Глушицкий Николай Иванович
Среди диких

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Текст издания: журнал "Отечественныя Записки", No 7, 1871.

  

СРЕДИ ДИКИХЪ.

ОЧЕРКЪ.

   Въ послѣднихъ числахъ февраля, я вышелъ изъ больницы въ весьма незавидномъ положеніи: въ моемъ карманѣ мотался только жалкій рублишко; моя же особа была облечена въ лѣтнее пальто, такія же брюки и весьма нефасонистые сапоги. Надеждъ на порядочное будущее не имѣлось ровно никакихъ. Квартиры въ городѣ у меня не было; уходя въ больницу, я, по неимѣнію лишнихъ денегъ и въ видахъ экономіи, прежнюю квартиру не оставилъ за собою; слѣдовательно, первою моею заботою, по выходѣ изъ больницы, было пріисканіе пристанища. И вотъ мерзкая, ехидная и скаредная нужда, издѣваясь надо мною, полураздѣтымъ и голоднымъ, изъ теплой и свѣтлой больничной палаты, въ которой отъ всякаго предмета вѣяло нѣмецкою щепетильностью и строгимъ порядкомъ, кинула меня въ сырой, темный и вонючій пріютъ, въ которомъ, кромѣ грязи, безобразнаго безпорядка и отвратительной обдерганности, ничего мало-мальски привѣтливаго не бросалось въ глаза постороннему человѣку, случайно завернувшему въ него.
   Впрочемъ, не буду раньше времени забѣгать впередъ и начну по порядку разсказъ о впечатлѣніяхъ и встрѣчахъ, которыя ждали меня впереди.
   Въ горькомъ раздумьи я проходилъ по одной улицѣ Песковъ. Подходящая квартира не заставила себя ждать. На воротахъ одного дома я увидѣлъ лаконическую записку: Всѣмъ доме отдаестца угалъ.
   Дворъ былъ длинный, узкій, вонючій и обставленный по обѣихъ сторонамъ грязновато-красными и сильно поковерканными временемъ флигелями и сараями; ледяная мостовая вся была избита, исковеркана и взъерошена конскими копытами, санными полозьями и прорубленными канавами для стока талой воды и усѣяна лужами, мусоромъ и разными негодными обрѣзками отъ овощей. Сараи и разные навѣсы, подъ которыми ютились изломанныя дрожки и сани, валялись никуда не годные хомуты, дуги и другая дрянь доморощенной и аляповатой работы, показывали, что дворъ этотъ -- пріютъ легковыхъ извощиковъ.
   Догадка моя на этотъ счетъ вскорѣ подтвердилась: пробираясь дальше, въ глубь двора, я на каждомъ шагу натыкался на запряженныя сани и кучки извощиковъ, покуривавшихъ свои носогрѣйки и шумно гуторившихъ другъ съ другомъ.
   Одинъ изъ толкавшихся показалъ мнѣ нумеръ квартиры, въ которой отдавался уголъ. Я взобрался по крутой и узенькой лѣстницѣ, ступени которой походили не на лѣстничныя ступени, а на жердочки, прибитыя къ бревну и изображающія у штукатуровъ и маляровъ заправскую лѣстницу,-- на узенькую площадку. Толкнувъ первую попавшуюся на глаза дверь, я очутился въ большой и полумрачной комнатѣ. Мое появленіе было встрѣчено свирѣпымъ лаемъ цѣлой стаи разношерстныхъ собакъ, бросившихся мнѣ подъ самыя ноги, съ явнымъ намѣреніемъ попробовать ихъ зубами.
   -- Кушъ, дьяволы! по мѣстамъ! послышался изъ темной глубины комнаты хриплый мужской голосъ.
   Собаки осѣклись, и, повидимому, очень недовольныя тѣмъ, что имъ не позволили поближе познакомиться съ моими икрами, съ ворчаньемъ разошлись по своимъ мѣстамъ.
   Изъ глубины комнаты показалась высокая фигура мужчины, съ черными и всклокоченными волосами, съ широкимъ лицомъ, совершенно негармонирующимъ съ низенькимъ и приплюснутымъ носомъ, по обѣимъ сторонамъ котораго таращились впередъ выпуклые сѣрые глаза. Мужчина былъ одѣтъ въ венгерку изъ оленьей шкуры, на зеленой суконной подкладкѣ.
