Ходасевич Владислав Фелицианович
О Черниховском

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

  
   О ЧЕРНИХОВСКОМ
  
   Осенью 1921 г., в Москве, Андрей Соболь сказал мне: "Напишите
  Черниховскому. Он в Одессе, умирает от чахотки".
   Потом прошел слух, что Черниховский умер.
   Потом мы встретились в Берлине. Я ожидал увидеть изможденного
  человека, едва ускользнувшего от смерти. Но - в комнату врывается
  коренастый, крепкий мужчина, грудь колесом, здоровый румянец, оглушительный
  голос, стремительные движения. Не снимая пальто, усаживается на подоконник,
  говорит быстро, хлопая себя по коленке и подкручивая лихие казацкие усы. У
  него военная выправка и хороший русский язык с легким малороссийским
  акцентом. Ничего поэтического и еще меньше - еврейского. Скорее всего -
  степняк-помещик из отставных военных. Такие люди хорошо говорят об окрошке.
   Милый Черниховский! В окрошке он ничего не смыслит. Он говорит
  исключительно о Гомере, об ассирийском эпосе, о книге Бытия и с жаром
  разоблачает литературные плагиаты, сделанные не менее трех тысяч лет тому
  назад.
   Непосредственное чувство уводит Черниховского далеко от современности.
  Свои переживания одевает он в образы глубокой древности. Лирика
  Черниховского рисует нам человека, погруженного в видения древней Иудеи
  ("Паломница", "Смерть Тамуза", "Был царь в Иешуруне" и т.д.) или поющего
  гимны богам: Астарте и Бэлу. Казалось бы, в связи со своим содержанием, его
  лирика должна воскрешать древние поэтические формы, быть в значительной
  степени стилизацией. Но - как раз этого и нет. Архаические переживания
  Черниховского высказаны в очень современных стихах, с рифмами, с самой
  модернизованной инструментовкой, с поздней строфикой. Многим придана даже
  сонетная форма. Поэтика Черниховского обогнала его самого: он еще в
  древности - она успела пройти все времена, вплоть до наших.
   Казалось бы, его эпические создания еще более должны уводить нас в
  глубь веков. Не пророки ли, не цари ли должны проходить перед нами в эпосе
  Черниховского? Не тут-то было. Как раз в своем эпосе Черниховский
  показывает нам современников. Место действия - Украина. Резники, торговцы,
  раввины и канторы провинциальных синагог, хлопотливые хозяйки, кантонисты,
  литовские меламеды, уличные ребятишки, русские мужики - вот герои идиллий
  Черниховского.
   Наш современник, он в лирике, в выражении своего переживания, уходит
  назад, знаток древнего мира, в эпосе дает он картины современной жизни.
  Замечательно, что и в области эпической формы остается он в своей
  противоречивой природе: в то время, как его архаические переживания
  облечены в модернизованную форму, современные образы своего эпоса он
  описывает в старинной форме гексаметра, что, впрочем, в сочетании с
  древнееврейским языком, создает лишь новый анахронизм.
   Черниховский с необыкновенной любовью, зоркостью, выпуклостью
  живописует жизнь местечкового еврейства. Но замечательно, что при этом он
  не только пользуется гексаметром, но и нарочно подчеркивает "гомерический"
  дух своих идиллий. Обстоятельность описаний вообще, одежд, пиров и обедов в
  особенности; плавность рассказа, любовь к подробностям; невозмутимо
  серьезное лицо повествователя там, где важность его тона комически оттеняет
  захолустное убожество событий; постоянные рефрены (особенно в "Свадьбе
  Эльки") - все это упорно должно наводить читателя на сопоставление малого с
  великим, героев Черниховского с героями Гомера. Смысл этих идиллий не
  только описательный, но и философский. Постоянно наталкивая читателя на
  воспоминания о Гомере, Черниховский как бы хочет подчеркнуть, что меняются
  только внешние облики, а сущность жизни человека всегда одна, и разница
  между Навсикаей и Элькой не так-то уж велика. Примечательно, что своим
  сравнениям Черниховский любит придавать анахронический характер. Мордехая
  ("Свадьба Эльки"), который никак не может отделаться от разговоров
  назойливого гостя, Черниховский сравнивает с осажденной крепостью, а гостя
  с врагом. Но враг этот не пользуется современными военными орудиями, а
  "бьет из баллист, катапульт и тучами стрелы пускает". Таких примеров можно
  привести несколько.
   Насколько прочно связано лирическое чувство Черниховского с
  древностью, еще раз убеждаемся при чтении его эпоса. В его идиллиях находим
  два места, которые можно назвать лирическими отступлениями. Первое - в
  "Завете Авраама" (глава I), второе - в "Свадьбе Эльки" (песнь IV). И вот
  оказывается, что оба отступления сделаны на тему - древность.
   Только два раза прерывает Черниховский эпическое течение своей
  идиллии, только два раза повествовательное описание событий уступает место
  авторскому раздумью - и оба раза лирический момент оказывается связанным с
  чувством прошлого.
   Было бы излишне подчеркивать, что строя свою заметку, по необходимости
  - конспективную, на противоречиях и внутренних анахронизмах Черниховского,
  я не намерен был ставить это свойство ему в вину. Напротив, здесь-то и
  заключается, на мой взгляд, своеобразная прелесть и острота его поэзии. Эти
  противоречия как нельзя лучше обрисовывают сложную структуру той
  поэтической индивидуальности, того клубка анахронизмов, которым моему, не
  еврейскому взгляду представляется Черниховский.
   Однако, мне кажется, что и для читателя-еврея было бы нелишне
  всмотреться в эти противоречия. Быть может, это наведет кого-нибудь на
  более общие размышления о душе современного еврейства, с ее борьбою
  традиций и новшеств, с ее зовами древности и заботами сегодняшнего дня.
  
  Опубликовано: "Еврейская трибуна". 1924, Љ 13 (189).

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru