Хмелева Ольга Неоновна
Каменные пасынки каменной мачехи

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    (Очерки Финляндии).

   

Ольга Неоновна ХМЕЛЕВА

КАМЕННЫЕ ПАСЫНКИ КАМЕННОЙ МАЧЕХИ

(ОЧЕРКИ ФИНЛЯНДИИ)

(Москва: Изд. А.Я. Панафидина. 1898).

   Давным-давно, во мраке веков, от нас отдаленнейших, в соленых и холодных водах сурового Ледовитого океана начало совершаться нечто великое и необычайное. Из недр морской пучины медленно, но упорно и безостановочно начали вздыматься над поверхностью вод громадные и угрюмые гранитные скалы. Не хотел могучий океан выпускать на свет Божий своих вековечных узников, не хотел делиться с ними своим царственным простором. С пеной и яростным ревом налетали на гранитные вершины могучие волны, с грохотом бились о них, обламывали и обтачивали их плавучие ледяные горы, но скалы все-таки продолжали возвышаться так же непрерывно и неуклонно, как совершается во вселенной каждый из законов, предначертанных для нее Творцом.
   Видеть этой борьбы океана со скалами в те далекие времена из людей, разумеется, никому не довелось, но следы ее явно сохранились и поныне. -- Что именно побудило скалы покинуть недра морские - порыв ли подземного огня, или медленное оседание земной коры в каком-нибудь ином месте -- дело спорное. Или, может быть, нагромоздил подземный огонь эти скалы сначала только на дно морское и уже позднее стало выпирать их на поверхность отдаленное оседание -- тоже неизвестно [1]. Но единственно только упорная и ожесточенная борьба стихий могла создать такие капризно-изорванные берега, какими поражают северо-западные окраины Европы, начиная с причудливой формы Белого моря и продолжая фиордами [2] Скандинавского полуострова, очертаниями Балтийского моря с его заливами и оканчивая шкерами [3] Финляндии. Борьба эта велась десятками веков да не совсем закончилась и ныне, хотя и идет ходом чрезвычайно медленным. "В настоящее время, -- говорит в своей книге Н.А. Рубакин, -- там где стоит Петербург, подземные силы поднимают весь берег, весь край, все выше и выше над водой. Поднимаются над морем с каждым годом все выше и выше: Петербург, Финляндия, весь финляндский и шведский берег Балтийского моря и много других стран. У русской крепости Свеаборга и крепость, и берег, и все, что на берегу, поднимаются каждые сто лет почти на два аршина все выше и выше над водою. Петербург поднимается каждые сто лет дюймов на 13 -- или 14. Такому поднятию люди не поверили бы, если бы оно не было у всех на глазах. Давно уже старики замечали, что море как бы усыхает. Когда-то город Ваза (в Финляндии) был на самом берегу моря. Теперь он уже в нескольких верстах от него: море от города ушло. Более ста лет назад Шведы сделали на самом уровне моря метки на камнях -- вырубили на них желобки. У каждой метки они написали год и число, когда она сделана. Лет семьдесят спустя, они посмотрели, где эти метки. Оказалось, что метки так высоко над водой, что море до них и не хватает. Значит, или море усохло, или берег поднялся. И по финляндскому, и по шведскому берегу, и у Петербурга метки показали, что море стоит теперь ниже, чем семьдесят лет тому назад. Сначала думали, что море усохло. А присмотрелись хорошенько к меткам, и увидели, что не море усохло, а берег поднялся. Если бы море усохло, то уровень его стоял бы ниже одинаково во всех местах -- и у Петербурга на аршин, и у Швеции на аршин. Ведь когда вода сохнет из чашки, то ее становится меньше одинаково у всех краев; не может она стоять горкой, т.е. у одного края выше, а у другого ниже -- везде будет ровно стоять. А метки на камнях, сделанные семьдесят лет назад на уровне моря, столько лет спустя были над морем не везде одинаково высоко: в одном месте они поднялись на два аршина, в другом -- на несколько дюймов, а в третьем -- и еще того меньше. Значит, не море усыхает, а берег поднимается, только не одинаково быстро в разных местах".
