# Письмо А. М. Горькому

З Н Райх

Мнемозина: Документы и факты из истории отечественного театра XX века. [Вып. 3] / Ред.-сост. В. В. Иванов. М.: Артист. Режиссер. Театр, 2004. 639 с.


## "... Мы оказались в невероятном одиночестве"


## Письмо З. Н. Райх А. М. Горькому 20 июня 1928 года. Публикация, вступительный текст и примечания В. В. Гудковой


Это письмо до сих пор не попадало в поле внимания мейерхольдоведов[ccxxiv] -- по-видимому, оно долгое время таилось в спецхране из-за упоминаний запрещенных фамилий, в первую очередь -- Троцкого[ccxxv]. Во всяком случае, на папке, в которой хранятся эти листки, осталась надпись, датированная 13 марта 1959 г.: "В каталог не включать". Между тем письмо содержит важные сведения и о психологическом состоянии Мейерхольда второй половины 1920-х гг., и о сложностях существования ГосТИМа того времени, и о грозящих режиссеру обвинениях в нелояльности власти. В письме проявлены и известные черты решительной, страстной натуры Зинаиды Райх: прямота, неспособность обходить острые углы, отсутствие дипломатичности и умения лавировать. Именно ясность, даже резкость изложения ситуации, как она видится Райх, и составляет главную ценность документа.

Обращаясь к Горькому с конкретной просьбой: помочь добиться передачи помещения бывшего казино ГосТИМу, Райх касается вещей, имеющих более принципиальное значение. Так, напоминая о прежних этапах работы Мейерхольда, Райх сетует, что режиссеру не дали осуществлять некие лозунги, с которыми он пришел в Театральный Октябрь, "широко" -- и он "стал осуществлять их в театре". Свидетельство близко стоящего человека косвенно подтверждает неоднократно высказывавшиеся в литературе о Мейерхольде предположения, что жизненные амбиции художника, нераскаявшегося приверженца символистских мировоззренческих глобальных идей, простирались много дальше сугубо театральных новаций. Затрагивает Райх и очень опасную тему, когда констатирует, что "наши друзья оказались оппозиционерами", предваряя публичные обвинения Мейерхольда в троцкизме. (Хотя Военная коллегия, вынося расстрельный приговор Мейерхольду в 1939 г., укажет именно на эту дату: "Мейерхольд являлся троцкистом с 1928 года..."[ccxxvi]). Напомню, что "троцкистская оппозиция" капитулировала 10 декабря 1927 г., после того, как партийный съезд принял решение о "несовместимости оппозиционной деятельности с пребыванием в партии"[ccxxvii], а ряд оппозиционеров был арестован. Наконец, мимоходом Райх упоминает еще одну рискованную тему, а именно -- нежелание ГосТИМа "дружить с правительством через женщин". Не изменяя старым традициям русского купечества (да и двора), высшие партийные функционеры, которым ничто человеческое было не чуждо, имели связи с актрисами, но обсуждение этой щекотливой темы вряд ли поощрялось. Намек Райх на "правительство", которое "дружит с театром через женщин", в соединении с названием театра (Большой) задевает многих и в том числе Сталина, в самом деле имевшего связи с актрисами Большого.

Итак, в этом сравнительно небольшом документе в единый узел стянуты не только узкотеатральные, но и человеческие, и политические проблемы.

Коротко напомню положение дел в стране. Во властной элите государства идут важные перемены, -- в частности, после разгрома троцкистской оппозиции Сталин сменяет партийное руководство двух столиц. На XV съезде партии он говорит о трех перемещениях, имеющих, с его точки зрения, "показательное значение": "Вы знаете, что председателем Московского Совета избран, вместо Каменева[ccxxviii], Уханов[ccxxix], рабочий-металлист. Вы знаете, что председателем Ленинградского Совета избран, вместо Зиновьева[ccxxx], Комаров[ccxxxi], тоже рабочий-металлист. Стало быть, "лорд-мэрами" обеих столиц состоят у нас рабочие-металлисты"[ccxxxii].

При этой смене властного кадрового состава Мейерхольд теряет своих приверженцев и поклонников. Но пока что П. М. Керженцев[ccxxxiii] еще "друг" -- хотя и излишне "мягкий". Знакомый Мейерхольду со времени ТЕО, радушно принимавший чету Мейерхольдов в Италии в 1925 г., а в начале 1930-х бывавший у них в гостях в Москве в Брюсовском переулке[ccxxxiv], именно Керженцев через несколько лет станет автором печально знаменитой статьи "Чужой театр", ознаменовавшей начало разгрома театра Мейерхольда и гибель его самого.

Горький приезжает в СССР 28 мая 1928 г. в связи с широкой программой празднования своего шестидесятилетия. В последний раз они с Мейерхольдом виделись в 1925 г., когда режиссер вместе с женой навестил Горького в Италии[ccxxxv]. Пользуясь возможностью прибегнуть к авторитетному заступничеству (весь июнь Горький в Москве), Мейерхольд и Райх посещают его. Но обойтись без чужих глаз не удается. Из письма не ясно, чье именно поведение контролировалось неизвестным чиновником, Горького или Мейерхольда, но скорее всего -- обоих. ("Органы тайного надзора начали подглядывать за ним [Мейерхольдом] еще во второй половине 20-х г..."[ccxxxvi]. А уж как настойчиво контролировался каждый шаг Горького во время приезда в СССР, общеизвестно.) Райх отправляет это письмо оттого, что шансов встретиться с Горьким еще раз у них нет: днями Мейерхольды отправляются во Францию. Уже 26 июня 1928 г. они в Берлине, на следующий день в пять часов дня -- в Париже[ccxxxvii].

Итак, о чем же речь? В правом крыле здания, занимаемого ГосТИМом на Садово-Триумфальной, помещалось казино "Монако". Это казино было широко известно, даже знаменито. О нем рассказывала первая жена М. А. Булгакова, Т. Н. Лаппа, -- Булгаковы жили неподалеку, буквально в нескольких шагах, в "нехорошей квартире" дома на Большой Садовой. Захаживали туда Маяковский, Катаев, Мандельштам. Молодые литераторы нередко отправлялись в "Монако" с последней пятеркой в надежде на удачу. Театр и казино имели общий вестибюль. В замечательном письме В. Яхонтова Мейерхольду о "Лесе"[ccxxxviii] выразительно передано, в частности, необычное смешение разных людских слоев: припозднившиеся гости казино, покидая его утром, сталкивались с актерами, собиравшимися на репетицию. Весной 1928 г. помещение казино было передано Пролеткульту, но ГосТИМ продолжал бороться за него. В конце 1928 г. в докладе дирекции ГосТИМа Главискусству прозвучит возмущение бестолковостью создавшейся ситуации:

"1. В этом здании, при данном его состоянии, при отсутствии репетиционного зала, при отсутствии каких бы то ни было мастерских, нет возможности дать три постановки в сезон.

2. Негде больше хранить конструкции, без преувеличения можно сказать, что в этом здании перевернуть еще некоторое количество конструкций не представляется возможным. <...> Тупик, из которого один выход -- капитальный ремонт театра и предоставление нам составной части нашего здания, искусственно оторванной -- быв. помещения казино.

Если бы я вам рассказал, как используется помещение б. казино, эти громадные зеркальные залы (фойе нашего театра), эти великолепные вспомогательные помещения -- подвалы, вам бы сразу бросилась в глаза эта грубая ошибка, допущенная в отношении этого помещения и нашего театра. Если подходить к этому вопросу независимо от нашего театра, получается картина буквально преступного использования (вернее, неиспользования) такого колоссального помещения. Подвалы этого помещения имеют площадь в 200 кв. саж., первый этаж -- 8 комнат около 56 кв. саж. и зал -- 8 кв. саж. Второй этаж -- 2 комнаты в 13 кв. саж. и зеркальный зал -- 105 кв. саж. В зеркальном зале поставлены пять небольших столиков и там помещается канцелярия Пролеткульта численностью также в пять человек. Подвалы пустуют. Пролеткульт предполагал там устроить кино, но из соображения пожарной безопасности в этом отказано, так как из одного здания во время выхода может получиться большое скопление публики, а запасных дверей нет. Запасных выходов нет и у нас. Ведь прежде это был один театр с нормальными запасными выходами. Мне думается, что для того, что сейчас делает Пролеткульт в нашем здании, было бы вполне достаточно один или два номера в верхних торговых рядах ГУМа, а не занимать естественную часть нашего театрального здания в то время, как мы задыхаемся от тесноты и неудобств. <...>

Мы просим Главискусство <...> исходатайствовать перед Совнаркомом о присоединении к нам помещения б. казино"[ccxxxix].

Кроме как к Горькому, Мейерхольды с той же просьбой о помощи обращаются и к другим высокопоставленным лицам: к А. И. Рыкову[ccxl] и его жене, Н. С. Рыковой[ccxli], Н. И. Бухарину[ccxlii] и проч. Хлопоты о расширении театрального помещения ГосТИМа демонстрируют связи режиссера, определенные его возможности. Так как мейерхольдовские письма к этим людям сегодня неизвестны (а возможно, и не отыщутся никогда), особую ценность приобретают свидетельства о том, что они существовали.

Вопрос о помещении бывшего казино был настолько важен, что в Париж летели письма Х. А. Локшиной[ccxliii], А. В. Февральского[ccxliv], Н. К. Мологина[ccxlv] и других с сообщениями, что еще удалось в связи с этим делом. Хлопоты выстраиваются по разным направлениям: доверенные лица по поручению Мейерхольда и Райх обзванивают влиятельных лиц, составляют письма в прессу, беседуют с газетчиками и проч.

Локшина пишет Райх: "Для вопроса с казино я попросила Логинову[ccxlvi] остаться на несколько дней, она соберет резолюции в полку, Нестеров[ccxlvii] в кружках, а Февральский у отдельных лиц и все пустит в печать. Делается это в срочном порядке, потому что важно, чтоб пресса была до постановки вопроса о дотации в Совнаркоме". И далее спрашивает: "Написали ли Вы письмо Бухарину? Это очень важно для дотации. Нестеров поговорит с Сарабьяновым[ccxlviii], но если возможно только -- нужно написать Бухарину". В письме, отправленном между 20 и 23 июля: "Дорогая Зинаида Николаевна, сегодня получилось письмо Всеволода Эмильевича с копией письма Рыкову. Мне оно очень нравится четкостью и ясностью постановки вопроса. <...> Мне кажется, что письмо Всеволода Эмильевича должно сильно подвинуть вперед вопрос о казино". В следующем письме, после сообщений о детях и проч., Локшина продолжает: "В делах театра по-прежнему о казино и дотации нет ничего определенного. По многим внутренним причинам все внимание у нужных людей направлено не на это. Все же вопрос с нужной нам дотацией, вероятно, будет быстрей и лучше решен. А пересмотра вопроса о казино добиться трудней". Через несколько дней, получив копию письма Мейерхольда, Хеся Александровна радуется: "И вот письмо Всеволода Эмильевича к Рыкову на меня замечательно подействовало. Оно не может остаться без ответа и заставит наконец додумать вопрос о праве и возможности существовать делу живому и большому. И сказано Всеволодом Эмильевичем, что мы не можем являться теперь торговым домом. Тысячу раз поблагодарите Мастера за это письмо". Еще несколько дней спустя она сообщает: "Письма Рыкову и Р[ыков]ой передали. Ждем результатов". И наконец: "Дорогая Зинаида Николаевна, дозвонилась до Рыковой, она обещала дать ответ "на днях", тон ее разговора был весьма холодный. Увидеться и поговорить она не считает нужным, потому что знает все от Вас. И прибавила, что лучше всего было бы, если б Всеволод Эмильевич сам просил свидания и поговорил бы официально. Я ей объяснила, что сейчас нам необходима срочная поддержка и все делается по поручению Всеволода Эмильевича, и каждый работник театра принимает на себя все удары и борется за лучшее будущее. В субботу думаю к ней направиться, все же она обещала дать ответ"[ccxlix].

Таким образом, среди участников интриги вокруг передачи помещения бывшего казино ГосТИМу, похоже, все главные лица грядущих политических процессов, от Зиновьева и Каменева до Бухарина и Рыкова. И со всеми ними переписываются, встречаются, разговаривают по телефону Мейерхольд и его посланцы. Тем самым совершенно, казалось бы, практическому, "хозяйственному" делу с течением времени суждено неизбежно обратиться в компромат.

Ответ Н. С. Рыковой неизвестен. Вопрос о помещении бывшего казино на протяжении 1928 -- 1931 гг. неоднократно обсуждался на заседаниях специальных комиссий, и 25 января 1931 г. решением СНК РСФСР оно было передано ГосТИМу. Жаль, но пользоваться добытым театру придется недолго: летом 1931 г. в здании на Садово-Триумфальной начнется капитальный ремонт, и более спектакли Мейерхольда в нем играться не будут.

Бесспорно, театр Мейерхольда нуждался в расширении помещения. Но важнее другое: исход борьбы вокруг бывшего казино означал не только конкретный выигрыш или проигрыш ГосТИМа. Приближенные к власти люди очень чутки к любому ее сигналу, решению, жесту -- и данное частное поражение лета 1928 г. свидетельствовало о начинающейся опале, отлученности Мейерхольда от власти и влияния вообще.

Письмо З. Н. Райх печатается по автографу: Архив Горького Института мировой литературы Российской Академии наук. КГ-ДИ 8.22.1.

Публикатор приносит благодарность руководству Архива А. М. Горького ИМЛИ РАН за разрешение ввести в научный обиход историков театра ценный документ.

Пользуясь случаем, уточню ссылку на это письмо З. Н. Райх в моей книге "Юрий Олеша и Всеволод Мейерхольд в работе над спектаклем "Список благодеяний"" (М., 2002), где оказалась пропущенной строчка: "Архив А. М. Горького" (С. 34).

Слова, дописанные публикатором, помещены в квадратные скобки. Подчеркнутое Райх выделено курсивом.


## З. Н. Райх -- А. М. Горькому


20 VI-28 г. Москва


Алексей Максимович,


очень хотелось Вас повидать самого, а потому пришед за делом -- мы его скомкали, да и присутствие этого "чиновника особых поручений", что был с нами, -- мешало сказать Вам вразумительно то глубокое и трудное, что накопилось в Мейерхольде.

Не обладаю даром рассказывать я, Мейерхольд это делает талантливо, когда вдохновляется (извините за столь немодное слово...), и простите меня за некоторое косноязычие.

Дело в том, что Мейерхольд устал бороться в безвоздушном пространстве. Чтоб делать эти годы, что делал Мейерхольд, надо было иметь запас громадной, нечеловеческой энергии.

Но хорошо, если эта борьба чем-то кончается или есть хоть передышки. А их у него нет.

К фактам:

Мейерхольд пришел в послеоктябрьский театр с лозунгами. Эти лозунги ему не дали осуществлять широко. Стал их раскрывать в театре. Вот за право работать в здании за лозунги театрального Октября, а не за что либо иное, пришлось перетерпеть бесконечную цепь бесконечной ерунды, как то:

выселение из здания совсем (1921 г.);

соединение самое нелепейшее -- театра Мейерхольда и Незлобина[ccl] (1922 г.);

угрозы вторичного выгона и опять соединения (лето 1923 г.);

издевательства в ряде лет от самого соседства с казино и администрации казино над всем театром (не отапливало нас -- простужались и болели актеры, бежала публика: отопление у нас общее с казино);

отсутствие всякой финансовой поддержки со стороны правительства.

Последние три года было чуть-чуть лучше. Деньги давали, но мало. Шутка сказать: к пятилетию театра нас сделали "государственным", наше имущество, приблизительно на 100 000 рублей, стало "государственным", а долги наши на эту же сумму[ccli] не пожелали признать государственными.

И стал "Государственный театр им. Мейерхольда" с почетной вывеской, но с долговой ямой, из которой мы никак не можем выкарабкаться.

Быль, а не анекдот!

У нас очень любят почет -- гнусная личина на русской хитреце.

Последние 2 года были совсем ужасны в другом: "Ревизор" -- печать провалила. Сторон[ников] не было. От травли у Мейерхольда апатия и худож[ественное] упрямство. За "Ревизором", облаянным ужасающе, -- печать проваливает "Горе от ума" -- у художника Мейерхольда уже не апатия, а отвращение...

К горю нашему -- наши малочисленные друзья (через которых, кстати, Совнарком деньги давал изредка нам) -- оказались -- оказались... оппозиционерами-троцкистами, и Демьян Бедный[cclii] стал улюлюкать на Мейерхольда. Демьяна Бедного с удовольствием поддерживают Степанов-Скворцов[ccliii], Рязанов[ccliv], Осинский[cclv] и целая ватага рыбешек помельче, -- говоря гадости (все печатно, во "всесоюзном" масштабе), повторяя бабьи сплетни, не по существу искусства Мейерхольда, а за этим скрывая свои подозрения в его симпатии к троцкизму, к Троцкому.

Сейчас растеряно все: доброжелательство правительства (у нас нет ни одного "протеже"[cclvi]), прессы, кассы, энергия Мейерхольда и т. д.

Когда счастье улыбнулось -- мы могли получить помещение казино (которое физически и фактически есть часть нашего здания), -- имея его, мы могли бы и работать в лучших условиях и, эксплуатируя его, -- поправить свои финансы, не обивая порогов Совнаркома.

Но мы оказались в невероятном одиночестве. Казино передали Пролеткульту, а Совнарком, видите ли, не желает из-за нас-де, мерзавцев (мы и такие и сякие), ссориться с Московским Советом и не желает приказывать Моск[овскому] Совету передавать казино нам.

Прошу Вас о двух вещах: 1. -- Внушите Уханову и Угланову[cclvii], -- что казино надо отдать "Гостеатру Мейерхольда", а 2. -- Правительству, для которого у нас нет в театре бархатных лож, как есть, например, в Большом театре, и с которым дружить через женщин мы не в охоте, а на простой интерес к театру их не хватает, -- что Мейерхольд величина художественно достаточно культурная (годная очень в культурной революции) и большая, и затравливать и "игнорировать" Мейерхольда не следует. Искать связей, улещивать кого-то, домогаться -- нет сил у Мейерхольда (администрация в театре, как на грех, все годы слабая, не энергичная), а потому я решила, простите, родной (очень Вас таким чувствую -- оттого реву всегда от удовольствия, когда вижу Вас), просить и умолять Вас о помощи и поддержке.

Если решите помочь -- делайте скорее (Пролеткульт въехал, но пока это не страшно) -- говорите с "вышеназванными" лицами.

Прошу простить меня за мою нетактичную прямоту и искренность.


Любящая Вас Зинаида Райх-Мейерхольд


В письме две приписки. На левом поле первого листа:

"Письмо уничтожьте.

Кстати: это не то, что собиралась три года писать. З. Р.";

на левом поле последнего, четвертого, листа:

"Наши друзья, начиная с Луначарского и Керженцева, очень добрые, мягкие люди, но делу помочь они бессильны".


## Примечания


[ccxxiv] Две строчки из данного письма были процитированы в содержательных комментариях к публикации Н. В. Котрелева и Ф. Мальковати: Вяч. Иванов в переписке с В. Э. Мейерхольдом и З. Н. Райх. 1925 -- 1926 // Новое литературное обозрение. 1994. No 13. С. 261 (с ошибочной датой "20 апреля 1928 г.", уточненной при вторичном упоминании того же документа на с. 267).

[ccxxv] Троцкий (наст. фам. Бронштейн) Лев Давыдович (1879 -- 1940) -- политический деятель, публицист, литератор. Член ЦК ВКП (б) в 1917 -- 1927 гг. Глава "левой оппозиции", идеолог "троцкизма". Выслан из СССР в декабре 1929 г. Убит в эмиграции (в Мексике) посланцем Сталина.

[ccxxvi] Цит. по: Мацкин А. Время ухода // Театр. 1990. No 1. С. 49.

[ccxxvii] См.: Разгром левой оппозиции в СССР: Письма ссыльных большевиков (1928) / Публ. Ю. Фельштинского // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 7. Paris: Atheneum, 1989. С. 255.

[ccxxviii] Каменев (наст. фам. Розенфельд) Лев Борисович (1883 -- 1936) -- член ЦК ВКП (б) с 1917 по 1927 г. В 1918 -- 1927 гг. -- председатель Моссовета. Репрессирован в связи с делом "марксистов-ленинцев", делом троцкистско-зиновьевского "Объединенного центра". Посмертно реабилитирован.

[ccxxix] Уханов Константин Васильевич (1891 -- 1937) -- с 1926 г. -- председатель исполкома Моссовета, с 1929 г. -- Мособлисполкома. В 1936 -- 1937 гг. -- нарком легкой промышленности РСФСР. 21 мая 1937 г. арестован, 26 октября приговорен к расстрелу. Реабилитирован в 1955 г.

[ccxxx] Зиновьев (наст. фам. Радомысльский) Григорий Евсеевич (1883 -- 1936) -- член ЦК ВКП (б) с 1907 по 1927 г. С декабря 1917 по 1927 г. -- председатель Петроградского горсовета. В 1925 г., вытесняемый Сталиным, начинает терять власть. Переходит в оппозицию. Исключен из партии вместе с Троцким. Репрессирован по тем же "делам", что и Каменев. Посмертно реабилитирован.

[ccxxxi] Комаров Николай Павлович (наст. имя и фам. Федор Евгеньевич Собинов; 1886 -- 1937) -- в 1926 -- 1929 гг. -- председатель Ленинградского городского и губернского исполкомов. С 1931 г. -- нарком коммунального хозяйства РСФСР. Член ЦК ВКП (б) в 1921 -- 1922 гг. и 1923 -- 1934 гг. Член Президиума ВЦИК. Репрессирован. Посмертно реабилитирован.

[ccxxxii] Цит. по: Вайскопф М. Писатель Сталин. М., 2001. С. 348.

[ccxxxiii] Керженцев (наст. фам. Лебедев) Платон Михайлович (1881 -- 1940) -- партийный и хозяйственный работник. Выпускник Московского университета, литератор, теоретик искусства, автор нескольких книг. С 1928 по 1930 г. -- заместитель заведующего Агитпропом ЦК ВКП (б). 17 января 1936 г. решением Совета Народных Комиссаров назначен председателем Всесоюзного комитета по делам искусств при СНК Союза ССР. Снят 17 января 1938 г., ровно через месяц после появления в "Правде" его статьи "Чужой театр". Подробнее о нем см.: Максименков Л. Сумбур вместо музыки: Сталинская культурная революция. 1936 -- 1938. М., 1997. С. 65 -- 67.

[ccxxxiv] "<...> У Мейерхольдов по пятницам, оказывается, литературно-художественный "салон", -- пишет О. М. Брик своей будущей второй жене, Е. Г. Соколовой, в начале 1930 г. -- Бывают поэты, музыканты и высокие гости, вроде Керженцева, Раскольникова, Агранова и т. п." (цит. по: В. В. Маяковский в переписке современников / Публ. И. И. Аброскиной // Встречи с прошлым. Вып. 8. М., 1996. С. 418).

Агранов Яков Саулович (1893 -- 1938) -- в то время заместитель наркома внутренних дел, уполномоченный НКВД по Москве и Московской области.

[ccxxxv] Затевалось издание альманаха "Театральный Октябрь". Письмо Горького (опубликованное в кн.: В. Э. Мейерхольд: Переписка. 1896 -- 1939. М., 1976. С. 248) было ответом на два деловых письма Мейерхольда и Райх от 20 августа 1925 г., в которых они просили Горького о статье для альманаха (чтобы он переслал ее экспресс-почтой на имя Керженцева в Рим). Писатель ответил тогда отказом.

[ccxxxvi] Мацкин А. Указ. соч. С. 35.

[ccxxxvii] См.: Райх З. Н. Записные книжки. 1928 г. 16 февраля -- сентябрь. [Автограф] // РГАЛИ. Ф. 998. Оп 1. Ед. хр. 3657.

[ccxxxviii] Письмо В. Н. Яхонтова В. Э. Мейерхольду 18 января 1924 г. // В. Э. Мейерхольд: Переписка. С. 226 -- 230.

[ccxxxix] Доклад Дирекции ГосТИМа на заседании заведующих отделами Главискусства о производственном и финансовом положении театра 9 ноября 1928 г. [Машинопись] // РГАЛИ. Ф. 998. Оп 1. Ед. хр. 2818. Л. 5 -- 7.

[ccxl] Рыков Алексей Иванович (1881 -- 1938) -- партийный и государственный деятель. После смерти Ленина с 1924 по 1930 г. возглавлял Правительство СССР. Репрессирован. Посмертно реабилитирован. Сохранился (к сожалению, недатированный) отзыв Рыкова на спектакль "Лес" в ГосТИМе: "В театре Мейерхольда был в первый раз. Признаюсь, избегал его после того, как увидел [постановку] "Рогоносца". "Лес" изменил совершенно мое отношение. Это несомненно революционно-общественный театр. С революцией живет, ее отражает и будет жить дальше вместе с ростом культуры рабочего класса. Желаю успехов. А. И. Рыков". Факсимиле записи впервые опубликовано в кн.: Шелестов Дм. Время Алексея Рыкова. М., 1990.

[ccxli] Рыкова Нина Семеновна (урожд. Маршак; 1884 -- 1938) -- член ВКП (б) с 1903 г. С 1913 г. жена А. И. Рыкова, с которым познакомилась в Париже, в квартире Ленина на ул. Мари-Роз. Работала сотрудником Политического Красного Креста, организованного В. Н. Фигнер и Е. М. Пешковой. В 1937 г. арестована, 22 августа 1938 г. расстреляна.

[ccxlii] Бухарин Николай Иванович (1888 -- 1938) -- член ЦК ВКП (б) с 1917 по 1934 г., член Политбюро ЦК ВКП (б) в 1924 -- 1929 гг. Многолетний редактор "Правды". До 1928 г. -- союзник Сталина, с 1928 г. в "правой оппозиции", теряет власть, увольняется со всех постов. Главный обвиняемый на процессе 1938 г. Расстрелян. Посмертно реабилитирован.

[ccxliii] Локшина Хеся Александровна (1902 -- 1982) -- режиссер, жена Э. П. Гарина. В эти месяцы преданная подруга Райх и страстная сторонница Мейерхольда.

[ccxliv] Февральский Александр Вильямович (1901 -- 1984) -- театровед, сотрудник Мейерхольда, ученый секретарь ГосТИМа.

[ccxlv] Мологин (Мокульский) Николай Константинович (1892 -- 1951) -- актер ГосТИМа.

[ccxlvi] Логинова Елена Васильевна (1902 -- 1966) -- актриса ГосТИМа.

[ccxlvii] Нестеров Александр Евгеньевич (1902 -- 1943) -- режиссер ГосТИМа.