Горький Максим
Дети

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Максим Горький

   "Собрание сочинений в тридцати томах": Государственное издательство художественной литературы; Москва; 1949
   Том 12. Пьесы 1908-1915
   

Дети

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

   Князь Свирь-Мокшанский -- человек неопределённого возраста, лысоватый, хилый.
   Бубенгоф -- солиден, держится завоевателем.
   Мокей Зобнин -- лет пятидесяти, вертляв, боек и мечтателен.
   Иван Кичкин -- стар, тучен и нездоров.
   Пётр Типунов -- сладкогласен и миролюбив.
   Костя Зряхов -- юноша пухлый, говорит пренебрежительно, с неожиданными оттяжками.
   Евстигнейка -- личность растрёпанная, с безумными глазами.
   Татьяна Зобнина -- дама вдовая, дородная, двигается неохотно.
   Марья Викторовна -- девица бойкая и живая.
   Нетрезвый пассажир.
   Старуха с прошением.
   Начальник станции.
   Быков-сторож.
   Жандарм.
   Телеграфист.
   
   Помещение для пассажиров I и II класса на маленькой станции в пяти верстах от заштатного города Верхнего Мямлина. Одна дверь прямо против зрителя, другая -- в левом углу. За этой дверью -- уборная. Суетится Зобнин, распаковывая кульки, Татьяна и Костя расставляют на столе бутылки и закуски.
   
   Зобнин (озабоченно). Стало быть -- помни, Татьян: как только я его введу -- сейчас ты встречу ему с подносом...
   Татьяна. Слышала уж! Только -- долго я не сдержу: тут боле пуда...
   Зобнин. Удержишь! Должна удержать, коли тебе браслета обещана! А ты, Кость, валяй поздравление, да поскладней как, да позычнее, он, поди-ка, глуховат.
   Костя (пренебрежительно). Ладно, скажем! Видал я их брата... Это ваши понятия такие, что коли Князь, так уж обязательно -- глух али ещё чем страшен.
   Зобнин (мечтательно). Эх, кабы удалось! Ловко бы... н-да-а! Кичкина-то обошёл я... он там дома готовится, а я... (Беспокойно.) Ты гляди, Татьян, -- сначала можжевеловой ему, да рюмку-то побольше которая...
   Костя (с горечью). Эх, культурность! Можжевеловой... князю-то! (Сплёвывает сквозь зубы на пол, сокрушённо качая головой.)
   Зобнин (задумчиво). Что ж, -- купоросного масла поднести ему, что ли? (Уверенно.) Ничего! Можжевеловая -- она сразу непривычного человека ушибёт! Какого ты сословия ни будь, она, брат, всякое упрямство разможжит...
   Татьяна (вздыхая). Всё, чтобы разможжить...
   3обнин. Дурёха! Надо нам, чтобы человек мягок был и ласков с нами, али не надо? Ты -- молчи! Ты старайся красивее быть...
   Костя (ворчит). Тут, для этого, бургонское али шампанское требуется.
   3обнин (раздражаясь). Отстань, подь в болото! Послушал я тебя, угостил намедни следователя бургонским этим...
   Костя (возмущён). Да кагор это был, говорю я вам, а вовсе не бургонское! Простое церковное вино!
   Зобнин (кричит). Врёшь! Оконфузил ты меня! Откуда в церковном таракану быть?
   Начальник станции (в дверях). Действуете?
   3обнин. Готовимся. Сколько до поезда?
   Начальник станции. Ещё... час тридцать семь. А у жены моей зубы разболелись.
   Татьяна. Вы их -- парным молоком...
   Костя (скорбно). Вот! О, господи... парное молоко!
   Начальник станции. С молока меня, извините, тошнит. (Мечтательно.) Нет, против зубов следует употреблять что-нибудь крепкое...
   Костя (уверенно). Обязательно! Нагретый коньяк, а то -- ром.
   Начальник станции (улыбаясь). Коньяк... да-а!
   3обнин (хмуро). Где его достанешь? Мы вот своими средствами... (Вздохнув, начальник станции притворил дверь.) Понимаю я, чего тебе надобно! Погоди, брат, -- всё, что останется, твоё будет...
   Татьяна (Косте). Вы мне на хвост наступили...
   Костя (галантно). Пардон! Распространяетесь очень!
   3обнин (мечтает). Да-а... кабы удалось! Ты, Татьян, будь развязней. Ты -- вдова, а он -- старичок, человек для тебя безвредный... И ты, Костя, тоже...
   Костя. Ну, вот, не видал я князей! Их в Москве на каждой улице по трое живёт... Но откуда вам известно, что он глух и старичок, -- это уж я не понимаю!
   3обнин (вдумчиво). Да ведь как же? Первое дело -- Князь...
   Костя. Вы меня не учите, пожалуйста! У меня -- свои взгляды...
   Татьяна (Косте). Жили вы в Москве две недели, а всё знаете... и сколько князей, и какие трактиры... даже удивительно!
   3обнин. Разговор у тебя ленивый... вроде как у беременной женщины... право! Ты перемени это!
   Костя. О, господи! Да не понимаю я, что ли? (Плюёт сквозь зубы.) Человек думает, как лучше, а вы ему голову грызёте... Дайте мне мысли мои обгарнизовать!
   Зобнин (оглядываясь). Ну, ну... валяй! Подмести надо. Иди-ка спроси веник у сторожа.
   Костя (уходя, ворчит). Веник! Не веник, а половую щётку употребляют.
   Татьяна (отряхивая юбку). Уй, как я измазалась...
   Зобнин (задумчиво). Вот... двадцать пять годов ему, а умишко детский. Да и все тут, ежели пристально поглядеть... н-да! Вот бы удалось мне Кичкина обойти... молебен бы... О, господи, помоги рабу твоему Мокею! Молись, Татьяна... тут и твоя судьба кружится!
   Костя (вбежал и -- радостно). Глядите-ка, дядя Мокей!
   (В дверь, оттирая Костю и тяжко дыша, влезает Кичкин, за ним -- Марья и Типунов, с кульками в руках. Зобнин, смущённо посмеиваясь, качает головой сверху вниз, Кичкин смотрит на него и громко сопит. Костя, едва сдерживая смех, делает Типунову какие-то знаки, тот схватил бороду в руку и, закрыв ею рот, подмигивает Косте. Марья, оскалив зубы, смотрит на Татьяну, Татьяна злобно отряхивает юбку.)
   Кичкин (Зобнину, хрипло). Упредил?
   Зобнин (хихикая). Пронюхал?
   Костя (Марье). Бон жур-с! {добрый день (франц.) -- Ред.}
   Татьяна (шипит). Ты зачем с ней говоришь?
   Марья. Теперь вовсе не жур, а суар! {вечер (франц.) -- Ред.} Что, взяли, а?
   Кичкин. Эх, Мокей, Мокей...
   Зобнин (вздохнув). Вот как, брат, Иван Иваныч... случилось!
   Кичкин. Ну и жулик ты, а?
   3обнин. Да и ты тоже... шельма! Как это ты... догадался?
   Кичкин. Не дурак я!
   (В дверь смотрит, улыбаясь, начальник станции. Зобнин, укоризненно качая головой, грозит ему пальцем.)
   Типунов (быстро). Вот что, купцы, -- разговорцам тут не место, разговорцы -- за дверь! Уж коли так сошлось...
   Кичкин (грузно садится). Что уж тут...
   Зобнин. Н-да... Костянтин -- соображай...
   Типунов. Теперь сообща надобно...
   Костя. Обязательно!
   (Марья вертится по комнате, смотрит в зеркало и всячески мешает Татьяне.)
   Татьяна. Что вы толкаетесь?
   Марья. Ах, пардон!
   Кичкин. Эх, кабы не одышка у меня... я бы тебе, Мокей! (Показывает кулак.) Прохвост...
   Зобнин (миролюбиво). Али руганью добьёшься чего? Я бы и сам не хуже тебя обругался... да ведь какой толк?
   Костя (мрачно). Надобно, дядя, обгарнизоваться...
   Типунов. Гарнизоны это называется или как... ну -- следует скорее!
   (Костя шепчет что-то Марье, она смеётся.)
   Татьяна (Зобнину). Братец, -- Константин, глядите-ка, шепчется!
