Горький Максим
Переписка c В. Г. Короленко

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   A. M. Горький и В. Г. Короленко
   Переписка. Статьи. Высказывания
   М., ГИХЛ, 1951
   

Переписка М. Горького и В. Г. Короленко

СОДЕРЖАНИЕ

   1. В. Г. Короленко -- М. Горькому, декабрь 1889 г.
   2. В. Г. Короленко -- М. Горькому, 25 ноября 1893 г.
   3. В. Г. Короленко -- М. Горькому, лето 1894 г.
   4. М. Горький -- В. Г. Короленко, 17 октября 1894 г.
   5. М. Горький -- В. Г. Короленко, начало марта 1895 г.
   6. М. Горький -- В. Г. Короленко, 15 марта 1895 г.
   7. В. Г. Короленко -- М. Горькому, 22 марта 1895 г.
   8. М. Горький -- В. Г. Короленко, 12 или 13 апреля 1895 г.
   9. В. Г. Короленко -- М. Горькому, 15 апреля 1895 г.
   10. М. Горький -- В. Г. Короленко, около 20 апреля 1895 г.
   11. В. Г. Короленко -- М. Горькому, 23 апреля 1895 г.
   12. М. Горький -- В. Г. Короленко, конец апреля 1895 г.
   13. В. Г. Короленко -- М. Горькому, 12 мая 1895 г.
   14. М. Горький -- В. Г. Короленко, 23 июня 1895 г.
   15. В. Г. Короленко -- М. Горькому, 4 июля 1895 г.
   16. М. Горький -- В. Г. Короленко, начало июля 1895 г.
   17. М. Горький -- В. Г. Короленко, 7--10 июля 1895 г.
   18. М. Горький -- В. Г. Короленко, начало августа 1895 г.
   19. В. Г. Короленко -- М. Горькому, 7 августа 1895 г.
   20. М. Горький -- В. Г. Короленко, 10--11 августа 1895 г.
   21. М. Горький -- В. Г. Короленко, 3 октября 1895 г.
   22. В. Г. Короленко -- М. Горькому, 19 октября 1895 г.
   23. М. Горький -- В. Г. Короленко, 9 или 10 декабря 1896 г.
   24. М. Горький -- В. Г. Короленко, конец ноября или 1--2 декабря 1898 г.
   25. М. Горький -- В. Г. Короленко, лето 1901 г.
   26. В. Г. Короленко -- М. Горькому, 14 марта 1902 г.
   27. М. Горький -- В. Г. Короленко, после 17 марта 1902 г.
   28. М. Горький -- В. Г. Короленко, октябрь 1902 г.
   29. В. Г. Короленко -- М. Горькому, 15 апреля 1909 г.
   30. В. Г. Короленко -- М. Горькому, 19 августа 1910 г.
   31. М. Горький -- В. Г. Короленко, конец августа 1910 г.
   32. В. Г. Короленко -- М. Горькому, 28 октября 1910 г.
   33. М. Горький -- В. Г. Короленко, 3 или 4 ноября 1910 г.
   34. М. Горький -- В. Г. Короленко, 21 февраля 1913 г.
   35. М. Горький -- В. Г. Короленко, 23 мая 1913 г.
   36. В. Г. Короленко -- М. Горькому, 10 июня 1913 г.
   37. М. Горький -- В. Г. Короленко, 11 июля 1913 г.
   38. М. Горький -- В. Г. Короленко, около 15 июля 1913 г.
   39. М. Горький -- В. Г. Короленко, начало декабря 1915 г.
   40. М. Горький -- В. Г. Короленко, 24 декабря 1915 г.
   41. М. Горький -- В. Г. Короленко, 5 сентября 1916 г.
   42. В. Г. Короленко -- М. Горькому, 18 сентября 1916 г.
   43. М. Горький -- В. Г. Короленко, 28 сентября 1916 г.
   44. В. Г. Короленко -- М. Горькому, 14 октября 1916 г.
   45. В. Г. Короленко -- М. Горькому, 18 октября. 1916 г.
   46. М. Горький -- В. Г. Короленко, 21 и 22 октября 1916 г.
   47. В. Г. Короленко -- М. Горькому, 30 ноября 1916 г.
   48. М. Горький -- В. Г. Короленко, 14 января 1917 г.
   49. В. Г. Короленко -- М. Горькому, 19 января 1917 г.
   50. М. Горький -- В. Г. Короленко, 25 января 1917 г.
   51. В. Г. Короленко -- М. Горькому, 9 февраля 1917 г.
   52. М. Горький -- В. Г. Короленко, вторая половина февраля 1917 г.
   53. М. Горький -- В. Г. Короленко, конец марта -- начало апреля 1917 г.
   Неотправленное письмо М. Горького В. Г. Короленко, 3 или 4 ноября 1910 г.
   

