# Переписка с читателями

Максим Горький

Максим Горький. Собрание сочинений в тридцати томах.


Том 25. Статьи, речи, приветствия 1929-1931


## Переписка с читателями


"Дорогой Алексей Максимович!

Мысль написать небольшое письмо пришла мне под впечатлением от чтения вашей статьи "О солитёре".

У меня составилось такое впечатление из других ваших статей в "Правде", да и из этой, что вы постоянно "бомбардируетесь" письмами тех, кто личное, в сущности ничтожное, горе стремится выдать за мировую скорбь, пустую слезу -- за жемчужину исстрадавшегося сердца, кто внутреннюю пустоту принимает за пустоту жизни, кто гибель надежды личного благополучия и счастья считает гибелью счастливой жизни вообще, кто, чувствуя, что он -- тонет и что иссыхает насиженное тёплое болотце его ограниченного мира, -- думает, что погибает не он, а весь необъятный мир. Чувствуя, что дни его сочтены, он, этот солитёр, начинает кричать, визжать, брюзжать, и этот визг буквально слышится повсюду.

Немудрено, что эти отчаянные вопли долетают и до вас, надеясь на "тёплое сердечное слово".

Пишут ли вам те из миллионов, которые пробудились и поднимаются к жизни? Думаю, что, конечно, пишут, но вряд ли многие. Вряд ли многие потому, что эти люди гораздо более беспощадны в критике, чем откровенны в радости; более самоуверенны в деле, чем расточительны в слове. А между тем, если знаменитый наш сатирик тосковал о своём читателе, то тем более близкая и тесная связь между читателем и писателем необходима в наше время.

Вот почему я решил отозваться несколькими словами о журнале "Наши достижения" и думаю, не сочтёте вы это за желание оказать приятное одолжение для вас, -- одолжение, в котором вы не нуждаетесь.

"Предприняв издание ещё одного ненужного журнала..." -- так, кажется, пишет солитёр, и это совершенно понятно, ибо для солитёра ненужным является всё то, что изгоняет его из организма, что очищает организм от паразитов, словом, всякий подлинно полезный медикамент. А журнал "Наши достижения" -- великолепный медикамент, и он нужен, очень нужен! Нужен потому, что не все ещё отравлены паразиты, не все залечены раны на здоровом и крепком теле. Это -- во-первых. Во-вторых, журнал нужен и для иной цели. Человек в наши дни должен быть (и становится) настолько большим, чтобы видеть всю страну, чтобы жить жизнью всего нашего необъятного Союза, а между тем мы всё ещё остаёмся в своих углах, видим одни и те же улицы и лица, одни и те же стены и крыши, видим постоянно один и тот же горизонт. А когда мир суживается до такой стены, то непомерно сильно вырастает своё "я", возвышаясь до царственного положения. Чтобы каждый отказался думать, что "земля вертится вокруг него" и что солнце опускается на его поле, чтобы перестал он чувствовать и считать себя "солью земли" для этого необходимо раздвинуть мир, в котором он живёт, разорвать узкий горизонт видимого ему мира, усилить его глаза и уши, удлинить руки и ноги, увеличить мозг, то есть сделать его постоянным жителем гораздо более широкого коллектива, оторвав его от мерзкой скорлупы, и возвысить человека до осознания величественной силы физической и умственной деятельности подлинного коллектива.

Теперь нужно сделать доступным человеку сравнивать свои лишения с лишениями многих, свою нужду с нуждой всех, свои достижения с достижениями всего Союза. Нельзя отдаться пассивному ожиданию прихода "всеспасающей техники", нельзя потому, что и техника, в конце концов, -- застывший труд, нельзя и потому, что просвещение и культура представляют рычаг огромного значения, чтобы поддерживать среди всех строителей нового общества (строящих в различных, неимоверно отдалённых уголках) постоянную жажду к деятельности, необходимо каждому из строителей предоставить жить и радоваться достижениями трудящихся всей страны. И вот эту роль для нас выполняет редактируемый вами журнал.

Живу я, А.М., в Перми. Вы были в этом городе и помните, может быть, этот богатый мещанством городок. Теперь, конечно, многое изменилось: открыты химический, ветеринарный, сельскохозяйственный институты, преобразованы в институты бывшие педагогический и медицинский факультеты. Вырос огромный завод "Уралсепаратор", открыт трамвай, вблизи от города строится гигантский бумажный завод, так же невдалеке Уралнефть и т. д. Словом, культурная и хозяйственная жизнь изменилась, но всё же как она далека по темпу от жизни таких, допустим, бурно развивающихся городов, как Новосибирск, Харьков, Иваново, Москва и даже Свердловск!

Живя в этом довольно тихом городке, конечно, нуждаешься постоянно в знакомстве с гигантским строительством страны, чтобы вжиться, вчувствоваться в этот невиданный рост и зажечь себя новым порывом к работе. Правда, многое пишется в газетах и других журналах, но в них справедливо уделяется большее внимание недостаткам, прорывам, как теперь говорят, чем достижениям и успехам. Между тем вряд ли можно переоценить значение пропаганды успехов социалистического строительства. Этому большому делу служат "Наши достижения" и такой же прекрасный журнал "СССР на стройке".

Сегодня утром мы с товарищем порядочно расстроились. Конечно, известно вам, что с питанием (да и с промтоварами) сейчас не вполне благополучно, особенно в провинциальных городах. Так вот, сегодня мы не могли нигде позавтракать до 12 часов: 2 столовых были закрыты, а в третьей ужасная очередь, купить съестного было негде. Конечно, другие голодают и больше, но люди-то мы молодые, нетерпеливые. Жрать хочется чертовски, небось, при самом большом энтузиазме поползут по мозгам, точно черви после дождя, "всякие такие" мысли. Надо их чем-то ущемить, задушить, отравить. И тут мало одной физической пищи, необходим и умственно "лекарственный напиток". И вот зашёл я после обеда в городскую библиотеку, посмотрел, прочитал многие журналы и между ними "Наши достижения", и невольно стало обидно и стыдно за утрешние, нудные мысли, такими пустяшными, маленькими показались они по сравнению с величественностью "Сельмашстроев", "Тракторостроев", "Днепростроев" и неисчислимых других "строев".

Сегодня у меня выходной день, я решил пойти к пристани. Прежнюю жизнь пристаней я скорей знаю по вашим описаниям, но недавнюю всё же несколько помню. И вот там, где были бесчисленные лавчонки, фруктовые и продуктовые, -- теперь пусто, купить -- ни чёрта! Меня охватило чувство нашей нужды и бедности. Но взглянул на строящееся рядом с замечательным Любимовским домом на берегу Камы огромное бетонное здание, дымящие -- вверху Мотовилиху и внизу -- "Уралсепаратор", и у меня изменилось настроение. "Нет, -- подумал я, -- наша бедность есть живой свидетель того, что мы богатеем". Всё дело заключается в том, чтобы содержание коллектива сделать содержанием своего "я", его закон -- своим законом, его рост -- собственным ростом, радость и достижения коллектива -- радостью и достижениями своими. Это оказывается, -- я откровенно сознаюсь, А.М., -- трудным делом и для нас, для молодых. Иногда это вызывает нелёгкую внутреннюю борьбу, но без борьбы жизнь -- ничто, да, собственно, и нет жизни. Необходимо постоянно видеть плоды своих усилий, результаты далёких устремлений, близкую достижимость цели, убеждаться самому в достижимости этой цели, чтобы она не была неосознанной туманностью будущего, а яркой путеводной звездой. И вот эту задачу выполняет с успехом ваш журнал. Постоянно показывая достижения социалистического строительства, приближая их к нам в отдалённые уголки, освещая увлекательно их исторический смысл, журнал учит жить и восторгаться грядущим. Желаю вам доброго здоровья и успешной дальнейшей работы. Один из многих, студент-выдвиженец, по происхождению крестьянин, по воспитанию -- детдомовец.


24 --VII-30."


Мы публикуем это письмо потому, что автор его -- один из миллионов, которые "пробудились и поднимаются к жизни". Несомненно, он прошёл весьма трудный путь, прежде чем достиг университета. Лет двадцать тому назад он до университета не дошёл бы, хотя он, кажется, человек стойкий. Но в то не "доброе", не очень "старое" и всё-таки уже далёкое от нас время погибали именно стойкие, мужественные. Пути к университетам были закрыты дли них. И тот факт, что в наши дни в университет можно попасть из детдома, из "колонии беспризорных", из трудовой колонии людей, бывших "социально опасными" и "правонарушителями", этот факт -- одно из крупнейших достижений Октябрьской революции.

Автор письма -- человек скромный, он не подписал своего имени, -- автор письма спрашивает: пишут ли мне "те из миллионов, которые пробудились и поднимаются к жизни"? Да, я очень много получаю писем от бодрых и скромных маленьких "великих" людей, которые неутомимой работой своею создали атмосферу, понуждающую людей "подниматься к жизни". Писем этих так много, что публиковать их -- невозможно, да и нет нужды: авторы этих писем хорошо знают свои цели, задачи и пути к разрешению их. Но они плохо знают общие итоги их работы и мало знают о том, как глубоко проникает их работа, как действует на некоторых людей создаваемая ими атмосфера героического труда. А студент правильно говорит: "Человек в наши дни должен быть настолько большим, чтоб видеть всю страну, чтоб жить жизнью всего нашего Союза" и -- скажу ещё раз, -- как он, работая, воспитывать таких же мужественных героев труда, каков сам.

У меня есть другие письма, в которых говорится именно об этом; со временем я соберу и опубликую их, а сейчас приведу выдержки из двух, трёх. Вот что, например, пишет человек с Турксиба:

"И случилось так, что я, лишенец, обиженный человек, понял здесь, среди этих разношёрстных людей единого духа, как велико и захватывает наслаждение узнавать жизнь и участвовать в переустройстве её. Сонного меня ночью заносило песком, до чёртиков напугала змея, потел, как в бане, вообще "хватил горячего до слёз", а вместе с потом выпарились из меня все мои обиды и поповский мой аристократизм. И, уж по правде скажу, обидно было мне видеть, что полудикий киргиз, башкир работают с таким увлечением, которого я сначала-то не только не чувствовал, а и не понимал даже. Теперь, когда прошёл эту школу, чувствую себя вполне на своём месте."

А вот -- другой голос из Северного края, из Карелии:

"Сурово здесь, а зимою жутко было. Да и насчёт хлебца не богато. Стишки писать бросил, повернуло на прозу, проза тоже не удаётся, всё не те слова идут под перо. К тому же понимаю, что в литературу меня тянуло как к лёгкому труду, а тут лёгкого-то труда -- нет, не найдёшь. Пришлось действовать как все. А тут один зав, хороший парень, говорит: "Ты что всё под нос себе читаешь? Ты бы -- вслух. Да безграмотность ликвидировал бы". Впрягся я в это дело, и понравилось мне, вижу, что могу быть неплохим учителем. Трудновато после работы учительствовать, но ученики поддерживают, интересно с ними. Вопросов у них накопилось столько, что мне самому надобно учиться, а книг нет."

И ещё пример того, как наша действительность "поднимает людей к жизни". Автор этого письма говорит о себе так:

"Я был частым посетителем домзаков. Видел, как мои товарищи по тюрьме уничтожали книги на карты и курево. Я также принимал участие в этом, не понимая, что сим поступком совершаю более тяжёлое преступление, чем на воле. Читал плохо, по складам, и никогда не хватало прочитать книгу до конца."

Но, наконец, в руки его попала книга, которую он прочитал "до конца" и "узнал из неё, что всякому поступку людей жизнь готовит возмездие".

Он не только выучился свободно читать и "заразился страстью к чтению", но -- сам картёжник -- "стал ярым противником тех, которые уничтожали книгу, превращая эту драгоценность в карты, страшное, социальное зло".

Человек этот ныне работает в далёкой сибирской тайге, на терпентинных промыслах, сам учится, учит других и даже пробует писать, прислал рукопись в журнал "Литературная учёба".

Это -- особенно показательное письмо. Оно говорит, что даже из тюрьмы, откуда, в былое время, человек не находил выхода на широкую дорогу общественно полезного труда, -- у нас он легко, при желании, выходит на эту дорогу. Приведённый мною факт -- не исключителен.

Под Москвою, в Болшеве, организована трудкоммуна, где отлично работают несколько сотен бывших тюремных и соловецких жителей, вырабатывая высокую трудовую квалификацию, получая до 150 рублей в месяц. Там у них отлично оборудован трикотажный цех, обувной, деревообделочный, построена фабрика коньков, прекрасное общежитие для одиночек и семейных. Многие из них после рабочего дня посещают вечерние курсы.

Мм очень мало знаем об этих исключительно удачных опытах воспитания бывших "правонарушителей" и "социально опасных", а у нас таких трудкоммун, как болшевская, -- не одна. И есть немало трудколоний, где маленькие "беспризорники" и воришки тоже превращаются в квалифицированных рабочих, учеников агроинститутов, студентов. {Как смотрит на "преступника" буржуазное государство? На этот вопрос отвечает одна из газет С.Ш. Америки. Она рассказывает:

"Выла прослежена жизнь 510 человек, выпущенных из Массачузетской тюрьмы в период 1921 и 1922 гг. Результат оказался поразительный -- 80 процентов бывших преступников почти немедленно же возобновили прежний образ жизни.

Как выяснили исследователи, половина всех этих 500 преступников покинули родительский дом раньше, чем им исполнилось 14 лет, лишь 80 человек из всех состояли когда-либо членами кружков или религиозных обществ, остальные же были предоставлены самим себе и обществу таких же, как они, бездомных бродяг.

В некоторых случаях тюрьма действительно несколько изменила характер преступников, и хотя они остались по-прежнему бродягами, бездельниками и пьяницами, но уже не прежними глазами глядят на свой образ жизни.

Но в общем массачузетская анкета подтверждает старый вывод -- тюрьма для молодых преступников является настоящим "университетом преступности"

-- прим. М.Г.}

О чём говорит всё это? О том, как глубоко проникает влияние свободного труда даже "на дно жизни". Я думаю, никогда ещё в мире, за всю его историю, труд не обнаруживал так ярко и убедительно своей сказочной силы, преобразующей людей и жизнь, как обнаруживает он эту силу в наши дни, у нас, в государстве рабочих и крестьян. Разумеется, это -- не на радость людям, которые не могут представить себе жизнь иначе, как процесс порабощения и эксплуатации большинства меньшинством. Рабовладельцев не может радовать рост сознания рабочими и крестьянами своего права на власть, рост сознания ими силы труда, разрешающей все загадки жизни, единственной силы, которая способна в корне изменить позорные условия.

Капиталисты Европы и Америки очень хорошо понимают, чем грозит их "красивой жизни" суровая и трудная работа строителей нового, социалистического государства, и -- естественна дикая, но бессильная ненависть капиталистов к Союзу Советов. Ненависть эта растёт вместе с ростом наших достижений в деле организации новых форм жизни, растёт ненависть, но растёт и бессилие её.

Торгаш -- ненавидит, но -- он, прежде всего, торгаш, и, ненавидя врагов своих, он вооружает их, снабжая машинами и всем, что всё более обеспечивает победу той великой идеи, которую осуществляет рабочий класс Союза Социалистических Советов. На этом примере лучше всего виден анархический индивидуализм мира капиталистов.

В письме студента самое ценное -- его сознание, что "без борьбы -- нет жизни", и правильны его слова: "Необходимо постоянно видеть плоды своих усилий, результаты далёких устремлений... близкую достижимость цели... чтоб она была яркой путеводной звездой".

Это -- правильно. Каждому рабочему и крестьянину, каждому активному борцу за лучшее будущее -- гораздо легче будет жить и работать, если перед ним встанет картина грандиозных завоеваний его класса, если он из месяца в месяц, из года в год будет следить за ростом коллективного труда всей массы рабочих и крестьян, за успехами и достижениями во всех областях труда.

Учат, воспитывают факты, всегда -- факты, идеи сопутствуют, а не предшествуют фактам. "Прорывы" на разных фронтах, вызываемые недостаточно ясным сознанием единиц государственного значения труда, неизжитый мещанский индивидуализм, стремление поскорее, поудобнее устроить

свою личную жизнь, привитые прошлым пороки: пьянство, лень, отсутствие сознания ответственности пред своим классом, коллективом -- всё это есть. Но здесь необходимо помнить, что мы живём не в сумерках прошлого, а ярким днём. Все пятна и тени отлично видны. Ежедневная наша пресса беспощадно освещает их, и яркость света делает тени, может быть, темнее, чем они есть на самом деле.

Но -- они есть. Это постыдно, и этого не должно быть. Этого и не будет. Чем шире, быстрее станет расти поток творческой энергии передовых отрядов рабочих и крестьян, тем решительнее, беспощадней будет он отбрасывать в сторону от себя всех, кто по мотивам мещанского индивидуализма найдёт возможным влить свои силы в общее бурное течение творческой энергии рабочего классе к его великой цели.


## Комментарии


Впервые напечатано в журнале "Наши достижения", 1930, номера 10-11, октябрь-ноябрь.

Под заглавием "Переписка с читателями" включалось в первое и второе издания книги М. Горького "Публицистические статьи".

Печатается по тексту, просмотренному автором при подготовке второго издания указанной книги. Текст сверен с рукописью и авторизованной машинописью (Архив А.М. Горького).