Ходасевич Владислав Фелицианович
Письма к В.Я. Ирецкому

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

  

Письма В.Ф. Ходасевича к В.Я. Ирецкому

(Публ., коммент. и вступ. заметка К.В. Яковлевой)

   Опубликовано в журнале:
"НЛО" 2008, No 90
  
   Начало дружбы В.Ф. Ходасевича с ныне основательно забытым писателем и журналистом В.Я. Ирецким (наст. фам. Гликман; 1882--1936) относится, вероятно, к началу 1920-х годов, когда Ходасевич перебрался из голодной столицы в Петроград и поселился в знаменитом Доме искусств. Будучи завсегдатаем другого "последнего дома интеллигенции", Дома литераторов, Ходасевич не мог не познакомиться с одним из его учредителей и библиотекарем -- Виктором Яковлевичем Ирецким. Дальнейшие обстоятельства жизни обоих -- добровольный отъезд Ходасевича за границу и принудительная высылка Ирецкого из СССР в числе других пассажиров "философского парохода" в 1922 году -- благоприятствовали продолжению знакомства. "Камер-фурьерский журнал" Ходасевича первых лет эмиграции фиксирует частые встречи двух литераторов, волею судеб одновременно оказавшихся в Берлине. Видимо, поэтому первые два письма из публикуемых ниже фактически представляют собой короткие записки, связанные, с одной стороны, с попытками привлечь Ирецкого к работе в основанном А.М. Горьким, Андреем Белым и Ходасевичем журнале "Беседа", а с другой -- с сотрудничеством самого поэта в журнале "Сполохи", который в то время редактировался В.Я. Ирецким.
   Оказавшись в Париже, Ходасевич продолжал следить за творчеством Ирецкого, до конца жизни остававшегося в Берлине. Литературная судьба Ирецкого оказалась не слишком удачна, и, несмотря на то что его книги и отдельные произведения публиковались достаточно регулярно, критика -- кажется, вполне справедливо -- отзывалась о его беллетристике прохладно. Сам Ирецкий тяжело переживал свое положение; он отличался, по всей видимости, вспыльчивым нравом и болезненным самолюбием, следствием которых были его многочисленные конфликты с собратьями по перу (один из них -- с С.Г. Каплуном-Сумским -- обсуждается и в публикуемых письмах). В черновом наброске письма к М.А. Алданову, в ответ на поздравления с 25-летним юбилеем литературной деятельности, он язвительно писал: ""Сегодня" [рижская газета, в которой постоянно сотрудничал Ирецкий. -- К. Я.] пожелало почтить своего старого сотрудника и любезно устроило мне триумфальную арку в виде через силу написанного фельетона П. Пильского, который из 7 моих книг знает только 2, меня в глаза <1 слово нрзб.> лично не видел и рисует себе меня мрачным головастиком с записными книжками, с схемами, планами и чуть ли не с чертежами романов, не подозревая того, что я достаточно легкомы<сленный> человек из породы "птичек Божьих"" (РГАЛИ. Ф. 2227. Оп. 1. Ед. хр. 131. Л. 1). На таком фоне обширный отзыв Ходасевича на роман Ирецкого "Пленник" (Книги и люди. "Пленник" // Возрождение. 1931. 15 октября. No 2326. С. 3), в котором отмечались "вечная молодость и вечная художественная полезность" замысла автора, выглядел преисполненным благожелательности.
   Вместе с тем, публикуемые письма Ходасевича, содержащие, конечно, традиционные признания в дружеском расположении к их корреспонденту, мало дают для понимания того, какое место критик отводит Ирецкому в современной литературе или в системе своих личностных отношений. Несомненно, наибольший интерес этот корпус текстов представляет с точки зрения содержащихся в нем сведений о собственной литературной позиции Ходасевича и его активном участии в эмигрантской литературной политике. Центральное место в этих письмах занимает письмо от 26 июля 1930 года, относящееся к одному из самых ярких эпизодов широко известной литературно-критической "войны" Ходасевича с редакцией журнала "Числа" и, в первую очередь, с Г.И. Ивановым. Будучи весьма опасным и запальчивым противником, Ходасевич тем не менее никогда не использовал в печати факты, приводимые им в этом частном письме. При этом многие сведения, которые можно почерпнуть из этих писем об их адресате, В.Я. Ирецком, несомненно, послужат материалом для будущего монографического исследования его жизни и творчества. Будучи чрезвычайно любопытной фигурой в истории русской литературы первой трети прошлого века, Ирецкий такого исследования, безусловно, заслуживает.

* * *

  
   Письма печатаются по автографам, хранящимся в фонде В.Я. Ирецкого в Российском государственном архиве литературы и искусства: РГАЛИ. Ф. 2227. Оп. 1. Ед. хр. 189, 204. Данный корпус текстов, за исключением письма от 26 июля 1930 года, публикуется впервые. Указанное письмо введено в научный оборот комментаторами эпистолярия В.Ф. Ходасевича в кн.: Ходасевич В.Ф. Собр. соч.: В 4 т. Т. 4. М., 1997. С. 711--712). Почти полностью (за исключением концовки, помогающей определить отношения корреспондентов) оно также было напечатано и самым обстоятельным образом прокомментировано Р.М. Янгировым в ст.: "Пример тавтологии". Заметки о войне Владимира Набокова с Георгием Ивановым // Диаспора: Новые материалы. [Т.] 7. СПб.; Париж, 2005. С. 595--600. Комментарии Р.М. Янгирова, отличающиеся высокой степенью компетентности, в то же время, как нам представляется, целесообразно дополнить некоторыми не использованными им материалами. В остальном, комментируя это письмо, мы в своей публикации ограничились самыми необходимыми пояснениями.

1

  
   Многоуважаемый Виктор Яковлевич,
   вот стихи1. А что же рассказ для "Беседы"2? Я прямо поставил вопрос о "предубеждении"3 и получил ответ: "Одни его вещи мне нравятся больше, другие -- меньше, но, конечно, никаких дурных чувств у меня к нему нет, и я с удовольствием возьму всякий его рассказ, который мне понравится".
   Жму руку. Вас уважающий Владислав Ходасевич Saarow4.
   28. V. <1>923.
  

________________________________________

  
   1) По-видимому, стихи В.Ф. Ходасевича для редактировавшегося В.Я. Ирецким берлинского журнала "Сполохи". В No 19/20 (май--июнь) за 1923 год были опубликованы его стихотворения "Брента" и "Себе" ("Не жди, не уповай, не верь...").
   2) "Беседа" -- "журнал литературы и науки", созданный в Берлине М. Горьким при ближайшем участии В.Ф. Ходасевича, Андрея Белого и профессора Б.Ф. Адлера, редактировавшего научный раздел. Издателем был С.Г. Каплун-Сумский, владелец издательства "Эпоха" (подробнее см. комментарий к письму No 4). Журнал просуществовал всего два года, с 1923-го по 1925-й (вышло семь номеров). Подробнее об истории журнала см.: Вайнберг И. Берлинский журнал Горького "Беседа", его издатель С.Г. Каплун, поэт В.Ф. Ходасевич и другие // Евреи в культуре русского зарубежья. Иерусалим, 1995. Т. IV. С. 187--207; Он же. Жизнь и гибель берлинского журнала Горького "Беседа" (По неизвестным архивным материалам и неизданной переписке) // НЛО. 1996. No 21. С. 361--376.
   3) Скорее всего, имеется в виду М. Горький, редактировавший прозаический раздел "Беседы".
   4) Сааров -- город под Берлином, где В.Ф. Ходасевич и Н.Н. Берберова (1901-- 1993) жили с 17 ноября 1922 года по 11 июня 1923 года -- сначала отдельно, а затем в семье М. Горького.

 

2

EPOCHE-VERLAG1 BERLIN SW 68, ZIMMERSTR. 7-8 TELEPHON: ZENTRUM 59-61

   BERLIN, den 25, VI, 923.
   Дорогой Виктор Яковлевич, с "Изобретателями"2 -- забавная история. Во втором No Беседы идут заметки Горького -- о двух таких же "мыслителях"3. (Один даже изобрел "закончик", хотя и не рулеточный.) И для Вас, и для нас такое совпадение тем не выгодно. Поэтому мне кажется, что этот рассказ не стоит посылать А. М-чу4. Я Вам верну его в среду, чтобы Вы могли постараться напечатать его прежде, чем кто-нибудь мог бы Вас упрекнуть в "заимствовании". Но беру обещание, что не позже 15 июля Вы нам дадите другой.
   Жму руку. Ваш В. Ходасевич
   P.S. Не забыл ли я у Вас вчера5 палку? Если да -- захватите ее с собой в среду.
   В.Х.
  

____________________________________

  
   1) Письмо написано на бланке журнала "Беседа".
   2) Рассказ В.Я. Ирецкого, по-видимому, предложенный им для публикации в "Беседе". Рукопись "Изобретателей" сохранилась в фонде В.Я. Ирецкого в РГАЛИ (Ф. 2227. Оп. 1. Ед. хр. 48). Фактически рассказ представляет собой сатиру на новую власть, которая покровительствует шарлатанам и мнимым изобретателям-самоучкам, проектирующим поющие "Интернационал" стулья и предлагающим перекрасить поля из зеленого в "ярко-красный революционный цвет". Вселившись в крепкий и добротный "олсуфьевский дом", которого хватило бы "на три революции", ""Дом Изобретателей" во всероссийском масштабе" быстро приводит его в полную негодность, в то время как сами "изобретатели" поголовно начинают гнать самогон и печатать фальшивые деньги.
   3) М. Горький. Из дневника // Беседа (Берлин). 1923. No 2 (июль--август).
   4) М. Горькому.
   5) Эта встреча зафиксирована в так называемом "Камер-фурьерском журнале" В.Ф. Ходасевича (Ходасевич Вл. Камер-фурьерский журнал / Вступ. ст., подгот. текста, указатели О.Р. Демидовой. М.: Эллис Лак, 2000, 2002): "24, воскр<есенье>. С Никитиным у Шкловского и у Ирецкого. <...>". Там же отмечена и встреча Ходасевича с Ирецким в среду, 27 июня: "27, среда. <...> Веч<ером> в ресторане (Харитон, Волковыский, Зайцев, Ремизов, Добужинский, Никитин, Бахрах, Шкловский, Ирецкий)".

 

3

  
   Многоуважаемый Виктор Яковлевич, Ал<ексей> Макс<имович> мне показывал Ваш рассказ о Павле1. Рассказ ему нравится, мне тоже. (Последнее, впрочем, несущественно, ибо я в прозаическую часть "Беседы" не вмешиваюсь.) Заметьте, поэтому, что я пишу Вам не как редактор "Беседы", а как знакомый.
   Дело вот в чем. Знаете ли Вы, что когда Павел был в Вене, в честь его должен был состояться парадный спектакль? Выбрали "Гамлета". Но актер (не помню фамилии) отказался выступить в этой роли, не желая играть Гамлета перед живым Гамлетом. Павел узнал об этом и послал ему денежный подарок. Я когда-то Павлом занимался много2.
   Рассказ хорош и так. Но не кажется ли Вам, что и этот эпизод, м.б., оказался бы в нем не лишним? Поищите эту историю в переписке Моцарта с отцом, и если найдете, то не сделаете ли изменений в рассказе? Повторяю -- он пойдет и так3, но если бы я Вам не напомнил о Венской истории, совесть у меня была бы перед Вами нечиста. Пожалуйста, верьте, что мое вмешательство вызвано только самыми добрыми чувствами.
   Еще: не думаете ли Вы, что первая фраза в рассказе, до запятой ("Не будучи в числе учрежденных писателей") -- есть точная реминисценция4 из какого-то старого автора, м.б., -- даже Пушкина, -- не могу вспомнить, а на языке вертится. Поройтесь-ка и Вы в памяти.
   Нина Николаевна Вам писала на Pragerstr, 135. Получили ли Вы письмо? Каков Ваш нынешний адрес? Мы в Сорренто до 18 апреля6. Потом наш адрес будет такой: Paris (XIV). 280, Bd Raspail. Mr S. Posener -- для такого-то.
   Жму Вашу руку.

Владислав Ходасевич

   7 апреля <1>925
   P.S. Ваша рукопись у А<лексея> М<аксимовича>.
  

____________________________________

  
   1) Рассказ В.Я. Ирецкого "Гамлет Российский". Машинописная копия рассказа, посвященного истории постановки при дворе Павла I шекспировской трагедии, сохранилась в фонде Ирецкого в РГАЛИ (Ф. 2227. Оп. 1. Ед. хр. 37).
   2) Незавершенная биография Павла I стала первым подобным опытом Ходасевича, будущего автора многих биографических очерков и ставшего классическим жизнеописания Г.Р. Державина. Замысел "Павла I" возник у Ходасевича весной 1913 года, причем именно "гамлетизм" императора представлялся автору наименее исследованной стороной его личности. В письме к другу, Б.А. Садовскому, Ходасевич высказывал удивление по поводу того, что "никому не приходило в голову" сравнить Павла с Гамлетом, и сообщал о намерении "слегка оправдать его" в своей готовящейся работе (см. об этом: Ходасевич В.Ф. Некрополь: Воспоминания; Литература и власть; Письма Б.А. Садовскому / Предисл. и коммент. Н. Богомолова; примеч. к письмам и заключ. ст. И. Андреевой. М.: СС, 1996. С. 337). Неизвестно, что заставило Ходасевича прекратить работу над этим исследованием, но оно оборвалось на детстве императора. Рукопись "Павла I" хранится в архивном фонде Ходасевича в РГАЛИ (Ф. 537. Оп. 1. Ед. хр. 30, 31) и была впервые опубликована в кн.: Ходасевич В.Ф. Державин. М.: Книга, 1988. См. там же вступительную статью А.Л. Зорина, посвященную в том числе и работе Ходасевича над "Павлом I".
   3) Рассказ "Гамлет Российский", как и другие произведения Ирецкого, в "Беседе" так и не был опубликован. Позже Ирецкий предпринимал попытки опубликовать его в других изданиях. В частности, в его архиве сохранилось письмо из журнала "Современные записки" от 3 февраля 1928 года с отказом от предложенного рассказа, мотивированным "крайней перегруженностью редакционного портфеля" (РГАЛИ. Ф. 2227. Оп. 1. Ед. хр. 204. Л. 22).
   4) Если судить по сохранившейся машинописной копии рассказа, Ходасевич (очевидно, цитируя Ирецкого по памяти) неточен, так как рассказ начинается словами: "Не будучи из числа учрежденных писателей <...>" (РГАЛИ. Ф. 2227. Оп. 1. Ед. хр. 37. Л. 1). В таком виде фраза действительно представляет собой почти дословную цитату (правильно -- "Я же, не будучи из числа учрежденных писателей <...>") из "Предисловия от сочинителя" к "Душеньке" И.Ф. Богдановича.
   5) Н.Н. Берберова. В фонде В.Я. Ирецкого в РГАЛИ сохранилось три письма Н.Н. Берберовой, посвященных преимущественно переводам, которые В.Я. Ирецкий предлагал Н.Н. Берберовой выполнять для их последующего "устройства" в Советской России. Упоминаемое Ходасевичем письмо (от 16 марта 1925 года, датируется по почтовому штемпелю), по-видимому, стало ответом писательницы на первое подобное предложение Ирецкого, связанное с переизданием в России вышедшего в Берлине в 1924 году берберовского перевода книги Р. Роллана "Махатма Ганди": "Villa "Il Sorito". Sorrento. (Napoli) Italia.
   Многоуважаемый Виктор Яковлевич, очень давно не имела от Вас писем и Вам не писала. Ваше письмо о переводах (от августа месяца) сейчас передо мной. Мне хочется с Вами поделиться кое-какими мыслями, которые мне совсем недавно пришли в голову.
   Я не знаю о Вас ничего, и что Вы за это время преуспели в этой области, в частности, -- перевели ли пьесу, может быть, не одну? Удалось ли Вам что-нибудь устроить в России? Хочу Вам поведать о себе: в октябре я перевела первую пьесу Роллана ("Игра Любви и Смерти") с рукописи, для No 7го "Беседы". Я надеялась, что этот No выйдет в конце декабря -- но... до сих пор не вышел и 6ой, где помещена будет (в моем переводе) повесть Вебера "Вторая жизнь Наполеона". Сперва о пьесе Роллана: рукопись перевода у Каплуна -- конечно, он мне ее не вернет, ибо надеется, что No 7 когда-нибудь выйдет. Я же думала прямо первую корректуру выслать Вам, на Ваше усмотрение. Судьба рассудила иначе, и что теперь с моим Ролланом будет, -- неизвестно. Но у меня есть рукопись оригинала, и, клянусь Вам, я давно бы перевела все сызнова, выслала бы Вам и, так сказать, поставила на Каплуне крест -- (я ни копейки с него не получила), но... Пьеса так плоха, так скучна, так неинтересна театрально, что рука не подымалась сесть за нее вторично. Если у Вас есть желание, напишите мне Ваши соображения по поводу всего этого. Иногда у меня сердце кровью обливается, что живой Роллан в рукописи лежит у меня в столе, а я этим не пользуюсь. Может быть, все-таки что-нибудь можно сделать. Знаете ли Вы эту пьесу? Вы можете (если, конечно, хотите) прочесть ее в "Эпохе" у Каплуна.
   Второе, это Вебер. Очень интересная (и для России) повесть о второй жизни якобы не умершего Наполеона. Может быть, это уже переведено на русский язык и издано -- я не знаю. Если нет, можно ли (после выхода No 6, где повесть будет напечатана -- 3 1/2 листа) продать ее через Вас в Россию отдельным изданием? Теперь третье -- весьма парадоксальное! Знаете ли Вы, что сейчас в России идет во всю оперетка? Так вот, у меня явилась мысль: написать оперетку. Вкратце она уже, собственно, написана, -- дело, однако, в музыке. Я хотела Вас спросить: нет ли у Вас связи с театром в России, для которого можно было бы написать 1) или просто либретто, с тем, чтобы ктонибудь там уже написал музыку, или 2) полную оперетку на музыку старой, т.е. сделать то, что сейчас очень принято делать с операми ("Гугеноты" -- "Декабристы", "Травиата" -- "В борьбе за коммуну"). Основной стержень оперетки моей -- сатира на английский современный суд.
   Мне очень интересно, как это время шли у Вас дела с переводами. Слышала, между прочим, о неудаче Вашей с переводом "Пчел". Добыли ли Вы желаемые пьесы для репертуара Грановской? Удачно ли это денежно для Вас вышло?
   Я тут живу уже пять месяцев. За это время, между прочим, написала сценарий для кино. Ответа еще нет, но надежды не теряю. Как Вы в этом отношении? Это ведь дело довольно выгодное и, в конце концов, -- нетрудное.
   В.Ф. очень просит Вам кланяться. Он слегка пишет -- статьи большей частью. Через месяц мы думаем возвращаться в Париж.
   Я надеюсь, многоуважаемый Виктор Яковлевич, получить от Вас письмо еще сюда -- если Вас это не слишком затруднит. Мне очень хотелось бы узнать, что Вы думаете насчет оперетки. Практическая сторона была бы осуществлена так же, конечно, как тогда, когда Вы мне писали о пьесах.
   Буду ждать Вашего письма с нетерпением. Сердечный привет. Ваша Н. Берберова".
   6) Сорренто -- итальянский город, расположенный на берегу Неаполитанского залива, недалеко от Неаполя. В.Ф. Ходасевич и Н.Н. Берберова жили в Сорренто вместе с семьей М. Горького, на арендованной им вилле "Il Sorito", с 9 октября 1924 года по 18 апреля 1925 года, когда они уехали из Сорренто в Париж, куда прибыли 22 апреля.

4

  
   Я получил Ваше письмо с опозданием, дорогой Виктор Яковлевич, потому что был в отъезде1. А потом у меня разболелись глаза от пыли (я ездил на автомобиле), потом мучился над очередным фельетоном, а потом -- Вы сами знаете, как бывает, если на письмо не ответишь сразу. Поэтому простите меня, что так поздно благодарю за поздравление2 <и> все дружеские Ваши слова. Искренне говорю -- меня очень обрадовало и мнение Ваше о "Державине"3, и Ваше внимание к другим моим работам, и то, что Вы так памятливо отнеслись к тяжелой, но вечно дорогой для меня поре моей жизни -- Петербургской.
   Кстати. Вступаясь за Сирина4, я, конечно, сделал лишь то, что сделал бы на моем месте всякий порядочный человек, находящийся в курсе дела5. Вы и представить себе не можете всю мерзость, которую развела здесь Ивановская шайка. Надо принять во внимание, что литература у нас в руках политиков6. Об Иванове, Одоевцевой, Адамовиче7 они до 1923 года не слыхали. В то время старик Винавер носился с идеей газеты, которая служила бы Звеном между старой рус<ской> литературой и будущей, -- эдаким хранилищем заветов8. Когда наша честная компания здесь появилась, старик вообразил, что перед ним -- "честная, отзывчивая молодежь", "племя младое", -- по идейным причинам покинувшее сов<етскую> Россию. Они же все напирали на дружбу свою с Гумилевым9. Выходило, что и Жоржики чуть не погибли за родину. И вот Одоевцева и Ко стали поддерживать священный пламень, возжженный Радищевым... Сперва вели себя смирно, потом обнаглели, да и природа взяла свое. Словом, только в нынешнем году, после слишком скандальных проделок, после того, как один новый член ихней организации (Фельзен) побывал под уголовным судом (биржа)10, после того, к<а>к из-за туалетов Одоевцевой некий эсер растратил сто тысяч11 в общественных организациях, после истории с Сириным -- и т.д., начали понимать и верить, что это за публика. (Числится за нею и еще многое, до оплаченных деньгами рецензий включительно12.) В один прекрасный (или не прекрасный) день может статься, что придется все выводить на чистую воду, если не в печати, то все же более или менее открыто. Придется, для характеристики, коснуться и прошлого. Не поможет ли мне Ваша память? Кажется, ведь Вы были членом правления Союза Писателей13 зимой 21--22 года, когда -- помните? -- Союз разбирал "дело" Г. Иванова и Оцупа14? Помните ли, что угол<овный> суд приговорил их к тюрьме за то, что они обобрали какого-то спекулянта15, давшего им денег и вещей на устройство буфета при Доме Поэтов (в доме Мурузи)16? Сов<етский> суд вступился за буржуя-спекулянта! Но (о, сов<етское> право!) они "обжаловали" приговор суда... в Союзе Писателей, и Союз, чтобы не позорить себя в их лице, признал, что они не виновны. Их даже освободили от наказания (о, советские законы!). Так вот, не припомните ли в точности то, что у меня вылетело из памяти: 1) на какой срок они были приговорены; 2) как фамилия их жертвы; 3) были ли Вы тогда в Правлении Союза и знали ли об этой истории, о кот<орой>, впрочем, писано было в "Красной газете". На всякий случай хотел бы я получить от Вас эти сведения, хотя вообще я об этом до сих пор молчал и собираюсь молчать17. Черкните, пожалуйста, -- очень обяжете. Помочь Ва