1
В. Г. КОРОЛЕНКО -- М. ГОРЬКОМУ

Декабрь 1889, Н.-Новгород

   По "Песне" трудно судить о Ваших способностях, но, кажется, они у Вас есть. Напишите о чем-либо пережитом Вами и покажите мне. Я не ценитель стихов, Ваши показались мне непонятными, хотя отдельные строки есть сильные и яркие.

Вл. Кор.

   

2
В. Г. КОРОЛЕНКО -- М. ГОРЬКОМУ

25 ноября 1893, Н.-Новгород

   Голубчик Алексей Максимович.
   Неприятное известие из "Русских ведомостей". Забегите на досуге,-- потолкуем. Если еще не отослали в "Русское богатство",-- то занесите рукопись ко мне, посоветуемся. Ум хорошо, а два лучше.
   Во всяком случае,-- забегите.

Ваш Вл. Короленко.

   25 ноября 93.
   

3
В. Г. КОРОЛЕНКО -- M. ГОРЬКОМУ

Лето 1894, Н.-Новгород

   Приходите вечером поговорить.

Вл. Кор.

   

4
М. ГОРЬКИЙ -- В. Г. КОРОЛЕНКО

17 октября 1894, Н.-Новгород

   Уважаемый Владимир Галактионович!
   Я послал в редакцию "Р[усского]. б[огатства]" рассказ "У моря". Если Вы найдете свободное время -- пожалуйста, посмотрите.--
   Дела мои плохи -- хвораю. Сильно болят ноги, и грудь болит. С квартиры гонят за долги. Мне не дадут аванса в редакции?
   В "Неделе" нашли мою рукопись и будто бы станут печатать. Простите за беспокойство, кое я причиняю Вам.
   До свидания!

Ваш А. Пешков.

   17 октября, 94.
   

5
М. ГОРЬКИЙ -- В. Г. КОРОЛЕНКО

Начало марта 1895, Самара

   Уважаемый Владимир Галактионович!
   По обыкновению я -- с просьбой к Вам.
   Ашешов поручил мне просить Вас вот о чем. Будьте так любезны -- возьмите на себя труд указать недостатки "Самарской газеты" и нарисуйте то -- чем бы Вы ее хотели видеть.
   Условия, в которых в данное время стоит газета, настолько благоприятны для нее, что усовершенствование является вполне возможным.
   Издат[ель] -- любит дело и не жалеет денег.
   Цензура -- пока очень мягка.
   Заведующий редакцией -- Ашешов -- мне кажется, очень умен и энергичен.
   Ваш совет и указания имели бы громадное значение для газеты. Так будьте же добры -- ив возможно скором времени -- ответьте на это письмо.
   Я веду в газете "Очерки и наброски".
   Скажите, что Вы думаете о том, как я трактую факт? О самой ценности факта? О тоне? Ашешов говорит -- нужно писать живее.
   Я стараюсь. Но, очевидно, это не моя специальность, и мне кажется, что порой я впадаю в пошло-зубоскальский тон -- а ля "Сын своей матери".
   Не так ли? Сдерживаюсь. Выходит -- тускло.
   Я очень, очень прошу Вас помочь мне и газете Вашим советом и Вашей критикой.
   Жду Вашего ответа. Кланяюсь Авдотье Семеновне и Анненским. Я позабыл их книги в Нижнем и написал уже, чтобы их передали по принадлежности. Будьте добры -- спросите, получены они?
   Затем -- до свидания.
   Желаю Вам всего лучшего.

Ваш А. Пешков.

   ПР. Вы не забыли о Вашем обещании выслать мне карточку и первую книжку Ваших рассказов? Не забудьте, Владимир Галактионович!
   А "Ошибка" моя? Вы уже отправили ее?
   Господи! Как я Вам надоел, наверное! Но что я поделаю?..
   Так ответьте же поскорее на это письмо! Очень важно именно теперь получить от Вас какие-либо указания. Говоря, что Ашешов энергичен и умен, я забыл сказать Вам, что он -- молод. В таком серьезном деле -- деле крупного общественного значения -- молодость едва ли достоинство. Пост Ашешова важен -- он дирижер оркестра. Указания со стороны для него -- необходимы. Ваше указание более ценно, чем чье-либо другое,-- Вы провинциал, и Вы хорошо знакомы с провинциальной прессой;
   
   Адрес: Самара,
   редакция "Самарской газеты".
   

6
M. ГОРЬКИЙ -- В. Г. КОРОЛЕНКО

15 марта 1895, Самара

   Редакция "Самарской газеты>.
   Самара, марта 15-го 1895 г.
   
   Уважаемый Владимир Галактионович!
   Редакция покорно просит Вас дать маленький рассказ для пасхального No-а. Буде имеется такой рассказ и не прочь дать его "Самарской газете" -- пожалуйста, пришлите поскорее!
   Наверное, с этим письмом Вы получите No "Самарского вестника" -- с двумя доносами на нашу газету и с одним на какую-то несчастную проститутку. Издатель "С[амарского] в[естника]" дворянин и предводитель дворянства -- Реутовский.
   Нехорошо -- согласитесь -- такой важной роже заниматься пакостями!
   На редакцию ходили жаловаться к губернатору городской голова и еще какой-то темный человек из гласных думы, губернатор вызывал Ашешова и Костерина и ругался.
   На другой день появились в "С[амарском] в[естнике]" прилагаемые доносы, и ныне губернатором составляется надлежащая бумага в Главное Управление по делам печати.
   Хорошо?!
   Ах, как здесь гадко! Дикая здешняя публика совершенно лишена веры во что-либо порядочное и все сносные в моральном отношении поступки объясняет дурными побуждениями.
   Я говорю -- "сносные", ибо не могу иначе охарактеризовать здешнюю порядочность.
   Сносная порядочность! За неимением маркитанта служит и блинник.
   Объяснение всего гадкими побуждениями носит здесь характер спорта.
   Но -- газета! Я ею доволен, она не дает спокойных дней здешней публике, Она -- колется как еж. Хорошо! -- Хотя нужно бы, чтоб она колотила по пустым башкам, как молот.
   Вы не ответили на мое письмо -- получили ли Вы его? Вам очень некогда?
   Простите, что так надоедаю.
   Очень жду Вашего ответа и карточки.
   И книги.-- Редакция будет весьма благодарна Вам, если Вы пришлете рассказ для пасхального No. Будьте добры!
   Поклон Авдотье Семеновне и пожелания всего лучшего Вам.

А. Пешков.

   

7
В. Г. КОРОЛЕНКО -- М. ГОРЬКОМУ

22 марта 1895, Н.-Новгород

   22/III. 95.
   
   Многоуважаемый Алексей Максимович.
   Отвечаю сразу на два Ваших письма потому, что был очень занят, во-первых, и, во-вторых, мы здесь провожали Ник[олая] Федор[овича] Анненского. Обе эти причины в совокупности помешали мне ответить своевременно. Правду сказать, первая просьба Ваша,-- дать "советы" относительно ведения газеты,-- ставит меня в сильное затруднение. Какой я, во-первых, в этом деле советчик, когда сам никогда лично газеты не вел. Разумеется, как давний сотрудник газет, в том числе и провинциальных,-- я мог бы указать грубые промахи и отступления, если бы таковые были. Но таковых нет, и я теряюсь, тем более что, будучи читателем нижегородским, поневоле читаю далеко не все, что в "Самарской газете" печатается. По-моему, газета ведется хорошо, а что еще можно бы сделать?.. Господи боже. Конечно, всякое хорошее дело можно сделать еще лучшим, но уж это виднее Вам, знающим условия, знающим, что можно и чего нельзя достигнуть. Я же могу только пожелать всяческого успеха.
   К сожалению, к пасхе тоже прислать ничего не могу, хотя и очень желал бы. Но теперь я сильно занят уже начатыми работами и вообще пасхальных рассказов давно как-то не писал. Постараюсь как-нибудь и что-нибудь прислать, но без срока. Мне очень самому хочется это сделать при первой возможности. А то теперь мы с Ивановым находимся в положении людей, подвешенных временно на воздухе, между землей и небом, в качестве "обещавших", но пока не исполнивших.
   Ваш рассказ "Ошибка" отослан в редакцию, но ответа я еще не получил. Извещу, как только получится.-- Нового у нас немного,-- а впрочем, вице-губернатор Чайковский получил предложение выйти в отставку, якобы за либеральный образ мыслей, а в действительности... Ну, да кто там в этих делах разберется, за что в действительности! Чайковский уехал в Петербург объясняться.
   Мой поклон Ник. Петровичу и всем знакомым.

