# Одноглазка, Двуглазка, Трёхглазка

Вильгельм Карл, Гримм

Einäuglein, Zweiäuglein und Dreiäuglein.

Перевод Софьи Снессоревой (1871).

## Братья Гримм


## Одноглазка, Двуглазка, Трёхглазка


Перевод Софьи Снессоревой


Жила-была старуха, у неё было три дочери: старшую звали Одноглазкой, потому что она имела всего только один глаз посреди лба, среднюю -- Двуглазкой: у неё было как и у всех людей два глаза, а младшую -- Трёхглазкой: у неё было три глаза, третий-то глаз посреди лба.

У Двуглазки была наружность как у всех людей, за что мать и сёстры возненавидели её. Двуглазке доставались пинки да толчки: вместо платья -- самые дрянные обноски после сестёр, вместо обеда -- объедки после них -- словом, обижали её, как только могли, всегда и во всём.

"Ты со своими двумя глазами ничем не отличаешься от простонародья и совсем нам не подходишь", -- бывало, упрекали сёстры и мать бедную Двуглазку.

Пошла Двуглазка в поле пасти козу: сёстры не дали ей хорошенько поесть, и она была совсем голодна. В таком горе вышла она в поле, села на межу и горько заплакала, так что из её глаз потекли два ручейка. Когда, в горе своём, она подняла глаза к небу, тогда увидела возле себя женщину, которая спросила у неё:

-- Двуглазка, о чём ты плачешь?

Двуглазка на то в ответ:

-- Как мне не плакать? У меня как у всех людей на свете два глаза; за это сёстры и мать ненавидят меня, толкают из угла в угол, одевают в старые обноски, кормят объедками, которые после них остаются, а сегодня и тех не дали мне порядком наесться, так что я ещё совсем голодна.

Мудрая женщина сказала ей:

-- Двуглазка, осуши свои слёзы: я скажу тебе слово, и после этого ты никогда не будешь голодать. Когда захочешь есть, скажи только своей козе:


"Козочка Мекеке,

Столик накрывай", --


и сейчас перед тобою очутится чисто накрытый столик с самыми лучшими кушаньями: ты можешь тогда кушать, сколько душе угодно. Когда же наешься досыта, и столик тебе будет не нужен, тогда проговори только:


"Козочка Мекеке,

Столик убирай", --


и всё исчезнет из твоих глаз.

Сказав это, мудрая женщина ушла. Двуглазка же подумала:

"Дай-ка попытаться, правду ли она мне сказала; а есть мне теперь что-то очень хочется".

-- Козочка Мекеке, столик накрывай!

Не успела она произнести этих слов, как вдруг перед ней очутился столик, накрытый белою скатертью; на нём тарелка с ножом, вилкою и серебряною ложкой, и весь столик уставлен самыми лучшими кушаньями, от которых пар так и валил, словно они только что принесены из кухни. Двуглазка поспешила произнести самую короткую молитву, какую только знала: "Господи Боже мой, будь всегда нашим гостем! Аминь", -- и сейчас же принялась за еду; наевшись досыта, она опять сказала, как научила её мудрая женщина:

-- Козочка Мекеке, столик убирай!

И вмиг столик и всё, что на нём было, исчезли с глаз долой.

"Вот прекрасное хозяйство!" -- подумала Двуглазка и сделалась очень весела и довольна.

Вечером, когда она со своей козой пришла домой, то нашла, по обыкновению, глиняное блюдо с объедками, в углу поставленное для неё сёстрами, но она ни до чего не дотронулась. На следующий день она опять ушла с козой и тоже не дотронулась до крох, которые ей были поставлены. Первые два дня сёстры не обратили на это внимания; но так как это стало повторяться каждый день, то они, наконец, заметили и стали говорить между собой:

-- Дело-то не совсем чисто с Двуглазкой: она теперь не дотрагивается до объедков, тогда как прежде бывало съедала всё до крошки, что ей ни давали; она верно нашла другие средства.

