# Жизнь трагическая и прекрасная

Коста Леванович Хетагуров

(К 100-летию со дня рождения Коста Хетагурова).

## Жизнь трагическая и прекрасная


(К 100-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ КОСТА ХЕТАГУРОВА)


У истоков культуры почти каждого народа стоит универсальная личность.

Таким был Коста Хетагуров, классик осетинской литературы. Томик его стихов украсит любую книжную полку. У Коста есть стихотворение о матери голодных детей, которые засыпают, не дождавшись еды:

И легко им стало

В мире светлых грез...

Мать лишь не сдержала

Затаенных слез.

Твердость изменила,

Страшно стало ей, --

Ведь она варила

Камни для детей.

Такие стихи зовут к мужеству. За их суровой, чеканной простотой -- столько боли и гнева, сколько может вместить лишь сердце подлинно народного великого поэта.

"Пускай не знает покоя творец!" Эти трепетные строки -- его голос... "Ночь близится к концу... повсюду бьют тревогу, уж брезжит луч зари, играя на штыках". Это голос революционера.

Коста -- трибун и революционер не только в поэзии. Он -- первый публицист и общественный деятель Осетии. Он первый поднял голос в защиту народного образования. Он занимался и устройством концертов, и организацией художественных выставок.

Жизнь Коста -- преодоление трагедии.

На него покушалась охранка. Несколько раз его ссылали. В юности он работал на Неве грузчиком, чтобы платить за учебу в Академии художеств. Он постоянно вынужден был бороться за кусок хлеба, и женщина, которую он любил всю жизнь, ответила отказом на его предложение. Он умер сорока семи лет. Судьба его не менее трагична, чем судьба Лермонтова и Полежаева.

Шестьдесят лет назад Коста жил в Херсоне в ссылке.

Отсюда он писал письма Ю. Цаликовой. сестре женщины, которую он любил. Писал о слабых и неустойчивых, которые без малейшего сопротивления подчиняются деспотизму случайностей, отдаются во власть этой силы, олицетворяющей "все, что только есть мерзейшего в жизни". Люди же стойкие и сопротивляющиеся "являются обыкновенно выразителями и творцами всевозможных великих нравственных идей и учений... Их зачисляют в разряд революционеров, и кто из зависти. кто из злости, мести и страха потери сокровищ, наполненных вековым рабством, обманом, грабежом и насилием, -- прилагает все старания, чтобы скорее сломать их дерзкое неповиновение".

Это дерзкое неповиновение давалось нелегкой ценой...

Где личной жизни нет, где гаснет вера в счастье,

Там горе ближнего, страдания его

Не встретят отклика, не вызовут участья, --

Там холодно, темно, там чуждо все всего...

Так он порой писал, а всей жизнью опровергал эти строки. Он мечтал о Кавказе, о встрече с друзьями, думал, что его благонадежное поведение в Херсоне может сократить срок ссылки. Но он не мог заставить себя быть благонадежным. Потому что в это время шел суд над Дрейфусом. А газета "Одесский листок" лживо освещала этот процесс. И вот в маленькой комнате -- десять шагов на восемь --- рождается открытое письмо в редакцию газеты "Юг", в котором, пусть сдержанно, но решительно осуждается деятельность "Одесского листка".

Когда Коста уже был автором "Осетинской лиры" и сборника стихов на русском языке, когда о нем сложили народную песню, авторы которой были арестованы, когда его имя приобрело всероссийскую известность благодаря опубликованной в Петербурге весной 1899 года знаменитой статье "Неурядицы Северного Кавказа", поэт, больной, без гроша, лежал в Херсоне.

И здесь появляется один из замечательных документов человеческой несгибаемости:

"...Я перенес столько моральных и физических страданий, которые могли не только на время, но и навсегда, атрофировать в самой крепкой натуре способность всякой деятельности... Как состоящего под надзором полиции, меня не могут принять ни в какое правительственное учреждение, я не могу заниматься уроками, не могу бывать ни в каких общественных... собраниях... И если... за это время не найду работы -- то придется положить зубы на полку или поступить "казеннокоштным" -- пользоваться арестантским столом... Когда способное к деятельности и мыслящее существо посредством возмутительнейшего насилия и произвола лишается господствующими каннибалами всякой возможности применения разумных сил и энергии, то это хуже всякой пытки, тюрьмы, каторги и, может быть, даже самой смерти на виселице..."

И в таких условиях Коста создавал новые стихи, боролся, добивался освобождения. Однажды ночью, когда он писал письмо А. Цаликовой, к нему в дверь постучали. Это была весть об окончании его ссылки.

А назавтра он послал на Кавказ письмо, переполненное радостью: "...я пойду к памятнику Лермонтова и продекламирую то стихотворение, которое я написал на его открытие. Оно не было напечатано..."

Вот стихотворение, о котором говорит Коста в своем письме:

Торжествуй, дорогая отчизна моя,

И забудь вековые невзгоды. --

Воспарит сокровенная дума твоя, --

Вот предвестник желанной свободы!..

Это письмо было написано в первый день XX века...


"Литературная газета", No 127, 1959