Ваш. Вл. Короленко.

   P. S. Виноват. В Вашем письме есть еще определенный вопрос, относительно того, что я думаю о Ваших "Очерках и набросках". По-моему, недурно. Следует стремиться к тому, чтобы приобрести сжатость, которая дает силу и подчеркивает факты. В "Самарской газете", особенно прежде, в этом отделе в сущности не приводились факты и скорее писались статьи по поводу отдельных фактов. По-моему, если писать статьи, то нужно подбирать больше материала, чтобы вывод являлся хорошо обоснованным. Статейка, нагроможденная вся на одном факте,-- похожа на некий шар, поставленный на иглу. У Вас это не в такой степени, как было у Чирикова,-- но все-таки хорошо бы добиться того, чтобы факты подбирались систематично, не случайно, и подчеркивались лаконичнее и выразительнее. Но все-таки очень недурно. Тона известного "Сына", конечно, избегать следует всемерно. Это несомненно человек талантливый,-- но как образец для подражания, конечно, совсем уж не годится.
   Еще жму руку. Простите, что уклоняюсь от общего ответа по вопросу о ведении газеты, но, ей-богу, это очень трудно.
   До свидания.

Вл. Короленко.

   P. S. Сегодня встретил у Вас сочувственную заметку о М. И. Шипове. Неск[олько] лет назад в "Волжск[ом] вестн[ике]" и "Астр[аханском] вестнике" были разоблачены очень некрасивые, чисто грабительские приемы этого господина, устроившего себе фиктивную администрацию для того, чтобы ограбить "Дружину", что и произведено в наилучшем виде. Статьи остались без опровержения, да и нельзя было опровергнуть. Жаль, что история эта забыта и что этот господин встречает теперь одни дифирамбы. Карточку и книгу пришлю.
   

8
М. ГОРЬКИЙ -- В. Г. КОРОЛЕНКО

12 или 13 апреля 1895, Самара

Уважаемый
Владимир Галактионович!

   Мне кажется, что меня обидели, и я хочу пожаловаться Вам.
   Сегодня получил из "Русского богатства" "Ошибку".
   Никаких объяснений, и, судя по отметкам карандашом на полях рукописи,-- она не прочитана и на треть. Очевидно, тот, кто ее читал, обладает очень тонким литературным чутьем, "ели с нескольких страниц признал полную негодность рукописи к печати.
   Я не верю в справедливость этого приговора, памятуя Ваш отзыв об "Ошибке" и будучи сам убежден в ее порядочности.
   Мне кажется, это -- недоразумение.
   Вы не можете себе представить, как меня задел и огорчил этот отказ в такой суровой форме.
   Неужели рукопись не заслуживает даже и пары слов в объяснение ее недостатков или негодности?
   Вы переживали такие горькие казусы? Больно было -- не правда ли? Они уже далеко назади у Вас, если так.
   Я просил бы Вас -- узнайте, пожалуйста, почему рукопись признана негодной? Когда мне возвратили "У моря" -- я ни о чем не спрашивал, мне только стало стыдно за то, что я посылал эту вещь.
   Спросите их, Вл[адимир] Галак[тионович], пожалуйста.

Ваш А. Пешков.

   

9
В. Г. КОРОЛЕНКО -- М. ГОРЬКОМУ

15 апреля 1895, Н.-Новгород

   15 апр. 1895.

Многоуважаемый
Алексей Максимович.

   Желание Ваше исполняю, то есть пишу вместе с сим Н. К- Михайловскому, с просьбой сказать несколько слов о рассказе "Ошибка" и о причинах отказа. Должен сказать Вам, или, вернее, повторить (так как я говорил об этом и раньше), что, по-моему, рассказ написан сильно, но отказ редакции "Русского богатства" меня не удивляет в такой степени, как Вас. Я ведь и боялся такого исхода, ввиду некоторой "мучительности" рассказа, недостаточно, так сказать, мотивированной, до известной степени бесцельной. Если Вы припомните,-- я это Вам и говорил, когда мы шли по нашей площади. Я этого, конечно, не писал в редакцию, тем более что я все-таки бы рассказ напечатал. Но, зная взгляды Н. К- Михайловского в этой области, я боялся, что эта сторона Вашего произведения может помешать. Думаю, что он читал весь рассказ, и опасаюсь, что это Вы видели на полях мои пометки, так как я принимался за рассказ в два приема: раз с карандашом, другой --без карандаша, в постели. Во всяком случае, попрошу отзыва. Не сердитесь и не очень вините редакцию. Не можете представить, сколько у них работы. Рассказ же не пропадет: его почти наверное напечатают, если Вы пошлете в другой журнал. Если Вы читали Михайловского "Мучительный талант" (о Достоевском), то знаете, что он даже Достоевскому не мог простить "мучительности" его образов, не всегда оправдываемой логической и психологической необходимостию. У Вас есть в данном рассказе тот же элемент. Вы берете человека, начинающего сходить с ума, и помещаете его с человеком, уже сумасшедшим. Коллизия, отсюда вытекающая, представляется совершенно исключительной, поучение непропорционально мучительности урока, а образы и действие -- толпятся в таком ужасном психологическом закоулке, в который не всякий решится заглянуть, потому что это какой-то тупик, а не широкая дорога. "Будка спасения" -- немного отзывается натяжкой и не входит как необходимое звено в психоз (именно "будка"), а все в целом напоминает "Алый цветок" Гаршина, где эта форма настроения нарисована с необыкновенной рельефностию и силой. Все это я в такой подробности пишу потому, что в моем устном отзыве Вы, повидимому, не обратили внимания на эту сторону моих замечаний, и, во-вторых, затем, чтобы объяснить (как я ее понимаю) причину неудачи. Она вытекает из взглядов Михайловского на задачи искусства и не может быть поставлена ему в вину. Затем, конечно, повторю и теперь, что рассказ написан сильно и выдержан лучше многих других Ваших рассказов. Думаю, что его примут, так как все-таки свою исключительную тему он развивает отчетливо и правдиво (в общем).
   Мне говорили, что, кроме двух прежних писем, Вы мне писали еще какое-то. Но этого третьего письма я не получал.
   Н. П. Ашешов был в Нижнем, и я очень жалею, что не довелось повидаться. Посланный с его письмом меня не застал дома, и тотчас я не мог ответить. А потом -- возня с больными детишками,-- так и прошло время. Очень жаль. Поклонитесь ему.
   Жму руку и желаю всего хорошего.

Ваш Вл. Короленко.

   Думаю, что в этом месяце пришлю что-нибудь в "Сам[арскую] газету". Пока посылаю Вам маленький курьез в Ваше распоряжение.
   

10
М. ГОРЬКИЙ -- В. Г. КОРОЛЕНКО

Около 20 апреля 1895, Самара

   Вы простите меня, дорогой Владимир Галактионович, за мое предыдущее письмо.
   Я накачал его сгоряча, крепко задетый возвратом рукописи и находясь в крайне тяжелом настроении духа. Очень болит грудь у меня, и очень тяжело жить здесь. Город мертвый -- публика странная. Мне порой кажется, что я переехал не в Самару, а в 30-е года.
   Здесь многое напоминает о них.
   Что вы скажете, например, о людях серьезных, стоящих у крупного общественного дела и в свободное время занимающихся сочинением стихов на заранее подобранные рифмы?
   Этим увлекаются, из-за этого ссорятся.
   А как странно здесь смотрят на женщину!
   За ней ухаживают -- и только. Я ничего не понимаю -- почти -- в здешних настроениях.
   Уж очень здесь всё далеко от "современности".
   А как глупо франтят здесь! Очень обидно и больно наблюдать такую жизнь, как здешняя.
   Написал бы Вам целую картину, полную картину здешнего дня, да боюсь утомить Вас и боюсь оторвать от Вашего дела.
   Не стану лучше.
   Извините же меня за то письмо.
   Кланяюсь Вам, Вашему семейству и знакомым.
   Очень прошу Вас не забыть выслать мне обещанную Вами карточку Вашу и первую книгу.

Уважающий Вас А. Пешков.

   ПР. Странное дело вышло у меня с А. А. Дробышевским -- дал он мне два письма, я их положил в ящик на М.-Ряз. вокзале, а они, оказывается, не получены адресатами!
   Теперь А. А. допекает меня преехидными посланиями, и мне так обидно и стыдно, что просто беда!
   Обидно -- потому что, право, я не виноват перед А. А., а стыдно -- потому что очень уж он неделикатен в отношении ко мне.
   Так и царапает по душе меня. До свидания!
   Всего хорошего Вам!
   

11
В. Г. КОРОЛЕНКО -- М. ГОРЬКОМУ

23 апреля 1895, Н.-Новгород

   23 Апр. 95.
   Многоуважаемый Алексей Максимович.
   Вчера получил письмо от Н. К. Михайловского. Он один и совершенно завален работой. В общем -- его отзыв приблизительно совпадает с тем, что я уже Вам писал. Рассказ кажется ему бесцельным, а психология двух сумасшедших произвольной. "Челкаш", вероятно, появится в июньской книжке. "Автор несомненно талантлив,-- пишет Михайловский,-- сила есть, но в пустом пространстве размахивать руками, хотя бы и сильными -- нет смысла". Он выражает желание, чтобы Вы избавились от некоторой искусственности, растянутости и "признаков декадентства" (как в "Море"и "Ошибке") .Таков ответ Михайловского,-- он всегда несколько резок, но в нем много правды.
   Вы, впрочем, уже заранее рассчитались с Михайловским за эту резкость. Правду сказать, я с некоторым огорчением прочитал то, что Вы написали о Н. К. Мих[айловском], тем более что это совпало с периодом Вашего личного недовольства редакцией "Р[усского] богатства". Мне кажется, что вы вполне неправы и вообще (жизнь общественного] деятеля всегда будет на виду, что ни говорите против этого) -- и особенно в частности, по отнош[ению] к статье Мих[айловско]го о Некрасове. Не Михайловский раскопал те биографич[еские] черты, о которых Вы говорите: об этом была давно целая литература: Минаев написал когда-то едкую "пародию" на эту именно тему, Жуковский и Антонович написали против Некрасова брошюру, была целая масса мелких нападок. Михайловскому приходилось или отрицать это, или отказаться совсем от портрета покойного Некрасова. Первое было бы ложью, второе -- предоставило бы простор клевете. Он выбрал третье,-- он признал правду и сумел защитить память покойного другими сторонами его деятельности. Во всяком случае, обвинение в нарочитом "раскапывании" отрицат[ельных] сторон сюда не идет нимало,-- и повторяю -- мне было очень неприятно встретить это место Ваших писаний, в особенности теперь.
   Несколько дней назад я Вам послал письмо. Не знаю, получили ли Вы его. Нового у нас мало,-- только ген. Познанский переведен окр[ужным] начальником в Сибирь.
   Жму руку.

Вл. Короленко.

   P. S. Не рассердитесь за маленький совет, так сказать, à propos. Я пишу в газетах уже лет 10, в том числе приходилось много раз производить печатные атаки личного свойства. Я не помню случая, когда мне приходилось бы жалеть о напечатанном. Прежде чем отослать в редакцию, я всегда стараюсь представить себе, что человек, о котором я пишу,-- стоит передо мною и я говорю ему в глаза то самое, что собираюсь напечатать. Если воображение подсказывает мне, что я охотно повторил бы все, даже, может быть, резче -- я отсылаю рукопись. Если же, наоборот, чувствую, что в глаза кое-что хочется смягчить или выбросить,-- я это делаю немедленно, потому что не следует в печати быть менее справедливым, осторожным и деликатным, чем в личных сношениях.
   

12
М. ГОРЬКИЙ -- В. Г. КОРОЛЕНКО

Конец апреля 1895, Самара

   За письмо спасибо, искреннейшее спасибо, Владимир Галактионович. Я так рад, что Вы за мной посматриваете и не отказываетесь так хорошо и просто указать мне на мои ошибки.
   Хотя в данном случае -- моя ошибка только в том, что я не взял из набора очерков назад, и таким образом они появились на другой же день по получении мною письма из "Р[усского] б[огатства]".-- А при разметке No я в редакции не был и не знал, что гранку со ссылками на воспоминания Соллогуба, Панаева, Головачевой и Шелгунова -- цензор выкинул.
   Таким образом Н[иколай] К[онстантинович] остался один, и получилась большая нелепица -- злостного характера, на что вы мне и указали.
   Но, В. Г., поверьте мне, что ссылка на Н. К. не была вызвана моим недовольством редакцией "Р[усского] б[огатства]".
   Ведь я не знал, что он читал "Ошибку" -- и напротив, я был убежден в противном -- тем более что письмо из "Р[усского] б[огатства]" подписал кто-то Топорников. Мне больно за Ваше подозрение,-- снимите его с меня -- даю Вам честное слово, совесть моя чиста.
   И позвольте Вам сказать несколько слов по существу вопроса.
   "Личность общественного деятеля будет на виду, что ни говорите против этого" -- пишете вы. По-моему, это печальный факт. Жрецы древности, скрывавшие тайны своего служения богам от толпы -- были проницательнее наших литераторов, сдирающих друг с друга сюртуки на глазах публики. Грязное белье писателя в руках публики -- это ее возражения по существу против идей и деятельности его. Она -- подлая, и ей очень выгодно указать на то, что учитель и судья ее -- сам плох и не выдержан.
   Затем -- обсуждение личности деятеля -- для меня всегда будет делом непонятным мне и ненужным для уяснения его роли в жизни и степени его влияния на нее. Характер же наших "литературных воспоминаний" -- на мой взгляд совершенно непорядочен. Вспоминающий то и дело кладет клейма на лбы покойников. Это бесполезно. Жизнь -- справедлива в этом случае, она сама заклеймит кого нужно.
   А публика, ее суд,-- простите меня,-- в глазах моих не ценно это. Наша публика! Ведь я сам тоже "публика". Не люблю ее тем не менее. Порой из недр ее -- из ее гнилых недр -- исходят голоса. Вы, наверное, знакомы с ними. И вот два таких голоса ныне лежат у меня в столе. Один говорит как раз о Н. К. Прежде всего Н. К--- устарел и сам запутался в своих "прорицаниях",-- говорит голос, принадлежащий какому-то дубовому марксисту, подписавшемуся "Читатель". Затем Н. К. пьет водку -- автор сам видал его пьяным на петербургских журфиксах. Нордау доказал-де, что роль всяких пьяниц и больных -- безусловно вредна. А потому -- как можно верить в то, что пишет Н. К- о марксистах? -- Он и устарел и отравлен алкоголем. Даю Вам слово -- это прямой смысл статьи. Написана она языком той площади, с которой пришел в литературу г. Бельтов и Кo. Подла она и грязна.
   Другое ослиное лягание принадлежит какому-то г. Любичу из Киева. Этот несколько чище и пытается быть объективным. Он нападает -- наскакивает не только на Н. К., но и на Толстого и на Чехова, на Иванова и на Протопопова. Все эти люди "морочат публику". Они "давно утратили веру в себя и истину" и "холодными, лживыми языками говорят о вышедших из жизни понятиях и забракованных ею идеях".
   Какая мысль толкнула этого господина писать свою штуку, я не знаю. Я и не вижу мысли -- вижу только желание оскорбить людей за что-то. А за что -- не знаю тоже.-- Очень подло все это.
   В частности о H. К. В его статье о Некрасове меня задевает вот что -- он холоден и не тактичен в ней. "Оскорбление, нанесенное моей, Мих[айловско]го, юной душе Некрасовым" -- сквозит везде, где он, Мих[айловский], говорит о нем, Нек[расове]. Он признается, что "его смущала личность Некрасова".-- Зачем он признается в этом врагам Н[екрасова], против которых вышел? Зачем вообще он признается в этом и ином?
   Такое признание -- хорошо рисует его, Мих[айловского], но еще гуще делает тень вокруг души Некрасова.
   Мне царапает душу эта нота -- и я вспоминал ее, когда писал очерки. Я говорил, что у нас в литературе гробокопательство стало привычкой и что даже Мих[айловский] не избег ее.
&nbs