# Стихотворения

Надежда Дмитриевна Хвощинская

"Есть дни: душа как будто в сон печальный..."

Детский бал

"Среди борьбы и разрушенья..."

"Три слова! Что нам в них? Довольно, в самом деле..."

"Не могу я приняться за дело..."

"Свой разум искусив не раз..."

"Солнце сегодня за тучею черной такой закатилося..."

"Нет, я не назову обманом..."

"Ночь холодна, темна; холмы, река, поля..."

"Шумит осенний дождь, ночь темная нисходит..."

Слово

"Под шум заботы ежедневной..."

Н. Д. Хвощинская Стихотворения ---------------------------------------------------------------------------- Поэты 1840-1850-х годов Библиотека поэта. Большая серия. Второе издание. Л., "Советский писатель", 1972 Вступительная статья и общая редакция Б. Я. Бухштаба Составление, подготовка текста, биографические справки и примечания Э. М. Шнейдермана ---------------------------------------------------------------------------- СОДЕРЖАНИЕ Биографическая справка 124. "Есть дни: душа как будто в сон печальный..." 125. Детский бал 126. "Среди борьбы и разрушенья..." 127. "Три слова! Что нам в них? Довольно, в самом деле..." 128. "Не могу я приняться за дело..." 129. "Свой разум искусив не раз..." 130. "Солнце сегодня за тучею черной такой закатилося..." 131. "Нет, я не назову обманом..." 132. "Ночь холодна, темна; холмы, река, поля..." 133. "Шумит осенний дождь, ночь темная нисходит..." 134. Слово 135. "Под шум заботы ежедневной..." Надежда Дмитриевна Хвощинская (по мужу Зайончковская) родилась 20 мая 1824 года в Пронском уезде Рязанской губернии, в отцовском имении. Девочка рано узнала нужду: отца, чиновника, несправедливо обвинили в растрате, он был лишен места, имущество конфисковали, имение продали с аукциона. Семья переехала в Рязань и много лет бедствовала (невиновность отца была доказана в 1845 году и только тогда его вновь приняли на службу). Хвощинская поступила в рязанский частный пансион, но вскоре была взята оттуда из-за недостатка средств. Родители сами занялись обучением четверых детей. Хвощинская рано пристрастилась к книгам, зачитывалась романами Вальтер Скотта, Жорж Сайд и Гюго; в юности испытала влияние идей Белинского. Увлечение литературой в семье было всеобщим: впоследствии стали писательницами и сестры Хвощинской - Софья Дмитриевна (псевдоним - Иван Весеньев) и Прасковья Дмитриевна (псевдоним - С. Зимаров). В Рязани, вместе с семьей, Хвощинская прожила почти всю жизнь. С 1852 года она нередко бывала в Петербурге, где завязала знакомство с В. Р. Зотовым, А. А. Краевским, С. С. Дудышкиным, Н. Ф. Щербиной, художником А. А. Ивановым. В 1865 году она вышла замуж за молодого врача И. И. Зайончковского, высланного в Рязань по политическому делу. Поздний брак не принес Хвощинской счастья. Супруги в основном жили порознь (муж постоянно болел и лечился за границей), а через несколько лет разошлись. В 1884 году Хвощинская переселилась в Петербург. Она жила здесь уединенно, постоянно нуждалась, часто болела, но не прекращала литературной работы, служившей для нее источником существования. Умерла она в Старом Петергофе, на даче, 8 июня 1889 года. Хвощинская известна прежде всего как прозаик демократического направления. Увлечение поэзией относится к раннему периоду ее творчества. Литературный дебют Хвощинской состоялся в 1847 году, когда она послала в "Литературную газету" В. Р. Зотова тетрадь своих стихотворений; шесть из них были напечатаны в номере от 18 сентября с лестным для автора отзывом: "Мы нашли в них много истинной поэзии, теплоты чувства, согретого мыслью и оригинальностью"; еще шесть стихотворений появились в следующем номере газеты. За двенадцать лет, с 1847 по 1859 год, Хвощинская опубликовала в "Литературной газете", а также в "Иллюстрации", "Пантеоне", "Отечественных записках" и других журналах около ста своих стихотворений, драматическую фантазию "Джулио" (1850) и стихотворную повесть "Деревенский случай" (1853). Последняя вызвала отрицательный отзыв Некрасова, писавшего, впрочем, что Хвощинской "дано все нужное для того, чтобы удачно писать прозой". {Н. А. Некрасов, Полн. собр. соч. и писем, т. 9, М., 1950, с. 673.} Начиная с 1860-х годов Хвощинская стихов не публиковала и, по-видимому, не писала. Мысль об издании поэтического сборника осталась неосуществленной; стихи не включались ни в одно из нескольких собраний сочинений писательницы. В 1850 году в "Отечественных записках" появилась первая повесть Хвощинской - "Анна Михайловна", подписанная псевдонимом В. Крестовский. Этот псевдоним стал постоянным для ее прозы (когда появился писатель В. В. Крестовский, она стала подписываться: В. Крестовский - псевдоним). Как прозаик Хвощинская приобрела немалую известность. За сорок лет она создала большое число неравноценных по качеству романов, повестей и рассказов Главный мотив их - изображение застойной жизни русской провинции. Наибольшую известность имели повесть "Первая борьба" (1869) и роман "Большая медведица" (1870-1871). Хвощинская сотрудничала во многих журналах, наиболее интенсивно - в "Отечественных записках", с 1868 года возглавлявшихся Салтыковым-Щедриным и Некрасовым. Со Щедриным она познакомилась в Рязани, где в 1858-1860 годах он служил вице-губернатором. В дальнейшем, высоко оценив дарование писательницы, Щедрин охотно печатал ее произведения в своем журнале. С начала 60-х годов Хвощинская выступала и в качестве литературного критика, писала обзоры художественных выставок; в 80-е годы она много переводила с итальянского и французского языков: перевела ряд драматических, в том числе стихотворных, произведений, несколько романов Жорж Санд. 124 Есть дни: душа как будто в сон печальный, Болезненно томясь, погружена; Нет слез у ней о прошлой жизни дальной, О будущем не думает она, И нет забот тревоги настоящей, И незаметно жизнь вокруг идет, И всё равно, лазурью ли блестящей Иль тучами одет небесный свод. Все чувства спят... Как имя дать недугу? А он тяжел!.. Болезнь, безумье, лень? Когда мы ночь встречаем как подругу И как врага прогнать стремимся день... И сердце спит. Порой воспоминанье, Боль новая - движенье даст ему; И чувство есть, чтоб высказать страданье, И слово есть, - и вдруг вопрос: к чему?. А если дух коварный песнопенья Ту вырвет мысль и в слово облечет, - Всё ж этих слов, опомнясь от забвенья, Душа тогда своими не зовет. Затем, что в ней есть луч небес высоких, И гордость есть, и жалобы земной Она не любит... Мутного потока Не любит ключ с серебряной струей! <1848> 125. ДЕТСКИЙ БАЛ Бал детский; дети все так милы; их наряд Так свеж, в глазах отцов и матерей летят Они под радостные звуки; Но мне не смотрится: когда сияет бал, Кто от веселия хоть мига не отдал На долю безотвязной скуки? Мне стало глупо жаль танцующих детей. Средь этой тесноты, средь шума злых речей, Тщеславья, что к нам льнет невольно, Похвал неискренних и глупого суда, Где зависть ранняя и ранняя вражда Растут и спеют так привольно, - Мне стало душно вдруг и тяжело за них. О, дайте рощу им, рой бабочек златых, Луг пестрый с мягкой муравою! Наряд их стареет, неловок им, нейдет!.. Но что я говорю? Сам крошечный народ Не засмеется ль надо мною? С чего мне вздумалось жалеть о них? Они Так полно счастливы, как будто ночи, дни Об этом только и мечтали; Так смело счастливы, что не один наряд, Но всё: движенье, речь, улыбку, смех и взгляд - Заране будто изучали. О боже! детский страх - и тот в них изучен! Вот, вот с лукавою улыбкой опущен Тот взор младенческий, невинный, Где ангел мог читать связь неба и земли! Уста раскрылися отысканной в пыли Насмешкой дерзкой, злостью длинной... Зачем же это так, за что же? Неужель Святого на земле одна лишь колыбель, Где света звонкие оковы Еще не подняты, где не пора острить, Где чуть рожденный слух не может различить Еще галопа от редовы?.. А вы, о матери, ужели вам не жаль, Что пресыщение, усталость и печаль, Успехов, неудач тревоги Свой бледный след кладут на лицах молодых, Что почки пышных роз, пух яблок наливных Затоптаны в грязи дороги? И вы так веселы!.. А в будущем что вы Для них готовите? Страсть сплетен, страх молвы, Холодность, скуку, отупленье, Заботу вечную о вычурах смешных, Способность не щадить ни ближних, ни родных Из мести иль для развлеченья... Им дружба не простит их ложного стыда. Их ручки белые не тронут никогда Язв наших страшных и глубоких... О, безобразие их жалость отпугнет!.. Труд гения и вопль поэта не вольет Румянца жаркого им в щеки! Кто сложит голову на слабую их грудь? Кому осветят жизнь и сгладят скорбный путь Они, живущие в кадрили? Среди хлопот пустых, безделок и затей Они пройдут свой век, - ничтожны для детей, Как сами матери их были... Июль 1848 126 Среди борьбы и разрушенья, Жрецы покинутых богов, Еще твердим мы откровенья, Уже не веря силе слов. Тот свет, что истиной мы звали, Враждебной тьмы прогнать не мог. Мы усомнились в нем и пали В смятеньи в прах на наш порог. И слыша клики ликованья Над потрясенною землей, Мы вопрошаем: иль мечтанья Всё то, что скошено грозой?.. Мы заблуждалися, мы люди... Но благо ль то, что свершено? Тому ли мы взывали: буди! Что в этом мире быть должно? Но вопль врагов глухой, неясный Их торжеством не заглушён И говорит: спор не напрасный, Мужайтесь! - он не разрешен!.. 1849 127 Три слова! Что нам в них? Довольно, в самом деле, Себя обманывать и говорить о том, Что невозможно здесь, чего ни в колыбели, Ни в гробе не найдем. Мы братья!.. Отчего ж так разны наши нужды? Зачем мы уступать не можем, не хотим? Зачем страдания других нам скучны, чужды, А счастье нужно нам самим? Мы равны!.. Отчего ж не размышляет сила? Зачем не признан труд и подкуп верх берет? Самосознанье где? Что гордость в нас убило? Зачем нас сильный смело гнет? Свободны мы!.. Но где ж прямое пониманье Священных наших прав, и где любовь к правам? В протесте мысли нет, отваги нет (в восстаньи), И благо не по силам нам. Свобода, равенство и братство!.. Звуки, звуки! И без значения. К чему их повторять? Мир утомлен - на труд он не поднимет руки - В оковы их легко поднять... Так что ж ему в словах?.. Ты прав, народ безумный! Ты первый произнес - и первый их изгнал. Так проклинай же их, осмеивай их шумно И торжествуй, что снова пал. Но помни: на тебе лежит ответ. Ты дело Затеял страшное: примером быть людей. Ты истину открыл и сам отрекся смело От истины своей. Народ! твои дела других в соблазн вводили. Все за тобою шли и все словам твоим Отрадно верили... О, лучше б их забыли, Чем посмеялись им!.. 1849 128 Не могу я приняться за дело; Меня тусклое манит окно. Всё смотрела б я, долго б смотрела. В небе вместе светло и темно. Из-за облака месяц всплывает, В обнаженных ветвях ветр шумит. Что-то сердце и жмет и ласкает, Кто-то тихо душе говорит; Вспоминается прошлое, слабо Настоящее борется в ней... И всю душу сейчас отдала бы Этой ночи и шуму ветвей... <1851> 129 Свой разум искусив не раз И сердце вопросив с участьем, Мы знаем - всё прошло для нас И далее не к лицу нам счастье. Мы знаем, что напрасно ждем; Одно прошло, пройдет другое, И - хоть с печалью - сознаем Благоразумие покоя. Мы знаем, путь наш недалек, Не всё душа мечты ласкает... Так иногда дитя в песок Цветы завялые сажает. 1851 130 Солнце сегодня за тучею черной такой закатилося. Страшно! Проглянет ли завтра оно? Полно, дитя мое милое! Что ты к окну приютилося? Холодно, скучно, темно... Глазки устанут смотреть. Все деревья, как тени нестройные, Смяты от бурь и осенних дождей; Ветер их клонит; поляна пуста; как душа беспокойная, Ветер гуляет по ней. Полно, не слушай, что шепчет он; пусть он тоскует и плачется - Он свою старую песню поет. Только полоской багряной восток вдалеке обозначится - Ветер, быть может, уснет. Любит он сказкой печальной и песнью своею раздольною Милых детей и манить и пугать... Полно, не слушай, дитя мое, тайной тоскою невольною Будешь во сне тосковать. Вздох ли предсмертный пронесся иль слезы с ресницы скатилися - Всё он сбирал на чужой стороне, Всё перескажет. Не слушай, мой ангел, чтоб не приснилися Слезы чужие во сне... 1851 131 Нет, я не назову обманом Того, чем жизнь сказалась мне... Над морем жизни нет тумана: Всё видно на прозрачном дне. В то море - в думе, и гадая, - Руки не опускала я И перлов не искала, зная, Что перлы те не для меня. Покорно, безответно ими Я любовалась на другой, Благоговея, как рабыня Перед нарядной госпожой. 1851 182 Ночь холодна, темна; холмы, река, поля - Всё тускло, мертво и туманно; Далёко с тучами сливается земля; Вблизи уродливы и странны Все образы: то ель, чернея, с высоты Как будто руки простирает С мольбой отчаянной, то белые кусты На бледном мраке выплывают И слабый очерк их мелькает и бежит... Зачем всегда в ночи холодной Воображение нам душу шевелит Мечтой далекой и несходной С тем, что действительность указывает нам? Зачем не то, что нам знакомо, Припоминаем мы; не к первым детским снам, К друзьям, к любви, к родному дому Мы обращаемся? - но образы зовем Из жизни мира, жизни чудной... Зачем в мечтах своих мы жизнь опять даем Тем, кто уснул - и беспробудно?! Зачем так ясны нам становятся вполне Земные радости и нужды И рады так тому, что мы - хоть в полусне - Чувств человеческих не чужды?.. 1852 133 Шумит осенний дождь, ночь темная нисходит. Клонясь под бурею, стучат ко мне в окно Сирени мокрые. Мелькают и проходят В тумане образы минувшего давно. На что мне их? Хоть в них всё живо, всё знакомо, Хотя из жизни их я помню каждый час, Но что заглядывать на праздник в окна дома, Откуда так давно прогнали нас. Жалеть? - Я не дитя? Премудро утешаться, Что праздник этот пуст, лишь шум и суета? Я чувствую, что нет. Иль снова добиваться?.. Но сил уж нет в душе - и я сама не та. О, огрубей мой слух, чтоб вой грозы холодной Не вызвал из души тех слез, что очи жгут, Чтобы, без прежних грез, спокойно и свободно Приняться я могла за бледный, вялый труд, Чтоб мне не вспоминать о радости случайной, Когда проходит жизнь и строго и темно, Чтоб вместо счастия не жить надеждой тайной, Что я уйду туда ж, куда ушло оно. <1854> 134. СЛОВО О, если бы из слов, и лишних, и напрасных, Что даром тратятся, из шуток вздорных праздных, Из лицемерных клятв, клевет, обманов злых, Корыстных, ропота, ничтожных сожалений, Из всех безжалостных, расчетливых суждений Холодной мудрости, забывшей о других, - Избрать слова - и в песнь сложить их, чтоб предстали Пустые люди в ней живыми и узнали Себя, как в зеркале, и чтобы образ свой Возненавидели, и, отвращая взоры, Постигли правоту и гнева, и укора Тех, что с презрением зовут они _толпой_. Пусть будет эта песнь не песнью примиренья, Но слову на земле есть также назначенье, И пусть хоть раз один оно его свершит, И если не за мир, неправдою несчастный, Так за себя, сто раз звучавшее напрасно, Пускай торжественно то слово отомстит! <1856> 135 Под шум заботы ежедневной Спокойно задремав душой, Они выслушивают гневно Сужденья жизни молодой. Их будит как-то неприятно Могучий говор свежих сил, Им наши чувства непонятны - Тот их не знал, тот пережил. Им странно наше увлеченье, Им дерзко кажется оно, Досадно наше убежденье, Безумно, гордо и грешно... Не победив упорным криком, Они пугают небом нас... Внимая их угрозам диким, Я грустно думаю подчас: Зачем за истину святую Я не могу их толк принять И мысль тревожную и злую И усмирить, и оковать, Негодованье и волненье Смирив, дать мир душе моей, Чтоб к невозможному стремленье Не оставалося у ней?.. Мечты, желанья!.. О, бог с ними, Когда им воли не дано, Когда словами лишь пустыми Им выражаться суждено! <1857> ПРИМЕЧАНИЯ В настоящий сборник вошли произведения четырнадцати поэтов 1840-1850-х годов, чье творчество не представлено в Большой серии "Библиотеки поэта" отдельными книгами и не отражено в коллективных сборниках (таких, например, как "Поэты-петрашевцы"). Некоторые произведения Е. П. Ростопчиной, Э. И. Губера, Е. П. Гребенки, Ю. В. Жадовской, Ф. А. Кони, И. И. Панаева были включены в сборник "Поэты 1840-1850-х годов", выпущенный в Малой серии в 1962 году (вступительная статья и общая редакция Б. Я. Бухштаба; подготовка текста, биографические справки и примечания В. С. Киселева). В настоящем издании творчество их представлено полнее. Из других поэтов П. А. Каратыгин, П. А. Федотов, Ф. Б. Миллер, Н. В. Берг представлены в различных выпусках "Библиотеки поэта" лишь отдельными произведениями; стихи И. П. Крешева, Н. Д. Хвощинской, Е. Л. Милькеева, М. А. Стаховича в издания "Библиотеки поэта" не входили. Для создания правильного представления о поэтах, творческий путь которых начался в 1830-е годы (Ростопчина, Губер, Гребенка, Кони, Каратыгин) или продолжался в 1860-1870-е (Каратыгин, Миллер), в сборник включены произведения и этих периодов. При установлении порядка следования авторов в сборнике принимались во внимание как биографические данные (дата рождения, время начала творческой деятельности, период наибольшей активности), так и жанровые: в особую группу выделены водевилисты (Кони, Каратыгин) и сатирики (Панаев, Федотов), завершают книгу переводчики по преимуществу (Берг, Миллер). При подготовке настоящего сборника были просмотрены отдельные, прижизненные и посмертные, издания данных поэтов, журналы, альманахи, некоторые газеты за ряд лет, рукописные материалы. Одиннадцать стихотворений, принадлежащих Ростопчиной, Милькееву, Кони, Миллеру, публикуются впервые. Тексты публикуемых стихотворений сверялись с обнаруженными в архивах рукописями. В результате этой сверки ряд текстов печатается в более полном или измененном, по сравнению с прежними публикациями, виде. Тексты, как правило, печатаются в последней авторской редакции. Отдельные случаи, когда предпочтение отдается посмертному изданию, главным образом из-за цензурных купюр в прижизненном, оговорены в примечаниях. Произведения, впервые опубликованные после смерти поэта, печатаются по наиболее авторитетным посмертным изданиям. Особую трудность представляет выбор текста для произведений Федотова. Большая их часть публиковалась по спискам (автографы, за редкими исключениями, не сохранились), причем публикации и известные нам списки одного произведения часто имеют множество разночтений. В подобных случаях нами выбирался наиболее авторитетный, наиболее исправный из имеющихся текст; явные искажения исправлялись по другим публикациям и спискам; все эти исправления отмечены в примечаниях. Слова в тексте, заключенные в угловые скобки, являются редакторскими конъектурами. В угловые скобки, кроме того, взяты заглавия и подзаголовки, данные редакцией. Слова, зачеркнутые автором в рукописи, заключаются в квадратные скобки. Орфография и пунктуация приближены к современным нормам. Явные опечатки в источниках текста исправляются без оговорок в примечаниях. Стихотворения каждого автора расположены в хронологическом порядке; недатированные стихотворения помещены в конце. Многие датировки стихотворений уточнены по первым публикациям, автографам, письмам и другим источникам; в необходимых случаях обоснование датировок приведено в примечаниях. Даты в угловых скобках означают год, не позднее которого, по тем или иным данным, было написано произведение; для водевильных куплетов - это нередко год первой постановки водевиля на сцене, для других - год первой публикации или цензурного разрешения издания. Предположительные даты сопровождаются вопросительным знаком. Подборке стихотворений каждого автора предшествует биографическая справка, где сообщаются основные сведения о жизни и творчестве поэта; приводятся данные о важнейших изданиях его стихотворений. Здесь, как и в примечаниях, использованы, наряду с опубликованными, и рукописные материалы. В примечаниях после порядкового номера указывается первая публикация, затем, через точку с запятой, последовательные ступени изменения текста (простые перепечатки не отмечаются) и, после точки, источник, по которому печатается текст. Источник текста вводится формулой "Печ. по..."; эта формула носит условный характер, обозначая издание, в котором текст впервые установился. Указание только одной (первой) публикации означает, что текст в дальнейшем не изменялся. Авторские сборники, часто встречающиеся в примечаниях к стихотворениям одного автора, полностью описаны лишь при первом упоминании, а в дальнейшем даны в сокращении. Описания книг и журналов, часто встречающихся в примечаниях к стихотворениям нескольких авторов, также даны в сокращении (см. список сокращений). Сведения о музыкальных переложениях произведений нами заимствованы из книги: Г. К. Иванов, Русская поэзия в отечественной музыке (до 1917 года), справочник, вып. 1-2, М., 1966-1969; причем приводятся фамилии только сколько-нибудь известных композиторов, остальные даны суммарно, по формуле: "Положено на музыку одним композитором (двумя и т. д. композиторами)". Сокращения, принятые в примечаниях БдЧ - "Библиотека для чтения". Булгаков - Ф. И. Булгаков, П. А. Федотов и его произведения художественные и литературные, СПб., 1893. Вольф - А. Вольф, Хроника петербургских театров, ч. 1-3, СПб., 1877-1884. ГБЛ - Рукописный отдел Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина (Москва). ГПБ - Рукописный отдел Государственной Публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина (Ленинград). ГРМ - Рукописный отдел Государственного Русского музея (Ленинград). ЕИТ - "Ежегодник императорских театров". ИВ - "Исторический вестник". ЛГ - "Литературная газета". Лещинский - Я. Д. Лещинский, Павел Андреевич Федотов - художник и поэт, Л.-М., 1946. ЛН - "Литературное наследство". М - "Москвитянин". ОЗ - "Отечественные записки". П - "Пантеон", "Пантеон русского и всех европейских театров". ПД - Рукописный отдел Института русской литературы (Пушкинского дома) АН СССР. Ростковский - Ф. Ростковский, История лейб-гвардии Финляндского полка, отд. 2 и 3. 1831-1881, СПб., 1881. PC - "Русская старина". С - "Современник". СО - "Сын отечества". Сомов - А. И. Сомов, П. А. Федотов, СПб., 1878. ССНП - (И. И. Панаев), Собрание стихотворений Нового поэта, СПб., 1855. ГБЛ - Государственная театральная библиотека им. А. В. Луначарского (Ленинград). "Тетрадь Пушкина" - рукописная тетрадь, содержащая автографы стихотворений Е. П. Ростопчиной, принадлежавшая ранее А. С. Пушкину (ПД). ЦГАЛИ - Центральный государственный архив литературы и искусства (Москва). ЦГИА - Центральный государственный исторический архив (Ленинград). ц. р. - цензурное разрешение. ЦТМ - Центральный театральный музей им. А. А. Бахрушина (Москва). 124. ЛГ, 1848, 29 января. 125. ЛГ, 1848, 9 декабря, без загл. и 9-й строфы, замененной строками точек. Печ. по М, 1853, No 3, с. 249, где опубликовано без подписи (в содержании подпись: X.). Датированный автограф - ПД. Редова - чешский народный танец; танцевался на балах. 126. "Сборник лучших произведений русской поэзии". Изд. Н. Щербины, СПб., Г858, с. 401 (ц. р. - 2 декабря 1857 г.), с чтением ст. 11 -12: "Мы говорим: ужель мечтанья Всё, что признали мы душой?", ст. 14: "Не благо ль то, что свершено?" и вариантами др. строк. Печ. по ИВ, 1890, No 6, с. 556, где опубликовано (вместе с No 127) в тексте воспоминаний В. Р. Зотова "Петербург в сороковых годах" по автографу, полученному Зотовым от автора в конце 1849 г. Текст данной публикации предпочтен нами первому как более авторитетный и более качественный. Стихотворение, как и следующее, навеяно французской резолюцией 1848 г. и ее поражением. 127. ИВ, 1890, No 6, с. 556, в тексте воспоминаний В. Р. Зотова (см. примеч. 126). Печ. с нашей конъектурой в ст. 15 на месте отсутствующего, вероятно по цензурным условиям, окончания стиха. Свобода, равенство и братство! - лозунг французской революции 1848 г. 128. "Заздравный фиял. Альманах на 1852 год", СПб., с. 7 (ц. р. - 2 октября 1851 г.). 129-130. ОЗ, 1852, No 8, с. 316, 317. 131. Там же, с. 317. Печ. по "Сборнику лучших произведений русской поэзии". Изд. Н. Щербины, с. 400. 132. П, 1853, No 6, с. 125. 133. П, 1854, No 1, с. 1. 134. П, 1856, No 3, с. 4. 135. "Сборник лучших произведений русской поэзии". Изд. Н. Щербины, с. 398. Датируется годом ц. р. сборника (см. примеч. 126).