# "В людяx"

И Крути

## "В ЛЮДЯX"


Процесс рождения нового стиля, стиля эпохи социализма, протекает на театре значительно медленнее, чем в литературе. Уже сейчас можно с уверенностью сказать, что правительственный конкурс резко стимулировал творчество советских драматургов и что театр в ближайшее же время обогатится рядом ценных и крупных произведений. Задача, однако, будет заключаться не только в том, чтобы новые произведения были осуществлены на сцене (это произойдет само собой), но и в том, чтобы они были осуществлены по-новому"

Можно сколько угодно клясться "реализмом",сооружать на сцене "настоящие" сады или потолки, разговаривать "обыденным" тоном, произносить со сцены "правильные" слова и вместе с тем быть весьма далеким от реализма, от нашей эпохи, от ее правды. И обратное: "новаторства" на сцене бывает хоть отбавляй, доверчивые души аплодируют и художнику, я осветителю, и кунстштюкам режиссера, а от этого "нового" несет мертвечиной многолетней давности. Подобного "реализма" и подобного "новаторства" на нашей сцене немало, и примеры было бы не трудно привести. Но и без того ясно, что социалистический стиль театра родится не из отступления на старые позиции "добротного реализма" наших прабабушек и не в безвоздушном пространстве "новаторства" "вообще". Он родится путем пытливого, критически осваивающего весь опыт мирового и советского театра экспериментаторства, имеющего одну единственную задачу -- найти наиболее действенные, наиболее доступные массам, наиболее художественно яркие средства для сценического выражения социалистической правды о нашем "сегодня" и о нашем "вчера".

Многогранность театрального искусства, обилие элементов, его составляющих, делают особо сложным процесс кристаллизации его нового качества. Но он идет у нас, этот процесс, и "ведет" его, во-первых, идейный и художественный уровень драматургии и, во-вторых, идейная направленность самих художников театра, выраженная в их практике. Тем внимательнее необходимо нам собирать и выделять положительный опыт продвижения по новому пути каждого отдельного театра, каждого отдельного художника, каждый их успех.

Знаменательно--перестройка театра проходит у нас под знаком Горького. Именно к его драматургии. к его прозе то и дело обращается театр в поисках полноценного материала. Не только "Булычев", "Достигаев", "Враги", но и "Мать", и отдельные фрагменты других произведений Горького вооружают театр, повышая его художественный тонус, заостряя его политическую силу и -- главное -- заражая его тем социальным оптимизмом, который не может не быть свойственен социалистическому человеку. Именно эти стороны горьковского реализма особо драгоценны для театра.

П. Сухотин смонтировал из произведений Горького театральное представление "В людях". Это, разумеется. никак не пьеса: шесть "кадров" механически об'единены пассивным присутствием рабочего Алексея, выступающего, главным образом, в роли наблюдателя. Театр. таким образом, получил всего только бережно и умело сделанную серию инсценировок (из "Детства", "Страсти-Мордасти". "26 и одна" и др.) подлейших черт старого российского быта. Однако и на таком материале, в котором нет "завязки" и "развязки", нет "интриги", нет даже (кроме Алексея) проходящих через весь спектакль образов, на таком материале театр сумел создать представление огромной силы, единой мысли и эмоционального напряжения.

-- Да, -- говорит театр, -- эта жизнь ужасна. В водке топит свое нищее одиночество паклюжница Фролиха, ибо знает она, что и ее безногому мечтателю, сыну ее Леньке, "изорвут сердце на части" Напасти. В диких зверей превратила жажда собственности (наследства) Якова и Михаила, а отец их в защите накопленного готов перегрызть горло всякому и каждому. Напрасна наивная и простая молитва рабыни бабушки -- люди не перестанут мучить друг друга, и на всю жизнь сохранит в сердце и памяти внук Алеша мрачные видения своих детских лет. Уже в крендельной Семенова вновь увидит взрослый Алексей, как жестоко эксплуатируют богатые бедных, как нища, убога, жалка и ужасна жизнь бедняков, как погибнет ни в чем неповинный Яшка и как чистая мечта 26 будет раздавлена лапами солдата.. Он увидит, как рвутся люди к иной счастливой жизни, как они жаждут правдивого слова и как городовой Никифорыч стоит на страже интересов хозяина и его царя... Вот она -- эта жизнь, и эти люди, и их быт, -- вся старая Россия.

Но не об этом одном говорит театр. Сказав только это, он сказал бы полуправду. Только констатируя факты, он замкнулся бы в бескрылый натурализм. Горький научил театр говорит всю правду; дело не в том, что люди плохи, страшен и требует разрушения социальный строй, губящий людей. Поэтому-то и полон оптимизма этот глубоко драматический спектакль. И зритель уходит из театра не раздавленный ужасом от развернувшихся перед ним картин, а бодрым и вооруженным на борьбу. Спектакль работает на сегодняшний день.

Этого результата Художественный театр (режиссер Кедров), достиг раньше всего путем отказа от традиционного "объективизма". Он увидел в людских отношениях не "голые" психологические ходы, а сложную их причинность, имеющую корни в социальном неравенстве, во власти денег, в жажде наживы. И для раскрытия именно этой причинности, для глубоко реалистического воссоздания характеров определенной социальной среды театр применил сценическое учение Станиславского и Немировича-Данченко. Так, мхатовская "система" обрела здесь новое качество.

Главным его героем стал горьковский человек. Театр основным звучанием своего спектакля сделал гордость несчастной Фролихи, непримиренность Варвары, тоску по иной жизни жены Семенова, мечту Леньки, ненависть и большую внутреннюю независимость рабочих-пекарей.

Оформление художника С. Иванова должно было создать среду, атмосферу, в которой разыгрываются "кусочки жизни". Никаких "ошарашивающих" трюков. Просто. Крепко. Жизненно. На первом плане -- "комедия" людских отношений. Основная забота -- определенность, законченность характеров, действительно воссозданных в этом спектакле с таким мастерством, что не знаешь, кому уделить главное внимание -- Бендиной с ее тонкой лирикой (Ленька), глубокой тоске Морес (Алеша), волнующей простоте КрасковскоЙ (жена Семенова) или блестящему каскаду острых приемов, с которыми Тарханов создает незабываемую фигуру пакостного "кокета" и барсукообразного хищника-хозяина Семенова...


И. КРУТИ


"Литературная газета", No 56, 1933