   Не без следа осталась борьба стихий не только для берегов, но и для поверхности той суши, которую она выдвинула из недр океана. Особенно заметно это на той части, которая северным краем подошла к Норвегии, от нее широкой полосой врезалась между Швецией и нашей Архангельской губернией, небольшой частью своей границы коснулась губернии Олонецкой, выступила на берега Ладожского озера и оттуда подошла почти к самому Петербургу. С юга она омывается Финским заливом, а с запада Балтийским морем и его Ботническим заливом, который теменем своим упирается наполовину в ее берега, наполовину в шведские. Эта область занимает 350.060 квадратных верст, принадлежит России и называется Великим княжеством Финляндским, а попросту -- Финляндией.
   Если взглянуть на карту Финляндии, то не может не поразить та мелкая перемесь гор, скал, озер, рек, речонок, ручьев и низин, которою она испещряется. Глядя на все это, становится ясно, как побежденная вода сперва обламывала и обтачивала своими ледяными глыбами выдвигавшиеся из нее скалы, потом постепенно отступая, и оставляя в горах лишь множество озер, обнажила, наконец, и низины, которые, однако, и доселе остались болотами. Эта-то болотистость и послужила причиной того, что по-фински Финляндия называется "Суомия", что значит страна "болотистая". Не грозны финляндские скалы, но суровы; а стелящиеся у ног их болота кажутся еще унылее потому, что вода во многих из них коричневая. Это обозначает, что и в ней, и в окрестных горах, есть железо, и оно действительно есть. Минералами и металлами Бог Финляндию не обидел, но и излишнего богатства, на соблазн человеку, в ее недра не вложил.
   Едва освободились горы из-под воды, как на них уже появилась и всюду проникающая жизнь. В течение года кругом обдували юную и обнаженную каменную страну холодные и мертвящие скверные ветры. Но весною и летом и они отступали по временам перед живительным дыханием стран более южных и теплых. Эти-то южные ветры и были первыми насадителями жизни среди угрюмых и пустынных скал Финляндии. Они заносили сюда семена разных растений, а земля тотчас же начала питать своей материнской грудью хоть ту жизнь, которая могла удержаться на ее каменном лоне. И той жизнью были лишь тощие мхи. Одни из них по природе своей стали прозябать на скалах и камнях, другие же осели на болота.
   Эти с виду ничтожные мхи, облегающие камни серыми и зеленоватыми лишаями, несут в жизнетворной работе природы великую службу. Корни у них тонкие, часто едва для глаза заметные, но сила в них неодолимая. Бесшумно, медленно, но неуклонно и беспрерывно пробираются они в глубину камня, обвивают собою одну его частицу за другою и отрывают ее от матерой глыбы то в виде малого камешка, то в виде песчинки или даже пылинки. Из этих камешков, песчинок и пылинок образуется слой земли. А когда слой этот становится так толст, что корни мха уже не могут пробираться сквозь него до черепа камня, мох усыхает и обращается в пыль, или сгнивает, и во всяком случае поступает в удобрение того слоя земли, который сам выработал из камня.
   Кроме мха над делом разрушения камней работают еще: холод, тепло и вода. Это силы также на первый взгляд ничтожные, но в сущности непреоборимые. Известно, что всякое тело, всякий предмет от тепла расширяется, а от холода сжимается. Но если одну часть какого-нибудь хрупкого предмета (стекла, камня и тому подобных) нагреть, а другую оставить холодной, то на том месте, где сойдутся неравномерности согревания, произойдет в предмете трещина [4]. По этой причине лопается холодный стакан, если налить в него кипятку, этим же способом трескаются и камни. Весной часто случается, что одна сторона -- теневая, остается на холоду или даже на морозе, а другую до жара припекает солнце. На месте, где холод с теплом встретятся, камень лопается.
   Единственное исключение из закона природы, по которому все тела от холода сжимаются, составляет вода. Она, замерзая, напротив, расширяется, и притом с такою силой, что задержать ее расширения не могут ни обручи железные, ни даже стены каменные. Люди знают это и часто отрывают от скал целые глыбы камня только тем, что продалбливают в скале ряд глубоких дыр, наливают их водою, крепко забивают сверху деревянными пробками и ждут. Как только ударит хороший мороз, вода в дырах расширится, в камне от дыры до дыры пробегают трещины, и глыба отваливается, как отрезанная. Но природа мелочами вроде наших глыб и каменоломень не занимается, она работает во всем мироздании и по всем своим законами единовременно. Каменоломни у нее повсюду, где есть камни, вода и солнце, и она всюду с одинаковой силой и неуклонностью отрывает от скал глыбы, от глыб камни, от камней гальки и песчинки.
