Lib.ru/Классика: Горский Александр Васильевич. Фотий, митрополит Киевский и всея России

Фотий, митрополит Киевский и всея России

После кончины святого Киприана, долго Церковь русская сиротствовала в ожидании нового митрополита из Константинополя. Великий Князь Московский Василий Дмитриевич был занят войною с великим Князем литовским Витовтом. При таких отношениях двух Государей, которые господствовали над двумя разделенными половинами народа русского, не было единомыслия и в выборе первенствующего иерарха. Василий Дмитриевич, вероятно, надеясь иметь в митрополите из греков более просвещенного пастыря, нежели какого мог найти между русскими, согласно с прежними примерами, послал в Константинополь просить нового архипастыря на митрополию всероссийскую¹. Со своей стороны, Витовт, не желая, чтобы его подданные православные состояли под одним иерархическим управлением с Москвой, отправил к Патриарху полоцкого Епископа Феодосия, из греков, с просьбою поставить в Литву особого митрополита².

Давно уже великие князья литовские, чувствуя влияние митрополитов на взаимныя отношения государств, просили патриархов об учреждении отдельной митрополии в литовской Poccии. Еще при св. Алексие, Ольгерд писал к Патриарху: "дай нам другого митрополита, Киевского, на Смоленск, на Тверь, на малую Poccию, на Новосиль, на Нижний Новгород". В. Князь литовский кроме малой Poccии хотел отделить от митрополии всероссийской и владения князей ему родственных и подручных. -- Но патриархи, держась первоначального учреждения иepapхии в Poccии, старались поддерживать единство духовной власти в народе русском, и, если уступали иногда требованиям государей литовских, то навремя. Только для тех eпархий, которые вошли в состав владений польских, и которые, под преобладающим влиянием чуждого вероисповедания, без ближайшего призрения, могли подвергаться особенной опасности относительно православия, они согласились на учреждение особой митрополии в Галиче. "Присылал сюда, -- пишет Патриарх Филофей к святому Алексию, -- к моему смирению Краль Ляхии Казимир, который держит и малую Poccию, и другие князья присылали сюда Епископа и грамоты, извещая, что вся земля без закона", т. е. не видит у себя Митрополита, который, живя в великой Poccии, не может часто посещать своих отдаленных епархий на Юго-западе". Что же нам было делать, продолжает Пaтpиapх? Тебя призываем в судьи, что ты сам скажешь? -- Другое дело, если бы Государь земли был православный и нашей веры; тогда мы, можетъ быть, и подождали бы. Но как он не нашей веры, а латинянин: то можно ли было отослать их с пустым ответом? А он намерен был не медля поставить митрополита латинского, как говорил, и крестить руссов в веру латинскую. Посуди сам, хорошо ли было бы, если бы так случилось? Благодарю еще Бога, что Краль, прежде чем сделать это, прислал к нам и требовал митрополита. Поэтому и рукоположили мы того, кого он прислал. Дали мы ему Галич, чтобы быть митрополиею, епископии же -- Владимир, Перемышль, Холм, -- что все под властью Краля Ляхии. Больше сего мы ему не дали, ни Луцка, ни что-либо другое³.

Теперь Витовт повторил прежнее требование учредить отдельную митрополию для литовской России. "Мы обладаем Киевом, -- писал он к Ilaтpиapxy Константинопольскому, -- и потому, нужно, чтобы митрополит жил у нас и управлял делами митрополии, как наш". Но Патриарх Матфей, не предвидя в настоящем случае для многолюдной Церкви литовско-русской подобной опасности, какая угрожала Церкви галицкой, не нашел нужным отступать от древнего порядка, для удовлетворения требованиям Витовта, и рукоположил в Митрополита всея Poccии известного своими добродетелями инока Фотия (2 сент. 1408 г.)⁴.

Фотий был урожденец морейский из города Монемвасии⁵, одного из тех немногих городов, которые, во время владычества латинского в Морее, умели возвратить себе независимость и составляли собственность империи греческой на этом полуострове⁶. С юности он воспитывался в пустыне, пользуясь наставлениями благочестивого старца Акакия, которого весьма уважали благочестивые Цари и Патриархи. Посвятив себя богомыслию, он отказался от всех мирских связей, "Одно было у меня желание, говорит он в своем предсмертном завещании, одна забота -- спасти душу свою и представить себя непорочным Владыке и Богу, Творцу моему". При таком расположении духа, он никогда не питал в себе желания домогаться высшего сана, -- оставался при своем наставнике, Акакии, даже и тогда, как тот возведен был на престол митрополии монемвасийской. Но судьбы Божии устроили иначе. В то время, как получено было Патриархом требование нового митрополита в Poccию, Фотий находился в Константинополе, по поручению от Акакия, и, не смотря на все отрицания, должен был принят жезл святительский и путнеческий, чтобы идти в страну отдаленную, иноязычную, но единоверную.

Хотя в Морее, в числе разноплеменных обитателей, много было и Славян⁷, -- Фотий едва ли знал наш язык⁸. Тяжко было ему оставить своих друзей. Он взял с собою бизких к нему: иеромонаxa Пахомия, из болгар, с которым жил вместе в пустыне у Акакия, и священника Патрикия, из греков. В Морее и Константинополе не забыли его. В синодике Церкви Монемваcийской встречаешь имя Фотия, Митрополита русского, между именами пастырей монемвасийских, как благотворителя сея Церкви, возрастившего ее своими трудами и украсившего многими священными приношениями⁹; из Константинополя, с ним поддерживал дружеские отношения славившийся тогда своим благочестием и красноречием, учитель великой Церкви константинопольской, Иосиф Вриенний¹⁰. Патриарх снабдил Фотия настольной грамотой, которая дошла до нас, одна из всех, с какими отпускаемы были наши первосвятители из Константинополя. В этой грамоте, указав достоинство иовоизбранного Митрополита, и изъяснив его обязанности, Патриарх просит Великого Князя и прочих Князей, также русских Епископов и прочее духовенство, оказывать ему должное послушаше, как своему отцу духовному и наставнику в вере и благочестии¹¹.

Неохотно расставаясь со своим отечеством, хотя и бедствующим, Фотий нескоро явился в первопрестольном городе своей митрополии -- Kиeве (1 Сен. 1409 г.). Может быть, жалобы на то, что Митрополиты редко здесь бывают и помалу живут, заставили его провести в Kиеве около семи месяцев. В апреле 1410 г., наконец, он прибыл в Москву и был встречен далеко за городом самим В. Князем и священным Собором¹².

Горестное зрелище представляла тогда Москва, после нашествия Едигея (в Дек. 1408 г.). Она имела вид раззоренного города. Уцелел только кремль от опустошения: но и там в доме митрополии, от долговременного отсутствия митрополита и смутных обстоятельств военных, все запустело, так что Фотий ничего в нем на нашел¹³. Кроме опустошений неприятельских, города и селения, лежащие около Москвы, испытали грозное посещение Божие губительною болезнью¹⁴. В народе распространилась мысль о близкой кончине мира. Истекала седьмая тысяча лет от миросоздания, и все ожидали, что, с окончанием сего тысящелетия, наступить конец Mиpy. В 1408 г. окончился великий индиктион (13-й); нужно было сделать разчисление пасхальное на следующие годы. Никто не осмелился продолжить его далее 7000=1492 г¹⁵.

Ничто не показывает, чтобы сам Митрополит Фотий был наклонен к каким-нибудь определенным вычислением, когда будет чаемый всею тваpью, нo не для кого неведомый конец настоящего порядка вещей. Но, как верный ученик Христов, всегда помнил он заповедь Господню: бдите, яко не весте дне, ни часа, в оньже Сын человеческий придет, и умел пользоваться грозными знамениями времен для возбуждения своей паствы к покаянию и исправлению нравственному. Губительная болезнь по местам возникала снова и свирепствовала с жестокостью. В 1417 г. она опустошила Новгород, Ладогу, Ру- су, Порхов, Псков, Торжек, Дмитров, Тверь и их области; не успевали хоронить умерших; многиe, почувствовав приближение болезни, постригались в иноческий образ; строили обыденные церкви; учреждали крестные ходы¹⁶. В 1420 году болезнь снова появилась в Пскове; сначала умирали дети, потом и возрастные. В то-же время она распространилась в области Новгородской, в Костроме, Галиче, Ярославле, Ростове и других местах. С того времени в летописях почти ежегодно, до самой кончины Фотия, повторяются печальные слова: мор бысть силен...¹⁷. К этим грозным явлениям по временам присоединялся голод. Три года сряду (1420--1422) не родился хлеб по всей Poccии; цены на него возвысились до невероятности; бедные ели все, что ни попалось¹⁸.

Свидетель страшных явлений гнева Божия, Фотий в словах и в посланиях обращался к духовенству и народу с духовными увещаниями. Как в нравственном влиянии духовенства на свою паству он видел ближайшее орудие к действованию на целую Церковь; то прежде всего старался внушить священникам и инокам понятие о высоком достоинстве их сана и о тех обязаниостях, какие на них возложены. В своем окружном послании¹⁹ ко всему духовенству, он в особенности указывает на два великие дарования, усвоенные благодатью Христовою священству: на право вязать и решить грехи кающихся и право священнодействовать великое таинство тела и крови Христовой. "Самого Бога дело есть, -- восклицает он, -- прощать грехи человеческие, и cиe дело заповедует Он совершать нам, земным и нечистым... Священники ветхозаветные служили сени: а мы самое тело Христово всегда имеем в руках, и порождены Духомъ Святым в сыноположение. Смотрите же, дерзающие воспринимать на себя великое духовное начальство, -- какими надлежит быть нам, посылаемым ходатаями к Царю царствующих о душах человеческих, и как чисты должны быть наши священническия руки, прикасающиеся к Божественным Тайнам, к Которым не смеют приблизиться и небесные силы"! Сообразно с высоким достоинством духовнаго сана, Архипастырь требовал, чтобы священники вели себя во всем чисто и неукоризненно, были примером для всех, "светом миpy, солью земли". В особенности внушал им благоговение в священнодействии, бдительность в служении Богу и бдительность о вверенном им стаде словесном. "В благолепии держите Церковь, как земное небо, и в особенности свитой алтарь, и с благоговением входите в него: ибо там не земного царя жилище, но гробь и ложе и место селения Царя царствующих, окружаемого небесными силами. Приготовляясь к священнодействию Христовых Тайн, ночь проводите в молтве и предстоянии пред Богом, и только разве по преизнемождению вкушайте мало сна до утрени; после утрени же никак не предавайтесь сну, а после священнослужения храните святыню в чистоте жизни".

Обращая внимание духовенства на исполнение высоких и трудных его обязанностей, Святитель воспрещал ему вступать в другие несвойственные ему занятия из видов корысти: не заниматься торговлей и не отдавать денег в рост²⁰. Для предупреждения всяких соблазнов в народе, вдовым священникам и диаконам предписывал вступать в монастырь, в противном же случае, воспрещал им священнодействовать. "Половиною своею они уже умерли, писал он²¹, -- для чего еще оставаться в мире? Пусть, благодаря Бога, так устроившего их участь, вступают в монастыри, и, если окажутся достойными, там священнодействуют, а не при мирских церквахъ". Впрочем, от строгости этого правила в последствии сам должен был отступить, когда губительная болезнь, похищая свои жертвы в разных сословиях, открыла нужду в священниках, и вдовые представлялись более свободными для дел любви и самоотвержения.

В отношении к мирянам Митрополит обращал внимание на разные беспорядки в их жизни, требующие исправления. Прежде всего предписывает он строго соблюдать правила церковные относительно брачных союзов. Узнав, что некоторые, пренебрегая святостью браков, произвольно их расторгают и вступают в новые союзы, другие берут себе жен без благословения церкрвного, иные, после троекратного вдовства, вступают и в четвертый брак, -- он воспрещает все такие безпорядки, угрожая нарушителям церковных правил отлучением церковным. Вместе с тем предписывает священникам учить своих прихожан, удерживаться от сквернословия, прибавляя, что этого зла в такой степени не встречал он ни в каком христианском народе²².

Поучая всех убегать невоздержания, Архипастырь в особенности повелевает соблюдать посты, установленные Апостолами и после них другими богоносными мужами, для приготовления к духовному празднованию великих праздников церковных и на освящение четырех времен года²³. Дни поста должны быть посвящены очищению совести от грехов через покаяние перед отцом духовным. "Внушайте, -- пишет он, -- своим чадам, чтобы никак не стыдились открывать перед вами свои согрешения. Теперь им стыдно открываться перед одним человеком, а там, на страшном суде, дела наши будут открыты перед тьмами тем Ангелов и человеков.

Особенно возмущался дух Архипастыря поединками, на которых тяжущиеся убивали друг друга. Несмотря на то, что такой образ решения распрей допускаем был и законами, он воспрещает священнику преподавать св. Тайны готовящимся на поединок, и даже целовать им крест, под угрозою лишению священника священства. Убившаго на поединке предписывает считать душегубцем, и потому налагает на него 18-летнюю епитимию; а убитому отказывает в погребении церковном²⁴.

Имея в виду наклонность суеверного народа к ворожбе и колдовству, которыми занимались наиболее женщины, предписывает священниками наставлениями отвлекать их от таких дел и лишать их благословенья церковного, а простому народу удаляться от них и прогонять их от себя²⁵.

Правила, внушаемые Фотием, вообще строги; часто слышится в них угроза нарушителям их отлучением. Он это чувствовал, но извинял себя затруднительностью своего положения: "Если не буду употреблять, говорит он, вместе, со Златоустом, острое врачевство против болезни, -- струпы не исцелятся; если же буду прилагать, -- вы не стерпите. С обеих сторон мне тесно. Но гораздо для меня мучительнее, если вы и вверенное вам Стадо Христово не исправитесь. Больно мне возлагать на вас наказание: но еще больнее видеть вас преданными в руки праведного Судьи, как служителей лицемерных и непокорных. Вы знаете, коль страшно есть впасти в руце Бога жива!

Так заботился Архипастырь о духовном благоустроении своей паствы. -- Но от занятий духовных разными обстоятельствами он должен был отвлекаться к делам иного рода. В первые годы правления, не мало занимали его и много причинили ему огорчений дела хозяйственные по метрополии. При Митрополите Kиприане эта часть управления была определена совокупными постановлениями великого Князя и Митрополита²⁶, но только в области владимирской, где прежде был престол метрополии; что касается до владений митрополии в московском княжении, мы не видим, чтобы они были правильным образом разграничены, и определены надлежащие отношения к правам великого князя²⁷. Вероятно, и при Kиприане затруднялись точным и безобидным для обеих сторон распределением прав, этому могли препятствовать разные беспорядки во время несчастного состояния митрополии в первые двенадцать лет после смерти св, Алексия. Исправление беспорядков должно было затрудниться от опустошений и разорений, причиненных нашествиями Тохтамыша и Едигея; во время четырехлетнего отсутствия митрополита после Kиприана некому было и заняться исправлением. Как бы то ни было, -- только Фотий нашел казну и волости митрополии в расхищении, и, не взирая ни на какие затруднения, решился востановить права Церкви. Этим он поставил себя в неприятные отношения ко многим лицам, которые долговременным злоупотреблением утвердили свои права на собственность церковную. Это ввело его даже в несогласие с В. Князем, как потому, что злоупотребления касались лиц Князю близких, так и потому, что некоторые сборы с оспориваемых земель могли входить в казну великокняжескую.

Виновных в расхищении казны церковной не нашлось. Потому, Фотий нашел нужным обратиться к совести похитителей. Он издал увещательную грамоту, в которой писал: "Общий враг наш диавол, уловляя в свои сети души человеческие, прельстил некоего взять преданное Церкви Божией. Много было истязания: но виновный истязуемых не искупил, и не открыл вины. Посему, просим и благословляем: похитивший то сокровище да не презрит слезящего о нем, и да повергнет взятое в Церкви Божией без всякого зазора". Предлагая такой снисходительный способ загладить вину, в противном случае он угрожал нераскаянному церковнымъ отлучением²⁸.

Земли церковные были захвачены князьями, боярами и даже епископами; некоторыми доходами митрополии пользовалась великокняжеская казна²⁹. Это ввело Митрополита в споры с людьми сильными. До нас дошли два его поучения к Василию Дмитриевичу, в которых он настоятельно просит о соблюдении неприкосновенности церковных Земель и доходов. В первом упомянув о постановлениях Константина В. в пользу Церкви, он говорит: "все знают и дивные и боголюбезные учреждения святых почивших великих князей, прародителей твоих, даже до кончины приснопамятного великого князя Иoaннa (Иоанновича). Тогда еще молод был приснопамятный и достоблаженный твой родитель. Но потом, пришед в возраст он исполнился ревности духовной, -- и познав от Божественного Писания, что не спасется царь многою силою и исполин не спасется во множестве крепоспш своей, -- когда наступали на него агаряне, грозившиe пагубою христоименитым людямъ прибегал к руководству и опоре святителя, -- и являлся победоносцем. Пребывая всегда в правилах св. Отцев, он охранял права Церкви Христовой, как зеницу ока. После него Христос Бог поставил тебя на престол отческом великим князем и предстателем всей Руси великой. Церковь Божия, тебя породившая крещением и воспитавшая, приготовила тебя к тому, чтобы ты мог действовать к ее утверждению и устроению, мог надзирать не только за собою, но и за подчиненными тебе, и чтобы ты, воспламенившись любовью к Богу и ревностью Фанееса, всякую неправду и хищение и лукавство и лихоимство возненавидел и прогнал, -- и паству Христову охранял и соблюдал от всяких озлоблений, и особенно ныне, среди нападений на нее видимых и невидимых врагов. -- Хотел бы я пространнее поговорить о твоих святопочивших предках, Ярославе и бывших по нем князьях великих. Но для того прямо перешел к твоему родителю, что ты сам был самовидцем его добродетелей и его покорности Церкви Христовой. Итак, молю благочестие твое, сын мои, утверди твоею грамотою принесенное в дар Церкви Божией и огради все её обычные права "и устроиши вся пошлины".

Не получив удовлетворения по своей просьбе, Фотий не остановился на этом. Пренебрегая все толки, помня то, что он защищает не свои выгоды, а дело Церкви, он вторично писал к великому Князю, -- снова приводил примеры Константина В. и Феодосия, и представлял учреждение Императора Maнуила Комнина об имуществах церковных. "Но молчит ныне все древнее, продолжает защитник прав церковных, -- и велеречьствует новое. Меня порицают. Но для меня неважно, хвалят ли меня или хулят; хула меня не печалит, и для похвалы не сделаюсь я хуже. -- Буду ли хулим и хвалим, останусь тем же, чем был; ибо я раб Божий, хоть и грешный. Скажу с Апостолом: аще бых человеком угождал, Христу раб не был бых. Человеку, во всем предающемуся в волю Божью и все творящему во славу имени Его, не на что более смотреть -- Тебе же, сын мой, да будет ведомо, что ты человек, и что ты царствуешь с Богом над Его избранною паствою; потому, должен подвизаться за Его паству и за Его правду против всякого восстания, даже до крови. -- Да будет тебе ведомо, сын мой, что ты уничижаешь Церковь Божью, с насилием взимая у неё непренадлежащее тебе. Провещай же, сын мой, к Церкви Христовой и ко мне, отцу твоему: "согреших, отче, прости мне, и отселе найдешь во мне благопокорного сына во всем, чего требует закон. Права Церкви Христовой, нарушенные, исправлю; данное и утвержденное прародителями моими, но потом в теченее многих лет оставленное и оскудевшее, восстановлю. Только даруй прощение и благословение; руководствуй меня молитвами твоими на благия Божии дела, наставь словом и укрепи духом". -- Такое пpoшeниe мое к человеку Божию и великому Князю всея Руси, заключает Митрополит, надеюсь, благословно и справедливо³⁰.

При такой настойчивости Фотий, хотя и не скоро, однако успел восстановить владения своей кафедры в прежней целости. Прав его никто не мог оспаривать³¹. Но непревычные для него смуты и споры отсюда происходившие омрачали дух его; невольно припоминалось ему мирное пребывание со своим старцемъ в пустыне, и глубоко скорбел он о тех радостях, какие вкушал он в уединенном богомыслии.

На другой год по прибытии в Москву Фотий решился выехать в другой городь своей митрополии, Владимир. Здесь ждали его новые огорчения. -- Соборный храм Владимиpcкий, не задолго перед тем росписанный двумя знаменитыми иконописцами Даниилом и Андреем Рублевым³², славился богатством своих сокровищь. К охранению их митрополит определил при соборе своего священника, прибывшего с ним грека Патрикия, в звании ключаря, и сам отправился в уединенную пустынь Святозерскую, любимое местопребывание М. Kиприана, когда приезжал он в свои владимирские владения³³. Но едва выехал Фотий из Владимира, как до него дошло изввстие о нападении на этот город князя Нижегородского Даниила Борисовича Даниил, враждуя против В. князя, тайно подослал к городу отряд русских и татар, которые разграбили его посады, опустошили и сожгли храмы, истребили многих жителей (3 июля 1411 г.). В это время священник Патрикий явил себя мучеником за вверенные ему сокровища соборной церкви. Затворившись в ней, он успел скрыть на верху её драгоценные сосуды церковные, и пребывал в молитве пред чудотворным образом Пресвятой Богородицы. Но двери были выломаны; нечестивые, ограбив св. иконы, устремились на хранителя сокровищь, требовали у него св. сосудов и казны церковной, мучили его, палили на огне, сняли с него кожу, влачили по городу, привязав к хвосту конскому, и таким образом, умертвили, не получив от него желаемого.

Вместе с тем до Митрополита дошло известие, что предводитель этой шайки грабителей ищет захватить его самого. Поэтому, Фотий нашел нужным укрыться в самых отдаленных и глухих лесах близ озера Сеньги. Ему сопутствовал прибывший с ним из Морей инок Пахомий. Место было тихое и безмятежное, и напоминало собою уединенную пустыню, в которой они прежде подвизались под руководством старца Акакия. Прельстившись уединением, Фотий устроил здесь церков в честь Рождества Божией Матери, и со слезами повторял: "Горе мне грешному! Думал ли я оставить любезное мне молчание, плач и умиление о грехах моих? И что стало со мною? От такой тишины в какие смуты и молвы впала душа моя?"... Давно миновала опасность; прошел целый месяц со времени его удаления сюда, а пустыннолюбивый Святитель не думал оставлять своего убежища, какбы забыв о тяжких обязанностях, на него возложенных. Уже Великий Князь прислал к нему с просьбою возвратиться на свой престол³⁴.

Великий Князь встретил Митрополита с радушным участием в его скорби, утешал его, как сын отца, и конечно, мог обрадовать его известием о начавшихся переговорах с Императором Константинопольским Мануилом относительно бракосочетания дочери Великого Князя с сыном Императора и наследником престола Иоанном. При стесненном положении империи со стороны турок, Maнуил мог обещать себе опору в этом союзе, посредством которого входил он в родственные отношения с Великокняжескими домами литовским и московским: ибо дочь Василия Дмитриевича была внука Витовта. Фотий благословил это намерение; но так-как невеста была слишком молода для замужства: то дело это не вдруг было приведено к концу. Да и самый союз брачный был не продолжителен. Чрез три года Анна скончалась в Константинополе от морового поветрия³⁵.

С возвращением Фотия в Москву оживилось недоброжелательство к нему в тех, которых мог он коснуться в своих изысканиях об имуществе церковном. Некоторые так уже ясно высказали свою вражду против него, что, не считая для себя безопасным оставаться в Москве, удалились сперва в Чернигов, потом в Литву, распространяя всюду клеветы на Фотия, и особенно жалуясь на его притязательность³⁶. Одни ссорили его с В. Князем Московским, другие чернили его пред В. Князем литовским³⁷. Фотий пренебрегал молвою. Ближе знакомясь с Poccией, он находил в ней новые светлые стороны и забывал оскорбления. Общение с богоугодными иноками особенно утешало его боголюбивый дух.

В одном из своих слов Первосвятитель русский с живым сочувствием высказывает, как его радовали успехи веры и благочестия в Церкви русской. "В земле сей великой, говорит он, при Божьей помощи, многое и неожиданное совершается. Многие племена языческие, оставляя свое прежнее идолослужение, научаются воспевать с нами общего всех Создателя и Владыку. Так на пр., народ пермский, строптивый, исполненный мерзостей язычества, бывший жилищем духов злобы, как скоро был послан к нему проповедником человек Божий и великий Святитель Стефан, отринул свои давние заблуждения, и ныне страна пермская чисто и православно совершает службу Богу по закону xpистианскому³⁸. -- В разных монастырях северных подвизались тогда многие мужи, впоследствии прославленные Богом за святость своей жизни, -- ученики преподобного Сергия Радонежского и другие иноки: Преп. Дионисий Глушицкий, Сергий и Павел Обнорские, Кирилл и Ферапонт Белоезерские; -- вблизи Москвы пр. Никон Радонежский, и в самой Москве Иона, жизнью подвижнической приготовлявшийся в преемника Фотию. Между близкими к Первосвятителю иноками, известен и Савва Тверский, который, кроме строгости жизни, отличался мудрым рассуждением, так что Фотий не однократно призывал его для совета в затруднительных случаях³⁹. Любя жизнь иноческую, Фотий основал вблизи от себя Новинский монастырь, на земле принадлежавшей митрополии⁴⁰.

Мирные занятия иноческие, столько сродные души Фотия, как будто заставили его забыть о нуждах другой половины своей митрополии, югозападной. Во время пребывания своего в Kиеве, он дал обещание лично надзирать за нею по временам⁴¹. Между тем оставив своего наместника заведовать делами церковными в Kиеве, Вильне, Новгородке и других городах, сам не посещал Kиевa. Наместник должен был ведать "оправдания и суды" в Киевской eпархии, управлять имениями митрополии, освящать церкви в своем округе, выдавать грамоты достойным священного сана для поставления соседственными епископами во священники и дьяконы, и верно доставлять Митрополиту церковные доходы⁴². Но действие епископов в своих епархиях и общее состояние Церкви Православной в государстве иноверном, могли требовать более близкого, непосредственного надзора самого Митрополита.

В самом деле, распоряжения Короля польского Ягеллона-Владислава в областях русских, соединенных с Польшой, и меры принятые им вместе с В. К. литовским Витовтом относительно православных в Литве должны были озаботить блюстителя православия в Церкви русской. Король Владислав, в 1412 году был в Перемышле, захотел показать свою ревность к римскому вероисповеданию, чтобы опровергнуть обвинения, взводимые на него пред папою немецким орденом, в излишней будто бы благосклонности к подданным восточного вероисповедания. Древный соборный храм сего города во имя св. Иоанна ⁴³ он передал латинскому епископу, приказав наперед вынести из церкви останки погребенных в ней древних князей и других православных: жители города, видя нарушение священных прав своего вероисповедания, поражены были неутешной скорбью⁴⁴. А в следующем (1413) году, заключая условие с Витовтом касательно неразрывного союза Литвы с Польшею, он подтвердил права духовенства в Литве только латинского вероисповедания, усвоил права дворянства и правительственные должности только принадлежавшим к римской Церкви, и дозволял дворянам вступать в браки только с лицами римского вероисповедания ⁴⁵. Таким образом, православие в Литве лишалось своего общественного значения, -- Король польский постоянно питал замыслы обратить всех исповедующих православную веру в его владениях и литовских к римской Церкви ⁴⁶.

Готовилось новое бедствие митрополии русской -- разделение. Оно истекало из давнего желания Великих Князей литовских образовать у себя самостоятельное управление Церковью югозападной Pocсии. Побуждением к тому нельзя считать приверженность Витовта к вероисповеданию римскому; потому что такою приверженностью он не отличался. Правда, на вид он выставлял желаниe сохранить святыню и сокровища Церкви киевской, которые будто бы Митрополитами были переносимы в Москву, -- отвратить упреки, какие будто бы он слышал от других, что не заботится о благе Церкви литовско-русской, потому что сам следует другому веро- исповеданию. Но справедливее такие упреки могли быть отнесены к тому обстоятельству, что Витовт, в Договоре, с Владиславом, лишил своего покровительства всех православных в Литве, и унизил их пред своими подданными римского вероисповедания. Что же касается до святыни и драгоценной утвари Церкви киевской, то не видно этих сокровищ и в Москве, Витовт говорит в своей оправдательной грамоте, будто бы прежними митрополитами взяты были из Kиeвa святые мощи, дски страдания Христова, скипетр Пресвятой Богородицы, риза и саидалии Ея, разные иконы, обложенные золотом ⁴⁷. Если бы перенесены были в Москву сии священные предметы, то, без сомнения, были бы там известны и сохранились бы до позднейшего времени.

Епископы литовско-русские, по мирским расчетам, скорее могли желать сохранения прежних отношений к митрополии, при которых они могли действовать в отдалении от Митрополита самостоятельнее и независимее. Известные поборы с них в пользу митрополита не уменьшились бы, когда бы у них был свой митрополит. В пользу единства митрополии говорили и другие более уважительные причины: единство народа русского в московском и литовском государствах, древность существующего порядка, свобода и самостоятельность митрополии в единоеверном государстве. -- С другой стороны, для совета и духовной помощи во всяком случае, конечно, могли бы желать епископы литовско-русские быть в ближайших сношениях с Митрополитом; среди несогласий и войн, которые по временам возникали между двумя государствами, затруднялись всякие сношения; но не видим, чтобы такие побуждения были сильны в предстоятелях Церкви литовской; на них они вовсе не указывают.

Витовт начал с того, что созвал князей русских, ему подручных

Оставить комментарий Горский Александр Васильевич (bmn@lib.ru) Год: 1852 Обновлено: 22/05/2026. 98k. Статистика. Статья: История, Религия Сочинения	Скачать FB2 Ваша оценка:

Горский Александр Васильевич Фотий, митрополит Киевский и всея России

Фотий, митрополит Киевский и всея России

Горский Александр Васильевич
Фотий, митрополит Киевский и всея России