   -- Не пугайтесь: собаки смирныя, не кусаются, заговорилъ онъ со мной, но, замѣтивъ, что одна собачонка еще не убралась въ свой уголъ, ожегъ ее ремнемъ, и препроводивъ ее пинкомъ въ надлежащее мѣсто, снова обратился ко мнѣ.
   -- А вамъ что угодно? не собачку ли? Можемъ служить этимъ товарцемъ; разныя есть: и сетерки, и гончары, и пуделя...
   -- Нѣтъ, я не затѣмъ... Мнѣ нужно уголочекъ... У васъ, кажется, отдается? спросилъ я своего новаго знакомца.
   -- И уголочкомъ можемъ служить! Вотъ сейчасъ придетъ хозяйка, вы и можете потолковать съ ней.
   Проговоривъ эти слова, онъ исчезъ въ темной части комнаты, которую образовалъ широкій, дугообразный сводъ, начинавшійся съ одного конца пола и изгибавшійся къ другому; этотъ сводъ раздѣлялъ всю квартиру какъ бы на двѣ совершенно отдѣльныя комнаты: одну темную въ глубинѣ, а другую -- свѣтлую, въ которую я только что вошелъ, освѣщенную большимъ и широкимъ окномъ.
   Въ ожиданіи хозяйки, я присѣлъ на деревянный, некрашенный табуретъ; собаки снова не замедлили выползти изъ своихъ закоулочковъ и начали подозрительно обнюхивать меня.
   Мое ожиданіе было непродолжительно; минутъ черезъ пять послѣ моего прихода, двери распахнулись, и въ комнату вошла среднихъ лѣтъ женщина, въ черной кацавейкѣ и покрытая сѣрымъ байковымъ платкомъ; слѣдомъ за ней шествовалъ черный пудель, съ корзинкой въ зубахъ.
   Замѣтивъ мое присутствіе, она вопросительно посмотрѣла на меня.
   -- Гавриловна! Вотъ они на счетъ угла спрашиваютъ, поспѣшилъ разрѣшить ея недоумѣніе изъ темнаго угла господинъ въ венгеркѣ.
   -- На счетъ угла? переспросила она, и съ любопытствомъ осмотрѣла меня съ ногъ до головы; я поспѣшилъ и съ своей стороны объяснить ей цѣль своего посѣщенія.
   Она молча указала мнѣ уголокъ, находящійся подъ сводомъ и раздѣлявшій, какъ я уже сказалъ, всю комнату, или все равно, всю квартиру на двѣ половины. Въ этомъ углу стояло нѣчто похожее на кровать, съ разнымъ набросаннымъ на нее лохмотьемъ и хламомъ. Я подозрительно посмотрѣлъ на эту грязную и пыльную дрянь. Хозяйка замѣтила мой подозрительный взглядъ я поспѣшила объяснить мнѣ:
   -- Мы весь этотъ хламъ приберемъ... на немъ тутъ жилецъ спалъ... Вѣдь у васъ есть на чемъ спать?
   Я утвердительно кивнулъ головою. Хотя, признаться, мнѣ было рѣшительно не по душѣ новое помѣщеніе, но нежеланіе бродить по хододной и сырой погодѣ и опасеніе вновь захворать, побороло всякое предубѣжденіе противъ новаго жилища. Мы живо сошлись съ хозяйкой въ цѣнѣ, и я за 1 руб. 50 коп. въ мѣсяцъ сдѣлался членомъ новаго и еще незнакомаго мнѣ общества. Давши небольшой задатокъ, я поторопился отправиться за своимъ имуществомъ, находившимся у одного знакомаго. Не успѣлъ я схватиться за дрерную скобку, какъ сзади меня послышался изъ темнаго убѣжища хриплый голосъ господина въ венгеркѣ.
   -- А нешто добрые люди безъ прощальной перебираются на новую фаяеру?
   Я принужденъ быль созналъ основательность этого заявленія и воротился назадъ.
   Черезъ четверть часа, за некрашенныхъ столомъ, стоящихъ возлѣ единственнаго окна въ квартирѣ, на двухъ некрашенныхъ деревянныхъ табуретахъ, возсѣдалл: я и господинъ въ оленьей венгеркѣ. Хозяйка хотя и придвинула къ столу длинную скамейку, но почти не сидѣла съ нами, а если и садилась, то развѣ только на минуту; она хлопотала и наблюдала, чтобы не разварилась жарившаяся въ противнѣ на таганѣ салака, которую она, въ pendant купленной мною колбасѣ, обязательно и великодушно пожертвовала на закуску. Передъ нами на столѣ стояла объемистая сулейка съ очищенной и кофейникъ съ только-что завареннымъ въ трактирѣ кофе.
   -- Чашечку кофейку! предложила мнѣ хозяйка, выпивъ отъ меня рюмку водки и закусывая колбасой.
   Я поблагодарилъ.
   -- Да вы въ накладочку! радушествовала она.
   Я отказался.
   -- Вы не церемоньтесь: мы хоша въ конурѣ живемъ, а тоже иногда по модному чихаемъ, не безъ ехидства замѣтилъ на мой отказъ собесѣдникъ въ венгеркѣ.
   -- Вы не подумайте, чтобы это было въ какое раззоренье... продолжала радушествовать хозяйка.
   -- Дѣло понятное: потому мы богачи... Мы, доложу вамъ, не какіе-нибудь: только разъ въ день ходимъ по міру! снова съехидничала оленья шкура на счетъ хозяйки.
   -- Мели больше, Емеля -- твоя недѣля! проговорила хозяйка и хотѣла положить въ кофе сахару.
   Я отставилъ свою чашку въ сторону и снова поблагодарилъ ее, сказавши, что люблю пить въ прикуску.
   Подобное подчиванье продолжалось и за поданной салакой, которая не преминула изжариться самымъ великолѣпнымъ манеромъ и въ самомъ непродолжительномъ времени. Господинъ въ оленьей шкурѣ, подъ тѣмъ предлогомъ, что не любитъ кофейной бурды, велъ оживленное знакомство съ сулейкой и потому неудивительно, что черезъ какіе-нибудь полчаса, окончательно раскисъ и очумѣлъ. Хозяйка хотѣла-было выпроводить его изъ-за стола, но онъ энергически протестовалъ противъ этого насилія, выпаливъ въ нее самыми отборными ругательствами, и остался за столомъ допивать очищенную. Хозяйка взбеленилась и рѣшилась принять въ отношеніи протестанта болѣе крутыя мѣры, вооружившись здоровой кочергой. Сцена начинала приникать воинственный характеръ и я рѣшился улизнуть, не дожидаясь ея окончанія.
   -- Да вы посидите, еще чашечку откушайте! удерживала меня хозяйка, замѣтивъ, что я всталъ изъ-за стола и взялся за шапку.
   -- Ну, что ты его задерживаешь: не отъ насъ уходитъ -- отъ своей глупости! безъ церемоніи брякнулъ Ананьичъ (отчество господина въ оленьемъ одѣянія).
   -- Вы ужъ его извините! затараторила хозяйка: -- видите, совсѣмъ готовъ: остается только лакомъ покрыть! дополнила она, намекая на совершенное опьяненіе моего бывшаго собесѣдника.
   -- Что-о-о такое?! заревѣлъ онъ на хозяйку.
   -- Два покоя! отрѣзала ему она въ отвѣтъ и пошла провожать меня за дверь.
   На лѣстницѣ я окончательно распростился съ Авдотьей Гавриловной, моей новой и хлѣбосольной хозяйкой, обѣщая часа черезъ два перебраться на новоселье, и пустился за своими пожитками.

-----

   Бьетъ четыре часа; гдѣ-то благовѣстятъ къ вечернѣ. Я уже перебрался на новую квартиру. Устроившись съ своимъ незатѣйливымъ имуществомъ, я, отъ нечего дѣлать, полеживаю на своей кровати, созерцая красоты новаго жилища. Вся наша квартира состоитъ собственно изъ одной комнаты: тутъ и прихожая, и гостиная, и столовая, и спальня, и кухня. Жилище Ананьича составляетъ особый мірокъ, и мірокъ, должно сознаться, весьма мрачный и темный, отдѣленный отъ всѣхъ квартирныхъ жильцовъ, какъ я сказалъ выше, широкимъ полусводомъ, непропускающимъ дневнаго свѣта изъ главнаго апартамента. Не могу доложить, по причинѣ вѣчно царствующей тьмы, на сколько грязенъ и непріютенъ мірокъ Ананьича, во владѣніи котораго также находится и русская печка, на которую онъ удаляется во время припадковъ похмѣлья,-- а нашъ главный апартаментъ весьма неказистъ. Изжелта-грязныя стѣны его изшарканы, изковыряны и покалечены вбитыми гвоздями и сильно закончены дырявою чугунною трубою, которая тянется вдоль всей квартиры изъ желѣзной печки, поставленной посреди комнаты, на случай морозовъ. Огромное окно, освѣщающее комнату, снабжено зеленоватыми и мутными стеклами, скаредно пропускающими дневной свѣтъ и вѣчно слезящимися потоками грязной влага, игриво струящейся по подоконнику, по стѣнѣ, и образующей на полу весьма почтенныхъ размѣровъ лужу. Потолокъ грязенъ и задымленъ не менѣе стѣнъ; полъ, по нечистотѣ, не уступаетъ потолку и стѣнамъ, если не перещеголялъ ихъ всѣхъ,-- чему не мало пособляетъ дѣлая стая разнокалиберныхъ собакъ, содержимыхъ хозяевами и жильцами. Мебель, по неопрятности, обтрепанности и количеству, вполнѣ гармонируетъ съ квартирой. Впрочемъ, обиліемъ мебели наша квартира не могла много похвалиться: столъ у окна, на которомъ всѣ жильцы трапезовали, шили, мыли, гладили и, въ свободное время, играли въ свои козыри и дураки; возлѣ стола два колченогихъ, неопрятныхъ деревянныхъ табурета и длинная некрашеная скамья у того же стола; шкафъ съ комодомъ: въ первомъ сохранялись чайная посуда и кофейники, а во второмъ -- бѣлье, разныя тряпки и рвань, принадлежащія хозяевамъ. Жильцы имѣли у себя сундуки, въ которые и припрятывали отъ нескромнаго глаза свое немудреное имущество. Если во всему этому прибавимъ, что въ квартирѣ на полу, въ разныхъ углахъ торчали и валялись корыта, шайки, черепки и т. п. дрянь, изъ которыхъ кормили собакъ,-- такъ, пожалуй, мёбель-то вся и будетъ исчислена. И все это было покрыто толстымъ слоемъ пыли и толстою корою неотмываемой грязи. Всѣ углы и корзины въ квартирѣ были сплошь затканы пыльными узорами паутины, изъ которой бѣжали даже пауки, занимавшіеся проведеніемъ ея.
   Я уже сказалъ, что пробило четыре часа. У окна за столомъ сидятъ хозяйка и какая-то женщина, въ черномъ шелковомъ капорѣ и суконномъ пальто; обѣ онѣ, какъ водится, сидятъ за кофе и ведутъ оживленный разговоръ о своихъ интимныхъ дѣлишкахъ, ни мало не стѣсняясь моимъ присутствіемъ. Въ темномъ мірѣ бушуетъ Ананьичъ и ругаетъ на чемъ свѣтъ стоитъ свою жену, куда-то ушедшую съ своимъ ребенкомъ, и всѣхъ присутствующихъ, не исключая въ томъ числѣ и меня, хотя я, послѣ пріѣзда своего, не сказалъ съ нимъ ни одного слова.
   -- Такъ вы, Марья Ивановна, ужъ на счетъ собачки-то похлопочите, говоритъ хозяйка, обращаясь къ гостьѣ и предупредительно подавая ей налитую чашку кофе.
   -- Будьте безъ сумленій. Я вамъ уже говорила, что у насъ собакъ выпускаютъ гулять въ семь часовъ утра; ну, такъ вы къ тому времени будьте на лѣстницѣ: я, пожалуй, передамъ ее вамъ своими руками... Только я все боюсь, чтобы чего не вышло!...
   -- И всякую думушку на этотъ счетъ позабудьте: какъ только она будетъ у насъ въ рукахъ,-- мы такъ ее припрячемъ, что никакой лѣшій не пронюхаетъ объ ней... А потомъ,-- вѣдь я вамъ уже говорила.-- мы ее на машину, да и въ имѣнье къ графу... Вы ужь только не сумлевайтесь: бѣды никакой не можетъ быть... А ужь красненькая, какъ сказано, вамъ будетъ за труды... Графу такъ понравилась ваша собачка, что онъ моему мужу и на глаза не велѣлъ показываться до тѣхъ поръ, пока онъ, значитъ, ее не предоставитъ... Такъ ужь я буду въ надеждѣ?
   -- Ничего съ вами не подѣлаешь! Ворочайте завтра дѣло... Собаку я вамъ такъ и быть предоставлю... Вотъ зареветъ моя-то, какъ собака пропадетъ! вѣдь она ее любитъ больше родныхъ дѣтей!... Только смотрите: красненькая за вами?
   -- Какъ только графъ заплатитъ, первымъ долгомъ занесу къ вамъ деньги; домой не забѣгу, а прямехонько прискачу къ вамъ съ получкой! удостовѣряетъ хозяйка.
   -- Ты ей, шельмовкѣ, не вѣрь: это она къ тебѣ тихимъ манеромъ подкатывается! Ты деньги-то съ нея впередъ лупи! кричитъ изъ своего угла Ананьичъ, уловивъ послѣднія слова хозяйки.
   -- Пьюга ты поганая! песья кррвь! Сидѣлъ бы лучше въ своемъ углу да сохнулъ, чѣмъ добрыхъ людей вводить въ сумленье! окрысилась на Ананьича хозяйка.
   -- Не пыли! Ты, значитъ, потише, табаку не просыпь! Урву!
   -- Ну, ужь это, значитъ, мимо нашихъ воротъ съ пѣснями! отрѣзываетъ ему на это хозяйка.
   -- Кумушка, оставь ты его, ругателя, въ покоѣ; не видишь развѣ, что онъ налилъ прорву-то свою винищемъ? вмѣшивается гостья.
   -- Урву! свирѣпствуетъ Ананьичъ.
   -- Это ужь будетъ краемъ! поддразниваетъ его хозяйка.
   -- Урву! продолжаетъ свирѣпствовать Ананьичъ, и приподнявшись съ своего мѣста, выходитъ, пошатываясь, на свѣтъ божій изъ своего закоулка съ приподнятыми кулаками, дико вращая своими вылупленными и посоловѣвшими глазами.
   Почтенная Авдотья Гавриловна не труситъ врага, и схвативъ стоявшую у печки кочергу, бойко подступаетъ къ нему.
   Впрочемъ, эта сцена не родила побоища. Ананьичъ, употребившій всѣ свои силы, чтобы подняться съ кровати и сдѣлать нѣсколько шаговъ по комнатѣ, окончательно теряетъ ихъ и самымъ неожиданнымъ образомъ шлепается на полъ.
   -- Бѣдный Сеня! бѣдный Сеня! бормочетъ, онъ про себя, полулежа на полу:-- Всѣ-то обижаютъ бѣднаго Сеню! На-те жгите меня... пейте мою кровь... грабьте меня, проклятики эдакіе! Бѣдный Сеня, честный ты и благородный человѣкъ, а они, анаѳемскія души, не могутъ взять того себѣ въ понятіе... жгутъ тебя... Ну, на: урви! жги меня! обратился онъ въ хозяйкѣ. Но та больше не обращаетъ на него вниманія и продолжаетъ прерванный разговоръ съ своей гостьей.
   Бѣдный Сеня, видя, что его никто не хочетъ ни урвать, ни ожечь, становится на четверинки и смиренно уползаетъ въ свой темный мірокъ, гдѣ, послѣ долгихъ попытокъ, взбирается на свое ложе и продолжаетъ произносить какія-то непонятныя и отрывочныя сентенціи.
   Подобнаго рода сцены съ Ананьичемъ, какъ я впослѣдствіи убѣдился, повторялись всякій разъ, когда онъ былъ въ подпитіи, а такъ-какъ это подпитіе случалось съ нимъ каждый божій день, то и трагикомедіи разыгрывались тоже каждый день. Иногда въ этихъ сценахъ принималъ участіе и мужъ хозяйки, тогда сцена принимала болѣе серьёзный характеръ, и бѣдный Сеня уползалъ отработанный и уподчиванный здоровенными кулаками Василья Кузьмича. Впрочемъ, это избіеніе не влекло за собою серьёзныхъ послѣдствій: бѣдный Сеня похныкаетъ, бывало, въ свомъ уголкѣ, поскорбитъ о людской злобѣ и несправедливости, да на томъ и покончитъ свой протестъ противъ людскаго насилія; поднесенная же ему со стороны Василья Кузьмича осьмушка, или косушка водки, окончательно мирила его со всѣми окружающими и онъ рѣшительно позабывалъ объ отпущенныхъ тычкахъ и чертоплѣшинахъ. Изъ этого, однакожъ, не слѣдуетъ заключать, чтобы бѣдный Сеня былъ какое-нибудь беззащитное, загнанное, безотвѣтное и пригнетенное существо,-- нѣтъ, онъ былъ своего рода задорный, строптивый и неуживчивый звѣрекъ, особенно когда былъ въ полуподпитіи, или начиналъ опохмѣляться. Тогда подвернуться подъ его стальной и дюжій кулакъ было дѣло рискованное и опасное: онъ могъ исковеркать не только любаго крещенаго человѣка, но даже, пожалуй, зашибить до смерти порядочнаго вола. Только въ положительно пьяномъ видѣ, онъ раскисалъ и отчасти терялъ свой звѣрскій и буйный характеръ; въ этомъ послѣднемъ видѣ онъ былъ опасенъ только одной своей безотвѣтной и болѣзненной женѣ. Жену свою,-- былъ ли онъ трезвъ или непроходимо пьянъ,-- Ананьпчъ обыкновенно держалъ въ проголодь, и было всѣмъ на удивленіе, когда онъ, по доброй волѣ, давалъ ей мѣдную гривну на насущный хлѣбъ или на булку своему бѣдному малюткѣ-сыну. Чѣмъ жила и чѣмъ питалась эта женщина -- это было для меня всегда неизъяснимой загадкой. Бѣдный Сеня всю свою выручку отъ продажи, промѣна, дрессировки, чистки, мытья и т. п. собакъ, всецѣло относилъ въ кабакъ; на долю бѣдной женщины и собакъ, которыхъ Сеня бралъ у разныхъ господъ на прокормленіе и теченіе, перепадало развѣ только нѣсколько копеекъ, и то въ такомъ только случаѣ, когда жена вытаскивала, ихъ у него пьянаго и соннаго изъ кармана. Изъ-за собакъ, которыя ей доставляли грошевую выгоду, эта женщина, да моихъ главахъ, снесла свое послѣднее пальтишко, и въ февральскую стужу осталась чуть не въ одной юбчонкѣ и рваной кацавейкѣ. Но вырученныя отъ заклада своихъ вещей деньги Татьяна, жена Ананьича, не смѣла употреблять въ свою пользу: на нихъ, кромѣ собакъ, она должна была кормить, поить и лелеять и бѣднаго Сеню, который никогда знать не хотѣлъ, что женѣ неоткуда припасти про него ѣды, и что самъ онъ ничего не припасъ себѣ на обѣдъ.
   -- Ты должна понимать и чувствовать, что ты есть моя законная жена... ну, значитъ, ты и должна предоставлять мнѣ всякое довольствіе... значитъ, завсегда и жрать мнѣ должна предоставить... Чувствуешь ли ты это, чушка ты полосатая? разсуждалъ Ананьичъ, когда жена Христомъ-Богомъ завѣряла, что у нея нѣтъ гроша за душой на ѣду.
   -- Какъ не чувствовать? Я уже давно слышу этотъ молебенъ.,
   -- Ну, такъ и чувствуй и понимай! А бѣдному Сенѣ, чтобы сей секундъ было хлебово и другая приличная закуска... Не то -- вотъ: не великъ, а могилой пахнетъ... Понимаешь ты объ этомъ предметѣ? спрашивалъ онъ, указывая Татьянѣ на свой дюжій кулакъ.
   Эти сцены повторялись каждый день, и каждый день все ближе и ближе приводилъ Татьяну къ тому фатальному и неизбѣжному положенію, которое, противъ воли, иногда принуждаетъ бѣдняка протягивать руку и кормиться христовымъ именемъ.
   Такая жизнь и постоянныя заботы о грудномъ ребенкѣ довела Татьяну до того, что она походила больше на высушенную мумію, чѣмъ на живое существо; ребенокъ, подобно своей матери, былъ тоже хилый, болѣзненный и чахоточный, и нужно было удивляться, какъ только держалась душа въ этомъ маленькомъ, хрупкомъ, худенькомъ и слабенькомъ созданіи. Какимъ образомъ встрѣтились и сошлись Ананьичъ и Татьяна -- мнѣ неизвѣстно: послѣдняя, когда я заводилъ съ ней разговоръ объ этомъ предметѣ, всегда заминала рѣчь и не любила распространяться о своей первой встрѣчѣ съ Ананьичемъ. Знаю только, что Татьяна прожила съ Ананьичемъ болѣе 15 лѣтъ и всѣ эти 15 лѣтъ представляли непрерывный рядъ лишеній, бѣдствій, горя, слезъ и побоевъ для бѣдной женщины и бывшихъ у нея дѣтей, умиравшихъ, къ своему благополучію, въ самомъ раннемъ возрастѣ. Ананьичъ былъ незаконный сынъ какого-то помѣщика одной изъ внутреннихъ губерній, который свое дѣтище, вскорѣ послѣ появленія его на бѣлый свѣтъ, много не думая, записалъ въ число своихъ дворовыхъ людей и послѣ опредѣлилъ -- состоять при псовой охотѣ. Такимъ образомъ, бѣдный Сеня, съ самыхъ юныхъ лѣтъ, осужденъ былъ постоянно находиться въ пьяномъ и развращенномъ обществѣ полудикихъ псарей и псовъ, не зная и не обучаясь никакому ремеслу, кромѣ охоты и гоньбы за лѣснымъ звѣремъ. Съ освобожденіемъ отъ крѣпостной зависимости, бѣдный Сеня былъ отпущенъ бариномъ на всѣ четыре стороны, не имѣя за душой ни гроша денегъ, а въ будущемъ -- никакой надежды на устройство своей участи. Холодный, голодный и полуоборванный, явился онъ въ Петербургъ, гдѣ его профессія отчасти спасла его отъ голодной и холодной смерти: она свела его со всѣми петербургскими собачниками, и если не дала обезпеченнаго куска хлѣба, то доставила отъ любителей и покровителей собачьяго племени деньги на вино, и вмѣстѣ съ тѣмъ, открыла безконечную перспективу выпивокъ въ будущемъ. Поощряемый этими любителями породистыхъ собакъ, которые, чтобы завладѣть приглянувшеюся имъ собакою, не гнушались даже предлагать бѣдному Сенѣ, просто-на-просто, украсть ее,-- Сеня сдѣлался отчаяннымъ собачникомъ: онъ покупалъ и продавалъ собакъ, занимался мѣною ихъ съ выговоромъ себѣ извѣстнаго барыша за смѣну, а въ крайнемъ случаѣ, положительно не брезговалъ воровать или заманивать чужихъ собакъ съ улицы въ свою берлогу и послѣ хладнокровно выжидать въ "Полицейскихъ Вѣдомостяхъ" краснорѣчиваго объявленія, что нашедшему пропавшую или сбѣжавшую собаку дано будетъ столько-то вознагражденія. Если же такого объявленія не было или было непредѣленно объявлено, что будетъ дано приличное вознагражденіе, Ананьичъ, безъ всякихъ церемоній, украденную собаку выдавалъ за свою и продавалъ первому подвернувшемуся подъ руки охотнику-любителю. Всѣ эти законныя и незаконныя операціи доставляли бѣдному Сенѣ изрядный барышъ, но этотъ барышъ мало приносилъ ему пользы, потому что всецѣло дѣлался неотъемлемою добычею питейныхъ домовъ, грязныхъ харчевень и темныхъ притоновъ. Во время этой безшабашной и разгульной жизни, бѣдный Сеня встрѣтилъ Татьяну, познакомился и, наконецъ, коротко сошелся съ ней. Короткія отношеніе ея къ Ананьичу были завершены законнымъ бракомъ, который принудилъ ее оставить мѣсто, на которомъ она служила въ качествѣ горничной. Чѣмъ полюбился ей Ананьнчъ -- дѣло непонятное для меня: бѣдный Сеня, кромѣ своего высокаго роста, не могъ похвастаться ничѣмъ привлекательнымъ. Вѣчно всклоченные и нечесанные черные волосы, выпученные и довольно безсмысленные глаза, постоянно налитые виномъ, плоскій и низенькій носъ на широкомъ и скуловатомъ лицѣ и толстыя, отвисшія любострастныя губы -- вотъ, приблизительно, его незавидный портретъ. Влюбиться въ подобную физіономію болѣе, чѣмъ странно; но, какъ извѣстно, эти странности встрѣчаются на бѣломъ свѣтѣ сплошь да рядомъ, слѣдовательно нечего удивляться, что и Татьянѣ ворона понравилась лучше яснаго сокола.
   Впрочемъ, я удалился отъ разсказа; пора обратиться къ нашимъ собесѣдницамъ, снова принявшимся роснивать кофе и вести бесѣду по душѣ.
   -- Вотъ, какъ видите, всякій-то божій день идетъ у насъ эта канитель! Я тебѣ скажу, кумушка, просто головонька идетъ кругомъ! начала свою іереміаду Авдотья Гавриловна, наливая гостьѣ чашку кофе и покачивая головой въ сторону Ананьича, уже улегшагося на своей кровати.
   -- Твоя воля возжаться съ такимъ сокровищемъ; а по мнѣ, взяла бы, да въ три шеи и погнала бы его съ квартиры, замѣтила гостья.
   -- Пытала, кумушка, гнать, сколько разъ пытала: не ѣдутъ! Развѣ вотъ ужь къ мировому обратиться...
   -- Что-о-о?! меня къ мировому! расшибу! неожиданно завопилъ изъ своего угаа Ананьичъ, опять вслушавшійся въ послѣднія слова хозяйки.
   -- Молчи уже лучше, кабацкая затычка! хладнокровно замѣтила ему та.
   -- Урву! душу вставлю! продолжалъ свирѣпствовать Ананьичъ.
   -- Вотъ бѣда-то на мою головушку обрушилась: того гляди, пожалуй, съѣстъ совсѣмъ! поддразнила его Авдотья Гавриловна.
   -- На вотъ тебѣ! жги меня! За этимъ восклицаніемъ Ананьжчъ пустилъ изъ своего темнаго угла чайнымъ блюдечкомъ, которое и не преминуло разлетѣться въ дребезги.
   -- Бей дробнѣй: счетомъ больше!
   Въ это время входная дверь быстро распахнулась и въ комнату ввалился подвыпившій Василій Кузьмичъ.
   -- Что за шумъ, коли драки нѣтъ?! вскричалъ онъ, становясь посреди комнаты и подпершись фертомъ въ бока.
   -- Все вотъ вашъ воинъ воюетъ! замѣтила ему на это гостья.
   -- А! дѣло понятное: скотъ,-- такъ и воюетъ! проговорить хозяинъ, повѣсивши на гвоздь фуражку и усаживаясь на скамейкѣ возлѣ жены.
   -- Сеня бѣдный! Сеня бѣдный! всѣ тебя обижаютъ... Жги ты меня! соли мою кровь... дери съ меня послѣднюю шкуру! продолжалъ выкрикивать въ своемъ углу Ананьичъ.
   -- Плевать я тебѣ хотѣлъ въ обѣ руки и со шкурой-то твоей! презрительно проговорилъ Василій Кузьмичъ и занялся разговорами съ гостьей.
   Во время бесѣды, явилась домой и жена Ананьича. Осторожно ступая и осматриваясь по сторонамъ, Татьяна подошла къ разговаривающимъ.
   -- Что, мой-то дома? тихо и торопливо спросила она у хозяйки.
   -- Поди,-- полюбуйся: лежитъ пластомъ! съ усмѣшкой отвѣтила эта послѣдняя.
   -- Пьянъ?
   -- Сейчасъ только что чертилъ! замѣтилъ ей хозяинъ.
   -- А это что у тебя въ узлѣ-то? Небось, жрать вызвонила своему мерину у кого-нибудь? насмѣшливо спросила Татьяну хозяйка, ощупывая узелъ.
   -- Нельзя, дѣвушка: не накорми его, дьявола,-- такъ онъ тебѣ и съ ребенкомъ-то отдыху не дастъ! печально проговорила Татьяна и поплелась къ ложу своего благовѣрнаго.
   -- Я вотъ чѣмъ его покормилъ бы! сказалъ хозяинъ, показывая здоровенный ремень, которымъ онъ за дѣло и безъ дѣла подчивалъ своихъ собакъ.
   -- Хорошо тебѣ, кумъ, такъ разговаривать, а ужъ ей куда какъ невесело кажинный день принимать побои! замѣтила хозяину гостья.
   -- Эй, Танька! рябая форма! жрать хочу! заоралъ Ананьичъ, замѣтившій, что жена воротилась домой.
   -- Такъ вотъ я тебѣ, пьяница, и приготовила жрать! Ты сколько мнѣ вывалилъ денегъ на провизію-то? окрысилась на него Татьяна.
   -- Урву! Давай скорѣе жрать -- не то въ порошокъ изотру!..
   -- Давай денегъ: я къ кухмистеру схожу!
   -- Какихъ тебѣ надо денегъ? Видишь, я пьянъ,-- ну, вотъ тебѣ и деньги... и будь, значитъ, тѣмъ доволенъ!
   -- Что-жъ мнѣ въ томъ пользы-то, что ты пьянъ: вѣдь я отъ этого сыта не буду...
   -- Врешь,-- будешь сыта! А мнѣ, значитъ, подавай жрать... не то -- урву! заревѣлъ онъ и вскочилъ съ кровати.
   Татьяна отскочила назадъ и бросила ему чуть не въ самое лицо узелокъ съ провизіей.
   А за столомъ продолжался оживленный разговоръ, начало котораго я, заглядѣвшись и заслушавшись Ананьича, пропустилъ мимо ушей.
   -- Только графъ и говоритъ: ты не смѣй мнѣ показываться и на глаза, покеда, значитъ, этой суки не предоставишь. А собаку-то,-- поймите это,-- шутка! нужно отъ аглецкаго посланника вычалить! Просто, я вамъ скажу: бѣда! зарѣзъ в