   Такое размельчение каменных породи под влиянием холода, тепла и воды, называется выветриванием, а из выветрившихся каменных пород образуются многие почвы [5]. -- В иных горных местах образовавшиеся этим способом слои почвы остаются на своем месте, в других они сносятся вешними снеговыми водами и дождями в ближайшие речки и реки, а несут их, перетирая и измельчая, в низины и засыпают ими болота, иногда даже меняя из-за их нагромождения и свое собственное русло.
   Понятно, что такое обращение камня в землю длится веками, непрерывно продолжается ныне и будет продолжаться до тех пор, пока суровые скалы не сравняются с низинами, или пока стоит земля, ибо законы Создателя начертаны до начала веков и неизменны до их скончания.
   Так оно было, есть и будет и с Финляндией. Но до нашего времени почва ее все еще представляет из себя царство камня, мха, лишаев и болот.
   Вслед за образованием в некоторых местах тонкого слоя почвы, появилась в новой стране и растительность уже более крупная, чем мох. Подбор же ее и свойства зависели, однако, не только от почвы, но и от климата [6].
   По своей близости к северному полюсу Финляндия, северный край, которой отстоит от него всего на 2.100 верст (на 70-том градусе северной широты), а южный на 3.150 верст (60-ый градус северной широты), должна бы иметь такой же суровый климат, как и все остальные части поверхности земной, находящиеся от полюса в таком же близком соседстве. Но Финляндия оказалась в этом отношении счастливее их. Если вглядеться в карту северо-западной части Европы, то нельзя не заметить, что краевые части Финляндии гораздо ниже ее середины, которая сплошь гориста. Но горы Скандинавские еще гораздо выше Финляндских, а потому отчасти защищают и их, и всю страну, от гибельного дыхания ветров, несущихся с Ледовитого океана.
   Но если горы Скандинавские только отчасти защищают собою Финляндию от ветров северных, то с другой стороны не совершенно заслоняют ее и от тех воздушных течений, которые по временам направляются к ней с запада и несут ей с собою от теплого течения Гольф-Стрима [7] немалый запас тепла.
   В древности климат Финляндии был крайне суров, несмотря даже на эти благоприятные условия. На горах ее встречались даже никогда не таявшие льды. Но по мере развития растительности, поднятия берегов и осушения болот, он стал значительно мягче: льды исчезли, растения стали забирать еще больше и больше силы, да не мало содействуют этому трудами своими и живущие здесь люди.
   Однако, из всего этого еще не следует заключать, что Финляндия стала теперь страной теплой. Зимы здесь и поныне всегда строгие, с сильными морозами, с холодными ветрами и метелями. Последние морозы заканчиваются здесь иногда даже чуть не в конце мая, а первые утренники появляются уже с половины августа. Такими образом настоящего тепла выпадает на долю Финляндии не более двух или двух с половиной месяцев, а вечера даже и среди лета по причине холодных туманов бывают по большей части сырые и холодные. Следовательно, в общем климат Финляндии должно признать суровым, хотя и несколько смягченным.
   Соответственно такому климату и такой почве составился и подбор финляндской растительности. Ветры приносили и приносят сюда семена, разумеется, всякие безразлично, но приживают из них здесь только породы упорные, сильные и нетребовательные, как сосна, осина, ольха, береза, можжевельник и им подобные. Понятно, что если Финляндия тянется от северной своей границы до южной на целую 1000 верст слишком, то и растительность расположилась в ней не повсюду одинаково, а как и где позволяло тепло. На севере, -- где гораздо холоднее, -- и деревья тоньше, приземистей, корявее и беднее листвой, а на юге, -- где значительно теплее -- и леса гуще и толще.
   Вообще же лесов в Финляндии такое множество, что ими и поныне покрыта ровно половина всей страны. Нельзя не изумляться той силе и крепкости, с которой охватывает каменные глыбы здешняя растительность, и скудости той почвы, которой она здесь довольствуется. Известно, что задержанная долгими зимними стужами жизненная сила земли словно стремится наверстать потерянное время и, при первом появлении тепла, развивается с быстротой и силой поразительной. Так в Сибири есть местности, где весною снег еще покрывает землю толстым слоем, а под ним уже журчат сотни вешних ручьев, и растет трава, которая, наконец, выбивается на его поверхность, а когда он стаивает, быстро дорастает до такой вышины, что совершенно скрывает и идущего в ней коня, и сидящего на нем всадника. Финляндскому же лесу выпало на долю бороться не только со стужами и снегами, но еще и с камнем. Глядя на эти могучие вековые деревья, думается, что корни у них чуть не на сажень ушли в землю. Но стоит только возле них порыться, увидишь, что и всей-то земли под ними не больше восьми или десяти вершков, а под нею опять тот же гранитный череп. Здесь словно сама природа подтверждает глубокую мудрость и правду великого изречения: "Малым доволен, над многим будешь поставлен...".
   И повсюду в Финляндии на гранитных холмах с красными и серыми обнаженными склонами красуются ее вечно зеленые смолистые сосновые леса, а в их ветвях, словно захлебываясь чистым горным воздухом, неумолчно щебечут по веснам и летам тысячи птиц.
   Из птиц, идущих в пищу человека, здесь много диких уток, тетеревей, глухарей и рябчиков. В чащах же и дебрях бродят медведи, волки, рыси, лисицы, россомахи, зайцы, выдры, бобры, куницы, горностаи и другие.
   Да, удивительно красив этот суровый и бедный северный край своими лесами и горами, но множество озер и рек, словно блестки самоцветных камней, разбросанных по темно-зеленому бархатному полю, придают этой красоте еще большее обаяние!
   Соленые воды исчезли с материка еще во времена незапамятные. Льды, снега и дожди давно заменили их кристально чистой пресной водой, которая, постепенно заполнив все впадины и щели горной пустыни, образовала здесь тысячи озер, рек, ручьев и речек. Во времена хаоса, происходившего при поднятии материка на дно морское, а с него и на поверхность вод океана, одни из этих горных впадин очутились выше, другие ниже. В таком же положении остались финляндские озера и поныне. По избытку воды верхние из них стали изливаться в нижние. В некоторых местах эти соединительные истоки бегут по местностям пологим мирно и тихо, но в других вода стремится по крутому наклону, прорывается сквозь скалы и свергается с них на многие сажени вниз с грохотом и пеной. Места таких падений воды со значительных высот называются водопадами. Мелких водопадов в Финляндии много, но есть и такие громадные и величавые, которые по своей красоте и силе известны всему миру.
   Такая мелкая перемесь гор, озер, низин и рек кажется при первом взгляде на карту Финляндии как бы хаосом, набросанным стихиями в безумном ожесточении борьбы. Но этот хаос только кажущийся, потому что природа, созданная премудрым Творцом, нигде не действует бессмысленно и беспорядочно, а неуклонно идет по пути осуществления предначертанных ей законов. В силу одного из этих законов вода всегда стремится занять положение возможно более низкое, и если где оказывается хотя бы неизмеримо малый наклон, она непременно течет по его направлению. Так и воды Финляндии, пробираясь все ниже и ниже, разыскали себе соответствующие стоки и соединения и разделили всю страну как бы на три огромных многоозерья. Ближе всех из них к Петербургу приходится Сайминское, в котором насчитывают 120 крупных озер и несколько тысяч мелких. Главное озеро здесь Сайма. Избыток воды Сайминского озера сбывает через реку Вуоксу в Ладожское озеро. В одном месте своего течения река эта встретила нагромождение скал, сузилась, забурлила, все-таки прорвала гранитную твердыню и, вырвавшись из нее, громадной массой свергается с нескольких уступов. Это и есть знаменитый водопад Иматра. Величавая и суровая красота его так поразительна, что посмотреть на него съезжаются люди со всех стран света, но описать его все-таки до сих пор никому не удалось.
   Такой же порожистостью отличаются реки и остальных двух финляндских многоозерий -- Пэйянского, которое приходится западнее Сайминского, и Несминского, которое лежит еще западнее Пэйянского. Оба эти многоозерья также состоят из сотен и тысяч больших и малых озер и порожистых рек, ручьев и речек. По такому многоводию не бедна Финляндия и рыбою. Ее водится здесь до 80 видов. Из крупных много судаков, трески, лососей и форелей, а из мелких: салака, миноги, ряпушка, кильки, окуни, плотва, ерши и другие. По берегам озер Сайменского и Ладожского, а также вдоль побережьев Финского и Ботнического залива водятся и тюлени.
   Такова была дикая, величаво прекрасная, но суровая и скудная страна, когда в ней впервые появился человек. Кто были первые насельники Финляндии, за давностью веков ныне неизвестно. Очень может быть, что впервые населили ее Лапландцы, унылое, полудикое племя, и поныне кочующее по ее северо-восточной окраине. Но в седьмом или восьмом веках по Рождестве Христовом, по неизвестным ныне причинам, из областей приуральских переселилось сюда племя тюркского происхождения, состоящее в родстве с Турками и нашими инородцами -- Черемисами, Мордвой и Вотяками. Это и были предки теперешних Финляндцев.
   Неприветливо встретила их новая страна после приуральского приволья. У суровой здешней природы приходилось брать каждый шаг и каждый кусок с бою. Но новые поселенцы не упали духом, а повели борьбу с невзгодами из поколения в поколение с усердием и упорством беспримерными.
   Селиться они стали первоначально ближе к морю, так как вода, согретая солнцем, сохраняет тепло дольше земли, а потом обогревает им уже остывшие прибрежные страны. Селились и на опушках лесов, так как они защищают от ветров и дают материал и на постройки, и на топливо, и на поделки. В стране, где каждую минуту приходится то биться со зверем, то поливать каменную землю трудовым потом, то работать с опасностью жизни на тяжелом рыбном промысле, новоселу не до того, чтобы строить теплое и прочное жилье. Он проводит в нем почти только одни ночи. Так было и с Финляндцами. Хотя они и селились в лесах, но первоначально, несмотря на холода, строили себе лишь шалаши из жердей; а чтобы их не разносило ветром, жерди вбивали нижними концами в землю вокруг толстого дерева, a верхние концы пригибали и привязывали к его стволу, так что посредине каждого шалаша стоял живой и прочный столб, за который вся постройка и держалась. У его корня складывали каменку для топлива и стряпни, а дым уходил в щели стен. Спали и хозяева, и гости на кучах мху и звериных шкур, которые наваливали прямо на земляной пол шалаша. Только гораздо позднее, уже пообжившись в стране, научились Финны ставить срубы, наносить на них крыши и класть настоящие печи.
   Питались они первоначально рыболовством и охотой, которую вели и ради промысла, и ради самозащиты от зверей. Но так как жить без хлеба невозможно, занялись они и хлебопашеством. И вот тут-то и началась та великая, беспрерывная и упорная борьба человека с природой, пред которой ныне с изумлением и невольным почтением останавливается в Финляндии каждый иноземец.
   О том, чтобы запахать свободную новину, там нельзя было и подумать, потому что таких земель вовсе не было. Перед пришлым народом высились лишь гранитные скалы с гривой вековечных хвойных лесов на вершинах, да стлались ржавые болота с клубящимися холодными туманами. Финны последовали указаниям самой природы, стали разводить растительность лишь там, где она уже была; -- они рубили леса, жгли ляда и запахивали рожь. Но и эти труды пропадали по большей части даром. Лето было короткое, а из соседних с пашней болот и озер поднимались холодные туманы. Часто весь посев погибал, едва успевая налиться. Чтобы оградить свой хлеб от этой напасти, Финны стали засевать его на местах возвышенных, где приходилось разбивать камни молотами и мотыгами и перемешивать эти осколки с землей и навозом, которые приносили часто на руках, так как с лошадью на пашню нельзя было пробраться. "Еще и поныне, не в диковину встретить в Финляндии огородничество такого рода, -- говорит один путешественник. -- Перед вами гранитная глыба в несколько саженей длины и ширины, до двух саженей вышины, а на глыбе -- гряды! Большого труда стоит уход за этими грядами. Нужно каждый раз взбираться туда по лестнице; нужно таскать корзинами землю и удобрение, носить ведрами воду для поливки. Но. "Бог труды любит". И на этом беспримерном огороде удивительно быстро и в достаточном количестве произрастают вкусные, сочные и ароматные овощи. -- И не подумайте, что это исключение, напротив, почти на всем протяжении земледельческой Финляндии, простирающейся верст на 200 севернее полярного круга, попадаются равнины и косогоры, усеянные валунами (обломками) серого и красного гранита. Недавно еще, всего несколько лет тому назад, это были поля сплошного камня. Руками землепашцев камни помельче собраны и сложены тут же грудами. Но тем не менее крупных, глубоко сидящих в земле валунов остается еще так много, что поле представляется усеянным ими и, какое бы не избрать направление, непременно придется лавировать [8] между камнями. Это каменное поле, однако, занято посевом. За невозможностью вспашки, его иногда просто вскапывают, и в награду за этот невероятный труд камень родит человеку такой хлеб, какого -- увы! -- не везде могут дождаться в других местах (хотя бы, например, в средней части России) и на черноземных полях".
   Если такова трудность земледелия в Финляндии и поныне, то какова была она несколько сот лет тому назад? То были труды истинно беспримерные! Но как и всякий разумный труд, они принесли Финнам плоды неоценимые, и если они поют в своих песнях, что сами создали землю свою, то настолько же справедливо и то, что их каменная страна под бичом страха голодной смерти воспитала в них ту непреклонную прямоту и трудолюбие, которые стяжали им почтение среди семьи всех народов.
   Непрерывно улучшая почву, Финны заставили измениться даже и самые семена, который засевали. В их руках рожь постепенно приладилась к их климату и грунту, стала расти кустами и отличаться редким плодородием, высотой и выносливостью. Этот сорт ржи известен всему земледельческому миру под названием "вазы", и каждый хозяин далеко за пределами Финляндии стремится завести ее у себя.
   Но не с одной почвой приходилось бороться Финнам. Ради сохранения того, что она стала, наконец, давать им, приходилось начать борьбу и с водою. Чтобы избавиться от туманов, они рыли канавы и осушали болота, спуская их воду в ближайшие речки и озера. Через это получались новые сухие пространства, но на земле, которая сотни лет мозгла под мертвой стоячей водой да перекрылась кочками, не могла расти даже хорошая трава. Человеку же, которому дорога каждая пядь земли, как насущный кусок его семьи, и грешно, и больно смотреть на пустующие поля. И Финны стали перепахивать осушенные болота, а чтобы завести на них хорошие луга, собирали семена дикоросшей травы тимофеевки и засевали ими распаханные места, некогда отравлявшие им жизнь вредными туманами. В своей борьбе с водою не щадили они и излишних озер, выбирали те, которые лежали выше других, прорывали им стоки и спускали из них всю воду. На месте озера являлась плодородная илистая долина, которая скоро начинала зеленеть богатой растительностью.
   Но несмотря и на все это, земля все еще не могла прокормить своих радетелей. Кроме того в человеке, привыкшем к благородному труду, сильно говорила потребность работы и в долгие зимы. По этим двум причинам Финны стали заниматься не только хлебопашеством, охотой и рыболовством, но и разными промыслами: гнали смолу, обтесывали камни, делали разные поделки из железа, которое добывали из своих болот и озер, лепили посуду из глины, добывали в своих горах даже золото, которого у них впрочем немного. Все свои поделки Финны частью сплавляли по своим озерам и рекам, частью возили обозом по сухим путям и продавали другим народам, от которых получали взамен главным образом хлеб, а затем и все остальное, чего у самих не было. О торговле с Финнами упоминается и в наших древних летописях.
   Такое увеличение лугов и запашек, а также промыслов и торговли, разумеется, улучшало народное житье-бытье, но улучшение это подвигалось крайне медленно. Финны пребывали тогда еще во мраке язычества, не знали ни христианской любви к ближнему, ни братского единодушия. Каждый действовал лишь сам за себя и по-своему, а на таком труде, будь он хоть самый упорный и усердный, не бывает благословения Божия, и успешен он быть не может. Не даром говорит народная пословица, что "один и у горшка каши не спор". -- Вот почему и через четыреста лет после своего переселения в Финляндию Финны все еще были народом, хотя и трудолюбивым, и тихим, но темным и крайне бедным. В двенадцатом веке напали на них и поработили их Шведы. То были люди по природе хотя и благородные и великодушные, но мало образованные, а потому, жестокие и любившие, чтобы воля их исполнялась беспрекословно. Они, хотя и исповедывали христианскую веру, но под влиянием католического духовенства, стали прививать ее побежденным Финнам самым нехристианским образом -- не кротостию, любовию и убеждением, а жестокостями и насилием. С печальным и зловещим стоном падали под топорами просветителей священные финские дубравы, без жалости и пощады предавались гонениям их вещие волхвы и певцы народных преданий. Все финское стало считаться языческим, варварским, дурным и подлежащим истреблению.
   Тихие и миролюбивые Финны, даже не понимавшие, в чем их вина, не стали и защищаться. С виду они безропотно приняли христианство, но в душе глубоко затаили веру в прежних богов, которые после гонения стали им только еще дороже. Для виду они исполняли и все христианские обряды, но когда приходила беда, или слишком изнывала душа от иноземного гнета, они тайно пробирались в безвестные горные ущелья или в глухие лесные дебри, куда удалось бежать некоторым из волхвов. Здесь возносились к старым богам горячие, скорбные молитвы об освобождении порабощенной родины, здесь поддерживались надежды на то, что освобождение это рано или поздно совершится, и произносились заклинания для предотвращения всяких бед; не без греха были, разумеется, те волхвы, выгодно им было морочить растерявшихся от горя, кротких и темных людей, но с тех пор все-таки изменились некогда прекрасные финские песни, весь народ впал в суеверие, от которого еще не исцелился и поныне, а по соседним странам прошел и утвердился слух, что самые страшные и вещие колдуны живут между Финнами. О них упоминается даже и в наших древних летописях.
   Так продолжалось около трехсот лет. Годы, прожитые Шведами под просвещающим и смягчающим влиянием христианской веры, обратили и этот от природы мужественный и благородный народ из гонителей в истинных просветителей Финнов. Особенно сильно сказалось это тогда, когда Шведы отказались признавать главенство римского папы и приняли лютеранство. Теперь главным стремлением их стало не завоевывать и грабить все новые и новые народы, а напротив, всюду, где только это было в их власти, насаждать образование, единодушие и справедливость. Они-то и привили Финнам то неукоснительное исполнение законов, и признание прав на уважение каждого отдельного человека, которые сохранились в них и поныне, и благодаря которым в Финляндии нет людей неблаговоспитанных и разнузданных.
   Однако, шведское могущество клонилось в то время уже к своему упадку. В 1703 г. Петр Великий основал Петербург, признал его своей столицей и, как мудрый правитель, не мог допустить, чтобы в такой близости от нее лежали земли сильного соседа. Поэтому присоединение Финляндии к России начато еще при нем. Все преемники его продолжали задуманное им завоевание, а при императоре Александре I оно было завершено окончательно. Но русские Цари предоставили ей право сохранить ее старинное управление. Высочайшая, верховная власть принадлежит в Финляндии нашему Государю. Он назначает сенаторов в Императорский Финляндский Сенат, который заседает в городе Гельсингфорсе. Председателем Сената состоит русский генерал-губернатор, которого назначает тоже сам Государь. Сенат ведает всеми делами страны, но для того, чтобы обсуждать ее нужды и придумывать клонящиеся к ее благу законы, в три года раз собирается сейм, который составляется из дворян, духовенства, горожан и крестьян. Самые важные законы утверждаются самим Государем Императором, а более мелкие преимущественно хозяйственные, предоставлено утверждать самому сейму, сенату или генерал-губернатору.
   За год перед тем как Финляндия была окончательно присоединена к России (т.е. в 1808 г.), в ней было всего около одного миллиона жителей (900.000), но в этом же 1808 году в ней произошел страшный голод, от которого умерло 105 тысяч человек, так что русское подданство приняло только 795 тысяч человек, а в настоящее время их уже около 3-х миллионов. Такой быстрый прирост населения в стране, по природе своей крайне бедной, объясняется тем, что после вынесенного ею голодного мора она оправлялась под охраной России, которая ничем не обременяла ее жителей. Но еще более оживило и обогатило Финляндию то, что впоследствии, именно около 50-х годов нынешнего столетия, нашлись в ней люди с знаменитым Сигнеусом во главе, которые неопровержимо доказали и Сенату, и сейму, и всей стране, что и бедность, и все народные бедствия вроде голода, эпидемических болезней и т.д. происходят от темноты и невежества этого самого народа. Как на единственное средство к предотвращению таких бедствий они указывали на повсеместное устройство школ, в которых как мальчики, так и девочки могли бы получать все познания, необходимые для разумной трудовой жизни.
   Финляндцы исповедуют религию лютеранскую, по законам которой причащаться в первый раз можно только в 17 лет; но перед этим причащающийся должен уметь читать, писать и знать заповеди, молитвы, и Библию с объяснениями. Причастникам производит экзамен пастор в самой церкви,