Чтобы узнать в чём дело, сёстры с матерью решили Одноглазке идти с Двуглазкой пасти козу и зорко смотреть за нею, не приносит ли кто-нибудь ей поесть и попить.

Когда Двуглазка стала собираться в поле, подошла к ней Одноглазка и сказала:

-- Я тоже хочу идти с тобою в поле: надо посмотреть, хорошо ли ты стережёшь козу и на хороший ли корм её гоняешь.

Двуглазка тотчас смекнула, чего хотела Одноглазка, однако и виду не показала; погнала козу в высокую траву, а там и говорит:

-- Пойдём-ка, Одноглазка, и сядем отдохнуть, а я тебе песенку спою.

Одноглазка и радёхонька: устала она от непривычной прогулки и солнечного жара. Вот и уселись они на межу, а Двуглазка стала петь:


"Баюшки баю

Одноглазочку мою,

Спи глазок, сомкнись один.

Баюшки баю!"


Одноглазка закрыла свой единственный глазок и крепко заснула, Двуглазка, как только увидела, что она крепко спит и не может ей изменить, тотчас и говорит:

-- Козочка Мекеке, столик накрывай!

Столик тотчас явился. Села Двуглазка к столику, наелась и напилась досыта и закричала:

-- Козочка Мекеке, столик убирай!

И всё вдруг исчезло. Тогда Двуглазка разбудила Одноглазку и сказала ей:

-- Вот какая ты, Одноглазка, ленивая: хотела постеречь козочку, а сама заснула; ведь за это время она могла невесть куда забежать. Пойдём-ка домой, пора.

И пришли они домой, а Двуглазка опять не дотронулась до глиняного блюда. Одноглазка никак не могла сказать матери, отчего Двуглазка ничего не ест, и в оправдание себя сказала:

-- Я там немножко вздремнула.

На следующий день мать сказала Трёхглазке:

-- Нынче ты ступай с Двуглазкой в поле да пригляди хорошенько, не приносит ли ей кто поесть и попить. Не может быть, чтоб это было так спроста, наверное она ест и пьёт украдкой от нас.

Трёхглазка подошла к Двуглазке и говорит:

-- И я пойду с тобою в поле: надо приглядеть за тобою, хорошо ли ты пасёшь козу и куда гоняешь её.

Но Двуглазка тотчас догадалась, что было на уме у Трёхглазки, погнала козу в высокую траву, а там и говорит:

-- Посидим-ка тут, Трёхглазка, ты отдохни немножко, а я спою тебе песенку.

Трёхглазка, утомлённая непривычной дорогой и солнечным жаром, прилегла, а Двуглазка запела свою старую песенку:


"Баюшки баю

Трёхглазочку мою,

Спи глазок, сомкнись другой.

Баюшки баю!"


Двуглазка, по рассеянности, забыла убаюкать третий глазок и всё напевала: "Спи глазок, сомкнись другой", а про третий совсем забыла, от этого и вышло, что два глаза у Трёхглазки заснули, а третий глаз, посредине лба, не был убаюкан да так и не заснул. Правда, Трёхглазка закрыла его, но только из хитрости, притворилась, будто она и в самом деле спит, а сама всё мигала им и хорошо видела всё, что делалось; Двуглазка же подумала, что Трёхглазка крепко спит, и поспешила с приказом козочке:

-- Козочка Мекеке, столик накрывай!

Двуглазка наелась, напилась, сколько душеньке хотелось, и велела столик убирать:

-- Козочка Мекеке, столик убирай!

А Трёхглазка-то всё и видела. Двуглазка, ничего не подозревая, стала будить её, говоря:

-- Эй! Вставай, Трёхглазка! Вот как ты крепко заснула; хорошо же ты стережёшь козу! Пойдём-ка, пора домой.

Когда они пришли домой, Двуглазка опять ничего не стала есть, а Трёхглазка сказала матери:

-- Мудрено ли, что наша гордячка ничего не ест: ей стоит только сказать: "Козочка Мекеке, столик накрывай!", так сейчас же готов перед нею столик с самыми лучшими кушаньями, каких у нас и не бывало; а когда наестся, то опять только прикажет: "Козочка Мекеке, столик убирай!", и всё исчезает, как не бывало. Она мне два глаза усыпила своею песенкою, да глаз-то на лбу, к счастью, не спал.

Как услышала это завистливая мать, так и закричала на Двуглазку:

-- А! Ты хочешь, чтоб у тебя всё лучше было, чем у нас! Так не бывать же этому!

Злая старуха схватила большой нож, воткнула его в самое сердце козы, так что та, бедная, упала мёртвая к ногам Двуглазки.

Заплакала Двуглазка и с горестью в сердце ушла из дома, села на межу и залилась горькими слезами. Вдруг очутилась перед нею мудрая женщина и сказала:

-- Двуглазка, о чём ты плачешь?

-- Как же мне не плакать, -- отвечала та, -- козочка по вашему слову так хорошо накрывала мне стол, а мать моя взяла нож да и заколола её: опять мне придётся голодать и горемыкать.

Тогда мудрая женщина сказала:

-- Я дам тебе добрый совет: выпроси у сестёр кишки от убитой козы и зарой в землю у самых дверей: это принесёт тебе счастье.

Мудрая женщина исчезла, а Двуглазка пошла домой и сказала сёстрам:

-- Милые сестрицы, дайте мне хоть что-нибудь от моей любимой козы; я ничего хорошего не прошу, отдайте мне хоть кишечки её.

Сёстры засмеялись и сказали:

-- Это ты можешь получить, если ничего другого не просишь.

Двуглазка взяла кишки и зарыла их вечером, украдкой от всех, у дверей, исполняя совет мудрой женщины.

На другое утро, когда все проснулись и вышли к дверям, то увидели там чудесное дерево, на котором листья были серебряные, а между ними висели золотые плоды, уж такие прекрасные, что на свете не было ничего подобного. Никто не знал, каким образом дерево это очутилось у дверей, только одна Двуглазка смекнула, что оно выросло из кишок козы, потому что оно явилось как раз на том месте, где она их зарыла.

Мать сказала Одноглазке:

-- Влезь-ка на дерево, дочка милая, и сорви нам яблочко золотое.

Одноглазка влезла; но как только протягивала руку, чтобы сорвать плод, веточка сейчас ускользала из её пальцев, и это повторялось всякий раз, как она протягивала руку, и как там она ни хитрила, а никак не могла сорвать ни одного яблока.

Тогда мать сказала:

-- Трёхглазка, влезь-ка ты на дерево! Ты своими тремя глазами больше увидишь, чем Одноглазка.

Одноглазка спустилась с дерева, а Трёхглазка полезла на него.

Но и Трёхглазка не была проворнее, и как она там ни ловчилась, а золотые яблоки всё ускользали из её рук. Тогда мать сама вскарабкалась на дерево, но так же как и её любимые дочки, Одноглазка с Трёхглазкой, не могла поймать ни одного яблока и хватала только пустой воздух.

Тут Двуглазка сказала:

-- Попробую и я полезть на дерево, авось мне удастся поймать яблочко.

Сёстры закричали ей на это:

-- Уж где тебе, уроду, золотое яблоко поймать со своею дурацкой парою! Ишь ты, ещё чего захотела!

Двуглазка, однако, влезла на дерево -- и золотые яблоки не то что ускользали от неё, а сами давались ей в руку, так что она оборвала по очереди все плоды и полон передник снесла вниз. Мать отобрала у неё все яблоки, но и после этого не стала лучше обращаться с нею, а ещё хуже, потому что со своими любимыми дочками втроём стали завидовать Двуглазке, зачем ей одной золотые плоды дались в руки.

Случилось раз, что мать с тремя дочерьми стояла у дерева; вдруг едет по дороге рыцарь.

-- Двуглазка! -- закричали сёстры. -- Скорее спрячься, чтобы нам не пришлось стыдиться за тебя.

И поспешно они накрыли бедную Двуглазку пустою бочкою, которая тут же стояла, около дерева; туда же подсунули и золотые яблоки, которые она нарвала.

И молод, и прекрасен был рыцарь; подъехал он к дереву и остановился, чтобы полюбоваться его красотою.

-- Кому принадлежит это прекрасное дерево? -- спросил он у сестёр. -- Кто даст мне с него веточку, тот может от меня потребовать чего хочет.

На это Одноглазка с Трёхглазкой отвечали, что дерево им принадлежит, и что они, пожалуй, сорвут ему веточку.

Вот и начали они стараться как бы сорвать веточку; из сил повыбились, а всё понапрасну: ветки и плоды так и увёртывались от них, как только они руки к ним протягивали.

Тогда рыцарь сказал:

-- Странная вещь! Вы говорите, что дерево принадлежит вам, а не имеете власти сорвать что-нибудь с него.

А сёстры друг перед другом уверяют и на своём стоят: чудесное дерево их собственность да и только. В самое это время из-под бочки выкатились два золотых яблочка и покатились прямо к ногам рыцаря: это Двуглазка рассердилась, зачем сёстры не говорили правды, так и выкатила из-под бочки пару яблочек.

Увидел рыцарь яблоки, удивился, откуда они явились? Стал он расспрашивать, а Одноглазка с Трёхглазкой на то отвечали:

-- У нас есть ещё одна сестра, которая никому не может показываться на глаза: вот видите ли, у неё пара обыкновенных глаз как у простонародья.

Рыцарю непременно захотелось увидеть Двуглазку.

-- Двуглазка, выходи сюда! -- закричал он.

Тогда Двуглазка бодро вышла из-под бочки. А рыцарь так и ахнул, как увидел такую раскрасавицу.

-- Двуглазка, -- сказал он, -- ты верно можешь сорвать мне ветку с дерева.

-- Могу, -- отвечала Двуглазка, -- разумеется могу, потому что дерево принадлежит мне.

С этими словами она легко влезла на дерево, сорвала веточку с тоненькими серебряными листьями и золотыми плодами и подала рыцарю. Тогда он сказал:

-- Двуглазка, чего ты хочешь от меня за это?

-- Ах! -- отвечала Двуглазка. -- Я здесь терплю голод и жажду, горе и нужду, от раннего утра, до позднего вечера: вот если бы ты избавил меня от такой жизни и взял бы с собою, как я была бы счастлива!

Рыцарь поднял Двуглазку к себе на лошадь и увёз с собой в отцовский замок.

Там он приказал ей подать прекрасные платья, кушанья и напитки, сколько душе её хотелось; а так как он очень сильно её полюбил, то и велел благословить себя с нею, а затем отпраздновали они свадебный пир на весь мир.

Когда прекрасный рыцарь увёз Двуглазку с собою, тогда её сёстры ещё пуще стали завидовать её счастью:

"По крайней мере чудесное дерево останется с нами, -- подумали они, -- если мы и не можем рвать с него плоды, то всё-таки всякий будет останавливаться перед ним, заходить к нам и восхвалять его красоту, -- кто знает, где ещё цветёт наше счастье?"

Но на другое утро дерево исчезло, а с ним и их надежда. А когда Двуглазка выглянула из окошка, то к её великой радости увидела, что дерево последовало за нею и стояло под её окном.

Двуглазка жила долго и весело. Случилось, пришли к ней в замок две бедные женщины просить милостыню. Двуглазка посмотрела им в лица и узнала своих сестёр, Одноглазку и Трёхглазку, которые после смерти матери до того обеднели, что должны были ходить по миру и просить милостыню у чужих дверей.

Двуглазка попросила их зайти к ней, оказывала им много милости и ухаживала за ними с такою любовью, что обе сестры сердечно сокрушались о том, что в молодости причиняли своей сестре так много зла.


-------------------------------------------------------------------------


Источник текста: Братья Гримм Народные сказки, собранные братьями Гримм. -- СПб.: Издание И. И. Глазунова, 1871. -- Т. II. -- С. 146.

Spell Check, подготовка текста, современная орфография: Евгений Зеленко, сентябрь 2014 г.

Оригинал здесь: Викитека.