Гильбо Анри
Из поэмы "Краскремль"

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Анри Гильбо

Из поэмы "Краскремль"

Ленин

   ...Кремль! --город средь города.
   Восток, кирпичи, купола, соборы.
   Древняя резиденция царей и великих князей.
   Сегодня -- это ВЦИК, Совнарком, Ленин.
   В Красном Кремле строится Коммунистический Интернационал.
   Те, кто после тюрем, каторги, пыток, Сибири -- Эмигранты Женевы, Цюриха, Брюсселя, Парижа, Нью-Йорка --
   Вдруг пошатнули мощные, золотые колонны храма,
   Вот они ставят фундамент новых законов и прав.
   Ленин, исконный россиянин, прямодушный друг народа,
   Ленин, стремительный вожатый мирового пролетариата,
   Грозный раскольник, неистовый большевик, ненавидимый, невозмутимый, --
   Он все так же скромен, жизнерадостен, тонок и ироничен.
   Своим марксистским стилетом он пронзает Лонге, Мартова, Каутского.
   Ясный, непоколебимый, на своей капитанской вышке,
   Он ведет свой красный корабль сквозь гущу бесчисленных рифов.
   Его мозг все рассекает и все сочленяет заново,
   Его глаз все замечает и все зондирует донизу,
   Точным своим компасом он выверяет огромные планы.
   Новый Лютер, но более истинный, более широкий, более прямой, более последовательный,
   Он создал схизму Интернационала.
   Циммервальд и Киенталь -- первые, решительные вехи.
   Шагая чрез трупы проститутов, куртизанов, изменников,
   Строит он новый храм, пролетарский, мировой, атлетический,
   И уже мощные органы извергают свои фуги и свои осанны.
   Булла за буллой, он анафемствует, отлучает ренегатов,
   Он играет королями, принцами, монархами, президентами.
   Ленин -- отважное имя. могучее, звенящее, всеобщее,
   Оно несется сквозь города, заводы, поля и деревни
   И крепко спаивает угнетенные, но поднимающиеся народы.
   Он, долго живший в низенькой комнате, в Цюрихе, Шпигельгассе, 12, --
   Телефоны, телеграфы, радио теперь разносят каждое его слово и действие.
   Фараон современности, конструктор дерзновенный и быстрый,
   Твоя маска из камня, твой образ из бронзы восторжествуют над временем.
   В металл, более чистый, чем золото, перельются все клеветы угнетателей.
   О, Владимир Ильич,
   Делатель и вдохновитель революций,
   Упрямый теоретик, великий и блистательный реализатор,
   Пролетарии всех стран тебя приветствуют и славят
                   твой гений, твое знание и твою мудрость!
   
   

Москва

   Пошел, пошел извозчик, живей погоняй свою лошадь
   По мостовым булыжным кривых московских улиц;
   Пошел, пошел извозчик, живей понукай свою клячу,
   Сплевывай и ругайся, обращайся ко всем прохожим,
   Сморкайся и зеленой слизью
   Марай рукава кафтана, когда-то бывшего синим.
   Пошел, пошел, извозчик, живей погоняй свою лошадь,
   Сыпь своими проклятьями, раскидывай свою ругань,
   Лишь вези быстрей и проворней!
   
                   *
   
   То не здание из железа, не бетонное укрепленье,
   Не вокзал, не мост, не элеватор, не народный дом, не электрическая станция, --
   Но пестрое и странное строение,
   Как шатры Василия Блаженного,
   У которых купола расцветают, многоцветные, многообразные,
   Как гигантские набухшие фрукты, созревающие средь тропиков.
   И повсюду сцепление ритмов громыхающей, тряской пролетки,
   И советских автомобилей, и автобуса Коминтерна.
   
                   *
   
   Вдоль Никитской, где, издырявленные, выгибаются тротуары,
   В черных обручах, хлюпая жидкостью,
   Тянется поезд баков с нефтью;
   Потные, но могучие идут двойные упряжки;
   Букинисты свою книжную ветошь выставляют прямо на воздух;
   Рабочие, служащие, красноармейцы, толпящиеся вдоль по стенам,
   Читают "Правду", "Известия" и телеграммы "Роста".
   
                   *
   
   Выше -- изломанный перекресток,
   Пересечение улиц, нагромождение развалин,
   На бульваре высится остов, металлический, искривленный;
   В центре из кирпичей обожженных сложена голая пирамида,
   Это -- дом, где юнкера засели в октябре семнадцатого года.
   Еще выше -- телефонное зрелище:
   Постукивая подошвой, приладив трубку к уху,
   Монтер проверяет линию, расщепляет и связывает нити.
   
                   *
   
   В сапожищах, укутанные по нос, напоминающие гномов,
   Крича: "Папиросы, спички",
   Галдят мальчишки и пристают к прохожим.
   Навьюченные мешками, вооруженные лукавством и нюхом,
   Фамильярничая, хватая руками.
   Тыча и льстя своим проблематическим клиентам,
   Татары торгуют одежду и ветошь.
   
                   *
   
   Пьяница, стяжатель, вор и забулдыга,
   Дворник Василий метет тротуары;
   Его кличут, рвут на части, -- он всем обещает помощь,
   Но ничего, -- он вмиг все забывает, пьянствует и бездельничает.
   Порой он готовит дрова, собирает их в охапки
   И похваливает свою датскую пилу,
   Сверкающую новыми белыми зубьями.
   
                   *
   
   Пошел, пошел, извозчик, живей погоняй свою лошадь
   По мостовым булыжным кривых московских улиц
   Иль по изрытому и редкому асфальту вдоль бульваров;
   Сплевывай и ругайся, обращайся ко всем прохожим,
   Называя меня "барин" или "товарищ", -- все едино!
   Только пошел, извозчик, живей погоняй свою лошадь,
   Сыпь кругом свою ругань, раскидывай проклятья,
   Лишь вези быстрей и проворней!
   
                   *
   
   Перед Иверской Богоматерью,
   Мерцающей и смутной, среди стрел горящих свечек,
   Оборванные и нарядные люди кладут поклоны,
   И текут их мысли и их мистические надежды.
   Разминая руки и шеи, хлопая себя по груди,
   Извозчики состязаются в ругани, плевках и сопеньи.
   
                   *
   
   На Городской думе, большой и красной,
   Чей фасад еще кажет игру пулеметов,
   Черным свинцом своих оперений
   Комья ворон и галок тесно пестрят по фронтону,
   Взрезывая воздух карканьем, мрачным и крепким.
   
                   *
   
   Скандируя пенье, мерно шагая,
   Прорезывая площадь серой цепью,
   Красная армия идет к "Метрополю"
   В прямоугольной и движущейся симметрии.
   Тяжко дремлющим храмом высится Большой театр;
   Полихромные ритмы "Игоря", "Бориса" иль "Салтана"
   Обесцвечивают алость и золото нависшей уродливой лепки,
   Когда четкий и патетический Голованов ведет свой оркестр.
   
                   *
   
   Ноябрь -- уже на улицах ходят в звериных шубах
   И светлых овечьих мехах, в армяках винного цвета;
   Подобные слоновьим ногам, с земли подымаются валенки;
   Пронзительно и непрерывно продавцы предлагают
   Подсолнухи, яблоки и маленькие французские булки.
   Наполнив свои утробы сосной и березой,
   Медленные и хриплые, грузно скользят трамваи.
   Нежно прижимая к сердцу, точно новорожденного ребенка,
   Торопливо, но осторожно люди тащат железные печки.
   
                   *
   
   Тяжкий и полусонный, точно сурок гигантский,
   Красный Кремль вздымает сумму всех своих стилей
   И совокупность своих учреждений.
   Мозг извилистый, лоб набухший, взгляд косящий и быстрый, --
   Ленин ведет работу непрерывно и дерзновенно;
   Его рука сжимает руль Партии и Государства;
   Проницательный, он предугадывает далекие и грозные водовороты.
   Он умеет вести игру переменами скоростей и педалей.
   Лампочка телефона вспыхивает: "Алло!", он слушает и отвечает.
   Активный и лаконичный, за своим столом пустынным
   Рыжий грузин Енукидзе принимает, пишет, телефонирует.
   Очкастый, зубастый, быстрый Радек сочиняет и диктует.
   А там, во Дворце Потешном,
   С ало-желтыми и зелеными арабесками,
   Анатолий Васильевич составляет какой-нибудь доклад или пьесу,
   Между тем как в его приемной, отражаясь в черной глади рояля,
   Терпеливые, его ждут и говорят меж собой посетители.
   И вдоль всего Кремля, тяжкого и громадного,
   Подземный, воздушный, звенит многосложный голос телефона.
   Запертые и немые, отдыхают кремлевские соборы,
   И невидимый средь строений, между сложенных штабелей дров,
   Прячется Спас-на-Бору, замкнутый и одинокий.
   
                   *
   
   А тут, против Кремля: нервный центр Советской России,
   Высится обширный квадрат здания "РКП (большевиков)".
   Знаменка, чье устье посвящено Красному Марсу,
   Летом кажется улицей мирной, осененной листвою.
   В уединенном доме, замкнутом и молчаливом,
   Жизнерадостью, восторгом, гореньем своих полотен
   Ван Гог, Моне, Матисс, Ван Донжен, Сезанн, Дерен
   Еще более оттеняют мрачность усыпальницы Третьяковых.
   
                   *
   
   Не стой же, пошел, извозчик, трогай, трогай скорее,
   Вези меня к Красным воротам, дальше вези, к вокзалам,
   Цеди сквозь зубы ругань.
   Сквернословь и плюйся, марай кафтан своей слизью,
   Но только пошел живее.
   Ты точно стоишь на месте, вези же меня через город.
   Пошел, пошел, извозчик, живее трогайся с места!
   
                   *
   
   Полифонии, полихромии
   Бедности и богатства,
   Темные переулки, просторные улицы,
   Краски Европы, спорящие с ритмами Азии,
   Одноэтажные домики, многоярусные фасады,
   Мертвенный Академизм, лязгающий Футуризм,
   Сказочное смешение двух рас, двух столетий.
   Молниеносный и легкий Рольс-Ройс,
   И тут же, рядом, медленный караван азиатский.
   "РСФСР" -- "МПК"; "Наркомпрос" -- "Наркомпрод",
   Потом "Гастрономия", "Трактир" и "Кондитерская",
   И буйное круговращение миллионов бумажных денег,
   И мена, и торговля, и неистовая спекуляция.
   
                   *
   
   "Народная столовая" -- ее неустанный говор
   Дышит супом из воблы, вызывающим тошноту.
   В тесном, темном подвале, в отдаленном переулке,
   У столов, в клубах дыма, пьют терпкие кавказские вина.
   В стильном и старинном особняке балерины,
   На безгрешной глади скатерти широкостельной
   Блины громоздятся, икра воздымается,
   И светится водка бесцветно и белесо,
   Между тем как в комнатке нищей и оголенной,
   Близ агломерата хлеба, подобного земляным комьям,
   Алая и торжествующая сверкает тарелка борща.
   
                   *
   
   На Трубной торгуют хлебом, мясом, сосисками, яйцами,
   Мебелью, одеждой, ломом и непонятными мне вещами;
   На нетвердых столах радостно поют самовары.
   Спекулянты, красноармейцы, крестьяне покупают, кишат и толкаются.
   Пронзительные и глухие смешиваются крики, призывы, ругательства.
   Но вот из небесной коробки, затянутой серой тканью,
   Плотно, мягко, бессчетно, сыплются кристаллы снега.
   Все прозрачнее, все реже день выпрядает нити,
   И ширятся и плотнеют густые заставы тумана.
   
                   *
   
   Тут перемежаются, там проникают друг в друга
   Хрупкие конусы света и массивные кубы тени.
   Подобны опрокинутым кубарям
   Мохнатые, смутные прохожие.
   
   От земли поднимается шум, многослоистый, полиморфный.
   Все странно, темно и таинственно, --
   Одни лишь светы кофеен, где лучатся белые скатерти,
   Да маяки аптек, красные и зеленые.
   
                   *
   
   Тверская. Старое кафе "Домино", как раскаленный лист железа:
   Выкидываются новые коленца, это клуб "Союза поэтов";
   Председатель Союза извергает неистощимую иронию,
   Изъясняя посетителям изощренные тайны модернизма.
   
                   *
   
   Невдалеке, по улице вверх, соперничая, титуляясь новаторами,
   Имажинисты читают, декламируют свои устаревшие вещи
   Грузно скучающим зрителям, лакеям и проституткам.
   Между тем как напротив, в "Люксе", в отеле Коминтерна,
   Золото освещенных окон прорезывает сумрак.
   
                   *
   
   Москва -- это Коминтерн, это -- Кремль, это -- Советская Россия,
   И это немножко -- весь мир, в его круженьи, в его пульсации, --
   Надежды, брожения, смеси, осадки, соединения,
   Вся жизнь, вся химия, вся динамика...
   
   Москва, 1920 г.
   
   Перевод: 1926
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru