Икскуль-Фон-Гильденбанд Варвара Ивановна
На туманном севере. Часть третья

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    (Романъ изъ германской жизни).
    Текст издания: журнал "Сѣверный Вѣстникъ", No 4, 1886.

   

НА ТУМАННОМЪ СѢВЕРѢ 1

(Романъ изъ германской жизни).

1 См. No 1 и 2 "Сѣверн. Вѣстн."

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

XVII.

   -- Вы не могли пріѣхать болѣе кстати, сказалъ баронъ Брейтофъ, встрѣчая гостей на станціи желѣзной дороги. У насъ завтра "Schützenfest" и я не отпущу васъ. Вы останетесь ночевать. Сестра моя снабдитъ васъ всѣмъ, что вамъ будетъ нужно. Комнаты ваши готовы.
   Общество сначала немножко противилось; но такъ какъ баронъ настаивалъ, то наконецъ согласилось, и Текла, не одобрявшая этого рѣшенія, не осмѣлилась протестовать.
   Баронъ былъ оригиналъ и жилъ въ маленькомъ домикѣ у подошвы холма, на вершинѣ котораго виднѣлись развалины стариннаго замка Брейтофъ, онъ созерцалъ эти развалины изъ своихъ оконъ. Ярый ретроградъ, онъ ненавидѣлъ успѣхи цивилизаціи и считалъ долгомъ поддерживать старыя традиціи.
   -- Все это прежде принадлежало намъ, а теперь сдѣлалось собственностью разбогатѣвшихъ мѣщанъ, говорилъ онъ Теклѣ, идя по единственной улицѣ мѣстечка, и указывая на старые дома, украшенные гербами съ надписью: "Graff Breitoffschor frey adlicher Hoff 1406". Koе гдѣ встрѣчались гербовые щиты надъ дверями, Мадонна съ младенцемъ-Христомъ на рукахъ... На окнахъ, повсюду, стояли горшки съ цвѣтами,-- съ резедой, маргаритками, и особливо съ геранью, розовой, красной, голубоватой.
   На крыльцѣ играли дѣти, съ бѣлыми какъ ленъ, рѣдкими волосами, съ свѣтло-голубыми глазами и румяными, пухлыми щеками. Женщины большей частью не красивыя, съ любопытствомъ выглядывали изъ оконъ, почтительно кланяясь барону и его гостямъ.
   На площади находились: ратуша, трактиръ "zur Rosa", готическая церковь и при ней высокая колокольня, съ тремя рядами узенькихъ оконъ.
   -- Завтра мы увидимъ зрѣлище, не совсѣмъ обычное въ нашихъ мѣстахъ... полетъ воздушнаго шара.
   Баронъ произнесъ это съ нѣкоторой важностью.
   Онъ отворилъ находившуюся въ концѣ улицы деревянную калитку, которая вела на дворъ обнесенный стѣной. Въ глубинѣ его стоялъ домъ барона.
   Баронесса Изабелла, старая дѣвица, съ сѣдыми волосами, встрѣтила гостей своего брата и повела ихъ въ столовую, гдѣ былъ приготовленъ кофе со сливками и пирожки. Вечеромъ, послѣ сытнаго обѣда, на который съѣхалось нѣсколько сосѣдей, подъ визгливые звуки маленькаго мѣстнаго оркестра устроились танцы. Текла одна не принимала въ нихъ участія, отговорившись головной болью, очень встревожившей барона и сестру его. Она упорно избѣгала Алекса, каждый разъ какъ онъ приближался къ ней.
   На другой день слушали въ старой церкви обѣдню, потомъ все общество сгруппировалось на крыльцѣ дома, въ ожиданіи стрѣлковъ -- которые, прежде чѣмъ начать состязаніе, происходившее на лугу, противъ стараго замка, должны были явиться чтобъ засвидѣтельствовать свое почтеніе барону.
   -- Въ концѣ XVI вѣка, объяснилъ баронъ, когда въ этой мѣстности появилась чума, рыцарь Кириллъ фонъ Брейтофъ поручилъ своихъ несчастныхъ вассаловъ милосердію Св. Кирилла своего патрона, и на другой день эпидемія прекратилась. Въ память этого чуда, мой предокъ основалъ эту общину, члены которой обязаны носить ружье, упражняться въ стрѣльбѣ, сопровождать Св. дары въ большіе церковные праздники, и на страстной недѣлѣ дежурить при гробѣ Господа нашего Іисуса Христа. Каждый членъ вноситъ въ кассу извѣстную сумму и весь этотъ сборъ предназначается на расходы общины. Черезъ каждые три года -- происходятъ выборы "короля",-- это титулъ, который носитъ лучшій стрѣлокъ... Но вотъ и они...
   Дѣйствительно, послышался барабанный бой и шумъ приближающейся толпы. Всѣ встали.-- Показалась процессія, въ главѣ которой шли музыканты, потомъ "король" и подлѣ него знаменщикъ, затѣмъ слѣдовали стрѣлки по четыре въ рядъ, держа ружье на плечѣ, въ шапкахъ обвитыхъ лентами и украшенныхъ дубовыми листьями. Позади шли поселяне, не принадлежавшіе къ корпораціи, старики, женщины, дѣти,-- всѣ въ своей лучшей праздничной одеждѣ. Они выстроились на дворѣ. Старшина сдѣлалъ музыкѣ знакъ, чтобъ она замолчала, взялъ знамя, и потрясая имъ воскликнулъ:
   -- Да здравствуетъ благородный и могущественный баронъ Брейтофъ!
   Стрѣлки взяли "на караулъ"; барабанъ забилъ, и оркестръ грянулъ торжественный маршъ.
   Баронъ, растроганный, поклонился... По окончаніи марша, старшина еще разъ поднялъ знамя и воскликнулъ: да здравствуетъ благородный могущественный домъ бароновъ Брейтофъ!
   Стрѣлки снова взяли на караулъ; снова раздались звуки марша и баронесса Изабелла раскланялась въ свою очередь.
   Потомъ стрѣлки важно, стройными рядами, какъ настоящіе солдаты, направились къ стрѣльбищу, куда не замедлилъ послѣдовать за ними и баронъ въ сопровожденіи гостей своихъ.
   На лугу царствовало необыкновенное оживленіе, шумъ былъ оглушительный. Ружейные выстрѣлы раздавались безъ перерывовъ. Баронъ, имѣвшій право на большое количество выстрѣловъ, совсѣмъ почернѣлъ отъ пороху и казалось былъ совершенно счастливъ.
   -- Вы чѣмъ-то озабочены? сказалъ Теклѣ Алексъ.
   Этотъ шумъ, этотъ запахъ пороха дѣйствовалъ на нервы молодой женщины, вздрагивавшей при каждомъ выстрѣлѣ. Это былъ часъ свиданія, назначеннаго ею Эгону. Онъ вѣроятно приходилъ къ ней -- и не засталъ ее. Она не смѣла его предупредить. Онъ умолялъ ее никогда не писать ему.
   -- Текла... Я уѣзжаю сегодня вечеромъ. Неужели вы дадите мнѣ удалиться, не объяснивъ мнѣ...
   Алексъ смотрѣлъ на нее съ безпокойной нѣжностью. Она отвѣчала сухо.
   -- Что же вамъ объяснить?..
   Онъ стоялъ въ сторонѣ, позади толстаго каштановаго дерева, вдали отъ остальнаго общества, разсѣявшагося по лугу. Впрочемъ, никто въ эту минуту не занимался ими.
   -- Это мѣсто и часъ выбраны неудачно для серьезнаго разговора. Но я предвижу, что намъ не удастся остаться съ вами вдвоемъ до моего отъѣзда. Скажите мнѣ только одно: настаиваете ли вы на томъ, что писали мнѣ.
   -- Да.
   -- И вы отказываетесь объяснить мнѣ причину этого...
   -- Я обманулась въ своихъ чувствахъ... Я... Я думала, что люблю васъ, и замѣтила слишкомъ поздно, что это была толькодружба...
   -- Я этого ждалъ...
   Грустный тонъ, которымъ онъ произнесъ эти слова тронулъ ее.
   -- Умоляю васъ, простите мнѣ... Я не хотѣла васъ оскорбить... Вы были добры... слишкомъ добры ко мнѣ... Я неблагодарная...
   Она прошептала со слезами въ голосѣ:
   -- Не настаивайте больше... Вы видите какъ у меня мало самообладанія... Я не знаю какъ объяснить вамъ что во мнѣ происходитъ... но увѣряю васъ, что я никогда не испытывала такихъ тревогъ, какъ въ эти послѣдніе дни...
   Онъ сдѣлалъ движеніе, словно желая заключить ее въ объятія, но потомъ сдержавъ себя заговорилъ медленно, тихо, взвѣшивая каждое слово, какъ бы для того чтобъ быть лучше понятымъ:
   -- Я не буду болѣе докучать вамъ, Текла... но не смотря на то что вы написали мнѣ,-- что сказали... вы не можете запретить мнѣ надѣяться... Быть можетъ когда-нибудь,-- вы... Нѣтъ,-- довольно! Я не могу раздражать васъ... но позвольте мнѣ остаться вашимъ другомъ... Года пройдутъ, можетъ быть, прежде чѣмъ мы увидимся...
   У ней вырвалось слабое восклицаніе.
   -- Вы не станете требовать невозможнаго? Но если когда-нибудь у васъ будетъ горе, если вамъ будетъ нужна слѣпая преданность -- то вспомните обо мнѣ... призовите меня.
   -- Княгиня! князь Алексъ... Скорѣе! Стрѣльба кончилась.." пойдемте смотрѣть на полетъ монгольфьера...
   Баронъ Брейтофъ подалъ руку Теклѣ; а баронесса Изабелла взяла руку Тюрберга. Стрѣлки устремились на площадь мѣстечка, гдѣ кишѣла любопытная толпа, нетерпѣливо желавшая увидѣть какъ подымется на воздухъ человѣкъ, сидящій на узкой дощечкѣ прицѣпленой вмѣсто лодочки подъ шаромъ, который нагрѣвался посредствомъ зажженныхъ пучковъ соломы. Воздухоплаватель въ бѣлыхъ атласныхъ панталонахъ и розовой курткѣ, съ золотыми и серебренными блестками, засучивъ рукава, кричалъ, жестикулировалъ, натягивалъ веревки, и въ то же время старался набраться мужества, прикладываясь къ бутылкѣ стоявшей на землѣ. Народъ, не спуская глазъ съ медленно надувавшагося шара, дивился его устройству. Воздухоплаватель Риччи -- раздавая охотникамъ держать веревки, объяснялъ на ломанномъ нѣмецкомъ языкѣ -- какъ нужно будетъ потомъ отцѣплять мѣшки, лежащіе теперь на землѣ и прицѣпленные къ концамъ этихъ, еще не натянутыхъ веревокъ и потомъ разомъ пустить ихъ всѣ. Женщины и дѣти нетерпѣливо жаждали способствовать успѣху этого необычайнаго предпріятія; они приближались и неувѣренно, робкой рукой бросивъ пучекъ соломы въ огонь, быстро отступали, какъ бы испугавшись своей смѣлости.
   -- Очень вѣтрено,-- сказалъ баронъ,-- боюсь чтобы чего не случилось...
   И онъ посовѣтовалъ итальянцу отложить полетъ, но Риччи энергически воспротивился этому. Вѣтеръ, дѣйствительно, нѣсколько силенъ, но это его не испугаетъ... онъ опытенъ; онъ и не въ такую погоду леталъ. Барону еще но извѣстны исключительныя качества монголфьера "Витторіи".
   -- Ну хорошо, хорошо; вы лучше меня понимаете это дѣло... но только обращайте вниманіе на огонь... видите какъ вѣтеръ разноситъ солому и раздуваетъ пламя... И въ самомъ дѣлѣ пока Риччи разговаривалъ -- шаръ чуть не загорѣлся. Онъ тотчасъ привелъ все въ порядокъ; и потомъ когда шаръ былъ достаточно надутъ, обратился къ публикѣ съ трогательной рѣчью на итальянскомъ языкѣ, которую никто не понялъ, но тѣмъ не менѣе всѣ разчувствовались. Онъ поклонился собранію; повторилъ свои наставленія людямъ державшимъ веревки, прыгнулъ на дощечку, замахалъ, съ улыбающейся физіономіей, своей шапкой и крикнулъ: "пускайте всѣ". Но это приказаніе было исполнено не достаточно быстро; шаръ поднявшійся съ одной стороны, и задержанный съ другой, заколебался и нагнулся на бокъ.
   -- Пускайте-же! кричалъ Риччи. Прежде чѣмъ освобожденный отъ препятствій шаръ успѣлъ подняться на извѣстную высоту,-- сильнымъ порывомъ вѣтра его отнесло къ церкви.
   -- Колокольня! вскричалъ баронъ. Несчастный разобьется о колокольню!
   Крики ужаса раздались въ толпѣ... То, что предвидѣлъ баронъ -- случилось... Шаръ отброшенный къ колокольнѣ сплющился, и съ минуту была видна только, безформенная желтая масса, да облако дыма. Другой порывъ вѣтра подхватилъ остатки шара, на половину опустошеннаго, унесъ ихъ далеко и тогда увидѣли несчастнаго Риччи уцѣпившимся обѣими руками за одинъ изъ желѣзныхъ крюковъ служащихъ для исправленія крыши, и повисшимъ въ воздухѣ. Нѣсколько человѣкъ, съ Алексомъ во главѣ бросились въ церковь. Вскорѣ ихъ увидѣли въ амбразурѣ одного изъ маленькихъ окошекъ, пробитыхъ въ крышѣ, на нѣсколько метровъ выше воздухоплавателя. Посовѣтовавшись между собой, они спустили лѣстницу. Она была слишкомъ коротка и недоставала до Риччи. Послѣ минутнаго колебанія, человѣкъ, котораго сначала хорошенько не разглядѣли, перешагнулъ черезъ подоконникъ и сталъ спускаться задомъ съ лѣстницы, которую держали другіе -- вытянувъ руки...
   -- Это Алексъ! воскликнула г-жа Артекъ. Онъ убьется!
   Текла, блѣдная, изнемогающая, облокотившись на руку сестры своей, и не сводя глазъ съ этого человѣка, который могъ ежеминутно погибнуть, ждала, охваченная невыразимымъ ужасомъ. Одинъ невѣрный шагъ или головокруженіе -- и онъ грохнулся бы на мостовую.
   Еслибъ она не довела его до отчаянія, онъ можетъ быть не сталъ бы подвергать опасности свою жизнь.
   Лѣстница, при сильныхъ порывахъ вѣтра, качалась вправо и влѣво, ударялась о черепицы, двѣ или три сорванныя ею упали на мостовую и разлетѣлись въ дребезги. Риччи встряхиваемый и съ распростертыми руками походилъ на какую-то фантастическую птицу. Между тѣмъ Алексъ спускался медленно и увѣренно. Пройдя три четверти лѣстницы -- онъ остановился и держась за нее обѣими руками, оглянулся чтобъ измѣрить разстояніе отдѣлявшее его отъ итальянца...
   -- Подымайтесь назадъ... вы не спасете его и убьетесь сами, кричалъ баронъ, не думая о томъ, что его нельзя было услышать.
   Алексъ продолжалъ спускаться, но все съ большей и большей осторожностью по мѣрѣ того какъ онъ приближался къ послѣдней поперечинѣ. Одну минуту его считали погибшимъ. Вихрь встряхнулъ лѣстницу, поднялъ ее, и она съ такой силой ударилась о крышу, что у толпы вырвался крикъ. Алексъ снова началъ сходить.
   Дойдя почти до конца лѣстницы -- онъ закинулъ ногу за послѣднюю поперечниу, чтобъ крѣпко уцѣпиться за нее, медленно опрокинулся и повисъ въ воздухѣ головою внизъ.
   Текла закрыла глаза. Трепетъ объялъ присутствующихъ. Алексъ старался ухватить итальянца, но это не удавалось ему. Тогда онъ напрягся, такъ сказать удлиннился, и наконецъ схватилъ его за поясъ и втащилъ на лѣстницу.
   Всѣ вздохнули легче... Теперь оба подымались на верхъ, Риччи шелъ впереди,-- рука Алекса подталкивала его сзади въ спину... Долго слышался въ публикѣ ропотъ удивленія. Женщины плакали и смѣялись въ одно и тоже время. Мужчины были растроганы...
   -- Судорога... слабость... и онъ бы погибъ! говорилъ баронъ дрожащимъ голосомъ.
   Тюрбергъ выходилъ изъ церкви, поддерживая Риччи, который былъ очень блѣденъ и шатаясь показывалъ, бѣжавшей къ нему на встрѣчу толпѣ, свои окровавленныя руки.
   -- Ступай же... ступай къ нему, говорила сестрѣ своей г-жа Артекъ.
   Но Текла не двигалась. Могла-ли она сказать ему -- этому человѣку, котораго она только-что оттолкнула жестоко, что она умерла бы, еслибы онъ упалъ съ этой колокольни, гдѣ, ей казалось, она все еще видитъ его?..
   Было десять часовъ утра. Наканунѣ вечеромъ, Текла возвратясь отъ Брейтофа нашла у себя письмо Эгона; она не отвѣтила на него. Могла-ли она отвѣтить? И при томъ, она чувствовала такое изнеможеніе, что была почти рада, что ей не пришлось отвѣчать.
   Алексъ уѣхалъ. Недовольная собой, больная духомъ и тѣломъ, она жаждала только покоя, забвенія. Она легла въ постель, говоря себѣ, что это лучшая развязка въ такомъ невыносимомъ положеніи.
   Утромъ, когда она проснулась, все ей было противно. Голова была тяжела, сердце щемило. Она сдѣлала было обычную прогулку, и возвратилась держа въ рукѣ новое письмо Эгона.
   Чего онъ хотѣлъ еще отъ нея?
   -- Просятъ отвѣта; говорятъ: очень спѣшное, сказалъ лакей подавшій ей письмо.
   Она вскрыла пакетъ и прочла.
   "По временамъ я обольщаю себя призрачными надеждами... Я говорю себѣ, что то чему я было повѣрилъ -- несправедливо; что вы героически рѣшились положить конецъ моимъ тревогамъ и горестямъ, что не принявъ меня, вы добровольно себя оклеветали; что это только жертва съ вашей стороны, что вы страдаете также какъ и я. Ради всего святаго скажите, что это дѣйствительно такъ! Если еще не поздно, сжальтесь, сжальтесь надо мной! Вы не захотите мучить меня.... вы еще вчера говорили, что любите меня. Я иду до конца -- и обнажаю передъ вами всю глубину своей слабости: если даже слишкомъ поздно -- дайте мнѣ позволеніе еще разъ васъ увидѣть... какъ другу, при свидѣтеляхъ, если вы не хотите иначе... Я забуду все, что нужно забыть... лишь-бы увидѣть васъ... услышать вашъ голосъ. Вы уѣдете, вы меня забудете, что за дѣло! Если вы не хотите принять меня, увѣдомьте о днѣ вашего отъѣзда и позвольте придти проститься съ вами на станцію, вмѣстѣ съ вашими знакомыми; или же скажите гдѣ и когда вы будете гулять... чтобъ я только увидѣлъ васъ проходящей хотя-бы подъ руку съ другимъ... Я знаю,-- вамъ будетъ противна моя безхарактерность... но я не могу... не могу... Все, что хотите -- но только не этотъ внезапный, рѣзкій, безмолвный разрывъ. Разстанемся крѣпко пожавъ на прощаньи другъ другу руку... Не заставляйте меня ненавидѣть васъ... проклинать.
   Мой посланный подождетъ отвѣта. Напишите, что хотите: прощальный привѣтъ, банальное пожеланіе... но не молчите... Иногда мнѣ кажется, что вы умерли... для меня покрайней мѣрѣ.
   Скажите, что вы хотѣли меня испытать. Приказывайте -- что вамъ угодно. Я на все готовъ. Еще разъ -- на колѣняхъ умоляю: примите меня на пять минутъ или скажите гдѣ я васъ могу встрѣтить... Отвѣтьте хоть одно слово... Сжальтесь... Я слишкомъ страдаю... Текла!... Не разбивайте моего сердца!"
   -- Какъ онъ, однакожъ, любитъ меня! подумала она.
   На губахъ ея появилась улыбка... взоръ оживился; она испытывала глубокую радость; какъ будто солнечный лучъ внезапно озарилъ мглу, окутывавшую ее со вчерашняго дня.
   -- Приходите... Это было недоразумѣніе:-- то, что вы предполагаете -- несправедливо".
   И она ждала съ лихорадочнымъ нетерпѣніемъ, переходя отъ дверей къ окну, торопя горничную, прибиравшую въ гостинной, потому что вечеромъ былъ назначенъ отъѣздъ. Въ опустошенной комнатѣ, не было ни фотографій, ни книгъ, ни бездѣлушекъ... только уныло смотрѣли чемоданы. Удивительно какъ эти неодушевленные предметы умѣютъ принимать печальный или радостный видъ, сообразно съ обстоятельствами. При взглядѣ на нихъ Теклѣ хотѣлось заплакать... хотѣлось уцѣпиться за эту банальную мебель, остаться... Она строила планы относительно будущаго... Отнынѣ она не покинетъ избраннаго ею человѣка; она пожертвуетъ ему своимъ положеніемъ, своей репутаціей...
   -- Бросьте это, вы потомъ докончите, сказала она горничной, которая удалилась недовольная.
   Дверь отворилась.
   -- Такъ это не правда? Ты моя -- какъ прежде, какъ всегда?
   Послѣ первыхъ поцѣлуевъ, Эгонъ привлекъ ее къ себѣ и прижалъ близко, близко къ груди своей, какъ-бы боясь, чтобъ она не вырвалась. Она разсказала ему все, что случилось наканунѣ. Но онъ едва слушалъ ее. Теперь когда онъ былъ тутъ, съ нею -- какое ему было дѣло до прошедшаго? Одна настоящая минута имѣла для него значеніе, а она коротка, времени для Теклы у него такъ было не много.
   -- Какъ? Ты ужь хочешь меня покинуть?
   Тогда онъ сообщилъ ей, что подъ вліяніемъ удручавшей еготоски, онъ забылъ всякую осторожность и вмѣсто того, чтобъ дождаться отвѣта Теклы на улицѣ -- велѣлъ принести его къ себѣ домой.
   Письмо приняла отъ. посыльнаго Марія, и отдавая его мужу сказала:-- "Это отъ нея, дай мнѣ прочесть... " Онъ отказалъ ой, подъ тѣмъ предлогомъ, что рѣчь шла здѣсь объ одномъ очень щекотливомъ дѣлѣ, касавшемся Тюрберга, жениха Теклы...
   -- Ты ей сказалъ?... прервала Текла.
   -- Нужно было ее успокоить...
   -- И вы спрятались за это имя, для того, чтобъ устранить подозрѣнія...
   Онъ не понялъ упрека скрывавшагося въ этихъ словахъ и продолжалъ. Марія не поддалась этому обману. Она сдѣлала мужу сильную сцену и ушла вскрикнувъ: Я отмщу!...
   -- Мнѣ лучше уйдти отъ тебя... я не удивлюсь, если она сторожитъ на улицѣ... Тяжело разставаться такъ... Но это не на долго. Мы уѣзжаемъ черезъ недѣлю -- и какъ только я поселю свое семейство въ деревнѣ, я буду свободенъ и пріѣду къ. тебѣ въ Бильсгеймъ. Теперь когда я увѣренъ въ тебѣ, у меня достанетъ мужества ждать... не говорю надѣяться... Надѣяться -- это мечтать... ожидать, это почти дѣйствовать.
   -- Ожиданіе -- это нравственное истощеніе человѣка... прошептала она...
   -- Не говори этого! Или нѣтъ... говори... говори... потому что -- видишь-ли -- какъ я ни желаю, чтобъ ты имѣла больше увѣренности въ себѣ самой... но я былъ бы огорченъ, еслибъ ты перестала быть такой -- какая ты теперь... Я обожаю тебя такой... Что касается до меня, то мнѣ кажется, что я способенъ выжидать ту минуту -- когда судьба перестанетъ меня преслѣдовать, и что я брошусь тогда къ ногамъ твоимъ съ тѣмъ же упоеніемъ, съ тѣмъ же обожаніемъ всего твоего существа... слышишь-ли... нѣтъ! еще съ большимъ...
   -- Ты пріѣдешь? Ты обѣщаешь мнѣ это?... И хочешь, чтобъ я уѣхала... А я-то надѣялась...
   -- Будемъ мужественны, моя милая, дорогая Текла; будемъ терпѣливы; будемъ любить другъ друга, не принося никого въ жертву... На это мы имѣемъ полное право... я это глубоко чувствую. И мы будемъ любить другъ друга еще лучше, еще дольше когда намъ хоть немножко улыбнется счастье...
   -- Неужели я не могу даже писать къ тебѣ?...
   -- Почему? Я завтра-же постараюсь найдти возможность безопасно переписываться съ тобой и извѣщу тебя. А теперь -- отправлюсь къ одному изъ друзей своихъ, живущему въ окрестностяхъ... все-таки будетъ легче, чѣмъ оставаться въ Эмсѣ. и не видѣть тебя. Прощай... или нѣтъ,-- до свиданія... моя дорогая... моя единственная любовь... Оставляю тебѣ мою жизнь, мою душу, все свое "я".
   Онъ взглянулъ на опустѣвшую, унылую гостинную...
   -- Эта комнатка, гдѣ я былъ такъ счастливъ, и которой я не увижу больше... Мнѣ кажется, у меня по достаетъ мужества покинуть тебя...
   -- Нѣтъ! нѣтъ! Уѣзжай, если ты находишь это необходимымъ... Еще одинъ поцѣлуй... послѣдній!
   

XIX.

   Въ тотъ же день, въ четыре часа, г-жа Артекъ и Таудорфъ пили чай у княгини. Они только-что возвратились съ дебаркадера, съ проводовъ короля...
   -- Сколько цвѣтовъ! говорила Анна... и какая толпа, какіе туалеты!
   И она стала перечислять букеты и наряды. Когда этотъ предметъ разговора былъ исчерпанъ, Таудорфъ спросилъ:
   -- Правда-ли, что вы ѣдете съ княгиней въ Бильсгеймъ, баронесса?
   -- Да, я проведу тамъ нѣсколько недѣль.
   Въ эту минуту кто-то постучался въ дверь. Текла сказала:, "войдите" и маленькая женщина показалась на порогѣ, серьезная, блѣдная.
   Текла пошла къ ней на встрѣчу и смутилась, узнавъ ее, новскорѣ оправилась и протянула ей руку.
   -- Очень рада васъ видѣть, графиня Шобургъ... Вы застаетеу меня такой безпорядокъ... Я уѣзжаю.
   -- Гнусная женщина! прошептала графиня, измѣряя ее взглядомъ.
   -- Осторожнѣе умоляю васъ... здѣсь посторонніе...
   -- Что мнѣ за дѣло!
   -- Какъ вы теперь себя чувствуете, графиня? сказала г-жа. Артекъ, заинтересованная этимъ шептаніемъ.
   -- Хорошо; благодарю васъ; совсѣмъ хорошо... Такъ вы уѣзжаете изъ Эмса?..
   -- Сегодня вечеромъ, произнесла Текла. Я возвращаюсь къ. себѣ.
   -- Должно быть вы здѣсь очень веселились?
   -- О! веселилась -- это слишкомъ много.
   -- А я думала...
   -- Я вообще небольшая охотница до свѣтскихъ удовольствій...
   -- Да?.. Впрочемъ, конечно... у васъ есть другія... совершенно особенныя... вы любите искусство... и художниковъ. Вы сами, кажется, занимаетесь живописью... Я вижу здѣсь пейзажъ, который меня удивляетъ...
   -- Почему?
   -- Я скорѣй предположила бы, что вы предпочитаете сюжеты... болѣе... болѣе... какъ бы это сказать...
   Она сдѣлала неопредѣленный жестъ, и при этомъ язвительно-улыбнулась.
   Она говорила рѣзкимъ голосомъ, какъ бы желая оскорбить каждымъ словомъ своимъ и не спускала глазъ съ Теклы. Выраженіе этихъ глазъ, съ опухшими вѣками, было угрожающее.
   Текла смущенная этимъ упорнымъ взглядомъ, и опасавшаяся скандала, принялась лихорадочно болтать... Но не смотря на ея усилія, разговоръ не клеился. Всѣмъ было неловко, и какъ будто чувствовалось приближеніе чего-то неожиданнаго и непріятнаго.
   -- Уйдутъ-ли они когда-нибудь! думала Текла, теряя терпѣніе.
   Но никто но двигался. Каждый хотѣлъ остаться послѣднимъ. Наконецъ, черезъ часъ, графиня встала.
   -- Если вы уѣзжаете... то прощайте... сказала она.
   И когда Текла провожала ее -- она бросила ей въ лицо:
   -- Будьте вы прокляты,-- вы и ребенокъ вашъ...
   Текла пожала плечами и заперла дверь.
   -- Странная манера являться къ людямъ безъ доклада! сказала г-жа Артекъ.
   -- Какая у ней была кислая мина! съ усмѣшкой замѣтилъ Таудорфъ. Можетъ быть она ревнуетъ, что меня, впрочемъ, неудивило бы, прибавилъ онъ, любезно склонивъ голову передъ Теклой, погрозившей ему пальцемъ.
   -- Злой языкъ! Но я право не замѣтила ничего необычайнаго въ графинѣ Шобургъ...
   Они поговорили еще немножко; потомъ г-жа Артекъ и Таудорфъ удалились, и Текла вздохнула свободнѣе.
   Наконецъ-то она была одна, и могла сбросить съ себя маску, которую носила съ утра! Зачѣмъ приходила эта женщина? Вѣроятно затѣмъ, чтобъ поймать Эгона. Какое счастье, что она его не застала здѣсь! И какое злое лицо было у этой проклявшей ее Маріи... Ну,-- это проклятіе не страшно. Не надо думать о немъ, вотъ и все.
   Да, дѣйствительно пора было уѣхать. Пребываніе въ Эмсѣстановилось невозможно. Эгонъ скоро пріѣдетъ къ ней; а до тѣхъ поръ эта разлука была необходима для спокойствія ихъ обоихъ,-- для того, чтобъ изгладить тяжелое воспоминаніе о послѣднихъ дняхъ.
   Шумъ отворившейся двери заставилъ ее оглянуться. Передъ ней снова стояла г-жа Шобургъ, блѣдная, съ дрожащими губами, съ сверкающимъ взглядомъ. Она задыхалась.
   -- Да... это я. Я рѣшилась съ вами говорить... и вы понимаете, что приходила сегодня по для того, чтобъ видѣть васъ при свидѣтеляхъ. Я дожидалась внизу пока они выйдутъ и воротилась.
   -- Что вамъ отъ меня угодно?
   -- Что мнѣ угодно? вы не догадываетесь?... не понимаете?... шипѣла она все ближе и ближе подходя къ Теклѣ, съ поднятой рукой, какъ бы для того, чтобъ ударить ее.
   -- Вы гнусная... слышите-ли вы?.. гнусная, подлая женщина. Вамъ мало завлекать свободныхъ мужчинъ... вы этимъ не довольствуетесь... и принялись теперь за женатаго... вы отнимаете человѣка у его жены, у его дѣтей, заставляете его измѣнить долгу... Гнусная, гнусная...
   -- Ваши слова меня удивляютъ... Я не могу объяснить себѣ что...
   -- Не хитрите... не лгите... я знаю все,-- слышите-ли: все!
   -- Мнѣ нечего скрывать.
   -- Вы отняли у меня мужа, и сдѣлали это изъ праздности, изъ каприза, для забавы... потому что вы его не любите. Вамъ лестно было видѣть его у вашихъ ногъ. Говорятъ вы обольстительница, и говорятъ правду... но вы послѣдняя изъ послѣднихъ... слышите-ли вы? Потому что сдѣлать то, что вы сдѣлали -- можно только не имѣя ни сердца, ни совѣсти, ни сожалѣнія къ другимъ, ни уваженія къ самой себѣ. И я васъ презираю... ненавижу... Я проклинаю васъ и пришла сюда затѣмъ, чтобъ сказать вамъ это...
   -- Позвольте мнѣ удалиться. Я не могу отвѣчать вамъ тѣмъ же тономъ, и не желаю васъ слушать дольше...
   Текла сдѣлала шагъ къ дверямъ своей спальни: но графиня уцѣпилась за ея платье и вдругъ залилась слезами.
   -- Такъ вы, значитъ, не понимаете, что жизнь моя разбита, разбита и уничтожена вами!-- Въ послѣднія три недѣли онъ совсѣмъ измѣнился... Онъ неузнаваемъ... И развѣ вы не замѣтили какой у него страдальческій видъ?... Или вы без