Евгеньев А.
И. А. Гончаров в произведениях и жизни

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    (К 30-летию кончины).

   

И. А. Гончаров в произведениях и жизни.

(К 30-летию кончины).

   Тридцать лет прошло со дня кончины И. А. Гончарова в произведениях которого историк русской общественности может найти живую и яркую иллюстрацию изображенных писателем исторических эпох с их героями. Сам Гончаров видел в своих трех романах -- "Обыкновенной Истории", "Обломове" и "Обрыве" -- отражения трех эпох русской жизни: дремлющей Руси, Руси, готовой проснуться и проснувшейся, но еще потягивающейся.
   Гончаров избегал изображать бурные и шумные стороны жизни. Он не любил и величественных картин, и явлений природы. Когда попутчики по "Палладе" предложили ему полюбоваться ураганом на море и описать его, он воскликнул: "Это беспорядок, безобразие!" и вернулся в свою каюту.
   И в личной жизни Гончаров не любил шума и сенсации. Нелюбовь к шуму он доводил до того, что почти никого не принимал в своей скромной квартире на Моховой, где прожил замкнуто около 30-ти лет.
   Пуще всего боялся писатель газетных интервьюеров-соглядатаев. Возвращаясь домой, он обыкновенно заявлял: "Кто-то приходил, рылся в моих бумагах. Надо быть весьма осторожным. Может, и III отделение следит". Бывшему министру внутренних дел, графу Валуеву, Гончаров писал:
   "Пока я соображаю, работаю (а работаю для печати медленно), явится где нибудь искусно замаскированная параллель... Мне заглядывали в душу со всех сторон, не давали думать, писать. Кто-то контролировал даже мои авторские замыслы и распоряжался ими. Все это заставило меня запрятаться в свой угол, из которого я, как израненый зверь, не выглядываю до сих пор, бояся охотников и собак. Кто-то ловко под рукой создал мне репутацию чуть не "красного"... Этого еще не доставало!"
   Гончаров был глубоко убежден, что Тургенев списал у него много сцен в своем "Дворянском гнезде", так как он-де имел неосторожность читать ему свои произведения до напечатания и делился с ним своими замыслами. С присущею ему деликатностью, Тургенев поспешил исключить сцену, совпадавшую с одним местом в "Обрыве" Гончарова. Когда же "Дворянское гнездо" вышло из печати Гончаров снова стал выражать неудовольствия по поводу, будто бы, учиненного Тургеневым плагиата. Тот представил свои об'яснения, удовлетворившие, повидимому, автора "Обрыва". Когда появился роман Тургенева "Накануне", Гончаров, похвалив в письме к нему новое произведение своего литературного соперника, счел нужным унизить его за его умение "выслушивать с пристальным вниманием сочинения других". Обиженный Тургенев потребовал третейского суда, который и состоялся. Судьи эксперты - Дружинин, Дудышкин и Анненков -- нашли вполне естественными некоторые совпадения в произведениях, затрагивавших одни и те же явления русской жизни, Гончаров удовлетворился решением суда, а Тургенев заявил, что, хотя остается попрежнему почитателем таланта своего соперника, но вынужден порвать с ним всякие сношения. С тех пор отношения между писателями не ладилась. Надо отдать справедливость Гончарову, не вскоре после смерти Тургенева он проявил свое беспристрастие,-- в письме к поэту К. Р. (великому князю) он писал: "Тургенев воспел и описал в "Записках охотника" русскую природу и деревенский быт, как никто".
   Кстати о гончаровских письмах. Среди них попадаются часто истинно-художественные, литературные перлы. Многие из этих писем, истребованных им у адресатов, И. А. беспощадно сжигал, а в своей статье "Нарушение воли" высказался против опубликования тех из них, которые уцелели. Он, впрочем, оговорился, что отнюдь не ратует за умолчание писем quand-même; on был лишь против выворачивания автора их наизнанку и против опубликования таких писем, которые задевают за живое другие личности.
   Существует мнение, что наложение Гончаровым запрета на опубликование писем вызвано было нежеланием обнаруживать факты, касавшиеся деятельности его, как цензора.
   Цензорская деятельность Гончаром не раз являлась предметом нарекания на него. Многие находили несовместимым служение свободному творчеству со службою, преследующей ограничение свободы слова. Но в Гончаровское время писатель, находившийся вне службы, считался как бы человеком без определенных занятий. Слово "сочинитель" звучало обидно. Служили: Пушкин, Гоголь, Крылов, Достоевский, Салтыков, Майков, Полонский. Даже Тургенев числился на службе.
   Как член Главного Управления по делам печати. Гончаров часто высказывался против излишне-суровых мер по отношению к печати. Для воздействия на аксаковскую газету "День", которая часто критиковала правительственные мероприятия, требовала улучшения положения латышей в Прибалтийском крае, широкого земского самоуправления, отделения церкви от государства и даже отмены смертной казни, Гончаров рекомендовал ограничиться лишь "предупреждением", что впредь подобные нарушения цензурного устава терпимы не будут. Некоторые драматические произведения увидели свет рампы, благодаря заступничеству Гончарова. Он отстоял "Дмитрия Самозванца" Чаева, "Псковитянку" Мея, пьесу "Суд над Галилеем" и др.
   Сочувствуя обрусительной политике в Привислянском крае, Гончаров решительно высказался против постановки там мелодрамы влиятельного генерала "София", где выведена была полька, влюбленная в русского офицера, которому она поведала о готовящемся заговоре. Писатель-цензор боялся, что мелодрама вызовет неудовольствие среди поляков и повредит успеху русского влияния. Одновременно он рекомендовал избегать постановки в том же крае пьес Гоголя и Островского, в которых русский быт изображен мрачными красками.
   О "Русской Слове", явившемся продолжением закрытого "Современника" и помещавшем, по выражению И. А., "буйно-младенческий лепет" Писарева, он хотя и отзывается отрицательно, но высказывается против суровых кар по отношению к журналу. Он не разделяет взгляда цензора, усмотревшего в одной напечатанной в журнале статье -- проповедь замены семьи коммуной, по рецепту романа Чернышевского "Что делать?", которого он-де не читал. За то в статье о "Капитале" Маркса писатель-цензор нашел неистовое гонение на высшие и зажиточные классы, а в других статьях -- мысли, идущие в разрез с правилами о печати, чему следовали пункты: тут и непочтительное отношение к градоначальнику, и сообщение о стачке контрабандистов с пограничными казаками, и т. д.
   Так называемых; "нигилистов" Гончаров терпеть не мог; в письме к Валуеву он называл их "мерзавцами", "подлецами" в "гниющими юношами". Гуляя однажды с племянниками по набережной Невы, он, указывая ему на Петропавловскую крепость, где сидел Чернышевский, заметил: "Вот, там сидит Чернышевский! Он думал быть умнее всех, а вот куда попал!"
   Любил Гончаров высшее общество и, по словам племянника, относившегося, к слову сказать, весьма неблагожелательно к своему дяде, хвастал однажды перед ним, что "двор" его не забыл. Он рассказывал, что обедал у герцога Лейхтенбергского и что присутствовавшая на обеде принцесса Ольденбургская упрекнула его, что он не узнал ее.
   В качестве цензора, Гончаров пользовался особенным доверием со стороны высшего начальства, император Александр III очень ценил писателя, что и высказал однажды его брату-педагогу, когда тот представлен был государю в Симбирске. Стол Гончарова украшал царский подарок -- письменный прибор художественной работы.
   Гончаров состоял в переписке с великим князем Константином Константиновичем. С некоторыми из этих писем, писавшимися Гончаровым из Дубельна и дышавшими ненавистью к инородцам, я имел возможность ознакомиться у издателя одного ныне не существующего исторического журнала.
   Особенно Гончаров терпеть не мог немцев. "Нет, не поеду в вашу хваленую Германию,-- сказал Гончаров племяннику.-- Невоспитанный народ эти немцы!.. Может быть немцы хорошие филологи, дельные чиновники, купцы, но жить они не умеют, все у них угловато, нет изящества, отсутствие воспитания. Берлин их противный, точно наш Васильевский остров! И скучища у них"...
   И на родине не все нравилось Гончарову. В беседе с одной почитательницей, с которой он встретился на Рижском взморье, писатель жаловался на некультурность русских, которые не посторонятся перед женщиной и не поднимут упавшего ребенка.
   Унылое и меланхолическое настроение и болезненная мнительность талантливого писателя-художника -- продукты наследственности и отчасти отношения критики, с которой поссорил Гончарова его "Обрыв", где усмотрели каррикатуру на молодежь.
   Многое об'единяло и раз'единяло двух корифеев русской литературы -- Гончарова и Тургенева. Оба они жили и творили в одну и ту же эпоху, оба разрабатывали почти одни и те же полосы русской жизни и общественности. И хотя отличались своими темпераментами друг от друга, но в их жизни было нечто общее: и Тургенев, и Гончаров жили и умерли старыми холостяками.
   Но, вот, еще одна любопытная подробность, на которую, помнится, вскоре после кончины Гончарова указали в своем печатном заявлении его друзья и душеприказчики, М. М. Стасюлевич и А. Ф. Кони.
   Французско-испанская певица Виардо, на которую Тургенев потратил целое состояние, дочерей которой он выдавал замуж, не постыдилась-де заявить, что знаменитый писатель прожил у нее тридцать лет, в качестве бесплатного и неблагодарного нахлебника, не отплатив ничем приютившей его семье за уход и за лечение. А облагодетельствованная Гончаровым вдова его слуги, в беседе с журналистом, вскоре после кончины писателя, изобразила себя его вдовою и имела смелость заявить, что души он в ней не чаял и читал ей свои новые произведения. И Гончаров, оказалось, жил-де 30 лет в семье вдовы слуги и пользовался ее благодеяниями. И если он в своем духовном завещании писал, что все, нажитое литературным трудом, оставляет семье "находившегося у него в услужении Карла Траугольта, оставшейся на его попечении", то это было, дескать, не верно. В действительности, Гончаров оставил вдове своего слуги 40.000 р. и свое имущество. Он обучал детей ее грамоте, приглашал для них учителей и дочь Траугольта определил в консерваторию. Между тем, к родственникам Гончаров относился очень дурно. "Родство близкою связью не считаю -- писал он родным -- если оно не укреплено симпатией и согласием". Он однажды пригрозил родственникам, искавшим у него помощи, обращением в полицию. Сестре своей просившей посодействовать ей в получении пенсии, он ответил, что нет ничего хуже бедных родственников и что сам-де нуждается, а потому просит забыть об его существовании. "Я теперь бедный старичек -- писал он -- живущий весьма ограниченными средствами, в обрез. Помогать протекцией также не могу"...
   А известно, что у Гончарова были отличные связи в придворных сферах.

А. Евгеньев.

"Вестник Литературы", No 9, 1921

   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru