Гиппиус Зинаида Николаевна
Письма к М. С. Шагинян

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    1908-1910 годов.

  

Письма Зинаиды Николаевны Гиппиус к Мариэтте Сергеевне Шагинян
1908-1910 годов

  

Из частных собраний Е.В.Шагинян и М.В.Гехтмана

Публикация Н.В.Королевой

  
   Зинаида Николаевна Гиппиус и Мариэтта Сергеевна Шагинян (1888--1982) познакомились в декабре 1908 года в Москве, в гостинице "Националь", где остановились ненадолго приехавшие из С.-Петербурга в Москву супруги Мережковские. Первое знакомство было кратким -- юная восторженная поклонница прославленной поэтессы убежала из гостиницы, не выдержав нервного напряжения. Незадолго до этого, в ноябре 1908 года, Мариэтта отправила Зинаиде Николаевне свое первое письмо, содержавшее признание в любви к стихам Зинаиды Гиппиус, которые Мариэтта читала в журналах, и к ней самой -- женщине-мыслителю, критику, человеку и литератору необыкновенному. Текст этого письма в настоящее время не найден, но его можно воссоздать по ответному письму Зинаиды Гиппиус, с которого мы начинаем настоящую публикацию.
   Мариэтте Шагинян было в это время 19 лет. Она была "домашней" девочкой, страдавшей из-за своей глухоты, восторженной и романтичной. М.С.Шагинян писала о своей семье в воспоминаниях "Человек и время. История человеческого становления": "Наша семья была частью московской армянской колонии, но практически жила интересами и жизнью московско-русской интеллигенции". Ее отец, Сергей Давыдович Шагинян, доктор медицины, был приват-доцентом Московского университета по кафедре диагностики вутренних болезней, научную работу он проводил в клинике профессора Александра Богдановича Фохта, практикующим врачом работал в Старо-Екатерининской больнице. Мать, Пепронэ Яковлевна, урожденная Хлытчиева, была одаренной музыкантшей, воспитывала детей в духе христианской гуманности и "дуализма "вины и обвинения"", свойственных российской интеллигенции рубежа веков. После ранней смерти отца сестры Шагинян -- Магдалина (Лина) и Мариэтта оказались в Москве на попечении богатых теток, воспитывались в пансионе, затем (с 1897 г.) в гимназии Л.Ф.Ржевской, где получили глубокое и разносторонее по тем временам гуманитарное образование, -- знание нескольких иностранных языков, русской классической и современной литературы, которую преподавал в гимназии Иван Никанорович Розанов. Рано пробудился у Мариэтты и интерес к религиозно-философским вопросам, и стремление постичь высший смысл своего предназначения в мире. Она с детства писала стихи, с пятнадцати лет начала печататься, в девятнадцать лет собрала свою первую книгу стихов. К двум юным сестрам Шагинян, ставшим курсистками истрико-философского факультета Высших женских курсов Герье и жившим в крохотной снимаемой ими комнатке на Малой Дмитровке, приходили Владислав Ходасевич и Муни, Андрей Белый, Михаил Новоселов, Николай Бердяев, Сергей Булгаков и Владимир Кожевников, Сергей Рахманинов и братья Метнеры. Им писали Андрей Белый и Н.Бердяев, Д.Мережковский и Зинаида Гиппиус -- последняя в ответ на восторженные признания ей в любви Мариэтты Шагинян. Всего, по подсчету М.С., она получила от Гиппиус за три с небольшим года -- в Москве и после переезда в конце 1909 года в Петербург -- восемьдесят пять писем, не считая коротких деловых записочек. Некоторые из этих, заботливо сохраненных М.С., писем она опубликовала (в отрывках) в книге "Человек и время" (от 24 ноября 1908, 16 октября 1909, конца 1909 г.,января 1910, 6 января 1911, 26 октября 1912 г.). Включенные в текст воспоминаний 1970-х гг., письма сопровождались поздним комментарием, подчеркивающим давние обиды адресата, разочарование в своем романтическом идеале, раздражение от стремления Гиппиус учить, назидать, воспитывать свою юную поклонницу -- и в то же время -- использовать ее для различных мелких и крупных поручений. В письмах Гиппиус отчетливо сказался ее "волевой темперамент" (так определила его М.Шагинян в статье "О блаженстве имущего. Поэзия З.Н.Гиппиус" (Книгоиздательство "Альциона", 1912). О значении этих писем можно сказать словами Д.С. Мережковского из его книги статей "Было и будет": "В наше время, а может быть, и всегда, частные письма живее книг. Книга -- сухой хлеб, а письма -- живые зерна, которые мы едим, растирая колосья руками." (Д.С.Мережковский. Было и будет. Дневник 1910-14. Издание товарищества И.Д.Сытина. 1915.С.360). Публикуем полный текст писем Гиппиус к М.С.Шагинян 1908 -- начала 1910 гг. Приводим и краткие "резюме" или оценки М.Шагинян, написанные ею на конвертах, -- очевидно, при позднем перечитывании писем.
   К моменту начала переписки М.Шагинян печаталась уже несколько лет -- выступала как поэт и как газетный журналист: на страницах газет "Приазовский край", "Кавказское слово", "Баку" появлялись написанные ею "хроники" литературной и культурной жизни.
   В 1909 году Мариэтта Шагинян издала свою первую книгу стихов -- "Первые встречи". В 1913 году вышла вторая книга стихов -- "Orientalia".
   Эстетические взгляды Мариэтты Шагинян и ее поэтический стиль формировались под воздействием поэзии и философии символизма. Стихи Зинаиды Гиппиус и ее необычайная личность казались ей идеалом. Восторженная любовь к необыкновенной женщине-поэту выливалась на страницы писем, вызывая удивленное, но благожелательное внимание адресата.
   Может показаться странным, что маститая, привыкшая к вниманию сорокалетняя Зинаида Гиппиус, выдающийся поэт-символист и строгий и беспощадный литературный критик, законодательница литературной моды и вкуса, автор пяти книг рассказов и книги стихов, единственной, но собравшей стихи, написанные за многие годы, -- тем не менее ответила и на первое письмо юной "барышни", и в дальнейшей регулярно ей отвечала. И дело не в том, что ей была приятна восторженная любовь и поклонение, -- напротив, именно эта сторона их переписки очень скоро стала раздражать Зинаиду Николаевну, она все настойчивей переводила разговор на другие темы, требовала простоты и равноправия в их эпистолярных беседах. Следует признать, что несомненный ум и литературная одаренность Мариэтты Шагинян заставили З.Гиппиус выделить ее из ряда начинающих, приходящих в дом Мережковского и Гиппиус за "благословением". Чаще всего супруги были к "молодым" строги и даже беспощадны, -- вспомним хотя бы широко известный эпизод с приходом к Мережковским Николая Гумилева или отношение Д.С.Мережковского к "начинающему" О.Мандельштаму. Зинаида Гиппиус в 1909 году решительно ввела Мариэтту Шагинян в круг близких ей литераторов, -- в салон Вячеслава Иванова, в журнал Поликсены Сергеевны Соловьевой (Allegro) "Тропинка", познакомила ее Борей Бугаевым (Андреем Белым), который в это время не только был постоянным гостем дома Мережковских, но и посвятил Зинаиде Гиппиус свою книгу "Кубок метелей" (1908). Она поощряла дружбу Шагинян со своими сестрами, пыталась "наставлять" ее в ее духовных исканиях, в вопросах веры и церковности. Самым серьезным образом рассуждала (соглашалась иди спорила) о Бердяеве, его теориях и противоречивом духовном пути-поиске.
   Все это, -- и многие другие темы -- содержатся в письмах З.Гиппиус к Мариэтте Шагинян, публикуемых нами впервые. Они чрезвычайно важны для раскрытия и характера З.Н.Гиппиус, и -- истинной и объективной картины истоков формирования творческой личности одного из больших советских писателей, -- истоков, уводящих в культуру символизма, культуру "серебряного века".
   Следует отметить, что Мариэтта Шагинян, поначалу принимающая все советы и пожелания старшей "наставницы" -- и как поэт, и как верующая христианка, и как студентка (Шагинян училась на историко-философском факультете Высших женских курсов, который закончила в 1912 году), -- через некоторое время стала сопротивляться могучему чужому влиянию. В 1909 году по совету Гиппиус она переехала из Москвы в Петербург, -- расставшись с сестрой и обеспеченным существованием, была вынуждена снимать комнату в дешевой квартире и терпеть материальные лишения. Все это искупалось радостью личного общения со своим кумиром. Итогом творческого и личного общения Шагинян с З.Гиппиус можно считать ее стихи, сказки и рассказы этих лет, а также книгу "О блаженстве имущего. Поэзия З.Н.Гиппиус" (СПб., 1912).
   Но когда Гиппиус попыталась "вмешаться" в выбор ее дальнейшего жизненного пути, насмешливо отнеслась к идее Мариэтты -- "странствия" по Руси для познания народной жизни, -- Мариэтта дала отпор. Романы М.Шагинян об интеллигенции и духовных поисках героини "из общества" -- "Своя судьба" и "Приключения дамы из общества" (1923) во многом явились результатом раздумий писательницы о круге Мережковских, о бывшем кумире своей юности.
   На одном из писем Гиппиус к Шагинян, которые мы публикуем, есть две любопытные надписи рукой Мариэтты, сделанные в разное время: первая -- "Люблю Зину на всю жизнь, клянусь в этом своею кровью, которою пишу.

Мариэтта Шагинян.
СПб., 9-е февраля 1910 г."

   Вторая -- сделана значительно позже, без даты: "Какая же я была дура, что не понимала эту старую зазнавшуюся декадентку, выдающую себя за "саму простоту"!"
   Имя Мариэтты Шагинян часто упоминается в дневниках Гиппиус,-- там говорится о том, что она вносила известную тяжесть в жизнь Гиппиус своим желанием быть постоянно возле нее, своим обожанием ее. 14-го марта 1911 г., вспоминая события 1909-1910 гг. в С.-Петербурге, Гиппиус пишет: "Мариэтта -- умная, религиозная и... легкомысленная девушка, привязанная ко мне". И далее: "Мариэтта опять... Между нами -- нехорошо как-то <...>. Тут еще рядом: пылкая и безумная Мариэтта, принявшаяся писать нам самые неосторожные письма о революции, шпионаже и т.д." В 1912 г. Гиппиус продолжает: "Несчастная, легкомысленная Мариэтта опять явилась из Москвы. В ней много тяжести <...>. Встречали вместе Рождество <...>. Было как-то не для себя". Подобными краткими, но выразительными деталями Гиппиус раскрывает образ Шагинян и дальше в тексте дневника.
   После Октябрьской революции пути М.Шагинян и З.Гиппиус разошлись. Шагинян в первые послереволюционные годы оказалась в кругу писателей "Дома Литераторов" на Мойке, жила рядом и дружила с В.Ходасевичем и Н.Гумилевым, общалась с Н.Берберовой, К.Вагиновым, Н.Чуковским и др. Она переписывалась с В.Ходасевичем после отъезда того за границу, он еще долго будет считать ее своей "подругой". Кое-что из этого периода нашло отражение в воспоминаниях М.Шагинян, написанных в поздние годы ее жизни -- "Человек и время. Воспоминания" ("Новый мир", 1971, NoNo 1, 2, 4. 1972, NoNo 1-2. 1973, NoNo 4--6. Отд. изд.). Однако период ранних духовных исканий, период общения с З.Гиппиус и ее кругом в этих воспоминаниях не нашел объективного отражения.
   Публикуемые нами письма З.Н.Гиппиус хранились в архиве семьи Шагинян; в настоящее время большая их часть -- собственность коллекционера М.Гехтмана, любезно предоставившего их для публикации. Ответных писем М.Шагинян в нашем распоряжении немного. Они хранились в собрании Томаса Уитни (г. Вашингтон, штат Коннектикут, США). В настоящее время они находятся в отделе рукописей центра русской культуры, созданного Томасом Уитни в Амхерст-колледже. В 1988 году часть из них была опубликована А.Тюриным в "Новом журнале" (тт. 170, 171, 172).
   Это не обычные письма, а особый жанр, который З.Гиппиус и М.Шагинян называли "регламентациями". Это как бы отчет о жизни, встречах, событиях культурной жизни и собственных размышлениях за определенный период времени. Первые такие "регламентации" были написаны из Москвы Линой Шагинян и высоко оценены Мариэттой и З. Гиппиус; Мариэтта начала писать "регламентации" весной 1910 года, когда Мережковские уехали за границу -- во Францию -- для лечения; следующие -- осенью того же, 1910 года, во время следующей заграничной поездки Мережковских. Подобные письма -- "регламентации", которые, кроме Шагинян, писали Зинаиде и ее сестры, и некоторые из ее ближайших друзей -- Д.В.Философов, например, -- позволяли З.Гиппиус быть в курсе происходящего на родине, ощущать нерв времени и движение истории, без которых немыслимо было ее творческое существование.
   И еще одну особенность переписки З.Н.Гиппиус и М.С.Шагинян следует отметить. "Закрытая" для собеседников, избегающая "исповедальности" в лирике и в своих дневниках, Зинаида Гиппиус в письмах к Мариэтте, пожалуй, более "открыта", чем в общении с кем бы то ни было другим. Поэтому ее письма 1908--1910 годов к Мариэтте Шагинян дают ценнейший материал для познания жизни души самой Гиппиус этих лет, могут раскрыть некоторые контексты ее собственного творчества. Вспомним, что в это время Гиппиус была постоянным критиком журналов "Русская мысль", "Образование", Новое слово", "Новая жизнь", "Голос жизни", "Вершины", газет "Слово", "Речь", "День", "Утро России" и др. Она готовила очередные издания своих рассказов и новые книги, писала роман "Чортова кукла" -- о русской революции 1905 года, ее героях и антигероях. В 1909 году написаны такие стихи З.Гиппиус, как "14 декабря" ("Ужель прошло -- и нет возврата?..."), "Петербург" ("Твой остов прям, твой облик жесток..."), а в 1910-1911 гг. в Каннах написаны терцины "Не будем как солнце", стихотворение "А потом?..." ("Ангелы со мной не говорят..."). В это время она осмысляет острые социальные и нравственные проблемы, предлагает М.Шагинян оценить творчество и страшный жизненный путь своего друга и "ученика" è литературе, террориста-убийцы Бориса Савинкова, определить свое отношение к проблемам государства, церкви, революции, демократии.
   Таким образом, публикуемые нами неизвестные ранее письма З.Гиппиус к М.Шагинян позволяют восполнить пробел в осмыслении чрезвычайно важного этапа жизни и творчества не только начинающей Мариэтты Шагинян, но и Зинаиды Гиппиус, сложившегося мастера трезвого анализа и социального исследования современного ей мира в его историческом развитии.
  

No 1.

   24 ноября 1908. СПб.
   Литейный, 24 (или Пантелеймонская, 27,
   это одно и то же)
   Милая Мариэтта, ваше письмо было мне очень радостно. Оно такое хорошее, ваше письмо; такое умное и трезвое. Знаете, очень важно, что трезвое. Так это редко теперь. Мне казалось, когда я читала ваше письмо, что вы поняли все, что я...не писала, а думала и чувствовала, когда писала. Иного, ведь, написать не смеешь, да и нельзя, а хочешь, чтобы угадывалось. Вы подслушали мою душу. И как верно то, что вы пишете о простом, "обыкновенном"...
   Прежде я все-таки говорила больше, а теперь чувствую, что надо быть еще скрытнее, надо уметь выявлять тайное... почти молчанием.
   Я думаю, -- чувствую сознанием, -- что вам близок "Бог", который близок мне и к которому я хочу все больше, еще больше, приблизиться. Я все слова и мысли вашего письма принимаю, говорю им "да" с величайшей радостью. Да, у вас хорошая молитва, да, не фетиш, но надо "сквозь" земные явления... И "символ" вы понимаете не как все, а шире, более реально; как я понимаю и еще некоторые, мне близкие.
   Я три года не жила в СПб., -- в Париже. Три года не была и в Москве, ровно. Теперь я буду туда на днях. Если хотите увидеть меня существующую -- напишите (в редакцию "Русской мысли", я дам тогда свой адрес, день и час). Но, может быть, рано, может быть, для данного момента довольно реализации в письмах. Подумайте об этом и решите сами. Я хочу, чтобы вы мне писали обо всем, и обо всей вашей жизни (да, это очень важно), -- и, может быть, вам лучше сначала долго писать мне, а уж потом увидеться?
   Все ли книги мои есть у вас? Книга стихов у меня старая1, с тех пор я много их написала, печатала в "Весах", но не люблю я печатать стихов... знаю, почему, но с этим надо бороться, потому что ведь вот, если б я их хранила "для себя", не было бы у меня вас. Правда, не было бы и той моей "известности", которую я так ненавижу, но за вас я прощаю судьбе и ее.
   Книг рассказов у меня пять, и одна -- статей2. Ее вы, кажется, знаете.
   Много бы еще написала вам, мешает чисто внешняя, телесная моя утомленность, я в последнее время очень много работала и сейчас мне просто трудно перо держать в руке. Вы это мне простите, потом не будет так, и сами пишите мне о многом, много. Я всегда буду отвечать.
   Целую вас, если можно... И спасибо еще раз.

Ваша Зин. Ник. Гиппиус.

   На конверте адрес:
   Мариэтте Сергеевне Шагинян.
   Мал. Дмитровка, Успенский пер., д.Феррари, кв. 5. Москва.
   Дата на почтовом штемпеле: 26. 11. 08.
   Пометы на конверте рукой М.Шагинян:
   1908 г. No 1.
  

No 2.

   Москва, 7 декабря 1908
   Я сегодня уезжаю, милая Мариэтта. Я думала, что напишу вам из СПб., где, во всяком случае, у меня будет скорее свободная минутка. Конечно, я не сержусь на вас и ваше отношение ко мне не считаю смешным... я только считаю его опасным для вас. Вы так хорошо писали о фетишизме, а теперь вдруг у меня является чувство, что вы можете сделать меня фетишем. Я вам говорю это резко, потому что мне кажется -- вы достойны моей откровенности. Любите мое больше меня, любите мое так, чтобы оно было для вас, или стало ваше -- вот в этом правда, и на это я всегда отвечу радостью. Любить одно и то же -- только это и есть настоящее сближение. Я не люблю быть "любимой", тут сейчас же встает призрак власти человеческой, а я слишком знаю ее, чтобы не научиться ее ненавидеть. Я хочу равенства, никогда не отказываюсь помочь, но хочу, чтобы и мне хотели помочь, если случится. Я хочу равенства. И боюсь за других там, где для м_е_н_я уже нет соблазна.
   Пишите мне все, как обещали. Не сердитесь на меня за мою прямоту, а поймите ее. Правда, вы пишете стихи? И в 20 лет, и теперь, уже издаете книжку? Может быть, вы пишете очень хорошо, а все-таки, может быть, торопитесь. Какие люди разные! Я печаталась 15 лет прежде, чем меня уговорили издать мою единственную книгу стихов. И как теперь, так и в 17 лет я писала 2-3 стихотворения в год -- не больше. Не было в мое время и того моря поэтов, в котором утонет ваша книжка, как бы она хороша ни была. Впрочем, разны люди.
   Буду ждать вашего письма в СПб. (Литейный 24). Я стану отвечать вам иногда длинно, иногда кратко, -- как сможется. Но всегда прямо, не потому, чтобы не умела иначе, а потому что с вами иначу не хочу.

Ваша З.Гиппиус.

   Письмо в фирменном конверте Национальной Гостиницы, Москва,
   на почтовом штемпеле дата: 9.12.08.
   Адрес: В городе. Мариэтте Сергеевне Шагинян.
   Мал. Дмитровка, Успенский, д. Феррари, кв. 5.
   На фирменной почтовой бумаге гостиницы "Национальной".
   Помета М.Шагинян: No 2.
  

No 3.

   22 декабря 1908
   СПб. Литейный 24.

Милая Мариэтта.

   Пишу вам два слова, только чтобы вы не чувствовали, что пишете куда-то в "черную пустоту", пока я не соберусь ответить вам подлиннее. Ваше первое письмо вполне меня удовлетворило (насчет "фетишизма"), и до поры до времени, я думаю, этот вопрос исчерпан. Из начала вашего повествования о "чорте" (до кот<орого> вы еще не добрались) вы могли бы сделать прелестный рассказ. Жаль, что вы увлечены стихами и пренебрегаете "презренной" прозой!
   Жду продолжения. С большим и серьезным вниманием слушаю вас.

Ваша З.Гиппиус.

   На конверте адрес:
   Мариэтте Сергеевне Шагинян.
   Мал. Дмитровка, Успенский,
   д. Феррари, кв. 5. Москва.
   Дата на штемпеле: 23.12.08.
   На конверте пометы М.Шагинян:
   Вторая половина 1908 г. 22/Х11 1908. Профессионально о прозе.
   На обороте конверта: No 3.
  

No 4.

   13 января 1909 СПб.
   Литейный 24
   Милая Мариэтта! Ну что же мне делать, -- да, я продолжаю слушать вас с величайшим интересом и вниманием, находить, что вы умная (с удивлением, ибо редко вижу ум у женщины) и... пока больше ничего. Вам кажется, что это мало? А мне кажется, что много. Умные письма от "барышни"! И которая не присылает своих стихов для напечатания! И не спрашивает, что ей "переводить"! И которой я отвечаю -- не на карточке и не из вежливости! И с которой я могу не быть безнадежно "любезна" и не спешу проститься с упованием больше не встретиться! Как хотите, это не мало.
   Конечно, ваша "философия" дуализма, ваше манихейство, -- все это давно известные вещи, но дело, ведь, не в том: дело в вашем собственном (хотя и тоже известном) пути преодоления, в факте собственного, личного понимания, внутреннего. Оно необходимо; можно все знать и ничего не понимать. Такое понимание я называю "подкожным"; в сущности, только оно и имеет значение. Я, кажется, всегда знала, как все знают, и о монизме, и о дуализме, и о триадности. Однако процесс подкожного понимания единотроичности должен был произойти своим чередом, и лишь после него могла установиться известная незыблемая концепция мира во всех его явлениях.
   Но я не буду, конечно, писать вам "философских" писем.
   Чистая философия "Одного, Двух и Трех" (1, 2, 3) слишком известна, и, чтобы уметь раскрывать ее по-новому, нужно еще кое-что сверх слова. Знаки (вроде моего ртих<отворения> "Электричество") тоже полезны лишь для знающих, т.е. имеющих это свое, уже подкожное, знание.
   Пришлите мне вашу книгу. Я вам верю, что вы ею не увлечены. С кем дружите вы теперь? С сестрой? С кем знакомы из москвичей? С бывшим Грифом -- Соколовым?3 Гм... Знаете ли близкого друга моего -- Бугаева? Что думаете думать и делать дальше?

Ваша Зин. Гиппиус.

   На конверте адрес:
   Мариэтте Сергеевне Шагинян.
   Мал. Дмитровка, Успенский,
   д. Феррари, кв. 5. Москва.
   На штемпеле дата: 15.1.1909.
   На конверте пометы М.Шагинян:
   Первая половина 1909.
   Четвертое письмо о пифагорейских 1,2,3 -- триаде.
   На обороте конверта: No 4 и дата: 1909.
  

No 5.

   26 января -- 3 февраля 1909
   26 января 1909
   Следовало бы сделать вам удовольствие, милая Мариэтта, и написать, что вы вовсе уж не так "умны". Есди судить исключительно по последнему письму -- право, можно придти к этому заключению. Почему вы вдруг так обеспокоились и столь длинно мне начали доказывать, что один ум -- несчастие и пошлость? Помнится, в моем письме я никаких таких вопросов не затрагивала. Сказала только, что по письмам судя -- вы человек умный, а есть или нет у вас что-нибудь сверх, я об этом вовсе ничего не говорила. Я считаю ум не абсолютом, но однако чем-то очень важным, и право не знаю, как бы я с вами "сообщалась", начала сообщаться, будь у вас только одно "сверх".
  
   1 февраля 1909. СПб.
   Вот на этом блок-ноте я начала вам письмо, Мариэтта, но что-то помешало мне его сразу кончить, а в это время я получила ваше другое. Об "уме" не стоит дальше распространяться, кажется -- довольно сказала. А на последнее ваше письмо я не знаю, как отвечать "черным по белому". .Вы говорите, что слова -- разрушители. Так как же их...даже не говорить, а писать? Если я все-таки пишу, то лишь потому, что в этой правде ("разрушители") есть и свой обман. И так --.и все же не так. И разрушители -- и созидатели. Вы бы совсем не узнали, что я есть и что я думаю -- не будь у меня "слов". Понимаю, о чем вы говорите. Но где граница несказанного? Она всегда есть, ибо всегда есть несказанное, и оно не уменьшится, если мы границу дальше, все дальше будем продвигать. "Нет между людьми сообщения!" -- сказал у меня...как его? в рассказе "Все к худу"4, -- но ведь он и повесился.
   Есть между людьми сообщение, есть в Главном, -- говорю я, говорю по опыту, и думаю: если дано мне такое счастие, то, значит, дано всем, кто поймет и захочет. "Приходящего ко мне не изгоню вон". Как же вы смеете думать, что мы, маленькие и жалкие, решимся кого-нибудь гнать от какого-нибудь костра? Не нами костер зажжен, мы только прибрели и сели к нему, и часто отходим от него, но уже знаем, где он, встречаемся около него, и грустно нам, что так мало встречающихся. Идите, не только гнать от него не будем мы, но руки вам протянем, когда будете близко. Но идти нужно -- самому. Тащить, нести, даже звать усиленно, обещать костер -- нельзя, не помогает...
  
   3 февраля.
   Никак не могу окончить письма этого. Жизнь оттягивает, вечно что-то требует, и все же не могу сказать, что
  
   В заботы суетного света
   Я малодушно погружен5.
  
   Однако не продолжаю начатого, а скажу несколько слов о вашей книге6. Она меня ничем не удивила. Такая именно, как я и думала. Это значит, что я вас уже немного знаю; по письмам только могу знать -- и вот, знаю. Она, конечно, хорошая, а не дурная, но издавать ее все же не следовало. Вам легко далась отличная форма, -- ну, и это вас соблазнило. Впрочем, -- зачем я буду вам писать "рецензию" о вашей книге? Вы сама знаете, что там есть подражательность, есть и в форме (которая, повторяю, хороша) неудачности. Молодое, нежное, слабое, с невыявленной глубиной, подчас красивое, никогда не пошлое, с большими "возможностями" и с такой же большой опасностью, что эти возможности возможностями и останутся. Вы понимаете, я не обидное что-нибудь говорю, а только точное. От вашей свободной воли (с сознанием) зависит, двинуть ли данное по пути к должному, или к недолжному, или никуда не двинуть.
   Я не понимаю о вашем "женихе". Как будто тут что-то "не то". Зачем вам такой жених? Если жених может быть, а может и не быть, то это не настоящий жених. Это, в лучшем случае, просто добрачный муж; тут разница. И у моего "Ивана Ивановича" есть такая добрачная жена. Но у него есть и невеста -- тоненькая девочка...7
   Отсылаю письмо, пока еще что-нибудь не помешало. Прочтите во 2-ой книжке "Русск<ой> м<ысли>" мою "Обратную религию" (псевд<оним> Лев Пущин)8. Впрочем, это очень с ум-ничаниями. А нравится ли вам "Конь бледный", повесть моего парижского друга одного, и отчасти моего ученика?9 Это замечательный человек со страшной, темной душой, громадной волей и тоже страшной, яркой жизнью.
   Нет, Мариэтта, не надо, нельзя винить людей, когда они не слышат твоего голоса. Даже если и то говоришь, что нужно -- виноват все же тот, кого не слышат. Значит, не так говоришь, не тем голосом. Ведь если других винить -- это решать, кто "марево", "плевелы", а решать этого нельзя, нельзя сметь...
   До свиданья... когда-нибудь. Нет, не умирайте, да и я хочу долго жить. Если не все -- то многое еще успеете мне сказать.

Ваша З.Гиппиус.

   P.S. Я вас "принимаю на лестнице", потому что вы еще не приходили к нам "на просеку". А если...
  
   На конверте адрес: Москва, Мариэтте Сергеевне Шагинян.
   Мал.Дмитровка, Успенский, д. Феррари, кв. 5.
   На штемпеле дата: 5.2.1909.
   Пометы М.Шагинян: Первая 1/2 1909. О Коне Блед. "моего ученика" Савинкова-Ропшина, критика на мою книгу. Интересно.
   На обороте конверта: No 5 и дата: 1909.
  

No 6.

   5 февраля 1909. СПб.

Милая Мариэтта,

   А я вам только что отослала какое-то сборное и не особенно ласковое, кажется, письмо. Мне теперь жаль. Выздоравливайте скорее, верно вы не береглись, вот и воспаление в легких. У меня с 12-ти лет была "чахотка", т.е. как бы перманентное воспаление легких. Я его однако презрела, ибо -- желала быть здоровой.
   Совершенно же я здорова (в легких) с тех пор, как сплю с настежь открытым окном даже в очень сильные морозы, даже когда меня осыпает метель. В Москве я страдала, что приходилось открывать лишь форточку, а у меня одно окно не замазывается.
   Это ужасно приятно, живительно, весело во сне, -- но нужно долго и осторожно к этому привыкать. Я так сплю уже десять лет.
   Простите, что пишу вам такие пустяки, я хотела просто послать вам два слова с пожеланием быть бодрой и скорее выздороветь. Не утомляйтесь, но все же черкните мне строчку как-нибудь.

Ваша З. Г.

   На конверте адрес:
   Мариэтте Сергеевне Шагинян.
   Мал. Дмитровка, Успенский, д. Феррари, кв. 5. Москва.
   На штемпеле дата: 8.2.1909.
   Пометы М.Шагинян:
   5/11 1909. 1/2 1909. Мое воспаление в легких, у нее с 12 лет "чахотка". No 6.
  

No 7.

   С.Петербург
   Литейный 24.
   27 февраля 1909
   Так давно не писала вам, милая Мариэтта, что не знаю, на что отвечать. Меня ужаснуло ваше письмо о нарочной болезни: я это поняла, понимала, но это неверно, это стыдно, это безбожно. Хорошо, что вы сами поняли... крепко ли? Надо понять крепко. Я все забываю, что вы еще маленькая, глупая девочка, и пишу вам как равной; а потом в ужас прихожу, как, например, от вашей идиотской форточки во время болезни! Доктору вас следовало за уши выдрать, больше ничего. Нашли время приучаться _ зимой, в Москве, с воспалением легких! Ну, да все, слава Богу, прошло, бросим это. Забываю же я, что вы девочка, потому, вероятно, что во мне самой, как уверяет Тата (моя младшая сестра), сидит еще "теплая девочка". Стыдно признаться, а, впрочем, и не стыдно. Может, так и надо, и хорошо. То, что вы пишете о "скверных анекдотах", -- очень глубоко. Ну да, так и должно быть, через это нельзя не пройти, когда религия реализуется, входит в жизнь. Это, может быть, даже страшнее, чем вы думаете, можно совсем пропасть слабому, когда врежется в жизнь луч разделяющий. Не думайте, надо или не надо "говорить о Боге". Иногда надо, иногда не надо. Это изнутри чувствуется. Иногда