   Костя (возмущённо плюнул). Ф-фу! Ну и... нравы же!
   Зобнин. Цыцте! (Вздохнув.) Как же, Иван Иванов?
   Типунов. Очень просто! (Пишет пальцем в воздухе.) Лесопромышленная компания Зобнина и Кичкина -- боле ничего!
   Кичкин. Почему я сзаду? Не желаю...
   (Костя, тихонько переругиваясь с Татьяной, делает ей рожи, Марья хихикает, Татьяна почти плачет.)
   Зобнин. Не спорь уж! Мне всё равно -- пусть на вывеске ты впереди стоишь.
   Кичкин. И в купчей...
   Зобнин. Ну и в купчей! На!
   Кичкин. Во всех бумагах чтобы я впереди стоял!
   Зобнин. Во всех! Изволь!
   Типунов (воодушевлённо). Вы того не забывайте -- какое это дело! Золото! Не токмо на обоих хватит -- потомствам даже до седьмого колена останется! Ведь это же какая краюха? Целая местность... весь уезд! Тут ли спорить? Тут ли жадовать? Руби! Пили! Вези! Огребай деньги! Народишко изголодался, мужику цена -- грош...
   Зобнин (вздрагивая). Н-да... это дело... оно-о!
   Кичкин (мычит). О, господи!
   Типунов (Кичкину). Ну, кум, думай!
   Зобнин. Иван Иванов, -- решайся!
   Кичкин (уныло). Что же? Я -- тово...
   Зобнин (горестно). Судьба нам такая -- чтобы вместе!
   Кичкин (уныло). Н-да... не наша воля, видно!
   Типунов (весело). Давайте лапы, эхма! Господи, благослови... на счастье! Сообща... в соединении сил... задувай-давай! Такие эти... как их, Костя?.. гарнизоны двинем...
   Костя. Гарнизации, если правильно говорить!
   Зобнин. Значит -- надо выпить, что ли?
   Типунов. Теперь -- обсоюзились... Ну-ка, Татьяна Антоновна, в знак будущего!
   Кичкин (держит руку Зобнина и встряхивает, точно пробуя, нельзя ли оторвать). А я было тово...
   Зобнин. Да и я тоже, брат...
   Кичкин. Судьба нам, значит, вместе-то...
   Зобнин. Против судьбы все мы -- дети малые! Тебя начальник известил о приезде?
   Кичкин. Он.
   Зобнин. Вот, Костянтин, зубы-то! Давеча бы дать ему...
   Костя. Чай, он не теперь известил.
   Зобнин. Дать бы да и спросить: извещал али нет? Ну -- благословясь, выпьем, братья!
   Типунов. И -- разговорцы под лавку! Надо насчёт встречи обдумать...
   Зобнин. У нас -- обдумано.
   Кичкин. И у нас!
   3обнин. Первое -- чару ему с дороги!
   Кичкин. Покрепше!
   Типунов. Чтобы сразу обмяк!
   3обнин. Можжевеловой ему...
   Кичкин. У нас -- чайная есть. На чаю настояна...
   Типунов. Смешать можно!
   Татьяна. А как задохнется он с этого?
   3обнин. Эко! Пьём же мы, а вот не задохлись!
   Типунов. Выдержит! После -- поздравить его ласковенько, с возвратом на родное пепелище...
   Костя (ловит пальцами гриб на тарелке). Он и подумает, что это насмешка!
   3обнин. Отчего -- насмешка?
   Костя. Сожгли мужики усадьбу-то или нет?
   Кичкин. Ну, конечно, об этом не надо напоминать!
   3обнин. Ай да Костя! Тонко взял!
   Костя. Чай, я не дикарь!
   Кичкин (Типунову). Вот, Петруха, мастером ты считаешься в речах, а придумал плохо!
   Типунов. Ничего!
   3обнин. Стало быть, тебе, Костя, и говорить речь!
   Костя (разбираясь в закусках одной и той же вилкой). Мне всё равно...
   Кичкин. Первый -- кум скажет. Затем и взят.
   3обнин. И Костя для этого.
   Кичкин. Нет уж, -- первое слово чтобы от нас шло!
   Типунов. Мы -- оба вместе скажем...
   Кичкин (тяжело). Нет, уж ты первый... ты старше!
   3обнин. Говори первый, Типунов! А Костя на загладку пойдёт... Решили?
   Кичкин (подозрительно). Уступчив ты больно...
   3обнин. А ты -- боязлив не в меру!
   Кичкин. У меня -- одышка... Да детей пятеро.
   3обнин. После того -- женщинов пустим против его...
   Типунов (с улыбкой). Для головокружения, значит!
   Кичкин. Вот я племянницу взял...
   3обнин. У меня, брат, сестрёнка... тоже очень достойна внимания...
   Кичкин. Она у тебя бессловесная... не годится...
   Татьяна. Здравствуйте! Это я понимаю как обиду...
   Типунов. Никакой обиды! Ну только, как Маша по-французскому может...
   Марья. Пожалуйста... я могу уйти... у меня интересов нет...
   Кичкин. Я те уйду!
   Типунов. Теперь -- вопросец: где он остановится, у кого?
   Костя. У нас приготовлено ему.
   Кичкин. У нас тоже... не суйся!
   Зобнин (наливая водку). Погодите! Остановится он -- это мне известно -- у себя в усадьбе, ведь флигель-то цел!
   Кичкин. Цел! А ты у себя на что приготовил?
   3обнин. А ты?
   Кичкин. Я! Мало ли что... Мой-от отец у них, у князей, бурмистром ходил.
   Костя (Марье). Каковы люди?
   Татьяна. Очень даже хороши, и напрасно ты к ней подлизываешься... (Марье.) И вовсе князю не интересен наш язык этот!
   Марья. А что же ему интересно?
   Татьяна. Да уж не язык, извините!
   Марья. А что же? Пожалуйста, скажите!
   Татьяна. Да уж...
   3обнин. Цыц, Татьяна!
   Костя (горестно). Вот какие картины культурных нравов...
   Марья. Вуй! Кэ сэ трист! {Да! Как это грустно! (искаж. франц.) -- Ред.}
   (Типунов смотрит на неё с недоумением и отходит прочь, шевеля губами. Костя наливает себе какой-то зелёной жидкости и пьёт.)
   Татьяна (тихо). Слова! Сама, чай, выдумала...
   Быков (входит). Мокей Антоныч!
   3обнин. Ась?
   Быков. Евстигнейка просится до вас.
   Типунов. Этот -- с машинкой своей...
   Кичкин. До него ли? Гони!
   3обнин. А может, допустить его? Вот, мол, ваше сиятельство, есть у нас изобретающий человек...
   Костя (иронически). Очень это интересно столичному жителю!
   Типунов. А если для смеха выпустить его?
   Костя. Тогда бы лучше лесникову собаку взять -- она смешнее!
   3обнин (испуган). Это... это ты зачем же все бутылки почал?
   Кичкин (в стороне -- Марье). Ты, гляди, не уступай ей, слышь? Держись вперёд... ближе к нему...
   Марья. Знаю уж!
   Кичкин. То-то...
   Костя (жуёт). Для возбуждения мозга -- надо мне или нет? Странно!
   Быков. Стало быть -- Евстигнейку гнать?
   Типунов. Гони, дружок, гони его!
   Быков. Там ещё старуха...
   Кичкин. Какая?
   Быков. С прошением, что ли то...
   3обнин (тревожно). На кого прошение?
   Кичкин (радостно). На тебя, поди-ка!
   3обнин. Ну господи же! Даже взопреешь от этого! Гони ты всех, Быков!
   Костя. Хоть на час какой спрячьте вы куда-нибудь всю эту дикость... стариков, слесарей, старух...
   (Кичкин осторожно подвигается к двери, Зобнин следит за ним, беспокойно потряхивая головой.)
   Зобнин. Стало быть, Марья Викторовна, вы его займёте...
   Типунов. Ты, крестница, так и знай: мы тебя всегда для приёма знатных лиц будем употреблять...
   Татьяна. А меня на что выволокли?
   Зобнин. А ты... ты в глаза ему гляди!
   Татьяна. Собака я, что ли?
   (Кичкин вышел; Зобнин, стоя у двери, следит за ним в щель, потом уходит.)
   Типунов (ласково). Вы его улыбочками, улыбочками! Да пошире эдак, поласковей -- вот вам и должность!
   Татьяна (сдаётся). Он и примет меня за дуру.
   Костя (успокоительно). Молчать будете -- не примет.
   Татьяна (ядовито). Глядите однако, в Семилужном у градского головы жена эдак-то принимала, принимала гостей да однажды негритёнка и родила...
   Марья (возмущённо). Фи, как вам не стыдно! И вовсе не негритёнка, а просто пёстренький он родился...
   Татьяна. Не всё ли равно?
   Марья. И одна ножка -- короче!
   Типунов (беспокойно). Это куда же воеводы ушли? Поругаются они... Костя -- идём-ка...
   Костя (икнул). Ох... ну, жизнь! (Уходит.)
   Марья (озабоченно шепчет). Ву зэт тре земабль. Жэм боку льом дезарм. Же сюи тре контан... {Вы очень любезны. Я очень люблю военных. Я очень довольна (искаж. франц.) -- Ред.}
   Татьяна. Нисколько это вам не поможет.
   Марья. Почему же? Объясните, силь ву плэ, пожалуйста!
   Татьяна. Женат он.
   Марья. Какие глупые пошлости!
   Татьяна. Нечего предо мной форсить! Вы сами иностранные-то слова выдумываете! А вот у кого колечко ваше с рубинчиком -- это я знаю! Да-с!
   Марья. И я знаю. Ну-с?
   Татьяна. И больше ничего-с!
   Марья. И -- глупо-с!
   Татьяна. Как же ты смеешь? Ведь я тебя старше!
   Марья. А вы про колечко смеете?
   Татьяна. Так я же тебе и ещё скажу...
   Марья. А вы кого "шишечкой" зовёте?
   Татьяна (села). Я? Ой!..
   Марья. Ага! А вы кому пишете -- "сладкий мой Колик"?
   Татьяна (поражена). Ай... Ах он... мерза-авец...
   Марья. Что? Вот и прикусите язычок!
   Татьяна. Неужто... он рассказывает? Неужто сам он?
   Марья. Не он, так -- вы!
   Татьяна (растерянно). Ой, как же это? Разве я рассказала бы? Что вы! Кому мне рассказывать?
   Марья. Ну, уж я не знаю!
   Татьяна. Да, может, вы... врёте?
   Марья. Вы не писали?
   Татьяна (тихо). А может, вы... сами догадались?
   (Марья хохочет. В дверь беспорядочно втискиваются мужчины: Кичкин, подняв руку с прошением вверх; Зобнин, стараясь поймать бумагу; Типунов и Костя тоже хотят этого и -- мешают друг другу. За ними испуганная, оробевшая старуха и -- таращит глаза Евстигнейка.)
   Кичкин (задыхаясь). Нет, читай вслух!
   Зобнин. Чудак... да я же прочитаю!
   Типунов. Погоди, Костя...
   Старуха (ноет). Ой, голубчики, разорвёте вы...
   Зобнин. Костя -- прочитай...
   Кичкин. Кум -- бери...
   Зобнин. Тарасьевна, дура! На кого прошение?
   Кичкин. Ага-а? На кого-о?
   Старуха. По случаю... пропажи, батюшка... зятёк-от мой...
   Типунов. Костя -- да ты, давай, вместе прочитаем!
   Кичкин. Кум -- держи!
   Зобнин. Чёрт тебя принёс, старая лошадь...
   Костя. Да будет вам! Что такое?
   Старуха. Батюшки -- не порвите!
   (Все тесно окружили чтецов. Евстигнейка осторожно пробирается вдоль стены и -- никем не замеченный -- исчезает в уборной.)
   Типунов (читает). "Его сиятельству, светлейшему"...
   Костя. "Покровителю сирых"... это не надо! "Имею честь известить..."
   Зобнин. Да вы один который-нибудь...
   Типунов (читает). "Зять мой, Кирилл Вараксин, вот уже четыре года находится в безвестном отлучении от жены, дочери моей..."
   Костя (успокоительно). Это пустяки какие-то!
   Типунов (читает). "И жизни своей, может быть, решился..." Это не касается Мокей Антоныча!
   Кичкин. До конца -- не касается? Верно?
   Типунов. До конца! Тут -- о пропаже зятя.
   Кичкин (ворчит). А может, Мокей прикосновенен и к этой пропаже?
   Зобнин (радостно). Что же ты, старушка, а? Как же ты это, а?
   Старуха. Да ведь, батюшка ты мой, дочка теперь не то вдова, не то -- замужняя... как это понимать?
   Кичкин (Типунову). А я думал -- на него прошение, на Мокея! Обрадовался было...
   Типунов. А ты -- погоди! Ты -- потерпи!
   Зобнин (старухе). На тебе гривенничек и -- иди с богом! Иди спокойно!
   Старуха. Может -- он разрешил бы ей?
   Зобнин. Теперь -- мне некогда! Потом -- я те разрешу... иди себе...
   Старуха. Уж ты ей-то разреши...
   Зобнин. И ей разрешу... Вино и елей... Ух! Ну, Иван Иванов, подозрительный ты человек!
   Кичкин. Да ведь ты вон как... забегаешь!
   Зобнин. А ты -- давай будем верить друг другу, право! Пусть кто другой ямы нам копает... Ты -- простодушней будь! Жизни тебе не больно много осталось...
   Кичкин. Это -- верно. Выпьем давай, что ли? Леший...
   Костя (Марье). Ф-фу! Я даже вспотел!
   Марья. Же сюи осси тре фатигэ... пардон! {Я тоже очень устала... извините! (франц.) -- Ред.} Я тоже устала... волнуюсь до костей!
   Костя. У нас с вами, можно сказать, первые роли... (Вонзает вилку поочерёдно в гриб, сардину и селёдку.)
   Зобнин. Экой ты, братец мой, варвар! Всё расковырял, разварзал! Татьяна, ты чего глядишь?
   Татьяна. Не понимаю даже, зачем меня привезли!
   3обнин (угрожая). Забудь-ка! Я те дома напомню!
   Кичкин. Всё перебуторено на тарелках-то! Кум, надо бы и нашу провизию выложить.
   Типунов. Хватит с него!
   Татьяна. Что же ваше-то лучше нашего?
   Начальник станции (в двери). Сейчас даю звонок к поезду, -- как у вас дела?
   (Общая суета. Костя залпом пьёт три рюмки.)
   3обнин. Татьяна -- бери поднос! Оправься! Губы-то подбери... Ишь, развесила, словно флаги!
   Кичкин. Марья -- готовься! Кум, гляди! Господи, благослови...
   Начальник станции. А... позвольте! Вдруг я выговор получу за устройство этого буфета?
   3обнин. Друг -- не скучай! Всё получишь, как договорено!
   Начальник станции. Насорили... бумажки, солома... плевки! Эх, господа!
   Костя (критически). Действительно -- хламу много! Любит русский человек сделать что-нибудь неприличное.
   Марья. Ах, это святая правда!
   Начальник станции (кричит). Быков! Подмети классную!
   Зобнин (берёт Кичкина за руку). Ну, идём, благословясь!
   Татьяна (миролюбиво Марье). Очень это верно насчёт неприличия! Ехала я в губернию намедни -- так господин какой-то, который надо мною поместился, носок мне на голову спустил...
   Марья (подвигаясь к выходу). Скажите, какое безобразие!
   Татьяна. Я говорю: "Что это вы делаете?" А он: "Ведь голову я вам не прошиб", говорит...
   Марья. Бесстыдник!
   Татьяна. И носок-то с дыркой был...
   Марья (с гримасой). Фи, гадость...
   Татьяна. С дыркой! Неженатый, видно, пассажир-то...
   (Ушли. Входит Быков со щёткой, притворил дверь и осторожно подходит к столу. Улыбаясь, качает головой, потом, взяв бутылку, пьёт из горлышка -- у него занялось дыхание и выкатились глаза.)
   Быков. Ух... (Пьёт из другой бутылки и снова ошеломлён.) Н-ну... это на совесть!..
   (Дверь из уборной приотворяется, выглядывает Евстигнейка. Быков, закрыв глаза, широко улыбается.)
   Евстигнейка (хрипло). Скажу!
   Быков (испугался и опрокинул рюмку с наливкой в тарелку с грибами). Ты? Это ты как же, а?
   Евстигнейка. Скажу!
   Быков. Кто тебе разрешил тут, а?
   Евстигнейка. Поднеси, а то -- скажу!
   Быков (храбро). Я те поднесу! Пошёл вон!
   Евстигнейка (выходя). Не гони! Всё равно -- окошко разобью, а влезу! Я решился на всё! Я такой случай не могу пропустить...
   Быков (смягчаясь). Ах ты... когда это ты залез, а?
   Евстигнейка. Поднеси, говорю! Мне для храбрости надобно...
   Быков. А если я тебя... по шее? Или жандара призову?
   Евстигнейка (неуклонно). Бил ты меня, и жандар бил, это -- без толку! Я своего достигну -- окошко разобью! Как этот Князь войдёт, я сейчас башкой в окошко и на колени перед ним...
   Быков. Ну характер у тебя, шельма! (Подаёт ему бутылку.) На, да гляди -- немного лакай...
   (Евстигнейка выпил, задохнулся и трёт себе грудь и горло.)
   Быков (гордо). Что? Хватил? То-то! Это, брат, не для шуток сделано... Ну -- теперь уходи!
   Евстигнейка. Митрий -- ты меня оставь тут!
   Быков (его уже тронуло). Нельзя-а! Вдруг ты его испугаешь? Мне отвечать!
   Евстигнейка. Не бойся, я -- тихо! Я, брат, не подведу!
   Быков. Ах, господи! Ну, как быть? (Решительно.) Полбутылки -- ставишь?
   Евстигнейка. Бутылку!
   Быков. Врёшь?
   Евстигнейка. Гром убей!
   Быков. В воскресенье?
   Евстигнейка. Как в аптеке!
   Быков. Ну -- сиди! Я, брат, тоже не без души живу! Я понимаю, -- всякому хочется переменить жизнь... эх! (Поезд подходит.) О, пострели те горой... вот те... эх ты...
   (Убежал, бросив щётку на пол. Евстигнейка быстро и ловко глотает вино из рюмок, приготовленных на подносе, потом, обожжённый, прячется в уборную. Типунов открывает дверь, пятясь задом, входит Зобнин, на него наступает Бубенгоф, рядом с ним, растерянно улыбаясь, идёт Князь -- он, видимо, удивлён и польщён встречей. Сзади на него наваливаются Кичкин, Костя; обе женщины, стараясь пройти вперёд, толкают их. За ними следует пассажир навеселе, начальник станции, телеграфист, жандарм, старуха с прошением и какие-то мужики.)
   Зобнин (поёт). Просим покорнейше... в радостях приезда... из глубины душ... Татьяна, что же ты?!
   Костя (Зобнину). Позвольте, ведь я говорю!
   Татьяна (у стола). Батюшки! Кто это вылакал? Машенька... наливайте скорей...
   Кичкин (Бубенгофу). Врёт он... жулик он...
   Бубенгоф (брезгливо). Што-о такой?
   Князь. Это очень... очень по-русски... Не ожидал, право... весьма тронут...
   Зобнин (в тихом восторге). Просим, ваше сиясь -- хлеб-солью! (Шепчет в отчаянии.) Татьяна же, изверг! Зарезала! По стародавнему обычаю... от греков, ваше сиясь... (Запнулся через щётку, пошатнувшись, опустился на стул, сконфуженно поднял щётку.) Щёточку забыли... дьяволы...
   Князь. Вот оно, Бубенгоф, русское гостеприимство, видите? Так простодушно, по-детски...
   Бубенгоф (ворчит). Ню... Ню... они наступайт сапогом на пальци ногов мне... И тут есть крепкий запах...
   (Татьяна и Марья встают перед князем с подносом, сзади них -- Типунов и Костя; слева от этой группы Кичкин стремится что-то рассказать Бубенгофу, справа подпрыгивает Зобнин, в нетерпении потирая руки. Пассажир, сладко улыбаясь, ходит вокруг стола, в дверях -- начальник станции и другие.)
   Костя (слишком громко). В-ваше сиятельство...
   Князь (отодвигаясь). О...