# З. Гиппиус. Роман-царевич. История одного начинания. "Московское книгоиздательство". М. 1913

Зинаида Николаевна Гиппиус

З. Гиппіусъ. Романъ-царевичъ. Исторія одного начинанія. "Московское книгоиздательство". М. 1913. Стр. 279. Ц. 1 р. 25 к.

Странная мысль мелькаетъ у читателя по ознакомленіи съ новымъ романомъ г-жи З. Гиппіусъ: начинаетъ казаться, что на сей разъ ея литературнымъ именемъ прикрылся П. Д. Боборыкинъ. Не хотѣлось бы въ этой связи говорить о почтенномъ старомъ писателѣ; но что дѣлать, когда каждая строка "Романа-царевича" настойчиво ведетъ къ мысли о творчествѣ П. Д. Боборыкина и о тѣхъ, его чертахъ, которыя неизмѣнно заставляютъ читателя улыбнуться при мысли о маститомъ беллетристѣ. "Романъ-царевичъ" прежде всего -- скажемъ по-боборыкински -- въ высшей степени актуаленъ. Исполнилось тургеневское пророчество, что "ловецъ момента" въ своей неизмѣнной торопливости дойдетъ до изображенія общественныхъ явленій чуть не до момента ихъ наступленія. Эта быстрота осуществлена въ "Романѣ-царевичѣ"; все здѣсь по-боборыкински современно, по-боборыкински достовѣрно и по-боборыкински портретно. Угодно -- вотъ каша новыхъ настроеній изъ сумбура революціоннаго и сумбура религіознаго: есть; угодно -- петербургскій салонъ очень высокопоставленной графини, гдѣ въ наши дни -- такъ говорятъ -- дѣлается высшая церковная политика: извольте. Угодно: парижская эмиграція съ разговорами вожаковъ изъ Де-Ка; угодно: распропагандированная деревня съ идейной молодежью и мудрыми стариками. Угодно -- Илліодоръ, угодно -- Скворцовъ, угодно -- Ѳедя Распутинъ: все есть. И изображено этотакъ, какъ будто авторъ все видѣлъ, все знаетъ, вездѣ свой человѣкъ, между тѣмъ, какъ у читателя остается впечатлѣніе, что авторъ и тамъ, и сямъ хотѣлъ бы быть своимъ человѣкомъ, но изъ этого ничего не вышло; и онъ описываетъ все по-боборыкински, извнѣ, съ улицы, съ внѣшними примѣтами, по которымъ легко угадать то или иное выводимое лицо, но безъ всякой убѣдительности. И нѣтъ живыхъ людей, никого не видишь. И имена герои носятъ -- какъ бывало у Боборыкина -- небывалыя, рѣдкостныя: Флоризель и Дидимъ, Варсисъ и Юсъ, Литта и Мета. Не то, что они сочинены, эти имена, а сочинено то, что ихъ кто-то носилъ. И та же особая боборыкинская тенденціозность въ языкѣ: словечки и обороты употребляются (вродѣ "связа во мнѣ самомъ") не такіе, какіе представляются употребительными, а такіе, какіе автору хотѣлось бы, чтобы употребляли. Въ сюжетѣ романа уже не одинъ Боборыкинъ -- тутъ уже и Достоевскаго припущено: вѣдь "Романъ-царевичъ" основанъ цѣликомъ на той мысли, которую младшій Верховенскій (въ "Бѣсахъ") хотѣлъ видѣть воплощенной въ Ставрогинѣ: мысли о самозванцѣ Иванѣ-Царевичѣ, героѣ легенды, которая должна стать источникомъ и двигателемъ русской революціи; только Романъ Смѣнцевъ, по благородству близкій къ Верховенскому, а по фантастической царственности и внѣшнимъ даннымъ къ Ставрогину,-- самъ беретъ на себя эту роль -- и проигрываетъ. Можно себѣ представить, что сдѣлалось съ глубиной Достоевскаго, выраженной въ формахъ типичной боборыкинской поверхностности. Надо удивляться, какъ г-жа З. Гиппіусъ не замѣтила въ своемъ романѣ той самой бѣдненькой, плоской, програмной, нехудожественной беллетристики, которую такъ бойко и подчасъ такъ, основательно обличаетъ Антонъ Крайній. Судьба Романа Смѣнцева постигла умную г-жу З. Гиппіусъ. "Такое у него правило,-- разсказываетъ она о своемъ героѣ:-- безъ мудраго, постояннаго обмана всѣхъ, съ кѣмъ соприкасаешься, нельзя жить, нельзя сдѣлать съ людьми ничего". Но "мудрый" обманъ обманулъ Смѣнцева: простые, не мудрящіе, никакъ не обманывающіе, оказались мудрѣе -- и въ сѣти своихъ "мудрыхъ" обмановъ погибъ Романъ-царевичъ. Не въ той же ли сѣти погибъ и романъ г-жи З. Гиппіусъ?


"Русское Богатство", No 9, 1913