   Счастье ему до сихъ поръ благопріятствовало; все сходило съ рукъ; нигдѣ не попался онъ ни одному казаку, ни одному объѣздчику, но все таки дѣло это очень рискованное. Не говоря о томъ, что, попавшись, можно потерять весь свой капиталъ, еще легко угодить въ такое мѣсто, куда не только Макаръ телятъ не гонялъ, но гдѣ о телятахъ никто даже и представленія не имѣетъ.
   "Слава тебѣ, Господи, ужъ скоро конецъ!" подумалъ Евстигней, хлестнувши остановившагося коня.
   -- Э, да вы чего, ребята, стали?-- крикнулъ онъ, замѣтивъ, что его конь остановился, набѣжавши на передній возъ.
   -- Развѣ не видишь, Михайлычъ, что впереди-то?-- слѣзая съ воза и подходя къ Евстигнею, вмѣсто отвѣта спросилъ одинъ, изъ его подручныхъ.-- Никакъ казаки засѣли; вонъ на гольцѣ налѣво двое, да вонъ прямо на дорогѣ еще.
   -- Эй, стой, стой!-- раздалось впереди между камнями.-- Сдавайтесь! Знаю съ чѣмъ ѣдете.
   Виднѣвшіяся слѣва двѣ человѣческія фигуры торопливо перебирались по крутизнѣ гольца, стараясь очевидно зайдти въ тылъ спиртоносамъ.
   -- Выпрягай коней,-- скомандовалъ Пименовъ, вынимая изъ своего воза винтовку системы Бердана,-- и бери винтовки! Однако такъ не уйдемъ, отраженіе будетъ,-- проговорилъ онъ, пробираясь впередъ.
   Отойдя шаговъ на десять отъ переднихъ саней, онъ остановился.
   -- Тимофеевъ, два четвертныхъ билета бери и ступай своей дорогой!-- крикнулъ онъ виднѣвшемуся впереди казачьему уряднику.
   -- Не надо, ничего не возьмемъ, сдавайся!-- донесся до Евстигнея отвѣтъ казака.
   -- Радужную дамъ, не трожь только насъ!
   -- Я тебя и съ радужной возьму, лучше добромъ сдавайтесь.
   Не успѣло смолкнуть эхо отъ казачьяго отвѣта, какъ въ рукахъ у Пименова щелкнулъ открываемый и закрываемый затворъ винтовки, и вслѣдъ затѣмъ прокатился по гольцамъ громъ выстрѣла.
   На гольцѣ слѣва блеснулъ огонекъ, и тоже грянулъ выстрѣлъ, за которымъ одна изъ выпряженныхъ лошадей мгновенно свалилась на бокъ, а другая, испугавшись, оборвала поводъ и стремглавъ полетѣла по дорогѣ къ казакамъ.
   -- Ложись, ребята, за камни!-- скомандовалъ Евстигней и присѣлъ за высокій остроконечный обломокъ красной, гранитной скалы.-- Зря не стрѣлять, патроны поберегай!
   Притаишіеся за камнями спутники Евстигнея въ свою очередь сдѣлали по выстрѣлу въ сторону засѣвшихъ на гольцѣ казаковъ.
   Солнце сѣло, густой туманъ окуталъ вершины окрестныхъ горъ, гулкое эхо которыхъ непрерывными почти перекатами вторило частымъ выстрѣламъ, раздававшимся съ обѣихъ сторонъ.
   -- Не части, ребята! Пускай ихъ стрѣляютъ, за камнемъ ничего не возьмутъ, а мы ихъ пересидимъ... Выпустятъ они всѣ заряды и уйдутъ...-- ободрялъ своихъ товарищей Евстигней.-- Рѣже, рѣже!-- подтверждалъ онъ имъ послѣ каждаго выстрѣла.
   Показавшійся надъ горизонтомъ узенькій серпъ молодаго мѣсяца скрылся, въ воздухѣ потемнѣло, а морозъ все усиливался, все крѣпчалъ.
   -- Руки однако, Михайлычъ, ознобилъ; пальцы вовсе зашлись,-- отозвался одинъ изъ подручныхъ спиртоносовъ Евстигнея.
   -- Согрѣться можно. Иди сюда, ребята!-- позвалъ Евстигней, подходя къ переднимъ санямъ.
   Вытащивъ оттуда одну флягу со спиртомъ, онъ ударомъ приклада своей винтовки сразу вышибъ въ ней верхнее дно.
   -- Доставай чашку, черпай! Дерни, Гурька, сразу теплѣ станетъ.
   Гурька не заставилъ себѣ повторять сказаннаго два раза и почерпнувъ чайной чашкой изъ разбитой фляги спирту, выпилъ все залпомъ; другой товарищъ послѣдовалъ его примѣру.
   -- И холодный же, песъ его дери!-- крякнувъ, промолвилъ онъ и отошелъ отъ саней, чтобы занять прежнюю позицію.
   Молча продолжавшаяся до этихъ поръ перестрѣлка начала оживляться возгласами Гурьки, который сталъ подразнивать казаковъ.
   -- Эй, порохъ подмочили!-- крикнулъ онъ, когда на гольцѣ раздался звукъ разбитаго пистона, за которымъ не послѣдовало выстрѣла.-- Приходи къ намъ за патронами, подѣлимся!-- бравировалъ онъ въ промежуткахъ между выстрѣлами.
   Подбодренные выпитымъ спиртомъ, Гурька и его товарищъ еще раза два подходили къ флягѣ за новыми порціями.
   -- Смотри, ребята, не налегай шибко!-- предостерегалъ ихъ Евстигней.
   -- Жалко, что ли?-- нѣсколько охмѣлѣвшій огрызнулся Гурька.
   -- Не жалко, а много его пить не годится; сразу заберетъ и свалитесь.
   -- Небось! Не по стольку пивали,-- успокаивали они его и шли опять за свои камни продолжать перестрѣлку.
   -- Ой ноги! Вовсе, братцы, ознобилъ ноги; вовсе не слышу ихъ!-- воскликнулъ, спустя нѣкоторое время, Мишка.
   -- Что жъ, потерпи парень, печку не топить же теперь. Военное время, послѣ погрѣемся,-- отшутился было Евстигней.
   -- Ой, батюшки, не въ моготу, пропали ноги!-- стоналъ Мишка.
   -- Иди сюда,-- сказалъ ему Евстигней, подходя къ флягѣ со спиртомъ.-- Черпай! Лей за голяшки! Еще! За другую!-- командовалъ онъ Мишкѣ, который, исполняя его приказаніе, выливалъ себѣ за голенища валенныхъ сапогъ спиртъ.-- Потопчись на мѣстѣ!
   -- Охъ!-- вскрикнулъ вдругъ Мишка, падая на снѣгъ въ тотъ моментъ, какъ съ гольца грянулъ новый выстрѣлъ.-- Ногу! Ой-ой-ой, братцы, родимые, помогите!-- стоналъ онъ, катаясь на дорогѣ, и изъ прострѣленной ноги его струилась теплая кровь.
   -- Шалью потуже стяни,-- посовѣтовалъ Евстигней, поспѣшно отходя на свое мѣсто.
   -- Мимо, мимо!.. Иди сюда, поучимъ стрѣлять!-- кричалъ изрядно опьянѣвшій Гурька, ставшій на ноги и облокотившійся на камень, за которымъ раньше укрывался.
   -- Обнизилъ!-- крикнулъ онъ, когда пуля, жужжа, шлепнулась возлѣ его ногъ въ сосѣдній камень.-- Выше бери, кру... крикнулъ онъ и сразу опрокинулся навзничь съ прострѣленнымъ лбомъ, какъ разъ въ то время, когда Евстигней проходилъ мимо его мѣста. Пименовъ присѣлъ тутъ же за камень и послалъ отвѣтный выстрѣлъ на голецъ. Затѣмъ, онъ перешелъ на занимаемое прежде имъ самимъ мѣсто и, сдѣлавъ новый выстрѣлъ, отправился туда, откуда раньше перестрѣливался раненый Мишка. Здѣсь онъ тоже выстрѣлилъ.
   Выбравъ моментъ, когда все было тихо, Евстигней нарочито громко крикнулъ: -- Мишка, Гурька! поберегай патроны, не стрѣляй часто!
   Послѣ этого онъ тихонько подошелъ къ раненому, который, лежа на снѣгу, слегка стоналъ.
   -- Слышь, парень, Гурьку-то пуля достала прямо въ лобъ. Кабы кони были, тебѣ можно бы на коня сѣсть и дернуть, а теперь ничего не подѣлаешь... Я вотъ чего надумалъ: побѣгу я тутъ къ Петрушкѣ тунгусу, что даве мимо его оленей ѣхали, тутъ сейчасъ и его стойбище. Ну, а тебя я вонъ за этотъ камень сволоку. Ты, нѣтъ-нѣтъ, да и выстрѣли. Ежели сможешь, съ другого мѣста опять; мѣняй, значитъ, мѣста, казачишкамъ оно все покажется будто трое насъ. Это покамѣстъ я съ Петрушкой за тобой прикачу. А тамъ, на нарты и айда, только насъ и видѣли,-- говорилъ Евстигней раненому Мишкѣ.
   -- Что-жъ, только и можно, что такъ,-- согласился раненый.-- Нѣтъ, не трожь, самъ я полегоньку переползу лучше,-- замѣтилъ онъ Пименову, взявшему его подъ мышки, чтобы перетащить за ближайшій камень.
   Съ большими усиліями, кряхтя и слегка стопучи, передвинулся Мишка нѣсколько шаговъ въ сторону отъ дороги, укрываясь за камень.
   -- Вотъ тебѣ патроновъ,-- проговорилъ Евстигней, подавая ему картонную коробку.
   Успокоившійся нѣсколько Мишка зарядилъ винтовку и выстрѣлилъ.
   -- Ну, вотъ и ладно! Побѣгу я,-- поворачиваясь, что-бы идти,-- сказалъ Пименовъ.-- Да, вотъ что: дай-ка мнѣ своего ливорвета, свой я никакъ обронилъ,-- повернувшись опять къ полулежащему Мишкѣ, сказалъ онъ.-- Нѣтъ, чехла не снимай, я въ карманъ суну,-- говорилъ онъ ему, замѣтивъ, что тотъ тянется разстегнуть поясъ, на которомъ висѣлъ револьверъ въ застегнутой кабурѣ.
   Мишка правой рукой отстегнулъ крышку кабуры и подалъ Евстигнею свой револьверъ.
   -- Заряженъ?-- спросилъ тотъ.
   -- Всѣ шесть,-- отвѣчалъ Мишка.
   -- Да, вотъ еще что...-- проговорилъ Пименовъ и близко пригнулся къ раненому.
   Возлѣ самой головы послѣдняго вдругъ блеснулъ огонекъ, и раздался негромкій звукъ револьвернаго выстрѣла... Не пошевельнувшись, какъ сидѣлъ, безъ всякаго судорожнаго движенія, растянулся на снѣгу Мишка, припавъ на лѣвый бокъ.
   Евстигней тутъ же, возлѣ него, положилъ взятый имъ за минуту револьверъ, теперь уже не съ шестью, а лишь съ пятью зарядами, и быстро удалился въ ту сторону, откуда часа три тому назадъ пріѣхалъ со своими спутниками.
   

XIII.

   Съ осторожностью пробравшись между камней, Пименовъ, какъ только вышелъ на чистое мѣсто, побѣжалъ со всѣхъ ногъ. Не смотря на свои тѣлеса и тяжесть зимней одежды, Евстигней быстро подвигался къ тому мѣсту, гдѣ за нѣсколько часовъ тому назадъ паслись олени. На его счастье и теперь они были тутъ же, только по другую сторону дороги, и онъ, ободренный этимъ, прибавилъ шагу. Свернувъ вправо, онъ скрылся въ тайгу, гдѣ больше на угадъ направился въ ту сторону, гдѣ по его предположенію должно было находиться стойбище тунгуса Петрушки.
   Черезъ десять минутъ бѣгущій почуялъ запахъ дыма, а еще черезъ небольшой промежутокъ времени услыхалъ собачій лай, который и привелъ его прямо къ круглому тунгускому чуму.
   Какъ только Евстигней различилъ слабыя очертанія жилья, такъ пріостановилъ свой бѣгъ и замедленнымъ шагомъ сталъ подходить къ чуму, желая скрыть свою поспѣшность, а слѣдовательно и сильную нужду въ помощи тунгуса.
   Но тотъ, едва только залаяла собака, уже проскользнулъ на дворъ и еще издали разглядѣлъ бѣгущаго человѣка.
   Евстигней прямо наткнулся на Петрушку.
   -- А, Петра,-- окликнулъ онъ, замѣтивъ хозяина чума,-- здорово! Олень надо, мой Мокрый станъ ѣхалъ надо. Олень давай,-- продолжалъ онъ ломаннымъ языкомъ, думая такимъ образомъ быть болѣе понятнымъ тунгусу.
   -- Олень нѣтъ, далеко гуляй, завтра другой мѣсто пошелъ, кочевалъ,-- отвѣчалъ смекнувшій въ чемъ дѣло Петрушка, не знавшій лишь хорошенько съ какой стороны дороги могъ придти спиртоносъ.
   -- Олень близко, близко, мой видѣлъ, здѣсь мохъ кушай, сейчасъ здѣсь!-- горячо опровергалъ Евстигней ложь тунгуса.
   -- Сухой олень, поправка надо, мохъ много кушай надо,-- поправился Петръ.
   Времени терять было некогда, и послѣ непродолжительныхъ переговоровъ Евстигней согласился заплатить за семдесятъ пять верстъ до Мокраго стана двѣсти рублей.
   Захватившій съ собою арканы, Петрушка удалился за оленями, а Евстигней, зашедши въ чумъ, усѣлся возлѣ очага, на которомъ тлѣло нѣсколько сухихъ сучьевъ лиственицы.
   Проснувшаяся баба, жена Петра, вылѣзла изъ-за полога, подкинула еще хворосту въ огонь и начала грѣться, въ надеждѣ разжиться у Евстигнея табакомъ. Она усиленно прочищала кускомъ проволоки свою желѣзную трубку, продувала ее, выстукивала изъ нея предполагаемую золу, стараясь какъ нибудь обратить на себя вниманіе русскаго. Не выдержавъ, наконецъ, она протянула прямо къ нему руку и сказала:
   -- Табакъ!
   -- Нѣтъ,-- разводя руками, отвѣчалъ Пименовъ,-- мой кури нѣтъ! И для большей убѣдительности онъ посасалъ большой палецъ своей сложенной въ кулакъ правой руки и отрицательно повертѣлъ головой.
   Обманувшаяся въ своихъ ожиданіяхъ тунгуска заползла за свой пологъ, и Евстигней остался одинъ среди чума передъ очагомъ съ тихо тлѣющими красными углями.
   Сердце тревожно билось у него въ груди, и онъ съ напряженіемъ прислушивался къ тому, что происходило снаружи, за оленьими шкурами наклонныхъ стѣнъ чума.
   Но въ засыпанной снѣгомъ, мерзлой тайгѣ царила мертвая тишина. Евстигней слышалъ только учащенные удары своего сердца и шумъ отъ движенія крови, приливавшей къ мозгу.
   Тамъ, гдѣ-то далеко, въ глубинѣ заскорузлой души его слабо шевельнулась придавленная тяжестью золота совѣсть. Ему представился раненый Мишка, съ трудомъ ползущій за камень, откуда онъ произвелъ свой послѣдній выстрѣлъ...
   "Худо, напрасно!" промелькнуло у него въ головѣ. "Жалко парня! Худо, худо!.." Но блестки золота засверкали передъ мысленнымъ взоромъ убійцы; цѣлой струей посыпался золотой песокъ, замелькали безформенные самородки и вновь своею тяжестью придавили проснувшуюся совѣсть...
   Въ тревогу ожиданія, въ безпокойство о своемъ спасеніи безсвязно начали впутываться оправданія. "Все равно: замерзъ-бы парень, либо кровью изошелъ", сказалъ онъ себѣ мысленно довольно громко и чуть слышно добавилъ: "наболталъ бы и на себя, и на меня, засыпалъ бы вовсе"... Гиканіе Петрушки и топотъ оленьихъ копытъ нарушили безмолвіе таежной ночи, и разсѣяли неудобныя для Евстигнея мысли.
   Быстро накинули на шеи оленямъ ихъ лямки, мигомъ вскочилъ Пименовъ въ одну изъ нартъ, и, окутанные снѣжной пылью, взлетавшей изъ подъ быстрыхъ ногъ полярныхъ бѣгуновъ, помчались Евстигней со своимъ провожатымъ...
   Едва начало свѣтать, какъ замелькали огоньки зимовья Мокраго стана Сибиряковскихъ пріисковъ.
   -- Спасибо, парень, уважилъ!-- говорилъ, вылѣзая изъ нарты, весь покрытый снѣгомъ Евстигней.-- На кульерскихъ прибѣжали... Получи, и прощенія просимъ,-- добавилъ онъ, протягивая руку съ деньгами тунгусу, который поспѣшно ихъ началъ прятать, не глядя на удаляющагося по тропинкѣ, въ глубь тайги, щедраго поневолѣ сѣдока.
   Въ знакомомъ, стоящемъ нѣсколько въ сторонѣ отъ другихъ, зимовьѣ, куда направился Евстигней, недавно встали, что замѣтно было по неубранной еще постели и обычному утреннему безпорядку. Большая, занимающая четверть всего зимовья, русская печь жарко пылала, и стоящій у шестка самоваръ уже шумѣлъ, готовясь закипѣть.
   -- Вотъ, ко времю-то дорогой гость пожаловалъ!-- привѣтствовалъ вошедшаго Евстигнея обитатель зимовья.-- Разоболокайся, Михайлычъ, самоварчикъ въ мигъ закипитъ... Прикуски къ чаю, Дуня, принеси -- обратился онъ къ перемывавшей на столѣ чайную посуду женщинѣ.-- Ну, сказывайте, каково поживаете?-- заговорилъ онъ вновь съ гостемъ.
   -- Ничего, слава Богу, живемъ помаленьку,-- отвѣчалъ Евстигней, распутывая примерзшій къ бородѣ ярко зеленый, съ разводами, вязанный шарфъ.
   -- Здравствуй, здравствуйте, Ивановна!-- протягивая поочередно хозяевамъ руку,-- говорилъ онъ, раздѣвшійся уже окончательно.
   -- Что новаго слыхать на свѣтѣ?-- продолжалъ хозяинъ, согласно мѣстному этикету.
   -- Ничего не слыхалъ; вотъ на вашей землѣ что новаго? вы сказывайте,-- попадая въ тонъ, отвѣчалъ и спрашивалъ Пименовъ.
   Во время чаю онъ повѣдалъ о постигшей его будто бы бѣдѣ, въ видѣ издохшаго коня.
   -- И чего же это ему приключилось?-- распрашивалъ хозяинъ.
   -- Шатунъ, надо-быть. Все былъ здоровъ, а тутъ вдругъ и скрутило... Я это къ тебѣ, Асеевъ, на счетъ коня и пришелъ. Мальчика своего, братанъ, уступи!-- заключилъ гость.
   Послѣ кратковременной прицѣнки сошлись, ударили по рукамъ, и часа черезъ полтора Евстигней выѣзжалъ съ Мокраго стана на росломъ, бѣломъ конѣ, запряженномъ въ небольшую кошеву.
   

XIV.

   Сдѣлавъ верстъ сто крюку для объѣзда злополучной пади, засыпанной обломками гранита, на пятый день подъ вечеръ въѣзжалъ Пименовъ въ знакомую деревню, гдѣ и остановился у воротъ дома Колесникова, своего кума.
   Изъ дверей мельницы показался самъ хозяинъ.
   -- Съ пріѣздомъ, кумъ! Скоро, парень, оборотился! Кончалъ?-- привѣтствовалъ и спрашивалъ онъ вылѣзающаго изъ саней Евстигнея.
   -- Кончалъ. Здорово!-- отвѣтилъ тотъ, пожимая протянутую руку мельника.
   -- А ребята твои гдѣ-же?
   -- Не знаю. Разсчитался съ ними, а тамъ мое дѣло сторона-борона; ни я ихъ не знаю; ни они меня,-- отвѣчалъ спрошенный.
   -- И дошлый же ты, кумъ!-- говорилъ Павелъ Семеновичъ, пропуская въ открытыя ворота кошеву Евстигнея,-- два года только въ нашихъ мѣстахъ, а всѣ порядки произошелъ! Разсчиталъ и знакомства больше нѣтъ... Дѣло! Инымъ манеромъ и нельзя,-- резонерствовалъ онъ, входя слѣдомъ за гостемъ въ избу.
   Послѣ обязательнаго чаепитія и ужина, устроивши дѣло съ конемъ, котораго онъ здѣсь оставлялъ, намѣреваясь добраться до Мутноводска на вольныхъ перекладныхъ, Евстигней освѣдомился про Савастьяныча.
   -- Орудуетъ, Михайлычъ, все тутъ у меня въ банькѣ спасается. Когда, кто ни приди, все на молитвѣ стоитъ. Истинный богомолецъ!-- усмѣхаясь отвѣтилъ Колесниковъ.
   -- Вотъ, утре у него въ кельѣ побываемъ, самъ поглядишь.
   Немедленно послѣ утренняго чаю хозяинъ повелъ своего гостя черезъ огородъ, внизъ, къ озеру, надъ которымъ торчала небольшая избушка безъ крыши.
   -- Господи Іисусе Христе, Сыне Божій!-- постучавши въ дверь бани, произнесъ громкимъ голосомъ Павелъ Семеновичъ.
   -- Аминь!-- послышался густой басъ за дверью.
   Принагнувшись, переступилъ слѣдомъ за хозяиномъ Евстигней порогъ бани. Въ переднемъ углу надъ небольшимъ столикомъ, передъ иконой теплилась восковая свѣчка, отражая свое пламя въ мѣдной оправѣ, изъ которой виднѣлся только ликъ и одна рука святого.
   Савастьянычъ, не оборачиваясь, осѣнялъ себя большимъ крестомъ и клалъ земные поклоны.
   Хозяинъ подтолкнулъ локтемъ въ бокъ Евстигнея. Тотъ, обернувшись по направленію подмигивавшаго ему кума, замѣтилъ еще самодѣльный мольбертъ, на которомъ стояла деревянная доска съ подмалеваннымъ на ней изображеніемъ Николая чудотворца.
   Савастьянычъ подошелъ къ иконѣ Иннокентія, задулъ свѣчку, послюнивъ пальцы, притушилъ дымящійся фитиль и обернулся къ вошедшимъ. На носу у него оказались большія очки въ мѣдной оправѣ, поверхъ которыхъ нѣсколько диковато взглянулъ на своихъ посѣтителей.
   -- Пожалуйте, пожалуйте, господа!-- пробасилъ онъ, снимая съ одной табуретки палитру съ красками и пучекъ кистей.-- Прошу садиться.
   -- Мы вотъ все святительскіе лики пишемъ и молитвы творимъ,-- пошутилъ Павелъ Семеновичъ, указывая Евстигнею. на мольбертъ.-- Некогда сидѣть, Савастьянычъ,-- продолжалъ онъ,-- за заказомъ кумъ пришелъ. Готово?
   -- Готово, готово! У меня слово -- олово: какъ скажу, такъ и исполню.
   Савастьянычъ подошелъ къ стѣнѣ, на которой, на вбитомъ гвоздѣ, висѣло полотенце. Потянувъ за гвоздь, онъ вытянулъ кусокъ бревна, вдолбленнаго въ стѣну и симулировавшаго конецъ основанія баннаго полка. Изъ образовавшейся дыры онъ вынулъ пакетецъ, завернутый въ газетную бумагу.
   -- Вотъ, получите. Сочтите, вѣрно ли. Трехъ разборовъ, какъ заказывали,-- проговорилъ онъ, подавая пакетъ Евстигнею.
   Тотъ подошелъ къ столу и развернулъ бумагу. Одна на другую положенныя лежали тамъ три пачки новыхъ кредитокъ, перевязанныя тонкими полосками бѣлой бумаги.
   -- По полсотни каждаго,-- посматривая на Евстигнея, добавилъ мастеръ.
   Зеленыя, синія, красныя кредитки были сочтены, и заказчикъ полѣзъ въ карманъ за деньгами.
   -- Покорно благодаримъ, оченно хорошо!-- подавая деньги, весело проговорилъ Евстигней, собираясь выходить изъ бани.
   -- Напредки къ намъ пожалуйте, всегда къ вашимъ услугамъ готовы,-- провожая выходящихъ, говорилъ непризнанный закономъ художникъ.
   Черезъ четверть часа отъ воротъ дома Колесникова отъѣзжали сани, запряженныя парой коренастыхъ, саврасыхъ лошадокъ. Переливаясь мелкой трелью звенѣли подъ дугой три колокольчика, словно наперерывъ другъ передъ другомъ стараясь оповѣстить окрестные лѣса и горы о благополучномъ окончаніи первой операціи Евстигнея Михайловича Пименова.
   

XV.

   Въ квартирѣ Евстигнея Михайловича въ Мутноводскѣ по случаю пріѣзда хозяина шла необычная суета.
   Стоя передъ печкой съ засученными рукавами, Анна Марковна усердно переворачивала на сковородѣ жарившихся на постномъ маслѣ карасей.
   Старая баба, прислуга Пименовыхъ, усиленно дула въ самоварную трубу и поминутно пощелкивала по бокамъ самый самоваръ, опредѣляя такимъ образомъ скорость его закипанія.
   -- А капусту внесла, Василиса? -- спрашивала бабу хозяйка, отвернувъ отъ огня свое раскраснѣвшееся лицо.
   -- Какъ же, матушка, внесла; даве внесла, какъ ты наказывала,-- отвѣчала баба, вновь принимаясь дуть въ трубу.
   -- Скоро ли у тебя самоваръ-то?-- опять спросила Анна.-- Гляди-ка хозяинъ сейчасъ вернется.
   -- Вотъ, вотъ, въ минуту будетъ,-- угощая опять щелчками самоваръ, суетилась Василиса.-- У тебя чайникъ готовъ ли, а за мной дѣло не станетъ,-- успокаивала она хозяйку.
   -- Еля, Еличка!-- крикнула Марковна въ другую комнату, обращаясь къ дочери,-- чаю засыпь и неси сюда чайникъ.
   -- Вотъ и поспѣлъ,-- снимая съ кипящаго самовара трубу, съ торжествующимъ видомъ произнесла Василиса.-- Какъ разъ въ пору!-- замѣтила она, увидѣвши входящаго со двора Евстигнея Михайловича, который, раздѣвшись, весь красный, потный чистымъ полотенцемъ началъ вытирать мокрые волосы и лицо.
   -- Уф-ф-ф! уф-ф-ф! ну, и важнецкая нынѣ баня! Попарился, всласть попарился,-- говорилъ онъ, отдуваясь и растегивая воротъ ситцевой рубахи.-- И хорошо какъ пришлось пріѣхать, какъ разъ къ самой банѣ... И просторно ныньче, хорошо сдѣлалъ, что не отложилъ до завтрева; по субботамъ завсегда народу труба нетолченая. Паша!-- обратился онъ къ сыну,-- расческу подай-ка.
   Принесли на столъ самоваръ, появились жаренные караси и, попивая чай и закусывая, Евстигней повелъ разговоры о разныхъ дѣлахъ, какъ прошлыхъ такъ и предстоящихъ, въ видѣ ловли раковъ теперь уже на болѣе или менѣе законномъ основаніи.
   -- Такъ, говоришь, Самсоновскіе еще сдаютъ свой домъ?-- переспрашивалъ онъ жену, вспомнивъ ея давишнее сообщеніе.
   -- Да, и Трифновскіе и Самсоновскіе: въ одну цѣну оба,-- отвѣтила Анна.
   -- Гм, Самсоновскій домъ-то мнѣ лучше глянется; мѣсто бойкое: на базаръ -- все мимо надо ѣхать, и просторнѣе. А сами-то хозяева гдѣ-же живутъ?
   -- Самсоновскіе-то?
   -- Ну, да.
   -- Самсоновскіе сами на Вѣтренной улицѣ живутъ; тамъ у нихъ особливо свой домъ есть.
   -- Надо у нихъ снять. Безпремѣнно завтра же побываю,-- вставая изъ за стола и крестясь, говорилъ Евстигней.-- Да, чуть было и не позабылъ, изготовьте къ утру кутью; ристъ-то есть? Родительская завтра, поминать надо... а послѣ панафиды и къ Самсоновскимъ.
   -- Да куда ты, Михайлычъ, торопишься?-- заботливо замѣтила жена,-- не успѣлъ съ дороги отдохнуть и ужъ завтра по дѣламъ бѣгать, аль не успѣется?
   -- Никакъ нельзя, и легкій день къ тому завтра,-- уходя уже въ спальню, сказалъ Евстигней.-- Кутью не забудь!
   Чуть только разсвѣло на другой день, какъ Пименовъ стоялъ уже въ церкви Вознесенія возлѣ лѣваго клироса и усердно читалъ молитвы за упокой души убіеннаго раба божія Михаила. На столикѣ стояла изготовленная кутья, и священникъ въ траурной ризѣ курилъ надъ нею ладономъ и пѣлъ церковные стихи...
   -- Еще раба божія Михаила помяните!-- говорилъ Евстигней домашнимъ, когда они, передавая другъ другу ложечку, прикушивали отъ принесенной изъ церкви кутьи.
   -- Царствіе небесное рабу божію Михаилу, упокой, Господи, его душеньку,-- набожно крестясь, говорила Анна.
   -- Это окромя дѣда-то кто-же будетъ еще Михаилъ?-- съ любопытствомъ спросилъ Паша отца.
   -- Ѣшь, не твое дѣло!-- сердито отвѣтилъ Евстигней...-- Товарищъ это у меня въ тайгѣ былъ,-- глубоко вздохнувъ и перекрестившись, мягко замѣтилъ онъ, обратясь къ женѣ.
   -- Дай Богъ ему царствіе небесное, вѣчный покой,-- прошамкала Василиса.-- Иной товарищъ дороже родного бываетъ,-- сентенціозно заключила она, выходя въ кухню.
   -- Теперь можно и чайку попить!-- обращаясь ко всѣмъ, съ облегченнымъ сердцемъ произнесъ Пименовъ, окончивъ печальный обрядъ поминовенія убитаго имъ Мишки. Немедленно послѣ чаю ушелъ Евстигней снимать новую квартиру, а черезъ недѣлю надъ выходящимъ на улицу крыльцомъ дома Самсоновыхъ красовалась голубая вывѣска, на которой золотыми съ краснымъ буквами значилось:
   "Ренсковый погребъ. Продажа на выносъ водокъ, наливокъ, ликеровъ, виноградныхъ винъ и проч. Сыръ, сардины, икра колбаса и разныя закуски; розничная продажа табаку".
   А еще черезъ мѣсяцъ Евстигней Михайловичъ разѣзжалъ по округу, раздавая задатки подъ масло, долженствовавшее лѣтомъ быть отправленнымъ на пріиски.
   Большая часть художественныхъ произведеній Савастьяпыча была при этомъ отдана простодушнымъ обитателямъ тайги, а въ половинѣ августа медленно двигался вверхъ по рѣкѣ нагруженный масломъ шитикъ, родъ крытой, большой лодки, подтягиваемый бичевой идущими по берегу четырьмя человѣками поселенцевъ.
   -- Припалягъ, приналягъ, ребятушки!-- подбодрялъ ихъ Евстигней, стоя у руля.
   За масломъ послѣдовалъ зимою на саняхъ цѣлый обозъ мяса на тѣ же пріиски, далѣе началъ туда же сплавляться живой скотъ, поѣхала въ Ирбить пушнина, и зимующіе раки стали систематически ловиться на вполнѣ законномъ основаніи, по всѣмъ правиламъ XI тома свода законовъ, устава торговаго.
   Попавшее на дѣвственную почву Сибири доброе сѣмя проросло, расцвѣло и дало плодъ обильный, такъ что вскорѣ лавка первой гильдіи Мутноводскаго купца Евстигнея Михайловича Пименова сверху до низу была переполнена всевозможными товарами, которые едва успѣвали отпускать многочисленнымъ покупателямъ четверо прикащиковъ.
   Достигшій благосостоянія Пименовъ не гонялся уже исключительно за матеріальными благами; духовныя потребности стали ему понятны до того, что онъ не пренебрегалъ даже несущественными отношеніями, выражавшимися лишь въ благосклонномъ взглядѣ на него стоящихъ на горѣ.
   Зная слабость мѣстнаго начальника, хотѣвшаго, вопреки всѣмъ законамъ природы, превратить приполярную губернію въ житницу Сибири, Евстигней каждогодно засѣвалъ десятка полтора десятинъ земли разнымъ хлѣбомъ, который, конечно, всегда вымерзалъ, и выращивалъ подъ стекломъ огурцы, арбузы и дыни, украшавшіе за десертомъ столы важныхъ лицъ Мутноводска.
   

XVI.

   Прошло десять лѣтъ. Прибывшій наканунѣ съ товарами, закупленными на Ирбитской ярмаркѣ, Евстигней Михайловичъ, въ своемъ собственномъ, только что выстроенномъ, новомъ домѣ принималъ гостей.
   Одѣтый по европейски, въ черный сюртукъ, изъ за борта котораго скромно выглядывалъ серебряный съ краснымъ крестикомъ миссіонерскій значекъ, Пименовъ при входѣ въ гостиную встрѣчалъ прибывающихъ на торжество освященія дома и амбаровъ.
   -- Прошу покорно!-- произносилъ онъ, пожимая каждому входившему руку,-- прошу покорно.
   Гости все прибывали и прибывали. Тутъ были со своими супругами всѣ мѣстныя власти, два-три учителя съ директоромъ гимназіи, нѣсколько человѣкъ купечества, смотритель тюрьмы, почтмейстеръ, казначей и много другихъ. Дожидали пріѣзда почетнаго гостя.
   Въ сосѣдней залѣ, передъ покрытымъ бѣлой скатертью столикомъ, на которомъ стояла суповая чаша съ положеннымъ на нее кропиломъ и два серебряныхъ подсвѣчника съ восковыми свѣчами, прохаживались соборный протоіерей въ фіолетовой камилавкѣ и протодіаконъ.
   Возлѣ оконъ и по стѣнкѣ толпился хоръ архіерейскихъ пѣвчихъ съ вѣчно полупьянымъ регентомъ въ серединѣ. Всѣ съ нетерпѣніемъ ожидали пріѣзда главнаго гостя.
   Недавно, прямо со школьной скамьи, пріѣхавшій въ Мутноводскъ на должность городового врача Илья Федотовичъ Благоугодновъ, въ качествѣ своего человѣка (онъ состоялъ домашнимъ врачемъ у Пименовыхъ) переходилъ изъ гостиной въ залу и обратно, стараясь всячески скрасить непріятное, томительное для всѣхъ ожиданіе торжества. Подходя къ мущинамъ и дамамъ, онъ заговаривалъ съ каждымъ по нѣсколько словъ, улыбаясь или дѣлаясь серьезнымъ, смотря потому, гдѣ что требовалось.
   Соскучившійся регентъ, неувѣренный въ твердости познаній своего хора уже нѣсколько разъ начиналъ въ полголоса выводить свои "до-ті-зов-до", когда мимо оконъ прокатилась давно жданная коляска и вслѣдъ затѣмъ въ сосѣдней гостиной раздалось стереотипное Евстигнея Михайловича: "прошу покорно".
   Засуетившійся протодіаконъ торопливо надѣвалъ стихарь, а одинъ изъ пѣвчихъ обдернулъ загнувшійся край ризы, накинутой отцомъ протоіереемъ. Кто-то поспѣшно зажигалъ свѣчи.
   -- Начинайте, батюшка! входя изъ гостиной, громкимъ шопотомъ произнесъ Илья Федотычъ.
   Въ открытую дверь первымъ прошелъ долго жданный гость, за нимъ хозяинъ, а затѣмъ, остальные гости и гостьи, бывшіе въ гостиной.
   -- Міромъ Господу помолимся!-- раздалось передъ столикомъ.
   -- Господи, помилуй!-- пропѣлъ хоръ, и молебенъ съ водосвятіемъ начался.
   Евстигней Михайловичъ, глядя на иконы, истово крестился и шопотомъ читалъ молитвы.
   По окончаніи молебна и окропленіи святою водой всѣхъ комнатъ и амбаровъ, когда хозяинъ, хозяйка, домочадцы и причтъ возвратились въ залу, отецъ протоіерей, разоблачившись, первый подошелъ къ Евстигнею Михайловичу.
   -- Ну-съ, дай вамъ Богъ, уважаемый Евстигней Михайловичъ, въ вашемъ новомъ домѣ новаго счастья, долгихъ лѣтъ жизни и всякаго благополучія... Облобызаемся, почтеннѣйшій! добавилъ онъ, когда растроганный Пименовъ наклонился было, чтобы поцѣловать протянутую ему руку.
   За священникомъ послѣдовали гости, поочередно поздравляя хозяина и высказывая ему пожеланія всякихъ благъ.
   -- Прошу покорно закусить, чѣмъ Богъ послалъ,-- скромно приглашалъ гостей въ столовую Евстигней Михайловичъ.
   На длинномъ столѣ, покрытомъ тончайшей, бѣлоснѣжной скатерью, блестѣло серебро, сверкалъ хрусталь и бѣлѣлся фарфоръ. Въ закрытыхъ и открытыхъ блюдахъ, на тарелкахъ, въ вазахъ, чашахъ и коробкахъ была нагромождена цѣлая масса всевозможныхъ горячихъ и холодныхъ закусокъ, какъ собственнаго приготовленія, такъ и привозныхъ.
   На другомъ, небольшомъ столѣ возлѣ стѣны высилась цѣлая пирамида бутылокъ и графиновъ, окруженная всевозможныхъ формъ и размѣровъ рюмками, стаканами и бокалами: въ двухъ серебряныхъ вазахъ, во льду, стояли бутылки шампанскаго.
   -- За здоровье хозяина и процвѣтаніе его торговли!-- произнесъ почетный гость, поднимая кверху бокалъ.
   -- Покорно благодаримъ, покорно благодаримъ,-- смущенно бормоталъ Пименовъ. Снова пошли поздравленія и пожеланія, на которыя хозяинъ только кланялся и благодарилъ.
   -- Прошу слова!-- воскликнулъ Илья Федотычъ Благоуголовъ, приподнимаясь со своего мѣста.
   Всѣ смолкли; нѣкоторые съ любопытствомъ оглянулись въ его сторону.
   -- Милостивые государи и государыни! началъ свою рѣчь Илья Федотычъ.-- Чествуя сегодня, такъ сказать, фактическое вступленіе въ ряды гражданъ нашего города достопочтеннѣйшаго Евстигнея Михайловича, прилично будетъ, думается мнѣ, бросить взглядъ назадъ, на то время, когда на стогны Мутноводска впервые ступила нога нашего высокоуважаемаго амфитріона...
   Обездоленный и оскорбленный (громкое "охъ!" Анны Марковны нѣсколько смущаетъ оратора), гы, гм!.. да, оскорбленный неоцѣпившей его родиной, никому незнаемый вступилъ онъ въ чуждый, холодный и, можно сказать, непріязненный для него городъ... Обыкновенный человѣкъ сразу палъ бы подъ гнетомъ этихъ тяжелыхъ обстоятельствъ и погибъ бы физически и духовно. Но этого не случилось съ досточтимымъ Евстигнеемъ Михайловичемъ. Взгляните на него и не увидите ли въ немъ прямого воплощенія мудраго изреченія древнихъ: "mens sana in corpore sano" -- мощный духъ въ этомъ мощномъ тѣлѣ?! Не устрашась ничего, не погнувшись подъ налетѣвшей на него грозой судьбы, руководимый желѣзной энергіей, онъ проникъ въ непроходимую глубь нашей дѣвственной тайги и извлекъ оттуда (масло! шепнулъ кто-то) неимѣвшіе дотолѣ почти никакой цѣны продукты ея обитателей... Отсюда пошло начало его благосостоянія. Изъ года въ годъ, не покладая рукъ, съ неослабной энергіей трудился этотъ богатырь, этотъ эпическій, можно сказать, Илья Муромецъ (Соловей-разбойникъ! шепнулъ чей-то злой языкъ) нашего многомилліоннаго, чуднаго народа надъ созиданіемъ того, что мы видимъ передъ собой... Но не для себя только трудился и трудится онъ. Пройдитесь по стогнамъ нашего града и зрите! Вонъ ночлежный домъ. Кто больше всего положилъ энергіи, трудовъ и средствъ на осуществленіе этого полезнаго учрежденія, въ коемъ давно чувствовалась настоятельнѣйшая потребность? Онъ! Сотни безпріютныхъ бродягъ, не имѣя крова, долго скитались подъ открытымъ небомъ, нарушая своимъ поведеніемъ покой мирныхъ обывателей нашего города. А теперь, спи спокойно каждый! Эти нарушители твоего мирнаго сна съ семи часовъ вечера заперты подъ гостепріимнымъ кровомъ ночлежнаго дома... Вотъ, дальше, дешевые обѣды для бѣдныхъ; Здѣсь, труженикъ-бѣднякъ за свои скромныя средства имѣетъ здоровую, питательную пищу, столь необходимую для поддержанія его силъ.
   Чьими пожертвованіями главнымъ образомъ держится это гуманное дѣло? Его! Кромѣ матеріальной пищи нашъ городъ даетъ и потребляетъ также и пищу духовную. Наши гимназіи, эти разсадники образованія и добрыхъ нравовъ, кому обязаны тѣмъ, что имѣютъ у себя въ настоящее время прекрасные учебные столы и скамейки? Ему! Окиньте внимательнымъ окомъ пожарный обозъ, когда онъ, вызванный по тревогѣ, мчится въ назначенное мѣсто. Какъ золото горятъ мѣдные шлемы, украшающіе и укрывающіе головы пожарныхъ служителей. Кого обязаны они благодарить за эту необходимую защиту? Его! Подходя къ нашей многоводной рѣкѣ, еще издали видимъ мы въ прозрачной синевѣ воздуха рѣющій, трепещущій флагъ надъ торговыми банями, куда стекаются всѣ, имѣющіе потребность въ омовеніи, этомъ первомъ и главномъ средствѣ для сохраненія добраго здоровья. Это первостепенной важности гигіеническое заведеніе кѣмъ устроено? Имъ! Пройдемъ въ конецъ города. На окраинѣ его высится печальное зданіе тюрьмы, такъ ясно говорящее о несовершенствѣ человѣческой природы. На крышѣ этого мрачнаго зданія блеститъ и сіяетъ крестъ. Что это знаменуетъ? Что и въ семъ ужасномъ мѣстѣ есть храмъ Божій, гдѣ черная душа преступника можетъ найти утѣшеніе и свѣтъ. О комъ должны возносить за это благодѣяніе горячія мольбы Творцу эти отверженцы общества? О немъ!.. Чьи караваны лѣтомъ и зимой тянутся къ Мутноводску, снабжая его всѣмъ, начиная отъ предметовъ роскоши и кончая самымъ необходимымъ!
   Я никогда бы не кончилъ (давно пора! замѣтилъ кто-то уже въ полголоса), господа, если бы вздумалъ перечислять всѣ благодѣянія, оказанныя нашему городу досточтимымъ Евстигнеемъ Михайловичемъ. Онъ пріютилъ и накормилъ бездомнаго и голоднаго, неустанно заботился о просвѣщеніи и насажденіи благочестія, распространялъ культуру и цивилизацію въ нашемъ полудикомъ краѣ, и мы, сознающіе и чувствующіе это на себѣ, почтимъ виновника дружнымъ ура!
   -- Уррр-а-а-а-а!!! рявкнули съ удовольствіемъ гости, которымъ давно уже хотѣлось основательно выпить и закусить.
   Растроганный амфитріонъ фуляровымъ платкомъ вытиралъ влажные отъ умиленія глаза, а простодушная Анна Марковна рѣкой разливалась въ сосѣдней комнатѣ.
   -- Многая лѣта!-- заревѣлъ хоръ, къ которому присоединились добровольцы изъ публики.

В. Илличъ.

"Русское Богатство", NoNo 7--8, 1892

   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru