Худяков Кондратий Кузьмич
Сибирь

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

КОНДРАТІЙ ХУДЯКОВЪ.

СИБИРЬ.

СТИХИ.

Курганъ.
Тип. Народной Газеты.
1916 г.

Изданіе Всеволода Иванова.

   

СИБИРИ.

             Страна колодниковъ, я вѣрю, ты воспрянешь
             И сбросишь гнетъ томительнаго сна!..
             Моихъ надеждъ ты, вѣрю, не обманешь:
             Изъ края изгнанныхъ -- избранныхъ краемъ станешь
             Моихъ отцовъ суровая страна...

* * *

             Пускай свирѣпствуютъ метели, ураганы!..
             Подъ снѣжнымъ пологомъ ты -- знаю -- не умретъ...
             Прійдетъ весна твоя: зазеленѣетъ рожь,
             Ковромъ душистыхъ травъ одѣнешь ты поляны,
             Гирляндами цвѣтовъ курганы обовьешь!..
                                                                         КОНДРАТІЙ ХУДЯКОВЪ.
             21 сентября
             1916 г.
             г. Курганъ.
   

СИБИРЬ.

             Я узнаю твои равнины,
             Спокойныхъ рѣкъ стальную ширь,
             Въ степную синь полетъ орлиный,
             Поселки, мельницы, овины...
             Да... это ты, моя Сибирь!..
   
             Ни стѣнъ съ бойницами, ни башенъ
             Нигдѣ не встрѣтитъ бѣглый взоръ.
             Степей курганами украшенъ,
             Луговъ, болотъ, лѣсовъ да пашенъ,
             Дымится царственный просторъ...
   
             На западъ -- вьется цѣпь Урала,
             На югѣ -- кряжится Длтай...
             Шумъ горныхъ рѣкъ... стремнины... скалы...
             Какая сила создавала
             Твою красу, мой чудный край!?..
   
             Тамъ, гдѣ гранитные массивы
             Сомкнулись въ каменный бокалъ
             Мятежныхъ волнъ вздымая гривы,
             Тревожа сонные заливы,
             Сердито плещется Байкалъ...
   
             Олени вольными стадами
             Взметнувъ вѣтвистые рога,
             Слѣдятъ таежными снѣгами,
             И, полна пушными звѣрями,
             Шумитъ угрюмая тайга...
   
             На граняхъ Дальняго Востока
             Въ борьбѣ съ стихіями одинъ
             Маститый стражъ Владивостока --
             Въ стальное зеркало протока
             Глядится хмурый Сахалинъ.
   
             А въ даляхъ сѣверныхъ прибрежій,
             Гдѣ скованъ льдами океанъ,
             Гдѣ не видать рыбацкихъ мрежей,
             Плететъ зигзаги слѣдъ медвѣжій
             По снѣжнымъ бархатамъ полянъ.
   
             Полны тупой, природной лѣни,
             Въ глуби ночного далека,
             По синимъ льдамъ скользятъ, какъ тѣни,
             Моржи да жирные тюлени,
             Зачуя бѣлаго врага..
   
             Отражена, мерцая льдами,
             Хрустальной ночи пустота
             Въ прогалахъ сонными водами...
             И тихо зыблются дугами
             Сіяній сѣверныхъ цвѣта.
   
             ...Да, это ты, страна неволи,
             Страна изгнанниковъ -- Сибирь!..
             Любя твоихъ просторовъ ширь,
             Въ груди стихаютъ сердца боли,
             Душа поетъ родную быль...
   

РОДИНѢ.

             Сибирь! земля моя родная --
             Просторовъ дремлющій покой!
             Къ тебѣ любовію сгорая,
             Я полонъ весь твоей тоской.
   
             Маячатъ чахлыя березы
             Въ моряхъ сѣдого ковыля,--
             Роняетъ небо капли-слезы
             На обнаженныя поля...
   
             Уйду съ котомкой на Святую.--
             Подъ кровомъ тихимъ деревень
             Въ лачугѣ дымной заночую
             И снова въ путь, на цѣлый день!--
   
             Туда, на зовъ степной свирели,
             Гдѣ даль безгранна и свѣтла,
             Гдѣ дремлютъ бѣлыя метели
             И тонетъ вольный взлетъ орла...
   
             О, дай познать страна изгнанья
             Твоихъ вѣковъ сѣдую быль --
             И я врублю твои преданья
             Клинкомъ на странничій костыль...
   
             ...Когда, мой край, въ величьи новомъ
             Сочтешь ты старые кресты...
             И... можетъ быть, горячимъ словомъ
             Твоихъ пѣвцовъ помянешь ты...
   

МЕТЕЛЬ.

             Снѣгъ, что ленъ, прядями дѣлится,--
             Саванъ снѣжно-кружевной
             Вяжетъ буйная метелица,
             Бѣлый саванъ въ вихряхъ стелется
                       Похоронной пеленой
   
             На продрогшую подъ тучами
             Грудь усталую земли...
             Мчатся вихри -- полемъ, кручами,
             Переносами сыпучими
                       Всѣ дороги замели...
   
             Вьюги! зимнія, мятежныя
             Пусть уносятъ поскорѣй
             Ваши крылья бѣлоснѣжныя
             Въ дали вольныя, безбрежныя
                       Темень родины моей!..
   
             Мои мысли, вѣщей птицею
             Въ головѣ моей кружась,
             Какъ туманы предъ зарницею,
             Мчатся вольной вереницею,
                       Въ даль, за вихрями стремясь...
   
             Духъ мой съ бурными созвучьями
             Слился въ царственный полетъ
             И аккордами могучими,
             Перекатами гремучими
                       Пѣснь побѣдную поетъ...
   
             Пѣснь временъ многострадальную,
             Обрѣтенную въ борьбѣ,
             Но не пѣсню погребальную,--
             Пѣснь желанную, вѣнчальную,
                       Моя родина, тебѣ!..
   

ОСЕНЬ ПОЗДНЯЯ.

Деревенская.

I.

             Надъ деревней кружась, вдалекѣ
             Промелькнули и скрылися голуби;
             На закованной льдами рѣкѣ
             Мужики долбятъ пешнями проруби.
             Стаи галокъ, скликая бѣду,
             Поднялися за дальними гумнами,
             Ребятишки ватагами шумными
             Лихо въ "глызки" играютъ на льду.
             Кругозоръ молчаливой мечты
             Опоясанъ каймой сизо-синею...
             Бахромой брилліантовой инея
             По нагорьямъ одѣты кусты.
   

II.

             Всюду осень. Въ поляхъ за овинами
             Бѣлый призракъ маячитъ крыломъ...
             Въ сорныхъ избахъ запахло овчинами,
             Полны засѣки разнымъ добромъ,
             Въ погребахъ овощей вороха,
             На всю зиму въ пристѣнахъ говядины,
             Гнутся пятра отъ жирной летятины,
             На бечевкахъ висятъ потроха,
             Но при онамъ застаты стада,
             Съ верхомъ полны амбары пшеницею,--
             За труды надѣлила сторицею
             Урожаемъ деревню страда.
             Все-то, все въ ней по старому-прежнему!--
             Такъ и вѣетъ кругомъ стариной!..
             Всюду позднему гостю заѣзжему --
             Сытный столъ и поклонъ поясной.
   

III.

             Оживилась деревня. Кругомъ
             Мужики собираются сходками
             О дѣлахъ толковать. Что ни домъ --
             Гоятъ птицу старухи съ молодками,
             Щиплютъ дѣвушки пухъ и перо,
             Грезятъ красныя, явно, базарами,
             Сарафанами, лентами алыми,--
             Гдѣ дадутъ имъ за пухъ серебро,
             Общитавъ и обвѣсивъ ворье --
             Молодцы-вязниковцы веселые,
             Что всю осень, шныряючи селами,
             Закупаютъ пушнину, сырье...
   

IV.

             Эхъ, ты время, осеннее-сѣрое!
             Ты -- отрада въ житьѣ мужика!--
             Сердце съ болью въ трудахъ онѣмѣлое
             Покидаетъ на время тоска.
             Отъ мучительной жизни нерадостной,
             Отъ томительныхъ черныхъ трудовъ
             Будетъ отдыхъ желанный и сладостный --
             "Саватій", "Митревъ день" и "Покровъ".
             По хлѣвамъ -- гуси, утки и курицы,
             На оградахъ -- приборъ, чистота;
             Подметена широкая улица,
             Растворены у всѣхъ ворота.
             Время -- полдни, обѣдъ приближается,
             Смотрятъ въ окна, томительно ждутъ.
             Вотъ и гости семьями съѣзжаются,
             Ихъ съ поклонами въ избы ведутъ.
             Здобной сластью столы уснащенные,
             Самъ хозяинъ вино подаетъ...
             Безпросыпу гуляютъ крещеные,--
             Льются пѣсни всю ночь напролетъ...
             Бьютъ гармошки тона съ переборами,
             Всюду гамъ и веселый галдежь...
             Всю-то ночь на слегахъ, подъ заборами,
             До разсвѣта шумитъ молодежь... "
   

V.

             Замелькали короткіе дни,
             Задымилась пурга надъ просторами...
             Это -- время вечерокъ веселое!..
             Загорѣлися въ избахъ огни...
             Мужики чинятъ сбрую ременную,
             Старики подшиваютъ пимы,
             Бабы дѣлаютъ пряжу суконную
             На чулки мужикамъ для зимы...
             Черезъ сѣни, въ большихъ свѣтлыхъ горницахъ
             Красны дѣвушки шьютъ полотно,
             И ребятъ разудалыя вольницы
             Собираются къ нимъ подъ окно...
             Заиграютъ въ гармонь съ полутонами,
             Въ звонкой пѣснѣ сольютъ голоса,--
             И не шьется цвѣтными бутонами
             Тонкотканной канвы полоса.
   

VI.

             Гдѣ вы, дни, дни крылатые, буйные --
             Деревенскихъ веселій года!
             Ваши пѣсни, какъ вьюги разгульныя,
             Не услышу ужъ я никогда...
             Промелькнула пора, пора младости...
             Гдѣ ты, темный мой, милый народъ?...
             Кто не пилъ твои горе и радости,
             Тотъ тебя никогда не пойметъ!
             Испыталъ твои счастье и горести
             Я въ твоей многострадной судьбѣ,--
             Пусть, какъ праздникъ изъ жизненной повѣсти,
             Будетъ память свѣтла по тебѣ!...
             Занесенъ я коварной разлукою
             Въ городъ тюремъ, дворцовъ и церквей,--
             Какъ былинка осенними вьюгами
             Отъ простора родимыхъ полей,
             Гдѣ не разъ, вспоминая минувшее,
             Вынося ненавистный полонъ,
             Я бужу въ сердцѣ грезы уснувшія
             И кладу тебѣ низкій поклонъ.
   

РОСТАНИ.

             Все село пройду до края,--
             Не чужая сторона...
             Гдѣ зайду -- про то узнаетъ
             Темна ноченька одна...
   
             На тальяночкѣ играю,--
             Скука сердцу моему:
             По зазнобушкѣ скучаю,
             Что живетъ въ большомъ дому.
   
             По селу собаки лаютъ,
             Ночка вешняя темна..
             Ждетъ-ли милая?-- не знаю...
             Знать, соскучилась одна!.
   
             Гдѣ хожу я, гдѣ гуляю --
             Нѣту дѣла никому...
             Всѣ пути-дорожки знаю
             Ко милашкину окну...
   
             Тихо свѣчка догораетъ,
             Блѣднолица и грустна
             Въ карты дѣвушка гадаетъ
             У створчатаго окна...
   
             На послѣднія ростани
             Во створныя ворота,
             Выходи, моя матаня,
             Распростимся навсегда...
   
             На поминъ отдамъ колечко,
             Всей любовью поклянусь.
             Утопи колечко въ рѣчкѣ,
             Если больше не вернусь...
   
             Подъ платочкомъ вьются косы...
             Стонетъ сердце отъ нытья...
             По миленку льются слезы
             У матаньки въ два ручья...
   
             Не печалься, моя радость!--
             Можетъ быть, вернусь домой,--
             Въ часъ завѣтный встрѣчи сладость
             Раздѣлить придешь со мной.
   
             Если-жъ сгину на войнѣ я,
             Пусть ужъ такъ тому и быть!
             Постарайся быть умнѣе --
             Поскорѣй меня забыть!..
   
             Если раненый пріѣду.
             Еле живъ, съ свинцомъ въ груди,
             Не клади ко мнѣ ты слѣду,
             Мучить сердце не ходи!..
   
             Когда лягу на погостѣ,
             Кончивъ жизни маяту,--
             Приходи тогда ты въ гости
             На могильную плиту,
   
             Въ тихомъ горѣ неутѣшномъ
             Одиноко отъ подругъ
             Словомъ ласковымъ и нѣжнымъ
             Помяни меня, мой другъ...
   
             Догорѣвъ погасла свѣчка...
             Тѣни крадутся къ окну...
             Ноетъ бѣдное сердечко -- ,
             Милъ уѣхалъ на войну...
   

ВЕСНОЙ НА ПАШН 22;.

             Тихо. Оводы носятся рѣже...
             По полямъ -- будто газовый платъ,--
             Золотисто-лучистыя мрежи
             Разостлалъ огнекрылый закатъ.
   
             Въ городьбѣ на большомъ становищѣ
             Комаровъ дымокуромъ курятъ...
             На шарашкахъ сырыхъ вкругъ огнища
             Малолѣтки картошку варятъ...
   
             Подъ сараемъ, у дымной избушки
             Ладитъ соху горбунъ-старичекъ...
             А въ избушкѣ мѣшки да лагушки;
             Подъ шесткомъ свиристелитъ сверчокъ...
   
             На травѣ, отъ избушки въ сторонкѣ,
             Кончивъ выпряжъ второй пахоты,
             Мужики отпрягаютъ постромки
             И скидаютъ съ коней хомуты...
   
             Надъ колодцемъ съ текучей бадьею
             Бьетъ поклоны, скрипя, журавель...
             Въ дальнихъ рощахъ слышнѣе зарею,
             Какъ плакуче кричитъ коростель...
   
             Охмѣлѣвшія, носятся мухи,
             Хороводы шумятъ мошкары,
             Бьются кони у хлѣбной кормухи,
             Надъ спинами кружатъ комары...
   
             Томно стонутъ кукушки-кликуши,
             Провожая усталыхъ ко сну...
             На болотѣ лягушки-квакуши
             Славятъ хоромъ царицу весну.
   
             Вотъ затеплились звѣзды-лампады,--
             Землю сказки окутали сны,
             Наполняя лѣсную прохладу
             Тайно-былью родной старины...
   
             Полночь. Вѣдьмы въ ладоши всплеснули...
             Изъ дупла вѣковуши-сосны
             Дударь-лѣшій загукалъ въ бирюли,
             Защелкали подъ плясъ шатуны.
   

НАДЪ РѢКОЙ.

             Зыбь рѣки колышетъ блики
             Отъ пылающихъ костровъ...
             Надъ рѣкой -- содомъ и крики
             Вкругъ разброшенныхъ шатровъ...
   
             Торгаши-ль то -- рыболовы
             Плодъ дневныхъ своихъ трудовъ --
             Дѣлятъ общіе уловы?..
             Косари-ль съ степныхъ луговъ?...
   
             Но лишь только озарила
             Дали блѣдная луна,
             Надъ шатрами воцарилась
             Гробовая тишина...
   
             Только глухо громъ далекій
             Вторитъ сонная рѣка...
             То не кличъ-ли въ бой жестокій
             Атамана Ермака...
   
             Изъ степи несутся гики,
             Свистъ и ржанье табуновъ...
             Отъ луны сверкаютъ пики
             Въ струяхъ темныхъ валуновъ...
   
             На Иртышѣ.
   

НОЧЬ НА ИРТЫШѢ.

             Меня баюкалъ зовъ сирены
             На зыби матовой рѣки...
             Душа влеклась, путемъ измѣны
             Освобождаясь отъ тоски...
   
             Послѣдній лучъ въ игривомъ блескѣ
             Дробился въ брызгахъ отъ весла...
             И въ даль бѣжали арабески
             По глади воднаго стекла...
   
             Свистокъ-сигналъ остро и жутко
             Прорѣзалъ пологъ тишины...
             Волна, вздымая, какъ малютку,
             Качала блѣдный ликъ луны...
   
             Но кто-то, кутаяся дымкой,
             Играя яркою звѣздой,
             Прикрывшись шапкой-невидимкой,
             Похитилъ мѣсяцъ молодой.
   
             Густая тьма черно и рѣзко
             На берегъ дремлющій сползла,
             Ночныхъ тумановъ занавѣска
             Рѣчной просторъ заволокла...
   
             Какъ хорошо на зыби сонной,
             На сонной зыби сонныхъ водъ,
             Тамъ... гдѣ сиреною влюбленной
             Тоскуетъ бѣлый пароходъ!...
   
             Омскъ. 1915 г.
   

СИБИРЯЧКА.

             У подруженекъ не спрашивай,
             Не батрачка, не служилочка,--
             Изъ богатаго Губашева --
             Сибирячка-старожилочка.
   
             Голубой платочекъ клѣточкой;
             Серебря загаръ рябиночекъ,
             На лицѣ змѣится сѣточка
             Изъ осеннихъ паутиночекъ...
   
             Сарафанъ пунцовый въ елочку,
             Грудь въ горѣньи янтариночекъ,
             Мелеститъ изъ подъ уборочки
             Рантикъ гамбургскихъ ботиночекъ...
   
             Расторопнѣй и удалѣе
             Нѣтъ на страдной на полосонькѣ.
             Жгучей змѣйкой лента алая
             Вьется въ длинной русой косонькѣ.
   
             Дышитъ грудь горячей силою,--
             По плечу ей всѣ работушки...
             На лужайку выйдетъ къ милому --
             Ни кручины, ни заботушки...
   
             Не по нраву дружкѣ смѣлая
             Шутка милаго, не взлюбится,
             Взглянетъ -- парня онѣмѣлаго
             Соколиный взоръ потупится.
   
             Улыбнется словно дѣточка;
             Смѣхъ, что гусли струннозвонкія...
             Надъ загаромъ ткутся въ сѣточку
             Паутинокъ нити тонкія.
   

ДѢДУШКА ЕВСЕЙ.

             Съ полки, въ пыли отъ кудели,
             Тускло глядятъ образа...
             Скоро ужъ вотъ двѣ недѣли --
             Полъ не метенъ ни раза...
   
             Ветхій, въ холщевой одеждѣ,
             Мутные съ кровью глаза
             Сотой не видятъ какъ прежде,--
             Все застилаетъ слеза...
   
             Пряди костичныхъ отрепей
             Дѣдъ на веревки прядетъ,
             Вмѣстѣ съ заботой о хлѣбѣ
             Свѣтлаго Вѣстника ждетъ...
   
             Крутитъ скрипучую прялку
             Воску подобна рука...
             Жизни ушедшей не жалко,--
             Сердце заѣла тоска...
   
             Охти! Проститъ ли Спаситель
             Скверную душу мою?--
             Есть-ли для грѣшныхъ обитель
             Въ свѣтломъ у Бога раю?
   
             Муки? О, Господи Боже!--
             Жизнь-то, вѣдь, тоже, что адъ!..
             Грѣшенъ я... Грѣшенъ, но что же?
             Самъ я тому, вѣдь, не радъ!...
   
             Жить-то, бывало,-- не въ силу,
             Ты и на Бога роптать:
             Лучше бы, дескать, въ могилу,
             Чѣмъ эти дни коротать...
   
             Вотъ за грѣхи-то и мучусь
             Скоро ужъ стукнетъ сто лѣтъ...
             Эхъ, ты, проклятая участь,
             Счастья и въ старости нѣтъ!..
   
             Только и пало на долю --
             Капли холодныя слезъ...
             Дѣти?-- Какъ листья по полю.
             Вѣтеръ сердитый разнесъ...
   
             Младшій Василій призвался
             Кровь за "Расею" пролить,
             Ѳедоръ въ трудѣ надорвался,--
             Дома пришлось схоронить...
   
             Жизни-то... жизни не жалко...
             Не кому, вишь, замѣнить...
             ...Медленно крутится прялка,
             Вьется пологая нить...
   

ВЕСНА ДЕРЕВЕНСКАЯ.

             Опустѣли въ амбарахъ сусѣки...
             Дали вешнія въ поле манятъ...
             Въ перелѣскахъ нагихъ дровосѣки
             Топоровъ остріями звенятъ.
   
             Кличутъ горе вѣщуньи-кукушки,
             По полямъ бродитъ талый апрѣль,
             Рядитъ въ зелень лѣсныя опушки,
             Рыхлитъ въ рощахъ намокшую прѣль.
   
             Убралися молодки-березы
             Въ изумрудныя бусы листовъ,
             Загремѣли весеннія грозы
             Надъ полями хлѣбовъ и цвѣтовъ.
   
             Фіолетовымъ отблескомъ молній
             Въ темныхъ тучахъ свѣтится вода...
             Схимникъ-боръ все строжѣй, все безмолвнѣй...
             Громъ гремитъ... Табунятся стада.
   

НА ТОБОЛѢ.

Въ лукахъ.

I.

             Идемъ заливными луками
             Чрезъ буераки и кусты,
             Гдѣ травъ зелеными волнами
             Колышетъ пестрые цвѣты...
   
             Іюльскій день жарою пышетъ,
             Струится маревомъ рѣка...
             Въ песчаный яръ зеленой крышей
             Вросла землянка рыбака...
   
             Вокругъ запущеннаго входа
             Спустился старенькій плетень..
             И отъ суглинка позолота
             Легла на вянущій бредень...
   
             Косцы въ лукахъ еще не косятъ...
             Подъ плескъ рыбацкаго весла,
             Печальный колоколъ наноситъ
             Тоску изъ дальняго села...
   
             А мы въ тѣни вѣтвистыхъ арокъ
             Ждемъ поцѣлуевъ вѣтерка,
             Подъ крикъ серебряныхъ рыбалокъ
             Да перепѣвы тростника...
   

II.

Сонетъ.

             Въ закатный алый часъ, безъ словъ, рука съ рукою,
             Внимая плеску струй, влюбленные, съ тобой
             Безлюднымъ берегомъ, опьянены росою,
             Мы шли сквозь заросли излучистой тропой...
   
             Прохлада вечера вѣнчалась съ тишиною,
             Туманы дымные нависли надъ рѣкой...
             Упругій мѣдный гулъ пѣвучею волною
             Встревожилъ сумерекъ таинственный покой...
   
             И долго въ воздухѣ октавою густою
             Послѣдній стонъ его томился и дрожалъ...
             И звалъ въ далекій міръ, туда -- на высь, съ собою
   
             Того кто въ будняхъ дней безвременно усталъ...
             Онъ душу наполнялъ нездѣшнею тоскою
             И въ звѣздныхъ пажитяхъ безслѣдно умиралъ...
   
             С. Глядянское.
   

МАЯЧНЫЕ ОГНИ.

             Я искусилъ себя въ печаляхъ,
             Влача суровой жизни дни...
             И сквозь печаль зажглися въ даляхъ,
             Маня, маячные огни!..
   
             Твердитъ суровый демонъ ночи
             Душѣ: "Измучилась,-- усни!--
             Сомкни навѣкъ покорно очи!
             Миражъ -- маячные огни!.."
   
             Но я иду... Пусть путь мой трудный!--
             Дремучій лѣсъ, сѣдые пни..
             Меня влекутъ тропой безлюдной
             Впередъ маячные огни!..
   

ГОЛГОѲСКІЙ ПУТЬ.

             Черный духъ насилья и гордыни,
             Какъ и прежде правитъ надъ землей.
             Сквозь невѣрный жуткій мракъ пустыни
             Вьется путь излучистый змѣей...
   
             Далека кремнистая дорога,--
             Безъ конца измѣнные пути...
             Тяжело и радостно до Бога
             Одинокимъ странникомъ брести!
   
             Онъ одинъ -- правдивый и суровый,
             Внѣ временъ, въ движеньи міровомъ!..
             Минувъ сѣнь тревогъ земныхъ.. и снова
             Я сольюсь въ едино съ Божествомъ...
   

ВЕСНА НА СѢВЕРѢ.

             Въ просторахъ сѣвера станицы журавлей
             Холодной родинѣ разносятъ кличъ привѣта
             Отъ ласковыхъ небесъ тропическаго лѣта,
             Съ цвѣтущихъ береговъ полуденныхъ морей...
   
             Въ магическую синь слѣжу я взлетъ орла...
             И, вновь попрежнему, о сказочномъ тоскую...
             Иными зовами врачуя скорбь людскую,
             Воскресный благовѣстъ поютъ колокола...
   
             Какъ много радости кругомъ, тепла и свѣта!--
             Струится сизый дымъ, какъ ладаны, съ полей
             И дремлетъ старый боръ, какъ древній іерей
   
             Склонясь надъ книгою священнаго завѣта...
             И гдѣ-то пѣснь звенитъ и таетъ безъ отвѣта
             Въ пьянящей музыкѣ весеннихъ тропарей...
   

* * *

             Уйду бродяжить,-- мнѣ не жалко,
             Что не услышу "воротись!" --
             Туда, гдѣ рѣзвая рыбалка
             Чертитъ лазоревую высь...
   
             Гдѣ по утрамъ дымятся росы
             И дали взоры полонятъ,
             Гдѣ жизни суетной вопросы
             Моей души не леденятъ...
   
             Гдѣ пѣсней дѣвушки-русалки
             Звенятъ рѣчные тростники,
             И никнетъ нѣжная фіалка
             Надъ сонной заводью рѣки...
   

БРОДЯГА.

             Не къ лицу мнѣ, добру молодцу,
             Надъ недолей горевать!--
             Выйду въ поле, за околицу,
             Стану пѣсни распѣвать...
   
             Затеряюсь межъ посѣвами
             Въ сизо-дымчатой дали...
             Пьяный вольными напѣвами,
             Упаду на грудь земли...
   
             Ты укрой,-- скажу,-- родимая,
             Удаль буйной головы --
             Бѣглеца, судьбой гонимаго,
             Отъ докучливой молвы!..
   
             Эхъ, не мы одни несчастные,
             Сердце, сердце, не стучи!--
             Не для всѣхъ-ли равно красное
             Солнце льетъ свои лучи?
   
             Не къ лицу мнѣ, добру молодцу,
             Не къ лицу и не подъ стать --
             При невзгодѣ вѣшать голову,
             Надъ недолей горевать!...
   

ВЕСЕННІЯ БРЫЗГИ.

             Въ дальнемъ лѣсу на увалѣ
             Прячутся хатокъ стропила...
             Солнце огнистымъ кропиломъ
             Брызжетъ весеннія дали...
   
             Облиты золотомъ солнца
             Черныя полосы тали,
             Словно гравюра на стали,
             Блещутъ отливомъ червонца.
   
             Тамъ на лугу, за оврагомъ,
             Сизой окутана дымкой,
             Бродитъ весна невидимкой,
             Машетъ лазоревымъ стягомъ...
   
             Пусть я не встрѣчу улыбки...
             Грезы попрежнему юны...
             Въ сердцѣ божественной скрипки
             Плачутъ и молятся струны...
   

ВОСХОДЪ.

             Солнца радужныя пики,
             Возвѣщая мигъ великій,
             Бросивъ огненные блики
             По обрывкамъ облаковъ,
   
             Сыплютъ бисеръ на поляны,
             Рѣжутъ водъ просторъ стеклянный,
             Гонятъ ранніе туманы
             Съ пьяныхъ росами луговъ...
   
             Тонутъ въ небѣ горъ вершины,
             Вольнымъ клекотомъ орлинымъ
             Оглашаются долины
             Полусонныхъ деревень...
   
             Но... встаетъ изъ тьмы минувшей.
             Въ брызгахъ свѣта потонувшей,
             Въ небо крыльями всплеснувшій
             Огнеликихъ миговъ день!..
   
             Съ пѣсней воли, водопады,
             Брызжа тысячью каскадовъ,
             Бьютъ въ гранитныя громады
             Непокорныхъ горныхъ скалъ.
   
             Что мнѣ дали люди, книги.--
             Все забылъ я въ эти миги,--
             Но обрѣлъ тотъ мигъ великій,
             Что всю жизнь, борясь, искалъ!
   
             Я находку въ сердцѣ спрячу...
             Въединѣ о тѣхъ поплачу,
             Кто, отвѣдавъ неудачу,
             Испугался черной тьмы...
   
             Кто погибъ по волѣ рока
             Въ шумѣ злобнаго потока...
             Кто измучился до срока
             За рѣшетками тюрьмы...
   

ВЪ ВОЕННОМЪ ГОСПИТАЛѢ.

             На койкѣ жесткой умирая,
             Въ чужой землѣ отъ смертныхъ ранъ,
             Твердилъ слова о миломъ краѣ
             Въ бреду горячечномъ цыганъ:
   
             "Ой, отпусти цыгана, ротный
             На волю жизни кочевой!" --
             Гдѣ зорь лиловыя полотна
             Ласкаетъ вѣтеръ полевой.--
   
             "Ой, тяжела въ рукахъ винтовка!..
             Слова казенныя мудры!" --
             А тамъ она... лѣсовъ плутовка,
             Въ глазахъ вечерніе костры...
   
             Пронзены слабыми лучами
             Послѣднихъ отблесковъ зари,
             Горятъ волшебными огнями
             На смуглой шеѣ янтари.
   
             Она тогда еще сказала:
             "Да, я приду, гдѣ старый мостъ"...--
             Роса жемчужная упала
             На черный шелкъ ея волосъ...
   
             ...Рукой тревожною схватился
             За платье бѣлое "сестры",
             Онъ весь горѣлъ, онъ весь просился
             Туда, на степи, подъ шатры...
   
             Туда, гдѣ лѣсъ шумитъ зеленый,
             Надъ доломъ стелется туманъ,
             Гдѣ надъ рѣкой по роснымъ склонамъ
             Ихъ расположенъ вольный станъ...
   
             Цыганъ затихъ... и словно чуетъ
             Родной знакомый разговоръ,--
             Онъ боль души его врачуетъ,
             Онъ весь -- свобода и просторъ...
   
             И умеръ онъ. Во снѣ кровавомъ,
             Въ послѣдній разъ, прошелъ, какъ дымъ,
             Звеня весельемъ и забавой,
             Родимый таборъ передъ нимъ;
   
             Шатровъ узорныя полотна
             Колышетъ вѣтеръ полевой..
             Ой, отпусти цыгана, ротный...
             На волю жизни кочевой!...
   

ЛѢТОМЪ ВЪ ЛѢСУ.

Сонетъ

             Лаетъ "Сонка" на кордонѣ, квокчутъ куры съ пѣтухами,
             Глухо ухнулъ выстрѣлъ гдѣ-то, разорвавъ покровъ тиши...
             Въ сторонѣ пасутся кони, громыхая боталами...
             Межъ деревъ вдали просвѣта -- берега и камыши...
   
             Тамъ... съ оружьемъ, злобой дышатъ, встали люди братъ на брата;
             Здѣсь въ глуши, среди растеній,-- вѣчно-пышный мира храмъ...
             Вѣтерокъ чуть-чуть колышетъ тихо волны аромата --
             Отъ невидимыхъ куреній предъалтарный ѳиміамъ...
   
             Сосны, сосны да березы, городьба старинной дачи,
             Изъ сосенъ глядитъ сонливо жалкій ликъ лѣсной избы,
             Лѣса глубь таитъ угрозы, нелюдимостью маяча...
   
             Въ глушь бѣгутъ, маня, извивы заколдованной тропы...
             На травинкахъ капли-слезы:-- гдѣ-то, кто-то Мудрый плачетъ
             Одиноко, сиротливо о превратностяхъ судьбы...
   

ТИШИНА.

             Тишина. Надъ уснувшими селами
             Кротко звѣзды зажгли огоньки...
             Въ мутныхъ даляхъ за росными долами
             На болотахъ кричатъ кулики...
   
             Черный боръ обеззвученъ дремотою,
             Въ берегахъ не плеснется волна...
             Только чибисъ плаксивою нотою
             Прокричалъ... и опять тишина...
   

ПОКОСЫ.

             Зашуршали косы тонкія
             Понасталъ и ихъ чередъ..
             На привалахъ пѣсни звонкія
             Молодежь, рѣзвясь, поетъ...
   
             Могутъ-ль, моя негожая,
             Острой косонькой владѣть?--
             Приходи моя хорошая
             На миленка поглядѣть!
   
             У меня-ль, моя румяная,
             Не удала голова?--
             Подъ косою, словно пьяная,
             Съ шумомъ валится трава.
   
             У меня-ль не кудри черныя?..
             Вперекоръ людской молвѣ,
             Обниму рукой проворною,
             Закружится въ головѣ...
   
             Пахнутъ травами сушеными
             Подкошеные луга...
             Понаставили крещеные
             Все матерые стога...
   

НЕВѢСТА.

             Нараспѣвъ поютъ "Березоньку"
             Въ сорной хатѣ шумъ и гамъ...
             Не мою-ли русу косоньку
             Расплетаютъ пополамъ?..
   
             Кто-бы вѣдалъ мое горюшко?--
             За несчастную любовь
             Стережетъ дѣвичью волюшку
             Зла-коварная свекровь...
   
             Полюбились кудри русыя,
             Брови черныя дугой...
             Что-же плачу, что боюся я?--
             Жалко воли дорогой!..
   

НА СТРАДѢ.

             Вотъ и -- полдень -- солнце дало знать.
             Будетъ!.. Время отдыхать!..
             Уморились. Надо паужнать.--
             Покидать пора постать.
   
             Лукомъ спинушки отпрянули,
             Схоронивъ серпы въ снопы,
             Дружно жницы пѣсню грянули
             Про измѣну злой судьбы...
   
             Провожала рожь поклонами,
             Садко солнышко пекло.
             По ракитникамъ, за склонами,
             Эхо пѣсню разнесло...
   
             Обогнули полумѣсяцемъ
             Золотистое жнивье.--
             На бугрѣ, у перелѣсицы
             Задымило становье.
   

НА РОДИНѢ.

             Дни огнекрылые Небо лазурное
             Бродитъ и лѣнится грозами пьяными...
             Сумерки далей повиты туманами;
             Вешнія зори, какъ маки пурпурныя...
   
             Съ тихою пѣсней надъ міромъ проносятся
             Ночи на крыльяхъ серебряныхъ мѣсяца...
             Звѣзды-лампады надъ безднами вѣсятся...
             Бѣлыя тѣни въ предутріяхъ носятся...
   
             Въ чащѣ трущобной, гдѣ росы, какъ ладаны --
             Вѣдьмы косматыя съ лѣшими маются..
             Сказки лѣсныя, что явь не разгаданы...
             Въ таинства древнія были слагаются...
   
             д. Островка.
   

ВЪ ТОСКѢ ПО МИЛОМЪ.

             Не стучись, проклятая, кручина
             Къ моему закрытому окну!...
             Разлучила съ миленькимъ машина,
             Увезла, горбунья, на войну.
   
             Милый пишетъ -- "трудно, дорогая,
             Съ тороватымъ нѣмцемъ воевать..."
             Сколько разъ я плачу и читаю...
             Позабудусь -- буду цѣловать...
   
             Сердце ноетъ, ноетъ не напрасно...
             Миновали свѣтлые года!..
             Неужели, соколъ ты мой ясный,
             Не вернешься больше никогда?..
   

ЧАРЫ ПОХМѢЛЬЯ.

             Я смутно вижу скатерть бѣлую
             И сѣрый пепелъ на столѣ,--
             Когда мгновеній вѣчность цѣлая
             Сквозитъ въ граненомъ хрусталѣ...
   
             Когда мечта крылатой странницей
             Летитъ къ невѣдомымъ мірамъ...
             И тѣни жизненныхъ изгнанниковъ
             Выходятъ изъ массивныхъ рамъ...
   
             Я слышу рѣчи ихъ завѣтныя
             Въ благоговѣйной тишинѣ...
             И вижу лица, лица блѣдныя...
             И таю въ окрыленномъ снѣ...
   
             Минуя быль вѣковъ суровую,
             Забывъ докучный жизни гамъ,
             Душа слагаетъ гимны новые
             Досель непознаннымъ Богамъ...
   

МОЙ ХРАМЪ.

             Мой храмъ любовію украшенъ,--
             Въ немъ ни вражды, ни злобы нѣтъ,
             И блескъ огней со звѣздныхъ башенъ
             Мнѣ шлетъ заоблачный привѣтъ!..
   
             Въ немъ стяги-зори -- зовъ свободы,
             Изъ алой крови и огня...
             Но мимо, вдаль спѣшатъ народы
             На бой, оружіемъ звеня...
   
             Я силюсь крикнуть: люди-братья!--
             Здѣсь -- миръ, свобода и покой!
             Но только стоны и проклятья
             Ко мнѣ доносятся порой...
   
             Сильнѣй сгустились ночи тѣни,.
             Колебля пламенникъ судьбы...
             И я иду на путь смятеній,
             На путь страданья и борьбы...
   
             И прахъ распутій жизни бренной
             Я пыльнымъ посохомъ крещу;--
             И смыслъ природы сокровенный
             Въ громахъ и шорохахъ ищу...
   
             Въ полетѣ птицъ, и въ бѣгѣ звѣря,
             И въ звонкихъ сказкахъ камыша...
             И у невѣдомыхъ преддверій
             Въ экстазѣ молится душа.
   

ВЪ ГОДИНУ ИСПЫТАНЬЯ.

             Пора гнетущая настала,--
             Погасла поздняя заря,
             И темной ночи покрывало
             Легло на тощія поля.
   
             Еще далеко до разсвѣта,
             Лишь блещутъ сполохи зарницъ,
             Да въ темныхъ даляхъ ночи гдѣ-то --
             Зловѣщій клекотъ хищныхъ птицъ.
   
             Страда кровавая настала,
             Въ слезахъ родимая земля...
             Какъ много близкихъ намъ не стало!
             Ушли на ратныя поля...
   
             1916 г.
   

* * *

             Іюньскій вечеръ умиралъ,
             Пронзенный терпкою прохладой...
             А неба сонная громада,
             Какъ -- опрокинутый фіалъ.
   
             И мѣсяцъ слиткомъ серебра,
             Сгущая медленныя тѣни,
             Всходилъ на звѣздныя ступени
             Надъ склономъ дальняго бугра...
   

ЮНОМУ ВѢКУ.

             Блаженъ -- кто въ буряхъ возмужалъ,
             Въ пылу кроваваго стяжанья,
             Кто выпилъ съ юныхъ лѣтъ страданья
             И злобы міровой фіалъ!--
   
             Кто закаленъ въ пожарахъ битвъ,
             Какъ сталь разящаго булата,
             Кто схоронилъ отца и брата
             Безъ погребенья и молитвъ!--
   
             Кто душу искусилъ въ борьбѣ,--
             Онъ выйдетъ яснымъ изъ горнила
             И черезъ свѣжія могилы
             Шагнетъ къ намѣченной тропѣ!..
   
             Онъ поведетъ,-- въ слезахъ, въ крови
             Давно уставшіе народы
             Въ храмъ человѣческой свободы
             И всепрощающей любви!...
   

КУЗНЕЦЪ.

             Неустрашимъ мнѣ жизни холодъ...
             Не затемнитъ мнѣ душу тьма...
             Въ моей рукѣ не дрогнетъ молотъ...
             Что значитъ пытка и тюрьма?!..
   
             Я день и ночь стою надъ горномъ
             И жизни счастіе кую!..
             Въ трудѣ докучномъ и упорномъ
             Молюсь, страдаю и пою...
   

ВЕЧЕРНІЙ БЛАГОВѢСТЪ.

Памяти павшихъ на полѣ ратномъ.

             О чемъ вѣщаетъ онъ?.. Какой благою вѣстью
             Онъ жаждетъ утолить пылавшія сердца,
             Объятыя огнемъ, огнемъ жестокой мести
             Къ надменному врагу -- за брата и отца?..
   
             Невѣдомой тоски въ печальныхъ переливахъ
             Кого онъ къ алтарямъ сзываетъ на поклонъ?..
             Ихъ нѣтъ!.. Они ушли... Давно на ратныхъ нивахъ
             За родину въ борьбѣ легли безъ похоронъ!..
   
             И... больше не придутъ на зовъ его унылый --
             Услышать о любви распятаго Христа,
             Какъ онъ прощалъ врагамъ. Ихъ новый храмъ -- могила
             Безъ алтаря и свѣчъ, безъ крыши и креста!..
   
             Въ краяхъ чужой земли они погибли съ честью,
             Гдѣ вѣтеръ разметалъ въ поляхъ ихъ смертный стонъ...
             О, нѣтъ!.. Не призывай къ святому благовѣстью,
             Напрасно не тревожь въ землѣ ихъ вѣчный сонъ!..
   

КЪ ОСЕНИ.

             Прирѣчные кусты объѣдены скотиной,
             Истоптаны въ пыли зачахшіе луга,
             И въ солнечныхъ лучахъ сквозь нити паутины
             Виднѣются кругомъ сутулые стога.
   
             Не смѣю отвести молитвеннаго взора:
             Колдуя и пьяня, синѣющая даль
             Влечетъ въ нѣмую глубь безлюднаго простора,
             Гдѣ бродитъ стороной осенняя печаль.
   

ПРОВОДЫ.

             Съ матерями, отцами и сестрами,
             Не на сельскій веселый базаръ,--
             Колыхая котомками пестрыми,
             Ополченцы идутъ на вокзалъ.
   
             Старики, костыляя, торопятся,
             Помогаютъ котомки нести...
             Пресвятая Ты Мать Богородица,
             Пособи намъ Росею спасти!..
   
             Уступили напѣвы угарные
             Часу воплей, рыданій и слезъ...
             Тамъ ужъ ждутъ ихъ вагоны товарные
             И сонливо сопитъ паровозъ.--
   
             Слови вѣдьма сѣдая косматая
             По стальному, дымя, полотну
             Лиходѣйка машина проклятая
             Все увозитъ солдатъ на войну.
   
             На вокзалѣ шумѣли -- толпилися,
             За плечами тряслись кошели...
             И у тѣхъ, кто терпѣли, крѣпилися,
             Незамѣтно слезинки текли...
   
             Громко крышки объ чайники брякали
             И валялись мѣшки по песку...
             Много, много смѣялись и плакали
             Разгоняли тальянкой тоску...
   
             ...Размѣстились на нары вагонныя,--
             Приближалась отправки пора...
             Раздались голоса монотонные:
             Загремѣли -- "въ походъ" буфера...
   
             Вразъ залязгали цѣпи тяжелыя,
             Всколыхнулся волною народъ;
             Снова слезы и пѣсни веселыя...
             Поѣздъ двинулся тихо впередъ...
   
             ...Этотъ горестный мигъ разставанія!--
             Не воротишь: гонись-не гонись!..
             Дикихъ воплей больныя рыданія
             Огласили небесную высь.
   

* * *

             Люблю твой запахъ горько пьяный,
             Полынь, когда дороги даль
             Вѣшишь ты, ранью, вглубь тумановъ
             Влюбленнымъ въ странничью печаль!..
   
             Какое счастье!-- пилигримомъ
             Брести въ прохладности утра,
             Гдѣ пахнетъ росами и дымомъ
             Степного ранняго костра;
   
             Слѣдить, какъ таютъ ночи тѣни,
             Какъ новый день встаетъ, звеня;
             И грѣть уставшія колѣни
             У потухавшаго огня...
   
             И въ колдовствѣ истомной нѣги,
             Вдали отъ шума и молвы,
             Дремать подъ музыку телѣги
             На мягкомъ бархатѣ травы.
   

ДАЛЕКОМУ ДРУГУ.

Ив. Малютину.

             Цвѣтущимъ, молодымъ я тихо угасаю,
             Пощады у судьбы себѣ я не молю.
             А тамъ, за рубежомъ, воскресну-ли?-- не знаю,
             И мой прощальный гимнъ земному я пою.
   
             Но, другъ мой, не скорби,-- то не упадокъ силы,
             Не трусость, не боязнь предъ кознями судьбы,
             Нѣтъ!... Развѣ могутъ пѣть на рубежѣ могилы
             Покорные судьбѣ, трусливые рабы...
   
             Ни злобствуя на рокъ, на жизнь ни негодуя,
             Иные берега ужъ вижу я во мглѣ...
             И въ мой послѣдній гимнъ молитвенно вплету я
             Все то, что я любилъ мгновенно на землѣ.
   
             И шелесть росныхъ травъ, и лучъ зари прощальный,
             Когда въ свѣтильнѣ дня онъ гаснетъ, поблѣднѣвъ...
             И поздняго пѣвца унылый и печальный,
             Волнующій до слезъ, томительный напѣвъ...
   
             Просторовъ мнѣ родныхъ знакомыя картины,
             Когда по нимъ пройдетъ весеннихъ ливней рядъ,
             Гдѣ дѣвственныхъ лѣсовъ зеленыя вершины
             О таинствахъ красотъ природы говорятъ...
   
             Все то, что я любилъ, чѣмъ грудь моя дышала,
             Что мысль мою влекло въ заоблачную высь...
             Но, другъ мой, посмотри -- не звѣздочка-ль упала?
             И если... то въ мечтахъ о другѣ помолись!...
   

ПРИЧУДЫ ОБЛАКОВЪ.

             Бѣгутъ за рядомъ рядъ, рѣзвяся, облака,
             Какъ кони буйные по волѣ, безъ упряжки,
             Какъ въ полудневный зной курчавые барашки
             Съ отлогихъ скатовъ горъ къ долинѣ ручейка...
   
             Люблю я наблюдать ихъ милыя причуды...
             Божественный экранъ кинетеатра -- Міръ...
             Вотъ движутся, смотри, двугорбые верблюды!
             То шествуютъ жрецы на Валтассаровъ пиръ...
   
             Вотъ смѣна новая: тутъ витязи въ доспѣхахъ
             И съ ветхою клюкой всклокоченный вѣдунъ...
             Тамъ феи рѣзвыя въ безпечныхъ игръ потѣхахъ
             Воздушный танецъ ткутъ подъ говоръ вѣщихъ струнъ.
   
             Вонъ, посмотри, гусляръ съ льняною бородою,
             Какъ мѣрнымъ взмахомъ веслъ по дремлющимъ волнамъ
             Испытанный пловецъ, искусною рукою
             Подъ ритмы танца бьетъ по вѣтровымъ струнамъ.
   
             Вотъ богатырь Полканъ сражается съ Бовою!..
             Вотъ вышелъ Ерусланъ съ чудовищемъ на бой...
             Вотъ сѣрый волкъ, лехтя, тропинкою лѣсною
             Везетъ царевича съ царевной молодой.
   
             И, какъ сквозь дремный лѣсъ на мхи и прѣль жаръ-птица
             Роняетъ алый свѣтъ отъ яркаго пера,--
             Трепещущій закатъ зажегъ огнемъ ихъ лица...
             И вспыхнулъ золотомъ хитонъ у гусляра...
   

СОНЕТЪ

             Иду одинъ въ поляхъ полынною межою,
             Вдали отъ копоти проселочныхъ дорогъ,
             Гдѣ всходы ранніе обрызганы росою
             И нѣжитъ озими крылатый вѣтерокъ...
   
             Стогулый лѣсъ шумитъ пахучею листвою,
             Маячитъ маревомъ сверкающая даль...
             Куда пойду одинъ?.. Одинъ съ моей тоскою?--
             Гдѣ схороню мою безгранную печаль?...
   
             А жизнь?... Повсюду жизнь!.. Работа подъ землею,--
             Трусишка маленькій, невидимый звѣрекъ
             Изъ норки наметалъ землицы бугорокъ...
   
             Вотъ, обогнувъ меня воздушною тропою,
             Имая бабочку съ скворчихою скворокъ
             Растаяли въ выси, довольные судьбою...
   

ИЛЬЯ МУРОМЕЦЪ.

БЫЛИНА.

I.

             Ровно тридцать зимъ и весенъ онъ
             Дома сиднемъ просидѣлъ...
             Но въ краю его встревоженномъ
             Лютый ворогъ просвистѣлъ...
   
             Три калики перехожіе
             Дали силу, щитъ съ копьемъ,--
             И Илья по волѣ Божіей --
             Богатырь-богатыремъ...
   
             Неотколь взялись -- диковинный,
             Темной масти, двоежилъ,
             Панцырь, латы стали кованной --
             Отъ ударовъ вражьихъ силъ...
   
             На заказъ сѣдло дубовое
             Ладилъ муромскій кустарь,
             Въ серебрѣ узда шелковая,
             Подъ копытомъ блещетъ сталь...
   
             На растаняхъ отцу съ матерью
             Отуманилъ горемъ взоръ...
             И дорога бранной скатертью
             Повела въ степной просторъ.
   

II.

             Трое сутокъ ѣхалъ Муромецъ,
             На холмѣ, четвертымъ днемъ,
             Онъ поднялъ къ бровямъ нахмуреннымъ
             Рукавицу съ кистенемъ.
   
             Смѣлымъ взоромъ даль безбрежную
             Смѣрялъ вдоль и поперекъ,
             Видитъ -- рать идетъ мятежная
             Бурной лавой на востокъ...
   
             Видя полчища несмѣтныя
             На поляхъ родной земли,
             Загорѣлось заповѣдное
             Сердце местью у Ильи...
   
             Поводьми тряхнулъ ременными,--
             Брызги искры изъ подковъ,
             Прищемилъ коня стременами
             И ударилъ на враговъ...
   
             Билъ онъ... кости сухо хрустали
             Отъ копья и кистеня...
             Билъ онъ варваровъ безъ устали,
             Мялъ копытами коня...
   

III.

             Раны черныя дымилися,
             Жегъ ихъ солнца красный шаръ.
             Рѣки кровью обагрилися...
             Врагъ наказанный бѣжалъ...
   
             ...Такъ Илья врага дерзнувшаго
             Покаралъ на страхъ сынамъ,--
             Говоритъ временъ минувшаго
             Быль, переданная намъ...
   
             А Илья,-- гласитъ преданіе,
             Оживленное молвой,--
             Божьей волей, въ наказаніе
             И понынѣ все живой...
   
             И надъ вражьими погостами
             Ходитъ съ сѣвомъ богатырь,
             Бороздитъ плугами острыми
             Въ лѣтній зной степную ширь...
   
             Только вороны горлавые
             Что-то каркаютъ грачамъ...
             Да ковыль про быль кровавую
             Шепчетъ тихо по ночамъ...
   

ВЪ ЗАГОРОДНОЙ РОЩѢ.

Сонетъ.

             Весенній вѣтеръ пестрые стволы березъ ласкаетъ
             И гнѣзда вороновъ качаетъ на вершинахъ...
             Татарка съ татарятами валежникъ собираетъ,
             Лицо все желтое, въ веснушкахъ и морщинахъ...
   
             А тамъ, вдали, промежъ стволовъ въ апрѣльскомъ солнцегрѣе
             Играютъ съ криками въ догонку малолѣтки.
             ...Вотъ съ дѣтскихъ лѣтъ еще знакомая стоитъ аллея...
             Дорожка заросла. Деревья сгали рѣдки...
   
             Тутъ лѣтній клубъ когда-то былъ давно, давно... Тутъ пѣли
             По роснымъ вечерамъ романсы, шансонетки...
             А по ночамъ огни бенгальскіе, трещя, горѣли,
   
             Сплетая въ зелени причудливыя сѣтки...
             Но дни... прошедшаго слѣды стереть уже успѣли...
             И помнятъ прошлое лишь я да эти вѣтки...
   

          56

Провинція въ 1915 г.

             Телеграфныхъ столбовъ частоколъ
             Опоясалъ твои переулки...
             Каланчи такъ размѣренно-гулки...
             Грязь... урядникъ... скандалъ... протоколъ...
   
             Вотъ, старушка крестится на храмъ...
             Бьетъ извозчикъ кляченку нещадно...
             Хулиганы бранятся площадно...
             Въ сѣрыхъ будкахъ посты по угламъ...
   
             Въ таратайкѣ трясется купецъ...
             Въ головѣ неотвязныя мысли --
             Что теперь онъ ужъ былъ-бы на Вислѣ...
             Кто-то крикнулъ въ догонку -- "подлецъ".
   
             Проскакалъ на лихомъ скакунѣ
             Офицерикъ въ доспѣхахъ военныхъ...
             Вдругъ повѣяло запахомъ плѣнныхъ;--
             Вотъ и сѣрыя кепи въ окнѣ...
   
             Въ длинной трубкѣ дымится табакъ,
             Погоняя возжами лошадку,
             Въ деревенской телѣгѣ солдатку
             За покупкой везетъ австріякъ.
   
             Дрессируя босячій талантъ,
             На толкучку идутъ оборванцы...
             Плѣнный взводъ блѣднолицыхъ германцевъ.
             Монотонно поетъ Faterland.
   

ИСКАНЬЯ.

H. Н. Шапошникову.

                                                               "Мы рождены для вдохновенья,
                                                               Для звуковъ сладкихъ и молитвъ"
                                                                                                       А. Пушкинъ.
   
             Невинной вѣры упованья
             Утратилъ въ жизненной борьбѣ...
             Но всѣ распутья и скитанья
             Меня опять ведутъ къ тебѣ.
   
             Душа опять полна молитвы,
             Полна торжественныхъ тревогъ,
             Въ груди стихаютъ страсти битвы,
             Когда тебя ищу, мой Богъ...
   
             Но нѣтъ искомаго!.. Желанья
             Мгновенно гаснутъ, поблѣднѣвъ;
             Въ душѣ безплоднаго исканья
             Опять бурлитъ кипучій гнѣвъ.
   
             И не загадкою случайной
             Глядитъ мнѣ въ очи мудро-простъ,
             Какъ встарь, овѣянъ черной тайной
             Все тотъ-же мучащій вопросъ:--
   
             Кому воздамъ мои моленья,
             Предъ кѣмъ взнесу кадильный дымъ?..
             ...Душа измучилась въ бореньяхъ,--
             Скорбитъ, какъ древле Никодимъ.
   

ДУХЪ РАСПЯТЫЙ.

             Больше не надо лобзанія,--
             Голосу скорби внимай!..
             Чаша людского страданія
             Плещется ужъ черезъ край...
   
             Можно-ль вкушать сладострастія
             Плодъ и блаженства любви
             Въ часъ мірового причастія,--
             Въ часъ, когда братья въ крови?...
   
             Блещетъ слезами и кровію
             Гравій голгоѳской пути...
             Нужно съ мольбой и любовію
             Крестную ношу нести...
   
             Въ сердцѣ, исполненномъ жалости,
             Жгучія страсти умѣрь,
             Сбросивъ порокъ обвѣтшалости.--
             Духомъ не властвуетъ звѣрь...
   
             -- Боже, къ чему непосильное!--
             Схимницы крестъ мнѣ тяжелъ...
             Чуждая страха могильнаго,
             Слышу я Бога глаголъ:
   
             "Духъ торжествуетъ въ зачатіи,
             Жизнь -- въ возрожденьи земли!"
             Другъ мой, на крестномъ распятіи
             Голосу Бога внемли!..
   

ТОСКА СОМНѢНІЯ.

             Неустанные изобрѣтатели
             Чего-то новаго, не зная стараго...
             Въ пространствахъ вѣчности атомарнаго
             Мы всѣ -- искатели!..
   
             Стосковались мы по неизвѣстному...
             О быляхъ сказочныхъ временъ отцвѣтшаго...
             Мы разгадать хотимъ въ вѣка ушедшее
             По небу звѣздному.
   
             Насъ влечетъ къ себѣ, что тѣнью смутною
             Въ туманахъ вечера, маня, проносится
             И въ душу скорбную, маяча, просится
             Загадкой мудрою.
   
             Но не повѣдаетъ небо звѣздное,
             Зачѣмъ родились мы, зачѣмъ мы маемся...
             Мы всѣ -- несчастные!.. Мы здѣсь скитаемся
             Надъ темной бездною!..
   

ЧЕРНАЯ БАШНЯ.

             Ночи звѣздные просторы
             Черной башнею надъ нами...
             Длинныхъ улицъ корридоры
             Блещутъ яркими огнями.
   
             Телефонныхъ линій мрежи
             Замыкаютъ башни своды...
             Блескъ огней все рѣже, рѣже,--
             Ближе къ намъ просторъ свободы.
   
             Лихо бѣшеные кони,
             Подхвативъ галопомъ сани,
             Въ бархатистомъ мягкомъ тонѣ
             Заливаясь бубенцами,--
   
             За черту людскихъ печалей
             Изъ-подъ тѣсныхъ сводовъ башни
             Насъ уносятъ въ сумракъ далей,
             Въ тишь полей родимой пашни...
   
             Дышитъ грудь легко и вольно,
             Нѣтъ въ душѣ былой обиды...
             Въ сердцѣ трепетъ богомольный,
             Пережитое забыто...
   
             Надъ извивами дороги
             Ночь творитъ обрядъ вѣнчанья...
             Мы съ тобой влюбленно-строги
             Въ блескѣ звѣзднаго мерцанья!
   
             Съ высоты чертоговъ брачныхъ
             Сквозь огнистыя рѣсницы
             Смотрятъ къ намъ огней маячныхъ
             Золотыя вереницы!..
   

ПРАЗДНИКЪ ВОСКРЕСЕНІЯ.

             Чуждый злобы и смятенія,
             Полонъ мощи юныхъ силъ,
             Свѣтлый Праздникъ Воскресенія
             Славитъ въ гимнахъ божій міръ...
   
             Ручейки звенятъ хрустальные,
             Рѣки рвутъ оковы льдовъ,
             Льются въ душу звоны дальніе
             Золотыхъ колоколовъ...
   
             Дунулъ вѣтеръ, вербы тонкія
             Поясной кладутъ поклонъ...
             Хоръ пернатыхъ трели звонкія
             Шлетъ съ безоблачныхъ сторонъ.
   
             Эти стройныя хваленія,
             Что куренія кадилъ --
             Въ общемъ гимнѣ Воскресенія
             Міръ къ восторгамъ пробудилъ
             . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   
             Чу!.. вотъ пѣсней небывалою
             Огласилися поля.
             Окроплена кровью алою,
             Содрогнулася земля...
   
             Вихремъ злобы и смятенія
             Нарушили жизни пиръ --
             Совершенство злого генія:
             Залпы пушекъ и мортиръ...
   
             Смерти взмахъ косой тлѣтворною
             Надъ полями просвистѣлъ...
             Пали въ прахѣ грудой черною
             Милліоны мертвыхъ тѣлъ...
   

СОЛДАТКА.

             Ночь надъ міромъ провѣяла темнымъ крыломъ.
             Непогода, шумя, бушевала...
             На окраинѣ города, въ мѣстѣ глухомъ,
             Въ подземельѣ сырого подвала
                       Молодою она умирала...
   
             Вѣсть, что мужъ былъ убитъ на далекой войнѣ
             Ей сначала казалась обманомъ...
             Но другая пришла -- "...Онъ убитъ былъ при мнѣ
             Вмѣстѣ съ Ниломъ и Черныхъ Иваномъ,--
             Какъ вступили мы въ бой за Нѣманомъ"...
             Какъ прочла эти строки, ударъ не снесла:
                       Тихо плакала все да стонала...
   
             И, разбита душой, въ зломъ недугѣ слегла...
             Съ той поры ужъ она не вставала...
             Имя мужа, въ бреду, называла...
             Вѣтеръ бѣшено дряхлую раму рванулъ,
             Рама съ трескомъ и звономъ упала...
             Свѣтъ, мерцавшій чуть-чуть, въ темнотѣ потонулъ...
             Вьюга пѣсни свои напѣвала...
                       Да малютка во мракѣ кричала...
   
             Тьма. Надъ городомъ полночь глухая плыла.
             Въ подземельѣ сырого подвала,
             Средь холоднаго мрака она умерла...
             Крикъ малютки своей не слыхала.
             Только вьюга одна про то знала
                       И безумно рыдала...
   
             1915 г.
   

ОСЕННЯЯ ЭЛЕГІЯ.

             Прячется изморочь сонная
             Въ блѣдную дымку тумана...
             Словно печаль оскорбленная
             Въ сумракъ забытаго храма...
   
             Хмурится небо далекое,
             Дышитъ извѣчною тайной...
             Жизнь на землѣ одинокая
             Мнится пустой и случайной...
   
             Тѣни былого прекрасныя
             Робко во мракъ отступили...
             Грезы -- весеннія, ясныя
             Въ сердцѣ осеннемъ почили...
   

НА РОДИНУ.

             Храма далекаго колоколъ
             Сумерекъ зыбь всколыхнулъ...
             Въ даляхъ закатнаго золота
             Отгулъ глухой потонулъ..

* * *

             Ѣдемъ степною дорогою.
             Тянетъ подъ звонъ бубенцовъ
             Нотой возница пологою
             Скучную пѣсню отцовъ...

* * *

             Всплыли живыми картинами
             Дѣтства далекаго дни...
             Въ селахъ, маяча рубинами,
             Кротко зажглися огни...

* * *

             Близки минуты свиданія...
             Тихій, домашній уютъ.--
             Вотъ, и дворовъ очертанія
             Четко изъ мрака встаютъ...
   

ВЕЛИКАЯ ПОЛНОЧЬ.

                                                     Приближается утро,
                                                     Но еще ночь!..
                                                     (Исаія).
   
             Стоны бури разрыдавшейся
             Слышу я въ ночной глуши...
             То -- не стоны-ль изстрадавшейся,
             Обездоленной души?..
   
             Надъ землею полночь черная
             Сказку ужасовъ твердитъ...
             Но не дремлетъ рать дозорная,
             Въ ночь ненастную не спитъ!--
   
             Подъ грозой путемъ избраннаго,
             Не спѣша въ обходъ идетъ...
             Ждетъ начала дня желаннаго,
             Вѣритъ въ Солнечный Восходъ...
   
             Стонутъ бури надъ полянами,
             Потрясаютъ ночи мракъ;
             Плачутъ тучи надъ курганами,
             Обмывая древній прахъ!..
   

ПѢСНЯ КОНОПАТЧИКОВЪ.

             Конопаточка, другъ мой,
             Кована, стальная!..
             Мы работаемъ съ тобой
             Пѣсни напѣвая:--
   
             Дринь-та-тамъ,
             Дринь-та-тамъ!
             Пѣсни напѣвая,
             Устали не знаемъ...
   
             Создаемъ тепло другимъ
             Мы съ тобой, родная,
             Сами въ зной и холодъ спимъ
             Въ земляномъ сараѣ...
   
             Дринь-та тамъ,
             Дринь-та-тамъ!
             Въ земляномъ сараѣ,
             Полъ -- земля сырая!..
   
             Зной, морозъ намъ руки жгутъ,
             Коноплю свивая
             Въ длинный, ровный, тонкій жгутъ,
             Стѣны пробиваемъ...
   
             Дринь-та-тамъ,
             Дринь-та-тамъ!
             Стѣны пробиваемъ...
             Пѣсню допѣваемъ...
   
             Не измѣнитъ молотокъ,
             Когда сложимъ руки,--
             Вбьетъ послѣдній въ гробъ гвоздокъ
             Издавая звуки:
   
             Тукъ тукъ-тукъ,
             Тукъ-тукъ-тукъ...
             Хоть -- иные звуки...
             Хоть -- чужія руки...
   

ВОЙНА.

             Трубятъ горнисты къ бою призывомъ,
             Трескъ барабановъ, громъ митральезъ,
             Метнулись люди живымъ приливомъ
             Въ бурное море крови и слезъ.
   
             Омыты кровью, дымятся въ прахѣ
             Храмы культуры старыхъ временъ.
             Идея братства -- на черной плахѣ,
             Мечъ атавизма надъ ней взнесенъ...
   
             Покрыты пепломъ, залиты кровью,
             Въ прахѣ чадятся сиротъ жилища...
             Стадами кружатъ надъ смертной новью
             Птицы кровавой, алкая пищи...
   
             Огнемъ пожаровъ горятъ ихъ очи,
             Въ крови ихъ клювы, спалены перья;
             Ихъ крики дики въ чаду похмѣлья
             Кроваво-бурной зловѣщей ночи!..
   
             На бой призывомъ трубятъ горнисты,
             Трескъ барабановъ, громъ митральезъ...
             Кровавый кормчій шестомъ огнистымъ
             Міръ двинулъ въ море крови и слезъ.
   
             Въ безумной схваткѣ сошлись племена,
             Въ дыму пожаровъ, въ огнѣ пальбы...
             Щемящей жутью шумятъ знамена
             Въ стихійномъ вихрѣ вражды-борьбы.
   
             . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   
             Утихли шумы кровавой сѣчи,
             Машины смерти нѣмы и сиры.
             Въ молельняхъ міра потухли свѣчи...
             Во тьмѣ справляютъ свой пиръ вампиры.
   
             Въ дворцахъ искусства, какъ на погостѣ...
             Отъ крови вѣдьмы сѣдыя пьяны.
             Предъ строгимъ ликомъ нѣмой Діаны
             Шакалы съ воемъ терзаютъ кости.
   

МІРОВАЯ СКОРБЬ.

Видѣнія

             Когда сквозь бѣлый тюль и бемское стекло
             На бронзовый массивъ и полотно картины
             Ложится лунный свѣтъ дрожащей паутиной --
             Въ пустынной комнатѣ уютно и тепло.
   
             Но чуть закрылъ глаза, и тотчасъ предъ тобой
             Видѣнія встаютъ, какъ призраки изъ гроба:--
             Вотъ, жалкіе, они лежатъ въ грязи окоповъ...
             Вотъ, блѣдные, какъ смерть, идутъ на грозный бой!...
   
             И движутся ряды сѣрѣющихъ колоннъ,
             И въ гущѣ ихъ, визжа, взрываются шрапнели:
             Кровь, тѣло, грязь, чугунъ съ лохмотьями шинелей
             Смѣшалось... Но спѣшатъ еще со всѣхъ сторонъ
   
             На жертвенникъ боговъ кровавой старины
             Все свѣжіе ряды, все новыя колонны...
             И гибнутъ новыхъ жертвъ живые милліоны
             Въ бездушной и тупой механикѣ войны!..
   
             Вотъ, онъ одинъ изъ нихъ, съ оторванной ногой
             Безумный взглядъ вперилъ въ безмолвный куполъ тверди;
             Въ очахъ его мольба, мольба о скорой смерти,--
             Печать страданія и Скорби Міровой.
   

СОНЪ МАТЕРИ.

             Вижу, вижу -- на ущербѣ октября
             Лѣсъ одѣлся въ бѣлый плащъ изъ хрусталя...
   
             Лѣсъ одѣлся въ бѣлый плащъ изъ хрусталя,
             Снѣжнымъ бархатомъ покрылася земля,
   
             Снѣжнымъ бархатомъ покрылася земля...
             Алой кровью омочилися поля...
   
             Алой кровью омочилися поля,--
             Ярче всѣхъ одна багровая струя...
   
             Ярче всѣхъ одна багровая струя.
             Чуетъ сердце эта кровь моя, моя...
   
             Чуетъ сердце -- эта кровь моя, моя...
             Ахъ, зачѣмъ струятся слезы въ три ручья!
   
             Ахъ, зачѣмъ струятся слезы въ три ручья...
             Эта струйка алой крови не моя...
   
             Эта струйка алой крови не моя...
             Но впилась отрава -- красная змѣя...
   
             Но впилась отрава -- красная змѣя --
             Въ сердце, шепчетъ: "Вѣдь, та кровь -- твоя, твоя!...".
   

ВЕЧЕРЪ.

             Въ окна зорко смотритъ вечеръ хмурый.
             У камина съ книжкой мальчикъ бѣлокурый...
   
             Облитъ алымъ свѣтомъ профиль блѣдный...
             Онъ не знаетъ... онъ не помнитъ -- мальчикъ бѣдный,
   
             Какъ его я въ люлькѣ гомонила,
             Сонъ къ малюткѣ тихой пѣснею манила...
   
             Какъ его я нѣжно цѣлодала,
             Чтобъ не слышалъ онъ, какъ вьюга завывала...
   
             Чтобъ не понялъ онъ -- что въ сердцѣ прячу....
             И не зналъ, что я надъ нимъ тихонько плачу...
   

НА КАРПАТЫ.

             Кой-гдѣ костры еще дымилися
             И огоньки впотьмахъ, мерцали...
             Они ужъ Богу помолилися
             И выступать команды ждали...
   
             Вопросовъ не было мучительныхъ
             На лицахъ блѣдныхъ, безъ печали...
             Въ глазахъ спокойныхъ и рѣшительныхъ
             Игралъ разсвѣтъ отливомъ стали.
   
             Востокъ согналъ лучами бѣлыми
             Послѣдній мракъ съ холодной тверди.
             Они пошли рядами сѣрыми
             Навстрѣчу гибели и смерти...
   
             Вилася горными уступами,
             Все вдаль, при раннемъ полусвѣтѣ,
             Печальна, устланная трупами,
             Стезя, ведущая къ побѣдѣ...
   
             А тамъ, вдали... угрюмо-сонныя,
             Сквозь флеръ тумановъ-розоватый,
             Вонзались въ небо, непреклонныя,
             Короной хвойною,-- Карпаты...
   

ПЕРВЫЙ ПОѢЗДЪ.

                       То царство тьмы,
                       Гдѣ спали мы,
             Могущественъ и дикъ,
                       Какъ солнца лучъ,
                       Грудь черныхъ тучъ
             Пронзилъ побѣдный крикъ...
   
                       Бѣжитъ змѣя
                       Желѣзная,
             Гудитъ подъ нею сталь
                       Гремучая,
                       Пѣвучая
             Въ излучистую даль.
   
                       Чрезъ пустыри
                       Моей земли
             Туда, гдѣ ярче день,
                       Гдѣ тѣнь садовъ,
                       Межъ городовъ,
             Межъ селъ и деревень...
   
                       Она бѣжитъ,--
                       Земли дрожитъ
             Трепещущая грудь,--
                       Въ нѣмую даль,
                       Чеканя сталь,
             Не хочетъ отдохнуть.
   

ВЪ СВЯТУЮ НОЧЬ.

             Ой, вы, зовы мѣдные,
             Звоны колокольные!--
             Голоса побѣдные...
             Крики, стоны дольные...
   
             Ладана душистаго
             Волны колыхаются,
             Свѣчи воску чистаго
             Въ золотѣ купаются...
   
             Ночь Его рожденія...
             Храмъ горитъ лампадами...
             Съ хоровъ пѣснопѣнія
             Грянули раскатами.
   
             Не тому-ль хваленія
             Шлетъ устами лживыми
             Міръ, въ дыму куренія,
             Съ рабскими призывами,
   
             Что съ лицомъ заплаканнымъ,
             Чуждый лицемѣрія,
             Въ рубищѣ заплатанномъ --
             Въ сумракахъ преддверія?..
   
             Звоны мѣднокрылые
             Въ тьму пространствъ уносятся...
             Стоны ихъ унылые
             Въ душу ко мнѣ просятся.
   

ЗИМНЕЕ УТРО.

Въ большомъ городѣ.

             Пунцовый стягъ морозно-алая
             Заря надъ міромъ подымала...
             Картина мудро-величавая
             Мой взоръ и слухъ очаровала...
   
             Минуя шпицы бѣлыхъ куполовъ
             И полумѣсяцы мечетей,
             Взметнулись въ высь гигантскимъ рупоромъ
             Трубные дымы -- въ аломъ свѣтѣ...
   
             И шумы утра нотой дикою
             Пронзивъ мой слухъ, обознымъ скрипомъ
             Сплелись въ гармонію стокликую --
             Фабричныхъ трубъ съ гудящимъ хрипомъ...
   
             А люди съ утренними думами --
             Всякъ по своимъ снуютъ тропинкамъ...
             И міръ съ проснувшимися шумами,
             Какъ вновь напѣтая пластинка...
   

СОНЪ.

             Я видѣлъ страшный сонъ -- мое истлѣло тѣло,
             Отъ зноя и дождя, какъ мраморъ, бѣлы кости
             Среди проваловъ ямъ валялись на погостѣ...
             И око синее небесъ на нихъ глядѣло...

* * *

             И око синее небесъ на нихъ глядѣло
             Холодно-мертвое... Оно было бездушно...
             И око синее такъ было равнодушно
             Къ тому, въ чемъ жизнь была и что подъ нимъ истлѣло!

* * *

             Вдругъ око синее заволоклось туманомъ
             И слезы брызнули холодныя, какъ льдинки...
             И понялъ я тогда, что были то поминки
             Надъ канувшимъ въ вѣка, свершившимся обманомъ...
   

ОСЕННИМЪ УТРОМЪ.

             Небо бездонное, мутное, синее...
             Въ воздухѣ зыблется бѣлая тѣнь...
             Тонкимъ прикрывшися пологомъ инея,
             Замерли дали степныхъ деревень...
   
             Ранью иду межъ лѣсами, болотами...
             Дымкой тумана одѣлись поля,
             Кончили всюду селяне съ работами...
             Спитъ, отдыхая, сырая земля.
   
             Лентами тянутся сѣрыя полосы
             Грязью и снѣгомъ покрытыхъ колей.
             Тишь... не услышишь ни пѣсенъ, ни голоса
             Въ дымчато-сонномъ просторѣ полей...
   
             Развѣ простукаетъ глухо колесами
             Гдѣ-то далеко мужицкій обозъ...
             Да пробѣжитъ, не спѣша, межъ березами
             Сѣрый трусишка, почуя морозъ...
   
             Снѣга пушинки кружатся надъ далями
             Кротко уснувшихъ родныхъ деревень.
             Точно вѣковъ убѣлена печалями,
             Зыблется въ воздухѣ бѣлая тѣнь...
   

СМЕРТЬ.

I.

             Какъ пилигримъ подъ кровъ ночлега,.
             Когда пути скрываетъ мгла.--
             Съ косой въ рукѣ, въ плащѣ изъ снѣга,
             Не торопясь ко мнѣ вошла...
   
             Вошла... тиши не нарушила...
             И ей... внимала тишина...
             Огонь души опустошила
             Дыханья льдистаго волна...
   
             Былого сны, какъ явь, пѣвучи,
             Какъ окрыленная печаль --
             Въ напѣвахъ рифмъ, въ волнахъ созвучій --
             Исчезли въ мертвенную даль...
   
             Не вѣрю сердцемъ опустѣлымъ,
             Что сгинетъ все съ отлетомъ силъ!..
             Не можетъ быть, чтобъ вмѣстѣ съ тѣломъ
             Мой духъ навѣки опочилъ...
             . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   
             И вновь, какъ встарь, крылатымъ стражемъ...
             Вступилъ я въ тихій Мироградъ,
             Гдѣ на шпиляхъ туманныхъ башенъ
             Свѣтильни вѣчности горятъ...
   

II.

             Оборвался жизни волокъ...
             Пошатнулась неба твердь...
             Улыбнулась дико смерть...
             Конченъ дней печальныхъ прологъ...
   
             При поклонахъ богомолокъ
             Отходную справилъ попъ,--
             По душистымъ вѣткамъ елокъ
             Унесли въ могильный склепъ...
   
             Пахнетъ воскомъ смертный пологъ,
             Жметъ не въ мѣру тѣсный гробъ,
             Давитъ крышкой блѣдный лобъ...
             Мертвый сонъ -- безмѣрно дологъ...
   

САМОУБІЙЦА.

             На паперти кучка бездомныхъ
             И зова печальнаго звонъ...
             Въ мерцаньи свѣчей похоронныхъ
             Блеститъ позолота иконъ.
   
             Напѣвы о вѣчномъ покоѣ,
             За гранью гробовъ и могилъ,
             Гремятъ каноническимъ строемъ
             Въ волнистомъ куреньи кадилъ.
   
             Вотъ, предметъ послѣднихъ свиданій
             Лежитъ, утопая въ цвѣтахъ...
             Предсмертіе жгучихъ страданій
             Застыло на сжатыхъ губахъ.
   
             Толпа обступила цвѣтами
             Дубовый обложенный гробъ,
             Впиваяся жадно глазами
             Въ прострѣленный мраморный лобъ.
   
             Вотъ конченъ обрядъ погребальный,
             Угрюмы, всѣ въ черномъ пришли,
             Подняли и, съ пѣньемъ печальнымъ,
             Въ послѣдній уютъ понесли.
   
             Дошли до могилы... Спустили...
             Зарыли... Вѣнки и цвѣты...
             Могильную насыпь кадили
             Злоядьемъ молвы-клеветы.
   

РОКОВАЯ ТОСКА.

             Мутно-синей чертой подъ обрывомъ рѣка
             Убѣгаетъ въ туманную даль...
             И тревожитъ на сердцѣ нѣмая тоска...
             Жаль!... чего-то нежданнаго жаль...
   
             И запѣть-бы хотѣлось, да что запоешь?...
             Перепѣты всѣ пѣсни... нѣтъ словъ!..
             Въ каждомъ словѣ шипитъ змѣевидная ложь...
             Сердце проситъ полетовъ и сновъ...
   
             И свершилось желанье... Два мощныхъ крыла
             Подхватили меня, понесли
             Отъ надменныхъ людей, отъ безумства и зла,
             Отъ борьбы и страданій земли...
   
             Утонули во тьмѣ очертанія горъ,
             Даль слилась въ безконечную муть...
             И несутъ меня крылья, да вольный Эолъ
             Въ безднѣ матовыхъ безднъ потонуть...
   
             И не стало меня уже больше со мной...
             Перелился въ туманность мой взоръ...
             И кругомъ -- только я... Надо мной, подо мной --
             Только я да безбрежный просторъ!..
   
             И далекъ нескончаемый въ вѣчности путь...
             И дорога моя такъ легка!..
             Но томитъ отстрадавшую временно грудь
             О земномъ роковая тоска...
   

НА ЦВѢТНИКѢ.

             Есть, что-то близкое въ печальномъ увяданьи
             Дыханьемъ осени овѣянныхъ цвѣтовъ,
             Когда улыбкой дня -- въ минутномъ трепетаньи --
             Скользитъ прощальный лучъ по краскамъ лепестковъ...

* * *

             На стебелькахъ цвѣтовъ, на травкѣ пожелтѣвшей
             Алмазами блеститъ небесная слеза
             И тихою мечтой въ мой садикъ опустѣвшій
             Сквозь просинь облаковъ струится бирюза...

* * *

             На каменной стѣнѣ тѣнистаго узора,
             Раскинувшись, дрожитъ лучистая вуаль...
             А въ глубинѣ души дрожитъ струна укора...
             И сердцу прошлаго непоправимо жаль...
   

СНЫ И ЯВЬ.

             И снилося мнѣ -- будто спали
             Тяжелыя цѣпи оковъ
             Съ подлуннаго міра печали,
             И въ мірѣ не стало рабовъ...
             И въ мірѣ не стало --
             Ни зла, ни враговъ...
             Ни зла, ни враговъ --
             Не стало!..
   
             И снилося мнѣ, что народы
             Забыли вражду и разладъ...
             И праздникъ желанной свободы
             Сталъ праздникъ лачугъ и палатъ.
             На брата не точитъ
             Кровавый булатъ
             Враждующій братъ...
             Не точитъ...

* * *

             Но чудные сны вдругъ смѣнились...
             Стальные штыки засверкали...
             И дымомъ пожаровъ затмились
             Грядущаго свѣтлыя дали...
             И вновь я на торгѣ народной печали --
             Исчезли прекрасныя дали!..
             Я послалъ кому-то проклятья!..
             Я крикнулъ кому-то угрозы,
             Весь міръ призывая рѣшать, я,
             Проклятые жизни вопросы!..
             Но горло сдавили рыданья и слезы,
             Безсильныя, жгучія слезы...
   

МИГИ СТРЕМЛЕНЬЯ.

             Мелькаютъ спицы,
                       Бросая свѣтъ,
             Подобно птицѣ,
                       Велосипедъ
   
             Несется въ дали,
                       Шиной шурша.
             Сроднилась стали
                       Моя душа.
   
             Онъ слилъ въ мгновеньи
                       Со мной свой ходъ
             Однимъ стремленьемъ --
                       Летѣть впередъ...
   
             И будто силы
                       Незримыхъ ногъ
             Насъ мчатъ въ извивы
                       Степныхъ дорогъ.
   

ЗИМНЯЯ СКАЗКА.

             И пришла зима сѣдая,
             Снѣжнымъ бархатнымъ ковромъ
             Разметалась въ край отъ края,
             Раскидалась серебромъ...
   
             Наступило царство стужи...
             Скученъ сталъ короткій день.
             Хороводы вьюги кружатъ
             Вкругъ уснувшихъ деревень...
   
             Но не вѣчно будетъ праздникъ,
             Праздникъ холода и вьюгъ!..
             Не трещитъ морозъ проказникъ,
             Ближе къ намъ ужъ солнца кругъ...
   
             И палящими лучами
             Плавитъ въ грязь зимы добро...
             И бѣжитъ, звеня ручьями,
             Жидкимъ сплавомъ серебро...
   

ИЗЪ БЕЗДНЫ.

             На бушующихъ гребняхъ клокочущихъ волнъ,
             Въ очертаньяхъ неясныхъ тумана --
             Вѣщимъ взоромъ души, созерцанія полнъ,
             Вижу я мощный станъ великана.
   
             Онъ на бездны ступилъ,-- до небесъ голова,
             Противъ сердца -- кровавая рана,
             А на кроткомъ челѣ, огневыя слова --
             "Человѣческій Сынъ" -- знакъ титана..
   
             Онъ изъ бездны возсталъ, чтобъ на бездны ступить
             И смирить озвѣрѣвшія бездны,--
             Чтобъ въ спокойныхъ и тихихъ водахъ отразить
             Неба синяго кроткія звѣзды...
   

ОСЕННІЙ ВЕЧЕРЪ.

Сонетъ.

             Слезится желтый листъ подъ дождичкомъ осеннимъ...
             Дремучій темный боръ, какъ стражъ усталый, спитъ...
             И стая журавлей въ нѣмой тиши вечерней
             Съ рыданьями тоски, спѣша на югъ, летитъ...
   
             Таинственнымъ крыломъ провѣяла незримо
             Ревнивая печаль надъ сумракомъ полянъ...
             И въ воздухѣ сыромъ сквозитъ неуловимо
             Дыханье вѣтерка... струитъ рѣчной туманъ...
   
             Надъ дремлющимъ прудомъ почила безмятежнѣй
             И грезитъ въ смутныхъ снахъ аллея тополей...
             И кажется еще печальнѣй и безбрежнѣй
   
             Синѣющая даль заплаканныхъ полей...
             Такъ тихо все вокругъ... Душа къ странѣ нездѣшней
             Молитвенно летитъ за крикомъ журавлей...
   

РОДНЫМЪ ПѢСНЯМЪ.

             Что это за звуки глухо раздаются,
             Потрясая воздухъ, злясь и негодуя?..
             -- То бушуетъ буря съ вѣтромъ и дождемъ!

* * *

             Что это за пѣсни по отчизнѣ льются,
             Бѣшенымъ каскадомъ пѣнясь и бушуя?..
             -- Это гнѣвъ народа, это Божій Громъ!..
   

ІУДА.

             Осина дрогнула... Росою влажною
                       Дрожа -- слезилася...
             И въ жуткихъ шорохахъ дѣянье страшное,
                       Какъ рокъ, свершилося...
   
             Изъ темныхъ логовищъ голодной сворою
                       Гады сбѣгаются
             На тризну ужасовъ... Да стаи вороновъ
                       Перекликаются...
   

ЖИЗНЬ.

М. Одинокому.

             Жизнь подобна теченью лѣсного ручья,
             Что въ потемкахъ лѣсныхъ заколдованъ...
             Сколько тайнъ роковыхъ въ каждомъ звукѣ ея,
             Въ каждомъ гимнѣ торжественно новомъ!..
   
             То она, какъ ручей звонкоструйный, звучна,
             То, какъ осень, скучна и брюзглива!..
             То, какъ бездна морей, въ спорѣ съ бурей, страшна,
             Такъ безумно-грозна и бурлива...
   
             То, какъ полдень весны ароматной, ясна,
             То грустна, какъ плакучая ива...
             То, какъ дѣвушка-греза, стыдливо-скромна...
             То, какъ шумъ тростниковъ говорлива...
   
             Въ ея гимнахъ и рокотахъ бурь слышу я
             Тайный откликъ невѣдомымъ зовамъ.
             Откликаясь на каждое эхо ея,
             Каждымъ звукомъ ея зачарованъ...
   
             1914 г.
   

СЧАСТІЕ.

             Точно титанъ напоенъ ядомъ-зеліемъ,
             Міръ опьяненъ вѣковымъ сладострастіемъ.
             Мчится стремительно, въ буйномъ веселіи,
             Съ гикомъ и свистомъ въ погонѣ за счастіемъ
   
             Крики и стоны кругомъ и проклятія
             Тѣхъ, что раздавлены въ тьмѣ колесницами,
             Съ воплемъ бросавшихся смерти въ объятія,
             Счастья ища, съ искаженными лицами...
   
             И наблюдая смятеніе дикое,
             Сердце пылало враждой и участіемъ...
             Понялъ я тайну простую, великую:
             Счастливъ есть тотъ, кто не рвется за счастіемъ
   

* * *

             Поблекли рощъ тѣнистыхъ краски,
             Гудитъ тоскливый вѣтра вой...
             Крутятся листья въ дикой пляскѣ,
             Несутся въ даль -- за роемъ рой...
   
             Гляжу на рокъ ихъ неизбѣжный,
             Встаетъ вопросъ передо мной:
             Не такъ-ли я въ борьбѣ мятежной
             Мчусь въ вихрѣ жизни надъ землей?..
   

НОЧИ ОСЕННІЯ.

             Вѣтеръ воетъ на просторѣ,
             Ночи темныя длиннѣй.
             Не видать ужъ въ чистомъ полѣ
             Позднихъ пахаря огней...
   
             Тонетъ въ сумракѣ долины,
             Полонъ тайны, сонный лѣсъ;
             Льются крики журавлины
             Съ тихо дремлющихъ небесъ...
   
             Сѣверъ вьюги созываетъ,
             Хмуря гнѣвное чело...
             Землю снѣгомъ заметаетъ...
             Тихо -- сонное село...
   
             Вѣтеръ воетъ... Въ трубномъ хорѣ
             Ночи пѣснь его грустнѣй,
             Въ ней печаль, тоска и горе
             Сердцу чуткому слышнѣй...
   

ОСЕННЯЯ МЕЛОДІЯ.

             Исчезли весеннія ласки;
             Въ поляхъ увяданья покой.
             И всюду осеннія краски
             Наложены чьей-то рукой...
   
             Сухіе листы не шелохнутъ,
             Ни струйки -- на тихой рѣкѣ...
             Вотъ, пѣснь прозвенѣла, и глохнутъ
             Напѣвы ея вдалекѣ...
   
             И тихо опять, будто въ сказкѣ
             Волшебникъ весь міръ усыпилъ...
             И вѣютъ осеннія ласки
             Туманнымъ куреньемъ кадилъ...
   

ПЕРВЫЙ СНѢГЪ.

             Кто-то землю посѣтилъ?..
             -- То -- не Ангелъ неба бѣлый,
             Не посланецъ горнихъ силъ,--
             Трупъ земли окоченѣлый,
             Въ смертоносномъ жизни храмѣ,
             Бѣлоснѣжными крылами
             Въ это утро осѣнилъ!..
   
             Кто-то свѣтлые пришли?..
             -- Это -- слезы, что текли
             По рѣкамъ въ просторы моря --
             Мірового слезы горя,
             И надъ ширью океановъ,
             Въ бѣлыхъ утреннихъ туманахъ
             Къ небу жалобы несли
             Отъ измученной земли!..
   
             Но найти себѣ защиты
             Отъ насилья и обиды
             Въ звѣздныхъ странахъ не могли...
             И слезой застывшей снова,
             Тканью снѣжнаго покрова,
             На холодный трупъ земли,
             Брилліантами сверкая,
             Въ звѣздной пляскѣ ниспадая,
             Бѣлымъ саваномъ легли...
   

НА КЛАДБИЩѢ.

             Застыло все въ полдневномъ зноѣ:
             Кресты, и лѣсъ, и облака...
             Свой бѣгъ лишь вѣчности рѣка
             Стремитъ въ безтрепетномъ покоѣ...
             Вотъ подъ плитой почіютъ двое,--
             Въ пыли увядшіе вѣнки,
             Ихъ неживые лепестки,
             Какъ апокрифъ на аналоѣ,
             Такъ много сердцу говорятъ
             Про вглубь минувшее былое...
             И смерть, и вѣчное живое
             Нераздѣлимо въ нихъ царятъ!..
   
   

ПО ДОРОГѢ ЖИЗНИ.

             Стонетъ вьюга надо мною,
             Плачетъ и кружится,
             Снѣжной бѣлой пеленою
             Вкругъ меня ложится...
   
             Моя тройка бойко скачетъ
             По степной дорогѣ,
             Колокольчикъ нервно плачетъ
             И звенитъ въ тревогѣ...
   
             А вдали, сквозь тучи, блещетъ
             Вѣчный свѣтъ лазури...
             Сердце рвется и трепещетъ
             Подъ аккорды бури...
   
             1913 г.
   

* * *

             Улетѣли тѣ годы изъ вида.
             Годы дѣтства, когда я читалъ
             Вдохновенныя пѣсни Давида
             И мечтой въ небеса улеталъ...
   
             Злого духа воздушныя сѣти
             Дѣтскій духъ мой легко миновалъ
             И предъ Богомъ въ несказанномъ свѣтѣ
             На колѣняхъ съ мольбой представалъ.
   
             У престола владыки Вселенной,
             Бога славы, Творца всѣхъ міровъ
             Робкій духъ мой, какъ рабъ дерзновенный,
             Цѣловалъ бѣлоснѣжный покровъ...
   
             Но промчалися юности годы,
             Пыль покрыла старинный псалтирь;
             Въ жизни видѣлъ я только невзгоды...
             А въ душѣ -- вмѣсто Бога пустырь...
   
             1911 г.
   

НАДЪ ВѢЧНЫМЪ ПОКОЕМЪ.

             Къ картинѣ Левитана.
             Въ стальное зеркало рѣки
             Поверглось небо голубое,
             Какъ символъ вѣчнаго покоя,
   
             Какой-то сказочной тоски!..
             Обрывъ... часовенка... кусты...
             Гурты крапивы да полыни...
             А надъ безкрайностью пустыни
   
             Грустятъ склоненные кресты...
             Черница-тучка лишь порой
             Потоки тайныхъ слезъ роняетъ...
             Да вольный вѣтеръ налетаетъ,
             Тревожа вѣчности покой...
   

ПОЛНОЧЬ ОСЕНИ.

             Мглистое небо угрюмо-печальное
             Слезы полуночи медленно льетъ;
             Вѣтеръ осенній напѣвы прощальные
             Прошлому лѣту уныло поетъ.
   
             Плачетъ и стонетъ стихія могучая...
             Что-то зловѣщее въ плачѣ ея.
             Грусть одиночества, ревность кипучая
             Въ бурномъ журчаньи шального ручья...
   
             Всадникомъ чернымъ стихія всесильная
             Мчится, какъ вихрь, на конѣ боевомъ...
             Чую я злобу нѣмую, безсильную
             Въ стонѣ и плачѣ ея роковомъ...
   
             Не съ кѣмъ извѣдать ей счастія браннаго,
             Нѣтъ ей противниковъ равныхъ въ бою...
             Нѣтъ у ней близкаго друга избраннаго,--
             Некому высказать злобу свою...
   
             1912 г.
   

ВЪ МОРѢ ЖИЗНИ.

             Нависли темными клоками
             Сѣдыя тучи надо мной,
             Сплелись туманы съ облаками
             Въ дали зловѣщей пеленой...
   
             А тамъ за ней полоской бѣлой
             Небесный сводъ чуть-чуть блеститъ
             И падшимъ въ злобѣ закоснѣлой
             Возвратъ на счастіе сулитъ...
   
             Шумятъ бушующія волны
             И страшенъ ихъ стокликій гулъ;
             Онѣ темны и мести полны,
             И смертоносенъ ихъ разгулъ...
   
             Но я увѣренной рукою
             Безъ страха поднялъ паруса
             Туда, гдѣ свѣтлой полосою
             Горятъ призывно небеса...
   

ПѢСНЯ.

             Тихо ночка звѣздоокая
             Опустилась надъ землей,
             Тьмой одѣлась степь широкая
             Предъ потухнувшей зарей...
   
             Словно птица быстрокрылая,
             Пронеслася въ вышинѣ,
             Звонкимъ эхомъ пѣснь унылая
             Зарыдала въ тишинѣ...
   
             Пѣсня сложена про барщину,
             Что не такъ давно прошла,
             Про набѣги злой татарщины,
             Что людей въ полонъ брала:
   
             "Эхъ, не страшенъ плѣнъ татарщины:
             Онъ не столько золъ и лютъ,
             Сколько палка нашей барщины,
             Плаха черная и кнутъ"...
   
             И стонала пѣснь надъ нивами
             Неизбывною тоской...
             И звенѣла переливами
             Надъ уснувшею рѣкой...
   

СОБРАТУ.

             Пусть шипятъ гадюки, змѣи!--
                       Мы не то слыхали...
             Нашъ девизъ: Сквозь мракъ смѣлѣе
                       Въ огневыя дали!..
   
             Пусть несутся птицей годы
                       Въ вѣчность безъ возврата;
             Передъ нами мигъ свободы,--
                       Вѣчности не надо!..
   

* * *

             То не лира звучитъ, не поютъ соловьи^
             Не рояли аккорды пѣвучіе:--
             То народныя слезы слилися въ ручьи
             Съ потомъ-кровью въ потоки гремучіе...
   
             И бѣгутъ тѣ потоки утесамъ на страхъ,
             Обмывая съ земли грязь и тину,
             Непокорный гранитъ растираютъ во прахъ
             И несутъ въ вѣковыя трясины...
   
             И журчанье ихъ шепчетъ печальный мотивъ
             О недугахъ прошедшаго вѣка,
             Пробуждая въ сердцахъ благородный порывъ
             Беззавѣтной любви къ человѣку.
   
             . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   
             И на общихъ желтѣющихъ нивахъ труда
             Не услышишь тогда словъ проклятья...
             Человѣка-раба ужъ не будетъ тогда:
             Люди всѣ будутъ равные братья...
   
             Гимнъ любви, красоты по эфирнымъ волнамъ
             Понесется надъ весями -- нивами
             И безъ-умолку будетъ по всѣмъ сторонамъ
             Золотыми гремѣть переливами...
   
             1911 г.
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru