Гёте Иоганн Вольфганг Фон
Путешествие в Италию

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Italienische Reise.
    Перевод Зинаиды Шидловской (1829 г.).

   

H. В. ГЕРБЕЛЬ.

СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ ГЕТЕ
ВЪ ПЕРЕВОДЪ РУССКИХЪ ПИСАТЕЛЕЙ.

ВТОРОЕ ИЗДАНІЕ
подъ редакціей Петра Вейнберга.

ТОМЪ ШЕСТОЙ.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
1893.

   

ПУТЕШЕСТВІЕ ВЪ ИТАЛІЮ.

И я въ Аркадіи 1).

ПЕРЕВОДЪ ЗЕНАИДЫ ШИДЛОВСКОЙ.

(1829 г.).

   
   Вступленіе
   Путешествіе въ Италію. Переводъ З. В. Шидловской.
   Отъ Карлсбада до Бреннера
   Отъ Бреннера до Вероны
   Отъ Вероны до Венеціи
   Венеція
   Отъ Феррары до Рима
   Римъ
   Неаполь
   Сицилія
   Изъ воспоминаній
   Неаполь

Второе пребываніе въ Римѣ

   Іюнь. Переписка
   Титбеинъ къ Гёте
   Дополненіе
   Іюль. Переписка
   Дополнительныя свѣдѣнія
   Тревожныя наблюденія природы
   Августъ. Переписка
   Дополнительныя свѣдѣнія
   Сентябрь. Переписка
   Дополнительныя свѣдѣнія
   Октябрь. Переписка
   Гердеру
   Дополнительныя свѣдѣнія
   Ноябрь. Переписка
   Дополнительныя свѣдѣнія
   Декабрь. Переписка
   Дополнительныя свѣдѣнія
   Морицъ какъ этимологъ
   Филиппо Пери, юмористическій святой
   Январь. Переписка
   Дополнительныя свѣдѣнія
   Принятіе въ общество "Аркадія"
   Римскій карнавалъ
   Февраль. Переписка
   Дополнительныя свѣдѣнія
   Мартъ. Переписка
   Дополнительныя свѣдѣнія
   О творческомъ подражаніи прекрасному
   Апрѣль. Переписка
   Дополнительныя свѣдѣнія
   Примѣчанія
   

ВСТУПЛЕНІЕ.

   Въ біографіи Гёте (см. І-й т. настоящаго изданія, стр. 26--27) мы говорили о его путешествіи въ Италію въ 1786--88 гг. Оттуда писалъ онъ письма г-жѣ Штейнъ, Гердеру, герцогу Веймарскому, еще нѣсколькимъ друзьямъ и, сверхъ того, велъ краткій дневникъ своихъ наблюденій и впечатлѣній, все это, въ переработкѣ, которую поэтъ находилъ нужною для печати, составило содержаніе произведенія, явившагося въ свѣтъ подъ заглавіемъ "Путешествіе въ Италію". Но за эту литературную переработку Гёте принялся уже въ 1814 г., а первый томъ вышелъ изъ печати только въ 1816 г. подъ заглавіемъ "Изъ моей жизни; сочиненіе Гёте; второго отдѣленія {Подъ первымъ отдѣленіемъ Гёте понималъ оконченную имъ незадолго до того первую часть своей автобіографіи "Dichtung und Wahrheit".} первая часть",-- и съ эпиграфомъ: "И я въ Аркадіи"!" Дальнѣйшая работа шла съ очень большими перерывами въ теченіе многихъ лѣтъ, и послѣдній томъ появился уже въ 1829 г. Согласно нашему правилу (см. предисловіе въ I томѣ) -- принимать для хронологическаго порядка печатаемыхъ нами произведеній Гёте тѣ годы, когда данное произведеніе было совершенно окончено,-- мы и помѣчаемъ "Путешествіе въ Италію" 1829 годомъ.
   Редакціонная работа автора состояла въ радикальной переработкѣ имѣвшагося у него въ рукахъ матеріала. Если пять-шесть писемъ къ друзьямъ сохранилъ онъ въ почти неизмѣненномъ видѣ, то съ другими распорядился иначе: такъ изъ писемъ къ герцогу заимствованы только нѣсколько строкъ, письма къ г-жѣ Штейнъ и Гердеру подвергнулись весьма крупнымъ сокращеніямъ или распространеніямъ, передѣлкамъ, перестановкамъ и т. п., въ иныхъ случаяхъ многое и пересочинялось; но -- писалъ Гёте, по выходѣ І-го тома одному изъ пріятелей -- "не будь у меня въ рукахъ моихъ дневниковъ и почти всѣхъ, писанныхъ изъ Италіи, писемъ, книжка эта (das Werckchen) была бы лишена своей непосредственности и свѣжести: прежнія впечатлѣнія вѣдь сглаживаются, хотя результаты конечно остаются..." Непосредственность и свѣжесть, о которыхъ говоритъ Гёте, составляетъ однако отличительныя достоинства тѣхъ частей "Путешествія въ Италію", которыя были редактированы въ 1814--1816 г., на послѣдующихъ лежитъ уже печать какого-то старческаго утомленія, даже по временамъ вялости.
   Но при этомъ и еще нѣсколькихъ другихъ недостаткахъ "Путешествіе въ Италію", по справедливому замѣчанію Дюнцера, остается живымъ выраженіемъ умственнаго и духовнаго развитія Гёте въ той странѣ, куда такъ неодолимо стремился онъ. "Главною цѣлью его путешествія, по его собственнымъ словамъ, было утолить свою палящую жажду искусства, напечатлѣтъ въ своей душѣ священный образъ этого искусства и сохранить его въ ней для тихаго наслажденія. Съ какою нравственною серьезностью онъ принялся за дѣло, какъ онъ поставилъ себѣ задачею не свое наслажденіе, но свое чисто человѣческое, научное и художественное развитіе, какъ здѣсь природа раскрыла предъ нимъ свои, давно уже предчувствовавшіяся имъ, тайны, какъ появился ему, точно благотворная богиня, идеалъ чистаго искусства, пониманію и поэтическому оживленію котораго суждено было сдѣлаться миссіею его жизни -- все это показываютъ, какъ въ зеркалѣ, наши письма. Только не слѣдуетъ смотрѣть на нихъ, какъ на путевыя записки, имѣющія цѣлью познакомить читателя съ Италіею, сдѣлаться для него путеводителемъ. Этого они не имѣли и не могли имѣть въ виду, даже еслибы вышли немедленно послѣ путешествія; они должны были явиться только какъ часть его духовной физіономіи, и притомъ часть въ высшей степени важная -- представляющая поворотъ всего его существа къ чистому идеализму. Теплый и свѣжій, не порывистый, но проникнутый искреннимъ чувствомъ языкъ есть чистое изліяніе переполненной, свободно дышащей въ новой, сродной ей стихіи, души..."
   До сихъ поръ "Путешествіе въ Италію" печаталось въ такомъ видѣ, въ какомъ представилъ его публикѣ авторъ. Но недавно обнародованы подлинныя письма и замѣтки, служившія ему, какъ сказано выше, для переработки, равно какъ и "Дневникъ", о существованіи котораго давно знали, но который оставался въ рукописи въ рукахъ его владѣльца. Эти документы пролили новый свѣтъ на "Путешествіе въ Италію", съ одной стороны показавъ, въ чемъ именно состояла литературная обработка матеріала, съ другой представивъ значительное число подробностей, исключенныхъ авторомъ, но имѣющихъ несомнѣнно большую важность. Оставивъ текстъ "Путешествія" неприкосновеннымъ, мы въ примѣчаніяхъ привели важнѣйшія и интереснѣйшія мѣста "Дневника" и писемъ, опущенныя въ этомъ текстѣ, равно какъ и первоначальную редакцію нѣкоторыхъ частей его.
   

ОТЪ КАРЛСБАДА ДО БРЕННЕРА.

Регенсбургъ, 5 сентября 1786 года.

   Въ три часа по-полуночи я ускользнулъ украдкой изъ Карлсбада; иначе меня не выпустили бы. Общество, такъ дружески желавшее отпраздновать двадцать восьмое августа, день моего рожденія, пріобрѣло тѣмъ право задерживать меня; но медлить долѣе было нечего. Захвативъ съ собою только чемоданъ и дорожную сумку, я бросился совершенно одинъ въ почтовую карету и въ половинѣ восьмого прибылъ въ Цводу, въ прекрасное, тихое, туманное утро. Небо было подернуто облаками: верхній слой ихъ -- легкій, волнистый, нижній -- густой. Мнѣ показалось это хорошимъ предзнаменованіемъ -- и я возимѣлъ надежду насладиться хорошею осенью послѣ такого плохого лѣта. Въ двѣнадцать часовъ, при яркомъ солнечномъ свѣтѣ, я былъ въ Эгерѣ. Я вспомнилъ, что это мѣсто находится подъ одною сѣверной широтой съ моимъ роднымъ городомъ, и радовался, что мнѣ удастся еще разъ пообѣдать при ясномъ небѣ подъ пятидесятымъ градусомъ.
   При въѣздѣ въ Баварію встрѣчаешь монастырь Вальдзассенъ -- богатое владѣніе духовныхъ особъ, которыя, какъ видно, смекнули дѣло раньше другихъ. Онъ расположенъ въ углубленіи, чтобы не сказать въ котловинѣ, на прекрасномъ лугу, окруженномъ плодоносными, пологими холмами. Владѣнія этого монастыря простираются далеко по окрестностямъ. Почва состоитъ изъ разрушеннаго глинистаго сланца. Кварцъ, который находится въ этой горной породѣ и не растворяется и не вывѣтривается, придаетъ полямъ рыхлость, что дѣлаетъ ихъ чрезвычайно плодородными. До Тиршенрейта почва все еще возвышается. Воды текутъ на встрѣчу вамъ, по направленію къ Эгеру и Эльбѣ; отъ Тиршенрейта же наклонъ обращается къ югу, и воды текутъ по направленію къ Дунаю. Я получаю чрезвычайно скоро понятіе о каждой мѣстности, какъ только изслѣдую, по какому бы то ни было незначительному потоку, куда направляется его теченіе и къ какой водной системѣ онъ принадлежитъ. Тогда легко угадываешь связь горъ и долинъ даже въ такихъ мѣстностяхъ, которыя не можешь оглядѣть. Передъ упомянутымъ мѣстечкомъ начинается превосходное шоссе изъ гранитнаго песку; трудно представить себѣ что-нибудь лучше въ этомъ отношеніи. Такъ какъ вывѣтрившійся гранитъ состоитъ изъ кварцевыхъ камней и глины, то онъ представляетъ въ одно и то же время и твердый грунтъ, и прекрасное соединительное вещество, вслѣдствіе чего дорога дѣлается гладкою, какъ токъ. Однако мѣстность, чрезъ которую она проведена, имѣетъ печальный видъ; все тотъ же гранитный песокъ, болотистыя равнины; тѣмъ болѣе цѣны пріобрѣтаетъ хорошая дорога. Притомъ, такъ какъ мѣстность понижается, ѣзда здѣсь необыкновенно быстрая, что составляетъ рѣзкую разницу съ черепашьею медленностью богемской ѣзды. Въ прилагаемомъ листкѣ поименованы различныя станціи. Какъ бы то ни было, на другой день я былъ въ десять часовъ утра въ Регенсбургѣ и такимъ образомъ проѣхалъ эти двадцать четыре съ половиною мили въ тридцать одинъ часъ. При разсвѣтѣ я находился между Швандорфомъ и Регенштауфомъ и замѣтилъ, что грунтъ земли измѣнился къ лучшему. Онъ состоитъ здѣсь уже не изъ вывѣтрившихся горныхъ породъ, но изъ смѣшаннаго наноснаго слоя. Въ незапамятныя времена приливы и отливы изъ Дунайской долины простирались вверхъ по рѣкѣ Регену во всѣ тѣ низменности, которыя теперь изливаютъ въ него свои воды, и такимъ образомъ произошли эти естественно-осушившіяся болота, изъ которыхъ образовалась пахотная земля. Это замѣчаніе можетъ быть приложено ко всѣмъ мѣстностямъ, находящимся въ сосѣдствѣ какъ большихъ, такъ и маленькихъ рѣкъ, и, руководясь имъ, наблюдатель можетъ весьма скоро добиться объясненія всѣхъ особенностей годной для обработки почвы.
   Регенсбургъ расположенъ прекрасно. Мѣстность эта соединяетъ въ себѣ все, способное привлечь народонаселеніе, а духовенство и тутъ не упустило изъ виду своихъ интересовъ. Ему принадлежатъ всѣ окрестныя поля, а въ городѣ стоитъ церковь на церкви, монастырь на монастырѣ. Дунай напоминаетъ мнѣ старый Майнъ. Во Франкфуртѣ рѣка и мосты красивѣе, но здѣсь очень живописенъ Штатъ-амъ-гофъ, лежащій на противоположной сторонѣ. Я немедленно отправился въ іезуитскій коллегіумъ, гдѣ ученики давали годичное представленіе: видѣлъ конецъ оперы и начало трагедіи. Играли не хуже всякой начинающей любительской труппы и были очень хорошо, почти слишкомъ роскошно одѣты. И это публичное представленіе было для меня новымъ доказательствомъ ума іезуитовъ. Они не пренебрегали ничѣмъ, что могло увеличить ихъ вліяніе, и умѣли браться за все съ любовью и вниманіемъ. Здѣсь не такой умъ, какимъ представляешь его себѣ in abstracto; здѣсь видно участіе къ самому дѣлу, то наслажденіе собою и дѣломъ, которое есть плодъ дѣятельной жизни. Подобно тому, какъ это обширное духовное общество имѣетъ между своими членами органистовъ, рѣзчиковъ, золотильщиковъ, также вѣроятно имѣетъ оно и такихъ, которые съ охотою и знаніемъ дѣла берутся за устройство театра и, какъ ихъ церкви отличаются изящной роскошью, также ловко эти проницательные люди овладѣваютъ при посредствѣ приличнаго театра и свѣтскою стороною чувственности 2).
   Сегодня я пишу подъ сорокъ девятымъ градусомъ. Онъ себя даетъ хорошо чувствовать, хотя здѣсь также жалуются на сырое и холодное лѣто. Было свѣжее утро, послѣ котораго насталъ прекрасный тихій день. Какую-то особенную мягкость придаетъ воздуху близость большой рѣки. Во фруктахъ нѣтъ ничего особеннаго: ѣлъ я хорошія груши; но мои желанія стремятся къ винограду и фигамъ.
   Меня особенно интересуютъ жизнь и дѣятельность іезуитовъ. Церкви, колокольни, зданія имѣютъ въ своихъ очертаніяхъ какую-то цѣльность и величіе, которыя каждому невольно внушаютъ благоговѣніе. Золото, серебро, металлы, отполированные камни -- всѣ эти украшенія собраны въ такой массѣ и съ такою роскошью, которыя должны ослѣплять нищихъ всѣхъ сословій. Кое-гдѣ нѣтъ также недостатка и въ нѣкоторой безвкусицѣ, чтобы примирить и привлечь къ себѣ человѣчество. Таковъ вообще духъ католическаго боголѣпія; но я еще никогда не видѣлъ, чтобы онъ гдѣ-либо проявлялся съ такимъ смысломъ, умѣніемъ и послѣдовательностью, какъ у іезуитовъ. У нихъ все согласно направлено къ тому, чтобы не просто поддерживать древнее отупѣвшее благочестіе, какъ дѣлаютъ прочіе духовные ордена, но чтобы подогрѣвать его роскошью и блескомъ, согласно духу времени.
   Изъ страннаго камня выдѣлываютъ здѣсь плиты. На видъ онъ изъ рода мертвыхъ лежней, но его надо считать за болѣе древнюю, первичную, даже порфировую породу. Онъ зеленоватый, съ примѣсью кварца, пористый, и въ немъ находятся большія пятна твердѣйшей глины, въ которыхъ, въ свою очередь, показываются маленькія, круглыя пятна брекчія. Одинъ кусочекъ этой плиты былъ ужъ очень аппетитенъ и поучителенъ, но плита была слишкомъ тверда, и притомъ я поклялся не возиться съ камнями въ продолженіе этого путешествія.

-----

Мюнхенъ, 6 сентября.

   Пятаго сентября въ половинѣ перваго по-полудни я выѣхалъ изъ Регенсбурга. При Абахѣ находится прекрасная мѣстность, гдѣ Дунай разбивается объ известковые утесы, простирающіеся до Саалы. Это тоже известь, какъ и на Гарцѣ при Остеродѣ -- плотная, но вообще ноздреватая. Въ шесть часовъ утра я былъ въ Мюнхенѣ, и хотя осматривалъ его въ теченіи двѣнадцати часовъ, замѣчу здѣсь только немногое. Въ картинной галлереѣ я чувствовалъ себя не совсѣмъ по-себѣ: мнѣ нужно вновь пріучить свои глаза къ картинамъ. Тамъ находятся превосходныя вещи. Эскизы Рубенса изъ люксембургской галлереи доставили мнѣ много наслажденія.
   Здѣсь стоитъ также знаменитая модель Трояновой колонны, фонъ изъ лаписъ-лазули, фигуры позолоченныя. Это во всякомъ случаѣ прекрасная работа и на нее глядишь съ удовольствіемъ. Въ залѣ древностей я могъ легко замѣтить, что глаза мои не привыкли къ этого рода предметамъ, а потому не захотѣлъ тамъ долѣе оставаться и напрасно тратить время. Многое мнѣ совершенно не нравилось, и я не могъ себѣ дать отчета, почему. Замѣтилъ я одного Друза; понравились мнѣ также два Антонина и еще кое-что. Въ общемъ все это довольно неудачно размѣщено, хотя эти вещи поставлены здѣсь какъ украшеніе; а залъ или, лучше сказать, галлерея имѣла бы хорошій видъ, если бы была опрятнѣе и лучше содержана. Въ кабинетѣ естественныхъ наукъ я нашелъ прекрасныя вещи изъ Тироля, которыя я уже знаю и даже имѣю въ маленькихъ образцахъ.
   Меня встрѣтила женщина съ фигами, которыя, какъ первыя, показались мнѣ очень вкусны. Но вообще для сорокъ-восьмого градуса плоды не особенно хороши. Здѣсь очень жалуются на холодъ и сырость. Сегодня утромъ, при въѣздѣ въ Мюнхенъ, меня встрѣтилъ туманъ, который можно было почти счесть за дождь. Въ продолженіе цѣлаго дня не переставалъ дуть холодный вѣтеръ отъ Тирольскихъ горъ. Когда я смотрѣлъ на нихъ съ башни, онѣ были совершенно закрыты, и все небо заволочено тучами. Теперь заходящее солнце освѣщаетъ еще старую башню, находящуюся передъ моими окнами. Простите, что я такъ много обращаю вниманія на вѣтеръ и погоду! Путешествующій по сушѣ почти такъ же много зависитъ отъ нихъ обоихъ, какъ и мореплаватель, и было бы жаль, если бы осень въ чужихъ краяхъ также мало благопріятствовала мнѣ, какъ лѣто у себя.
   Теперь прямо въ Инспрукъ. Сколько я оставляю въ сторонѣ и на-право, и на-лѣво, для того чтобы привести въ исполненіе одну мысль, кажется уже слишкомъ состарѣвшуюся въ моей душѣ!

-----

Миттенвальдъ, 7 сентября, вечеръ.

   Кажется, мой добрый геній внялъ, наконецъ, моимъ желаніямъ, и я благодарю его за то, что онъ привелъ меня сюда въ такой прекрасный день. Послѣдній почтальонъ объявилъ мнѣ съ радостнымъ восклицаніемъ, что это первый такой день за все лѣто. Я поддерживаю въ себѣ суевѣріе, что такъ будетъ и впередъ. Однако друзья мои должны простить мнѣ, что рѣчь опять зашла о воздухѣ и облакахъ.
   Когда я въ пять часовъ выѣзжалъ изъ Мюнхена, небо прояснилось. Около Тирольскихъ горъ скучилась огромная масса облаковъ, нижніе слои которыхъ даже не шевелились. Дорога идетъ по возвышенностямъ, съ которыхъ видно, какъ катится Изаръ чрезъ наносные холмы гравія. Здѣсь ясно видно дѣйствіе теченій первобытнаго моря. Въ нѣкоторыхъ гранитныхъ кучахъ я находилъ братьевъ и родственниковъ тѣхъ рѣдкостей моей коллекціи, которыми я обязанъ Кнебелю 3).
   Нѣсколько времени продержался туманъ надъ рѣкою и лугами, но, наконецъ, и онъ испарился. Между упомянутыми холмами гравія, которые видны кругомъ на разстояніи нѣсколькихъ часовъ, находится прекраснѣйшая плодоносная почва, какъ въ долинѣ рѣки Регена. Тутъ опять поворачиваешь къ Изару и видишь обрывы холма гравія, футовъ въ полтораста вышиною. Я прибылъ въ Вольфратсгаузенъ и достигъ сорокъ восьмого градуса. Солнце сильно пекло. Никто здѣсь не довѣряетъ хорошей погодѣ, всѣ плачутся на дурной текущій годъ и жалуются, что Господь Богъ ни о чемъ не хочетъ позаботиться.
   Мнѣ раскрывался новый міръ: я приближался къ горамъ, мало по малу обступавшимъ меня.
   Бенедиктбейернъ расположенъ прекрасно: онъ поражаетъ при первомъ взглядѣ. На плодоносной равнинѣ все бѣлыя зданія, и за ними широкій и высокій скалистый хребетъ. Затѣмъ поднимаешься къ Кохельскому озеру; еще выше въ горахъ -- къ Вальхенскому. Здѣсь я привѣтствовалъ первыя снѣжныя вершины, и когда выразилъ удивленіе, что нахожусь уже такъ близко отъ снѣговыхъ горъ, мнѣ сказали, что наканунѣ въ этой мѣстности была гроза и на горахъ шелъ снѣгъ. Изъ этихъ атмосферическихъ явленій черпали надежду на лучшую погоду и ожидали по первому снѣгу перемѣны въ воздухѣ. Окружающіе меня скалистые утесы всѣ известковые, самые древніе и не заключающіе въ себѣ никакихъ окаменѣлостей. Эти известковыя горы тянутся громадными, непрерывными грядами отъ Далмаціи вплоть до Сенъ-Готарда и далѣе. Гаке 4) объѣздилъ большую часть этой цѣпи. Утесы ея опираются на первобытные горные слои, изобильные глиноземомъ и кварцемъ.
   Къ Вальхенскому озеру я прибылъ въ половинѣ пятаго. Въ разстояніи часа отъ этого мѣста случилось со мною премилое приключеніе. Ко мнѣ подошелъ арфистъ съ своею дочерью, дѣвочкой лѣтъ одиннадцати, и просилъ меня взять ребенка съ собою. Онъ понесъ далѣе свой инструментъ; ее же я посадилъ къ себѣ, и она бережно поставила у ногъ своихъ большой и новый ящикъ. Это было милое, развитое существо, уже довольно много постранствовавшее въ мірѣ. Она ходила съ своею матерью пѣшкомъ на богомолье въ пустынь Св. Маріи, и обѣ хотѣли уже отправиться въ болѣе далекое путешествіе въ Сантъ-Яго-де-Компостелло, когда мать скончалась, не успѣвши исполнить своего обѣта. Дѣвочка находила, что нельзя достаточно много сдѣлать, чтобы почтить Богоматерь. Она разсказывала, что видѣла сама, послѣ большого пожара, цѣлый домъ, сгорѣвшій до тла, и надъ дверью за стекломъ образъ Богородицы, совершенно неповрежденный -- что было очевидно чудомъ. Всѣ свои путешествія она сдѣлала пѣшкомъ, подъ-конецъ играла въ Мюнхенѣ передъ курфирстомъ, и вообще ей пришлось играть передъ двадцать-одной царственной особой. Она очень мило болтала со мной. У нея были прекрасные, большіе каріе глаза и упрямый лобъ, который она повременамъ немного морщила. Въ ея разговорѣ было что-то пріятное, натуральное, особенно когда она дѣтски-громко смѣялась. Но когда она молчала, то, наоборотъ, казалось, хотѣла придать себѣ какую-то важность, причемъ верхняя губа придавала ея лицу фатальное выраженіе. Я много съ нею переговорилъ. Она вездѣ была какъ дома и хорошо замѣчала встрѣчавшіеся предметы. Такъ она разъ спросила у меня, что это за дерево? Это былъ большой и красивый кленъ, первый попавшійся мнѣ за всю дорогу. Она тотчасъ же замѣтила его и, когда ихъ показывалось нѣсколько одно за другимъ, она радовалась, что умѣетъ отличать эти деревья. Она говорила, что идетъ въ Воценъ на ярмарку, куда конечно, направляюсь и я, и что когда она меня тамъ встрѣтитъ, я долженъ ей что-нибудь купить, что я ей и пообѣщалъ. Тамъ она намѣревалась также надѣть новый чепчикъ, который купила себѣ въ Мюнхенѣ на заработанныя деньги, но ей хотѣлось напередъ показать его мнѣ. Она открыла свой ящикъ -- и я долженъ былъ радоваться вмѣстѣ съ нею этому богато-расшитому и убранному лентами убору.
   Мы вмѣстѣ радовались еще одному пріятному ожиданію, а именно: она увѣряла меня, что будетъ хорошая погода: они-де имѣютъ съ собою свой барометръ, и это -- ихъ арфа; когда дискантъ настраивается выше, какъ это съ нимъ случилось сегодня, то это признакъ хорошей погоды. Я ухватился за это предзнаменованіе и мы разстались въ прекрасномъ расположеніи духа, въ надеждѣ на скорое свиданіе.

-----

На Бреннерѣ, 8 сентября, вечеръ.

   Пріѣхавъ сюда, я попалъ наконецъ, какъ бы поневолѣ, на мѣсто отдыха, въ тихую мѣстность, какую только могъ желать для отдыха. Былъ день, о какомъ можно цѣлые года вспоминать съ наслажденіемъ. Въ шесть часовъ я выѣхалъ изъ Миттенвальда. Рѣзкій вѣтеръ окончательно расчистилъ и безъ того уже ясное небо. Былъ такой холодъ, какой можно допустить только въ февралѣ. При блескѣ восходящаго солнца ясно обрисовывались темныя пространства, поросшія сосною, между ними сѣрые известковые утесы, а за ними высочайшія снѣжныя вершины на глубокой синевѣ неба: это были чудныя, вѣчно смѣняющіяся картины.
   При Шарницѣ въѣзжаютъ въ Тироль. Границы обозначены валомъ, который замыкаетъ долину и примыкаетъ къ горамъ. Это имѣетъ красивый видъ: съ одной стороны скала укрѣплена, съ другой она отвѣсно поднимается вверхъ. Начиная отъ Зеефельда дорога становится все интереснѣе; до сихъ поръ отъ Бенедиктбейерна она все поднималась съ горы на гору, и всѣ воды стремились къ Изару; но теперь уже можно видѣть черезъ хребетъ горъ долину Инна, и передъ нами лежитъ Пицингенъ. Солнце было высоко и пекло; я долженъ былъ надѣть платье полегче. Мнѣ часто приходится мѣнять его при здѣшней измѣнчивости атмосферы.
   Спускаются въ долину Инна около Цирля. Мѣстоположеніе чрезвычайно красиво, и яркое солнечное освѣщеніе придаетъ ему восхитительный видъ. Почтальонъ спѣшилъ болѣе, чѣмъ бы я желалъ: онъ еще не былъ у обѣдни и хотѣлъ тѣмъ усерднѣе выслушать ее въ Инспрукѣ -- это былъ именно праздникъ Богородицы. И такъ, мы все катили внизъ къ Инну, мимо Мартиновой стѣны, огромнаго и отвѣснаго известковаго обрыва. На то мѣсто, куда по преданію забрался императоръ Максимиліанъ, я отважился бы взойти и сойти безъ помощи ангеловъ, хотя во всякомъ случаѣ это было бы дерзкое предпріятіе.
   Инспрукъ прекрасно расположенъ въ широкой, богатой долинѣ, среди утесовъ и горъ. Сначала я хотѣлъ тамъ остаться, но мнѣ не сидѣлось на мѣстѣ. Нѣсколько времени я забавлялся хозяйскимъ сыномъ, Зеллеромъ 5) какъ двѣ капли воды. Такъ постоянно встрѣчаюсь я съ моими личностями. Все здѣсь изукрашено для праздника Рождества Богородицы. Здоровыя и бодрыя толпы народа отправились въ Вильтенъ, мѣсто поклоненія, лежащее на четверть часа разстоянія отъ города, по направленію къ горамъ. Въ два часа, когда экипажъ мой догналъ эту веселую, пеструю толпу, все уже радостно спѣшило впередъ.
   Вверхъ отъ Инспрука мѣстоположеніе становится все прекраснѣе. Это -- выше всякаго описанія. По отлично убитой дорогѣ приходится подниматься въ ущелье, воды котораго текутъ въ Иннъ -- ущелье, представляющее глазамъ безконечное разнообразіе. Дорога идетъ около самыхъ крутыхъ утесовъ, а мѣстами даже высѣчена въ нихъ; съ противоположной же стороны открывается скатъ, настолько пологій, что на немъ удобно можно заниматься хлѣбопашествомъ. На отлогихъ возвышенностяхъ и широкихъ равнинахъ, между полями и кустарниками, расположены деревни, дома, домики, хижины, выкрашенные всѣ въ бѣлое. Вскорѣ все измѣняется: обработанная земля уступаетъ мѣсто пастбищамъ, а тамъ и они теряются въ отвѣсныхъ крутизнахъ.
   Я кое-что прибавилъ къ образамъ своего собственнаго міра, но ничего особенно новаго или неожиданнаго. Также не мало передумалъ я и о томъ образцѣ, на которомъ я такъ охотно показалъ бы наглядно то, что бродитъ въ моей душѣ и что не всякому я могу выразить явленіями дѣйствительной природы.
   Мало по малу темнѣло: очертанія предметовъ исчезали, массы же становились все громаднѣе и величественнѣе; наконецъ, когда все, казалось, двигалось передо мною, какъ глубокая, таинственная картина, я вдругъ увидѣлъ опять высокія снѣжныя вершины, озаренныя луною, и теперь жду, чтобы утро освѣтило это ущелье, въ которомъ запертъ я между сѣверомъ и югомъ.
   Прибавлю еще нѣсколько замѣчаній о погодѣ, которая, можетъ быть, именно потому и благопріятствуетъ мнѣ, что я посвящаю ей такъ много разсужденій. На ровныхъ мѣстахъ пользуешься хорошей или дурной погодой, когда она уже опредѣлилась, въ горахъ же присутствуешь при самомъ ея зарожденіи. Это мнѣ уже часто приходилось замѣчать въ тѣ дни и ночи, которые я проводилъ въ горныхъ лѣсахъ, среди скалъ, на прогулкахъ, охотѣ и въ путешествіяхъ; у меня тогда родилась фантазія, которую я и не хочу выдавать за что-либо другое, но отъ которой я не могу отдѣлаться потому, что и вообще всего труднѣе отдѣлываются отъ фантазій. Она вездѣ передо мною, точно какъ дѣйствительность; поэтому я и выскажу ее, тѣмъ болѣе, что мнѣ и безъ того уже такъ часто приходится подвергать испытанію снисходительность моихъ друзей.
   Когда мы смотримъ на горы вблизи или издали и видимъ ихъ вершины -- то въ сіяніи солнца, то окутанныя туманами, утопающія въ грозовыхъ тучахъ, бичуемыя дождями, покрытыя снѣгомъ -- мы все это приписываемъ атмосферѣ, потому что легко уловить глазомъ ея колебанія и измѣненія. Горы же наоборотъ представляются нашимъ чувствамъ пребывающими неподвижно въ своей прежней формѣ. Мы считаемъ ихъ мертвыми, потому что онѣ окаменѣли; мы думаемъ, что онѣ недѣятельны, потому что онѣ въ покоѣ. Но я, съ давнихъ временъ уже, не могу себя разубѣдить въ томъ, что большая часть перемѣнъ, совершающихся въ атмосферѣ, должна быть приписываема ихъ внутреннему, тихому, тайному дѣйствію. Я именно думаю, что масса всей земли вообще, а слѣдовательно и ея выдающіяся твердыни въ особенности, не имѣютъ постоянной, всегда одинаковой притягательной силы, но что эта притягательная сила проявляется въ извѣстной пульсаціи, такъ что она то увеличивается, то уменьшается, вслѣдствіе необходимыхъ внутреннихъ, а можетъ быть, даже и внѣшнихъ случайныхъ причинъ. Пусть всѣ попытки изъяснить это колебаніе будутъ слишкомъ ограничены и грубы -- все-таки атмосфера достаточно чувствительна и обширна, чтобы дать намъ указаніе на это скрытое дѣйствіе. Мало-мальски уменьшится эта притягательная сила -- и тотчасъ же слѣдствіе этого выказывается въ уменьшеніи тяжести воздуха и въ меньшей его эластичности. Атмосфера не можетъ болѣе поддерживать въ себѣ влагу, которая химически и механически въ ней распространена; образуются облака, падаютъ дождевыя капли, наконецъ цѣлые потоки дождя направляются къ равнинамъ. но какъ только увеличивается сила тяготѣнія въ горахъ, немедленно возстановляется эластичность воздуха и происходятъ два важныхъ феномена. Прежде всего горы собираютъ вокругъ себя огромную массу облаковъ; онѣ плотно и крѣпко держатъ ихъ надъ собою, какъ бы второй рядъ вершинъ, пока, опредѣленныя внутренней борьбою электрическихъ силъ, эти облака не упадутъ въ видѣ грозы, тумана или дождя; тогда эластичный воздухъ дѣйствуетъ на остальную часть облаковъ, которая становится опять способной втягивать, растворять и переработывать въ себѣ большее количество воды. Я совершенно ясно видѣлъ уничтоженіе одного такого облака; оно держалось на одной изъ самыхъ крутыхъ вершинъ; вечерняя варя освѣщала его: тихо, тихо отдѣлялись его оконечности; нѣкоторые клочья удалялись и поднимались вверхъ, другіе исчезали -- и такъ мало по малу исчезла вся эта масса, и передо мною была точно кудель, окончательно спряденная невидимой рукою 6).
   Если друзья посмѣются надъ странствующимъ наблюдателемъ погоды и его странными теоріями, то я, быть можетъ, дамъ имъ поводъ къ смѣху еще другими разсужденіями, потому что долженъ признаться, что такъ какъ юе путешествіе было собственно бѣгствомъ отъ всѣхъ тѣхъ невзгодъ, которыя я терпѣлъ подъ пятьдесятъ первымъ градусомъ, то я надѣялся встрѣтить подъ двадцать восьмымъ настоящій рай. Но я былъ обманутъ, какъ долженъ былъ бы ожидать и прежде, потому что не одна широта вліяетъ на климатъ и погоду, но также ряды горъ, особенно же тѣ, которыя пересѣкаютъ страну отъ востока къ западу: въ нихъ происходятъ всегда большія перемѣны, отъ которыхъ болѣе всего приходится терпѣть странамъ, лежащимъ на сѣверъ. Такимъ образомъ кажется, что погода этого лѣта обусловливалась для всего сѣвера большою Альпійскою цѣпью, на которой я это пишу. Здѣсь послѣдніе мѣсяцы постоянно шелъ дождь, и зюдъ-вестъ, и зюдъ-остъ направляли его исключительно къ сѣверу. Въ Италіи, говорятъ, была прекрасная, даже слишкомъ сухая погода.
   Теперь нѣсколько словъ о различнѣйшихъ условіяхъ царства растеній, находящихся подъ вліяніемъ климата, горныхъ высотъ и влажности. И въ этой области я не открылъ здѣсь никакихъ особенно важныхъ новостей, однако-жъ кое-что пріобрѣлъ. Уже яблоки и груши встрѣчаются въ изобиліи въ долинѣ у Инспрука, персики же и виноградъ туда привозятъ изъ Италіи, или скорѣе изъ южнаго Тироля. Около Инспрука воздѣлываютъ много кукурузы и гречихи, которую тутъ называютъ Blende 7). За Бреннеромъ я увидѣлъ въ первый разъ лиственницу, около Шемберга первый сибирскій кедръ. Вѣрно и здѣсь маленькая арфистка стала бы разспрашивать?
   Относительно растеній я чувствую свои наблюденія еще очень ученическими. До Мюнхена мнѣ положительно казалось, что я встрѣчаю только обыкновенныя. Да и въ самомъ дѣлѣ, моя скорая ѣзда днемъ и ночью вовсе не благопріятствовала такимъ утонченнымъ наблюденіямъ. Правда, Линней мой былъ со мною, терминологія его хорошо запечатлѣлась въ моей памяти; но гдѣ взять времени и спокойствія для анализированія, которое -- если я хорошо себя знаю -- вообще не" составляетъ моей силы? Поэтому я обращалъ болѣе всего вниманія на общее, и когда я встрѣтилъ у Вальхенскаго озера первую гентіану, то меня поразило, что и до сихъ поръ новыя растенія я находилъ на берегу водъ.
   Еще болѣе обратило на себя мое вниманіе то вліяніе, которое, повидимому, горныя возвышенности имѣютъ на растенія. Я нашелъ тамъ не только новыя растенія, но и измѣненіе въ ростѣ прежнихъ: тогда какъ въ болѣе низменныхъ мѣстностяхъ вѣтви и стебли крѣпче и плотнѣе, почки ближе одна отъ другой и листья шире -- выше въ горахъ вѣтви и стебли становятся нѣжнѣе, почки далѣе расходятся однѣ отъ другихъ и листья заостряются. Я замѣтилъ это на мнѣ и на гептіанѣ и убѣдился, что это не были признаки различныхъ породъ. Также и у Вальхенскаго озера я замѣтилъ, что ситникъ былъ длиннѣе и тоньше, чѣмъ въ Унтерландѣ 8).
   Известковыя Альпы, по которымъ я до сихъ поръ проѣзжалъ, сѣраго цвѣта и прекрасныхъ, причудливыхъ неправильныхъ формъ, хотя скалы и дѣлятся слоями и пластами. Но такъ какъ встрѣчаются вывѣтренные пласты, а скалы вообще вывѣтриваются неравномѣрно, то утесы и вершины имѣютъ странный видъ. Эта горная порода тянется далеко за Бреннеръ. Въ окрестностяхъ верхняго озера я нашелъ въ ней измѣненіе. Къ темно-зеленому и темно-сѣрому слюдистому сланцу, съ сильной примѣсью кварца, прилегалъ плотный бѣлый известковый камень, окраины котораго были слюдистыя и который поднимался большими, хотя безконечно раздробленными массами. Надъ нимъ я нашелъ опять слюдистый сланецъ, показавшійся мнѣ однако нѣжнѣе прежняго. Далѣе вверху находится особенная порода гнейса, или скорѣе родъ гранита, приближающійся къ гнейсу, какъ около Эльбогена. Здѣсь наверху, противъ дома, возвышается скала Глимнершиферъ. Воды, текущія съ горы, примываютъ только этотъ родъ камня и сѣрую известь.
   Недалеко должно быть гранитное основаніе, на которое все это опирается. По картѣ видно, что находишься на склонѣ настоящаго большого Бреннера, отъ котораго воды расходятся во всѣ стороны.
   Во внѣшнемъ видѣ населенія я замѣтилъ слѣдующее. Народъ честный и смѣлый. Наружность у всѣхъ довольно схожая: каріе, открытые глаза и прекрасно обрисованныя брови у женщинъ; у мужчинъ, напротивъ, свѣтлыя и широкія брови. Зеленыя шляпы ихъ, среди сѣрыхъ скалъ, придаютъ имъ веселый видъ; они украшаютъ ихъ лентами или широкими шарфами изъ тафты, бахромою, которую они очень красиво прикалываютъ; у каждаго также есть цвѣтокъ или перо на шляпѣ. Женщины, напротивъ, уродуютъ себя бѣлыми, бумажными, косматыми, очень широкими шапками, весьма похожими на безобразные мужскіе ночные колпаки. Это придаетъ имъ весьма странный видъ, тогда какъ за границей онѣ носятъ мужскія зеленыя шляпы, которыя къ нимъ очень идутъ.
   Я имѣлъ случай видѣть, какую цѣну даетъ простой народъ павлиньимъ перьямъ и какъ вообще дорожитъ каждымъ пестрымъ перомъ. Кто хочетъ путешествовать по этимъ горамъ, долженъ бы запастись чѣмъ-либо подобнымъ. Такое перо, подаренное кстати, могло бы замѣнить самое желанное "на водку".
   Просматривая, собирая, сшивая и такимъ образомъ приводя въ порядокъ эти листы, для того чтобы они могли дать моимъ друзьямъ возможность легкаго обзора всего, до сихъ поръ со мною случившагося, и чтобы вмѣстѣ съ тѣмъ излить на нихъ изъ души моей то, что я до сихъ поръ испытывалъ и думалъ, я съ ужасомъ гляжу на нѣкоторыя тетради, о которыхъ долженъ дать какой бы то ни было отчетъ 9). Вѣдь онѣ мои спутники! Не предстоитъ ли имъ имѣть большое вліяніе на мое ближайшее будущее?
   Я взялъ съ собою въ Карлсбадъ всѣ мои сочиненія, чтобы окончательно привести ихъ въ порядокъ для готовящагося изданія Гёшена. Еще ненапечатанныя уже давно были у меня въ искусномъ спискѣ секретаря Фогеля. Этотъ прекрасный малый провожаетъ меня и теперь, чтобы помогать мнѣ своимъ искусствомъ. Вслѣдствіе этого я имѣлъ возможность, при самомъ дружескомъ содѣйствіи Гердера, отослать четыре первые тома издателю, и собираюсь сдѣлать то же самое съ четырьмя послѣдними. Эти состоятъ отчасти изъ работъ, набросанныхъ на черно, даже изъ отрывковъ, такъ какъ моя скверная наклонность многое начинать и оставлять неконченнымъ, вслѣдствіе уменьшенія интереса, постепенно усилилась съ годами, занятіями и развлеченіями.
   Имѣя всѣ эти сочиненія съ собою, я охотно согласился на требованіе развитаго карлсбадскаго общества и прочелъ ему все, что до тѣхъ поръ оставалось неизвѣстнымъ, и общество это каждый разъ горько жаловалось на незаконченность тѣхъ сочиненій, надъ которыми охотно остановилось бы долѣе.
   Празднованіе дня моего рожденія состояло преимущественно въ томъ, что я получилъ нѣсколько стихотвореній, написанныхъ отъ имени моихъ начатыхъ и потомъ оставленныхъ работъ, гдѣ каждая изъ нихъ по своему жаловалась на мой поступокъ. Между ними отличалось одно отъ имени "птицъ", гдѣ посланная этими рѣзвыми созданіями депутація къ ихъ дорогому другу убѣдительно просила его учредить и устроить наконецъ обѣщанное имъ царство 10). Не менѣе остроумны и прелестны были отзывы и о другихъ моихъ отрывкахъ, такъ что они вновь, какъ живые, предстали передо мною, и я охотно разсказалъ друзьямъ о моихъ бывшихъ намѣреніяхъ и изложилъ передъ ними свои планы въ подробности. Это дало поводъ къ усиленнымъ просьбамъ и желаніямъ и доставило побѣду Гердеру, когда онъ сталъ уговаривать меня еще разъ взять съ собою эти бумаги и, въ особенности, обратить нѣкоторое вниманіе на "Ифигенію", которая положительно этого стоила11). Сочиненіе это, въ теперешнемъ его видѣ, есть скорѣе набросокъ, чѣмъ выполненный планъ. Оно написано поэтической прозой, которая иногда переходитъ въ ямбическій метръ, а иногда приближается и къ другимъ размѣрамъ. Это, конечно, очень вредитъ впечатлѣнію, если не читать особенно хорошо и не умѣть извѣстной снаровкой скрадывать недостатки. Гердеръ убѣдительно просилъ меня объ этомъ, и такъ какъ я отъ него, какъ и отъ другихъ, скрывалъ свой обширный планъ путешествія, то онъ думалъ, что дѣло опять идетъ о поѣздкѣ въ горы, и, отзываясь всегда насмѣшливо о минералогіи и геологіи, находилъ, что вмѣсто постукиванія по глухимъ камнямъ, я долженъ бы лучше посвятить свои способности этой работѣ. Я поддался этимъ доброжелательнымъ убѣжденіямъ, однако до сихъ поръ мнѣ было еще невозможно направить свое вниманіе въ эту сторону. Теперь я вынимаю "Ифигенію" изъ портфеля и беру ее съ собою, какъ спутницу, въ прекрасную, теплую страну. День такъ длиненъ, ничто не нарушаетъ размышленій, и великолѣпныя картины окружающей мѣстности не только не подавляютъ поэтическое чувство, но напротивъ, въ союзѣ съ движеніемъ и свѣжимъ воздухомъ, еще скорѣе вызываютъ его.
   

ОТЪ БРЕННЕРА ДО ВЕРОНЫ.

Тріентъ, 11 сентября, утро.

   Послѣ непрерывныхъ пятидесяти-часовыхъ занятій и треволненій я прибылъ сюда вчера въ восемь часовъ вечера, немедленно отправился на покой и теперь опять чувствую себя въ состояніи продолжать мой разсказъ. Девятаго вечеромъ, послѣ окончанія первой части моего дневника, мнѣ захотѣлось еще снять видъ съ гостинницы почтоваго двора на Бреннерѣ; но это мнѣ не удалось: я не могъ уловить характера и, полураздосадованный, отправился домой. Хозяинъ спросилъ меня -- не хочу ли я ѣхать далѣе? Ночь была-де лунная, дорога прекрасная, и, хотя я зналъ, что лошади были нужны ему на слѣдующее утро для перевозки отавы, почему онъ и желалъ, чтобы онѣ во-время успѣли вернуться домой, и слѣдовательно совѣтъ его былъ своекорыстный -- я принялъ его однако какъ лучшій, такъ какъ онъ согласовался съ моимъ собственнымъ желаніемъ. Солнце снова выглянуло; воздухъ былъ сносный. Я уложился и въ семь часовъ выѣхалъ. Атмосфера очистилась отъ облаковъ и вечеръ былъ прекрасный.
   Ямщикъ заснулъ, и лошади бѣжали самой крупной рысью все подъ гору по знакомой дорогѣ; когда попадалось ровное мѣсто, онѣ шли тише; ямщикъ просыпался и подгонялъ ихъ. Такимъ образомъ я очень скоро спустился между высокими скалами, вдоль быстрой рѣки Эчь. Взошелъ мѣсяцъ и освѣтилъ грандіозные виды. Нѣсколько мельницъ среди допотопныхъ сосенъ, надъ пѣнящимся потокомъ, были точь въ точь пейзажи Эвердингена 12).
   Въ девять часовъ я прибылъ въ Штерцингъ. Мнѣ дали понять, что желаютъ немедленно отправить меня далѣе. Въ Миттенвальдѣ, ровно въ двѣнадцать часовъ, я засталъ погруженнымъ въ глубокій сонъ все, кромѣ ямщика, и такимъ образомъ шло до Вриксена, гдѣ меня опять-таки отправили безостановочно, такъ что еще засвѣтло я прибылъ въ Кольманъ. Ямщики мчались съ ошеломляющей быстротою; и какъ ни жаль мнѣ было проѣзжать эти чудныя мѣстности ночью и съ такой ужасной скоростью, будто уходя отъ погони, но все-таки я внутренно радовался попутному вѣтру, который гналъ меня впередъ къ цѣли моихъ желаній. Съ разсвѣтомъ я увидѣлъ первые виноградники. Мнѣ встрѣтилась женщина съ грушами и персиками; а я мчался къ Дейчену, куда и прибылъ въ семь часовъ, и тотчасъ же былъ отправленъ далѣе. Проѣхавъ еще немного къ сѣверу, я увидѣлъ наконецъ, при яркомъ солнечномъ свѣтѣ, долину, въ которой лежитъ Боценъ. Окруженная крутыми, на довольно значительную высоту воздѣланными горами, долина эта открыта съ южной стороны, а съ сѣвера защищена Тирольскими горами. Теплый, мягкій воздухъ вѣялъ кругомъ. Здѣсь Эчь опять поворачиваетъ къ югу. Холмы у подошвы горъ засажены виноградниками. Надъ длинными низкими наметами протянуты лозы; голубыя грозди красиво свѣшиваются сверху и зрѣютъ близь теплой почвы. Также и въ низменныхъ мѣстностяхъ долины, гдѣ обыкновенно находятся только луга, виноградъ посаженъ очень густыми, тѣсно расположенными другъ около друга рядами навѣсовъ, между которыми маисъ все выше и выше выгоняетъ свои стебли. Я часто видѣлъ стебли въ десять футовъ вышиною. Оплодотворяющій тычинковый цвѣтъ не былъ еще срѣзанъ, какъ это бываетъ обыкновенно спустя нѣсколько времени послѣ оплодотворенія.
   При яркомъ солнечномъ свѣтѣ пріѣхалъ я въ Боценъ. Меня порадовалъ видъ множества купеческихъ лицъ. Здѣсь чрезвычайно живо сказывается сознательная зажиточная жизнь. На площади сидѣли продавщицы плодовъ съ круглыми, плоскими корзинами, болѣе четырехъ футовъ въ поперечникѣ, въ которыхъ персики были разложены рядомъ такъ, чтобы не мялись; точно также и груши. Здѣсь мнѣ припомнилось то, что я видѣлъ въ Регенсбургѣ, написанное на окнѣ гостинницы:
   
   Comme les pêches et les melons
   Sont pour la bouche d'un baron,
   Ainsi les verges et les batons
   Sont pour les fous, dit Salomon. *)
   *) Какъ персики и дыни назначены для лакомства барона, такъ для дураковъ существуютъ розги и палки, сказалъ Соломонъ.
   
   Ясно, что это было написано сѣвернымъ барономъ, и весьма естественно, что въ этихъ мѣстностяхъ онъ измѣнилъ бы свои понятія.
   Боценская ярмарка производитъ большую торговлю шёлкомъ; туда привозятъ также сукна и всѣ кожи, доставляемыя горными мѣстностями. Но многіе торговцы пріѣзжаютъ туда преимущественно за тѣмъ, чтобы собрать свои деньги, получить заказы и вновь отпустить въ кредитъ. Мнѣ очень хотѣлось внимательно разсмотрѣть продукты, которые свозятся сюда всѣ разомъ, но тревожное стремленіе и волненіе гонятъ меня, не даютъ мнѣ покоя, и я тотчасъ же спѣшу далѣе. Притомъ я могу утѣшаться тѣмъ, что въ наше статистическое время все это уже напечатано и при случаѣ можетъ быть узнано мною изъ книгъ. Мнѣ же теперь дѣло только до тѣхъ впечатлѣній чувства, которыхъ не передастъ никакая книга, никакая картина. Дѣло въ томъ, что я опять начинаю интересоваться міромъ, испытываю и провѣряю свою наблюдательную способность, объемъ моихъ свѣдѣній и познаній; пробую -- ясенъ ли, чистъ и свѣтелъ ли мой взглядъ? и сколько можетъ обнять онъ при бѣгломъ обзорѣ? и могутъ ли сгладиться тѣ морщины, которыя сложились въ моей душѣ и въѣлись въ неё? Уже и теперь, когда я нѣсколько дней самъ себѣ служу и долженъ быть всегда внимателенъ, никогда не забываться -- въ эти немногіе дни мой духъ пріобрѣлъ какую-то особенную эластичность; я долженъ заботиться о денежномъ курсѣ, мѣнять, платить, дѣлать замѣтки, писать, между тѣмъ какъ прежде только думалъ, желалъ, мечталъ, приказывалъ и диктовалъ.
   Отъ Боцена къ Тріенту дорога идетъ на девять миль по плодоносной и плодороднѣйшей долинѣ. Все, что только пытается роста на высокихъ гористыхъ мѣстахъ, здѣсь пріобрѣтаетъ уже болѣе силы и жизни; солнце жарко грѣетъ, и снова вѣрится въ Бога.
   Меня окликнула бѣдная женщина, прося взять ея ребенка въ экипажъ, такъ какъ горячая почва жгла ему ноги. Я сдѣлалъ это доброе дѣло во славу могучаго небеснаго свѣтила. Дитя было странно разряжено и изукрашено; и я не могъ отъ него ничего добиться ни на какомъ языкѣ.
   Здѣсь Эчь течетъ медленнѣе и образуетъ во многихъ мѣстахъ широкія отмели. На прибрежныхъ холмахъ все посажено такъ тѣсно, что такъ и кажется, что все это должно заглушать одно другое: виноградныя лозы, кукуруза, тутовыя деревья, яблони, груши, айва и орѣшники. Черезъ стѣны рѣзво перебрасывается бузина; плющъ вьется крѣпкими стеблями по скаламъ и широко по нимъ раскидывается; въ промежуткахъ скользятъ ящерицы; и все, что здѣсь движется взадъ и впередъ, напоминаетъ самыя пріятныя художественныя картины. Подобранныя косы женщинъ, обнаженная грудь мужчинъ и ихъ легкія куртки, превосходные быки, которыхъ они гонятъ съ ярмарки домой, нагруженные ослы -- все это образуетъ какъ бы ожившее, движущееся произведеніе Гейнриха Рооса 13). И когда настаетъ вечеръ, небольшія облака покоятся на горахъ и скорѣе неподвижно держатся на небѣ, нежели тянутся по немъ; когда, послѣ солнечнаго заката начинаетъ громко раздаваться трещаніе кузнечиковъ -- тогда чувствуешь себя наконецъ въ этомъ мірѣ, какъ дома, а не какъ на квартирѣ и не изгнанникомъ. Все это такъ мнѣ по душѣ, какъ будто я здѣсь родился и воспитывался, и теперь возвращаюсь изъ поѣздки въ Гренландію, съ китовой ловли. Я привѣтствую даже отечественную пыль, которая по временамъ клубится вокругъ моего экипажа и которой я такъ долго не видалъ. Трезвонъ кузнечиковъ очень милъ, пронзителенъ, но непріятенъ. Весело слушать, какъ рѣзвые мальчики начинаютъ наперерывъ пересвистываться съ цѣлымъ полемъ такихъ пѣвцовъ. Можно подумать, что они дѣйствительно подстрекаютъ другъ друга. Вечеръ совершенно такъ же тепелъ, какъ и день.
   Если бы кто-нибудь, кто жилъ на югѣ, пріѣхавъ оттуда, слышалъ, какъ я этимъ восхищаюсь, онъ счелъ бы мой восторгъ очень ребяческимъ. Ахъ, все, что я выражаю здѣсь, я давно уже зналъ -- столько же времени, сколько терплю подъ суровымъ небомъ! И теперь я охотно радуюсь, какъ исключенію, этому наслажденію, которое намъ слѣдовало бы вѣчно испытывать, какъ вѣчную необходимость природы.

-----

Позже.

   Я обошелъ городъ, который очень древенъ и въ нѣкоторыхъ улицахъ имѣетъ новые, красивые дома. Въ церкви виситъ картина, на которой изображенъ соборъ, слушающій проповѣдь генерала іезуитскаго ордена. Мнѣ бы очень хотѣлось знать, въ чемъ онъ ихъ убѣждалъ. Церковь этихъ отцовъ тотчасъ же снаружи сказывается пилястрами изъ краснаго мрамора на фасадѣ; тяжелый занавѣсъ закрываетъ дверь, чтобы не допускать пыли. Я поднялъ его и взошелъ въ маленькій придѣлъ; самая церковь замкнута желѣзной рѣшоткой, но такъ, что ее всю можно оглядѣть. Все было тихо и мертво, такъ какъ здѣсь уже болѣе не совершается богослуженіе. Только передняя дверь была отворена, потому что во время вечеренъ всѣ церкви должны быть открыты.
   Между тѣмъ какъ я стоялъ тамъ и размышлялъ о родѣ архитектуры, который находилъ схожимъ съ прочими церквами этихъ отцовъ, взошелъ старикъ и тотчасъ же снялъ свою черную шапочку. Его старая, черная, выцвѣтшая одежда обличала обнищавшую духовную особу. Онъ сталъ на колѣна передъ рѣшоткой и всталъ опять послѣ короткой молитвы. Обернувшись, онъ сказалъ въ полголоса, про-себя: "Вотъ они и выгнали іезуитовъ; а слѣдовало бы заплатить имъ то, чего стоила церковь. Я хорошо знаю, сколько она стоила, также какъ и семинарія -- сколько тысячъ!" При этомъ онъ вышелъ, и за нимъ упалъ занавѣсъ. Я приподнялъ его и стоялъ молча. Онъ остановился на верхней ступени и сказалъ: "Императоръ этого не сдѣлалъ -- папа сдѣлалъ". Обрати лицо къ улицѣ и не подозрѣвая моего присутствія, онъ продолжалъ: "Сначала испанцы, потомъ мы, потомъ французы! Кровь Авеля вопіетъ на брата своего Каина!" Продолжая разговаривать самъ съ собой, онъ сошелъ съ лѣстницы на улицу. Вѣроятно это человѣкъ, котораго содержала іезуиты, и который помѣшался вслѣдствіе ихъ страшнаго паденія а теперь ежедневно цриходитъ, чтобы искать въ опустѣломъ жилищѣ его прежнихъ обитателей и -- послѣ короткой молитвы -- послать проклятіе ихъ врагамъ.
   Одинъ молодой человѣкъ, котораго я спросилъ о достопримѣчательностяхъ города, показалъ мнѣ домъ, который называется Чортовымъ домомъ, и, говорятъ, былъ построенъ въ одну ночь, изстари на все готовымъ разрушителемъ, изъ внезапно доставленныхъ туда камней. Но истинно примѣчательнаго въ этомъ домѣ добрякъ а не замѣтилъ, именно того, что это былъ единственный красивый догъ, который я видѣлъ въ Тріентѣ, вѣроятно построенный въ прежнее время добрымъ итальянцемъ.

-----

Ровередо, 11 сентября, вечеромъ.

   Въ пять часовъ вечера я уѣхалъ. Опять повторилось вчерашнее вечернее зрѣлище, и опять кузнечики, которые начинаютъ трещать тотчасъ послѣ солнечнаго заката. На цѣлую милю разстоянія ѣдешь между стѣнами, изъ-за которыхъ видны виноградныя лозы; тамъ, гдѣ стѣны не довольно высоки, ихъ старались увеличить камнями, терновникомъ и прочимъ, чтобы защитить виноградъ отъ ощипыванія проходящими. Многіе владѣтели обрызгиваютъ передніе ряды известкой, которая дѣлаетъ виноградъ несъѣдобнымъ, между тѣмъ какъ вину это не вредитъ, потому что все это выдѣляется во время броженія.
   Вотъ я и въ Ровередо, гдѣ нѣмецкій языкъ прекращается; до сихъ поръ все еще продолжалось колебаніе отъ нѣмецкаго къ итальянскому. Теперь же у меня въ первый разъ ямщикомъ коренной итальянецъ, хозяинъ не говоритъ ни слова по нѣмецки, и я долженъ испробовать свои познанія въ языкахъ. Какъ я радуюсь, что наконецъ любимый мой языкъ становится живымъ, разговорнымъ языкомъ!

-----

Торболэ, 12 сентября, послѣ обѣда.

   Какъ бы я желалъ видѣть друзей моихъ хоть на минуту около меня, чтобы они могли полюбоваться видомъ, разстилающимся передо мною!
   Сегодня вечеромъ я могъ бы быть въ Веронѣ; но въ сторонѣ отъ моего пути лежало еще прелестное твореніе природы, превосходное зрѣлище-Гардское озеро: мнѣ не хотѣлось пропустить его, и я былъ щедро вознагражденъ за этотъ объѣздъ. Послѣ пяти часовъ я выѣхалъ изъ Ровередо, вверхъ по боковой долинѣ, которая изливаетъ еще свои воды въ Эчь. Когда проѣдете эту долину, передъ вами встаетъ огромная каменная стѣна, черезъ которую надо перебраться, чтобы спуститься къ озеру. Тутъ видны известковыя скалы могущія служить прекраснѣйшими образцами для художническихъ этюдовъ. Когда спустишься внизъ, то на сѣверной сторонѣ озера увидишь мѣстечко, гдѣ устроена маленькая гавань, или скорѣе пристань къ нему: оно называется Торболэ. По пути сюда мнѣ уже часто встрѣчались фиговыя деревья, а когда я спустился въ этотъ скалистый амфитеатръ, то нашелъ первыя оливковыя деревья, обремененныя плодами. Здѣсь я встрѣтилъ также въ первый разъ, какъ обыкновенный фруктъ, маленькія, бѣлыя фиги, которыя обѣщала мнѣ графиня Лантіери.
   Изъ комнаты, въ которой я сижу, ведетъ дверь во дворъ. Я придвинулъ къ ней столъ и набросалъ видъ нѣсколькими штрихами. Озеро видно почти во всю его длину; только въ концѣ, къ лѣвой сторонѣ скрывается оно изъ глазъ. Берегъ, охваченный съ обѣихъ сторонъ холмами и горами, пестрѣетъ безчисленными маленькими мѣстечками.
   Послѣ полуночи вѣтеръ дуетъ отъ сѣвера къ югу, а потому, кто хочетъ ѣхать по озеру въ этомъ направленіи, долженъ ѣхать около этого времени, такъ какъ уже за нѣсколько часовъ до солнечнаго восхода теченіе воздуха измѣняется и направляется къ сѣверу. Теперь, послѣ обѣда, на меня сильно дуетъ вѣтеръ и чрезвычайно пріятно охлаждаетъ солнечный жаръ. Въ то же время Фолькмань говоритъ 14), что это озеро называлось нѣкогда Бенакусъ, и приводитъ стихъ Виргилія, гдѣ о немъ упоминается:

Fluctibus et fremitu resonans Benace marino *).
*) О, Бенакъ, шумящій волнами и ропотомъ моря.

   Первый латинскій стихъ, котораго содержаніе живо предстоитъ передо мною, и который и теперь -- когда вѣтеръ становится все сильнѣе и волны озера, разбивающіяся о пристань, вздымаются все выше -- настолько же правдивъ, какъ и много столѣтій назадъ. Такъ многое измѣнилось, но вѣтеръ все бушуетъ въ озерѣ, котораго видъ все еще облагораживается строчкою Виргилія.
   Написано подъ сорокъ-пятымъ градусомъ и пятьюдесятью минутами.
   При вечерней прохладѣ я отправился гулять, и дѣйствительно очутился въ новой странѣ, въ совершенно чуждой обстановкѣ. Люди живутъ здѣсь безпечной, привольной жизнью: во-первыхъ, у дверей нѣтъ запоровъ; но хозяинъ увѣряетъ меня, что я могу быть совершенно спокоенъ, даже если бы все, что при мнѣ находится, было изъ брильянтовъ; во-вторыхъ, въ окна вставлена масляная бумага вмѣсто стеколъ; въ-третьихъ, недостаетъ въ высшей степени необходимаго удобства, такъ что здѣсь находишься довольно близко къ естественному состоянію. Когда я спросилъ дворника объ извѣстномъ помѣщеніи, онъ указалъ мнѣ внизъ во дворъ: "Qui abasso puo servirsi!" {Можете расположиться здѣсь внизу.} Я спросилъ: "Dove?". "Da per tutto, dove vuol!" {Гдѣ?-- Да вездѣ, гдѣ угодно!} отвѣчалъ онъ добродушно.
   Повсюду видна величайшая безпечность; но жизни и занятій довольно. Цѣлый день проводятъ сосѣдки въ болтовнѣ и крикѣ, но при этомъ у всѣхъ ихъ есть какое-нибудь дѣло, какое нибудь занятіе, и я еще не видѣлъ ни одной праздной женщины.
   Хозяинъ объявилъ мнѣ съ итальянской торжественностью, что онъ считаетъ себя счастливымъ, что можетъ предложить мнѣ самую превосходную форель. Онѣ ловятся около Торболэ, гдѣ потокъ сбѣгаетъ съ горъ, и рыба пробивается вверхъ. Императоръ получаетъ съ этой ловли десять тысячъ гульденовъ откупа. Это не настоящія форели; онѣ большія, иногда въ пятьдесятъ фунтовъ вѣсу, покрытыя крапинками по всему тѣлу д"? самой головы; вкусъ ихъ составляетъ нѣчто среднее между форелью и лососиной, нѣжный и превосходный.
   Но мое истинное наслажденіе составляютъ фрукты, фиги, также груши, которыя, конечно, должны быть превосходны тамъ, гдѣ уже растутъ лимоны.

-----

Мальчезинэ, 13 сентября.

   Сегодня въ три часа утра я выѣхалъ изъ Торболэ, въ сопровожденіи двухъ гребцовъ. Сначала вѣтеръ былъ попутный, такъ что они могли употребить въ дѣло парусъ. Утро было прекрасное, хотя облачное, но при разсвѣтѣ тихое. Мы проѣхали мимо Лимоны, горные сады которой, расположенные террасами и усаженные лимонными деревьями, представляютъ богатый и опрятный видъ. Весь садъ состоитъ изъ рядовъ бѣлыхъ четыреугольныхъ столбовъ, находящихся на извѣстномъ разстояніи другъ отъ друга и постепенно возвышающихся по горѣ. На эти столбы наложены плотные шесты, чтобы зимою защищать посаженныя между ними деревья. Разсматриванію и обозрѣнію этихъ красивыхъ мѣстъ благопріятствовала медленная ѣзда; и въ этихъ занятіяхъ мы уже проплыли мимо Мальчезине, когда вѣтеръ совершенно обернулся, принялъ свое обычное дневное направленіе и сталъ дуть на сѣверъ. Старанія гребцовъ мало помогали противъ превосходящей силы, и мы должны были пристать къ берегу въ гавани Мальчезине. Это первый венеціанскій городокъ на южной сторонѣ озера. Когда имѣешь дѣло съ водою, не можешь сказать: я буду сегодня тамъ или тамъ. Я хочу какъ можно лучше воспользоваться этой остановкой, въ особенности для того, чтобы нарисовать замокъ, который лежитъ на берегу озера и чрезвычайно живописенъ. Сегодня, проѣзжая мимо, я набросалъ съ него эскизъ.

------

Верона, 14 сентября.

   Противный вѣтеръ, занесшій меня въ гавань Мальчезине, приготовилъ мнѣ опасное приключеніе, которое я перенесъ съ добродушнымъ юморомъ, и въ воспоминаніяхъ нахожу забавнымъ. Утромъ пораньше я отправился, какъ и намѣревался, въ замокъ, который безъ воротъ, безъ охраны и сторожа, всякому доступенъ. Во дворѣ замка я сѣлъ противъ старой башни, построенной частью на скалѣ, частью въ ней. Здѣсь я нашелъ очень удобное мѣстечко для рисованія; около запертой двери, возвышающейся на три-четыре ступени, между дверными откосами, оказалась изукрашенная каменная скамеечка въ родѣ тѣхъ, какія мы и у себя еще иногда находимъ въ старинныхъ зданіяхъ.
   Я недолго сидѣлъ, какъ явились во дворъ разныя личности, посмотрѣли на меня и начали прохаживаться и туда и сюда. Толпа увеличивалась и останавливалась, такъ что подъ конецъ совершенно обступила меня. Я хорошо замѣтилъ, что рисованіе мое возбуждало вниманіе; нисколько этимъ не стѣснялся и спокойно продолжалъ свое занятіе. Наконецъ ко мнѣ протѣснился человѣкъ, не особенно представительной наружности, и спросилъ у меня, что я тутъ дѣлаю. Я отвѣчалъ ему, что срисовываю старую башню, для того, чтобы имѣть что-нибудь на память объ Мальчезине. Онъ на это сказалъ, что это не дозволено и что я долженъ мою работу оставить. Такъ какъ онъ говорилъ на народномъ венеціанскомъ нарѣчіи, которое я дѣйствительно едва понималъ, то я отвѣчалъ ему, что я его не понимаю. Тогда онъ схватилъ мой листъ и съ истинно итальянскимъ равнодушіемъ разорвалъ его, но оставилъ на папкѣ. Вслѣдъ за этимъ я могъ замѣтить тонъ неудовольствія въ окружающихъ, въ особенности одна пожилая женщина говорила, что это несправедливо: что нужно позвать подеста, который умѣетъ разбирать подобныя обстоятельства. Я стоялъ на своей ступени, прислонившись спиной къ двери, и обозрѣвалъ все прибывавшую публику. Любопытные, пристальные взгляды, добродушное выраженіе большинства лицъ и все, что вообще придаетъ характеристичность чуждой народной толпѣ, производили на меня самое забавное впечатлѣніе. Мнѣ казалось, что я вижу передъ собою хоръ тѣхъ птицъ, надъ которыми я, какъ вѣрный ихъ другъ, такъ часто потѣшался въ Этерсбургскомъ театрѣ 15). Это привело меня въ самое веселое настроеніе, такъ что, когда пришелъ подеста со своимъ актуаріусомъ, я искренно привѣтствовалъ его, и на вопросъ, зачѣмъ я срисовываю ихъ крѣпость, скромно отвѣчалъ ему, что я этихъ развалинъ за крѣпость не признаю. Я обратилъ его вниманіе и вниманіе народа на разрушеніе башенъ и стѣнъ, на недостатокъ воротъ -- однимъ словомъ, на беззащитность зданія, и увѣрялъ, что я ничего здѣсь не думалъ видѣть и рисовать, кромѣ руины.
   Мнѣ возражали, что если это только руина, то что же могу я въ ней видѣть замѣчательнаго? Такъ какъ я хотѣлъ выиграть время и пріобрѣсть благорасположеніе, то сталъ объяснять имъ чрезвычайно обстоятельно, что они сами знаютъ, какъ много путешественниковъ отправляются въ Италію только для руинъ, что Римъ, главный городъ въ мірѣ, опустошенный варварами, полонъ развалинъ, которыя сотни и сотни разъ были срисованы, что не все, дошедшее до насъ изъ древности, такъ хорошо сохранилось, какъ амфитеатръ въ Веронѣ, который я также вскорѣ надѣялся увидѣть.
   Подеста, который стоялъ противъ меня, но только ниже, былъ длинный, однако не худой мужчина, лѣтъ тридцати. Тупыя черты его пошлаго лица вполнѣ согласовались съ тѣмъ медленнымъ и неяснымъ способомъ, которымъ онъ произносилъ свои вопросы. Актуаріусъ, поменьше и попроворнѣе, казалось, тоже сбился съ толку въ такомъ новомъ и необыкновенномъ случаѣ. Я говорилъ еще кое-что въ томъ же родѣ; меня, казалось, слушали съ удовольствіемъ, и когда я обратился къ нѣкоторымъ доброжелательнымъ женскимъ лицамъ, то мнѣ показалось, что я замѣтилъ согласіе и одобреніе.
   Когда же я упомянулъ объ амфитеатрѣ въ Веронѣ, извѣстномъ въ этой странѣ подъ именемъ арены, то актуаріусъ, который успѣлъ между-тѣмъ надуматься, сказалъ, что это очень можетъ быть: потому что это -- знаменитѣйшее римское зданіе; въ этихъ же башняхъ нѣтъ ничего замѣчательнаго, кромѣ того, что онѣ указываютъ границу между венеціанскимъ округомъ и австрійскою имперіею и потому не должны быть высматриваемы. Я на это пространно объяснялъ, что не однѣ греческія и римскія древности, но и средневѣковыя достойны замѣчанія. Конечно, продолжалъ я, здѣшнихъ туземцевъ нельзя обвинять въ томъ, что, привыкнувъ съ дѣтства видѣть это зданіе, они не могли открывать въ немъ столько художественныхъ красотъ, какъ я. Къ счастью утреннее солнце показало башню, скалы и стѣны въ выгоднѣйшемъ свѣтѣ, и я началъ съ энтузіазмомъ описывать имъ эту картину. Но такъ какъ моя публика стояла спиною къ этимъ, выхваляемымъ мною предметамъ, и не хотѣла совсѣмъ отвернуться отъ меня, то они всѣ разомъ, подобно птицамъ, называемымъ вертошейками, обернули свои головы, чтобы обозрѣть глазами то, что я восхвалялъ ихъ ушамъ; даже и самъ подеста обернулся, хотя съ нѣкоторой нерѣшимостью, къ описываемой картинѣ. Эта сцена показалась мнѣ до того забавной, что хорошее настроеніе мое усиливалось, и я ничего не пощадилъ, даже плюща, который имѣлъ время впродолженіи столѣтій раскинуться и роскошно украшалъ скалу и стѣны.
   Актуаріусъ возразилъ на это, что все это можно слушать; но что императоръ Іосифъ безпокойный властелинъ, который, конечно, что-нибудь злоумышляетъ противъ венеціанской республики, и что весьма можетъ быть, что я, его подданный, посланъ имъ для разсмотрѣнія границъ.
   -- Я далекъ отъ того, вскричалъ я,-- чтобы принадлежать императору; я могу похвастаться, что, подобно вамъ, я гражданинъ республики, которая, хотя и не можетъ сравниться въ могуществѣ и величіи съ знаменитымъ государствомъ Венеціей, но также управляетъ сама собою и не уступитъ ни одному изъ нѣмецкихъ городовъ въ торговлѣ, богатствѣ и мудрости своихъ начальниковъ. Я именно уроженецъ Франкфурта-на-Майнѣ, котораго имя и слава вѣроятно дошли-де и до васъ.
   -- Франкфурта-на-Майнѣ! вскричала молодая хорошенькая женщина: -- въ такомъ случаѣ вы, господинъ подеста, можете сейчасъ же узнать, что думать о чужестранцѣ, котораго я считаю хорошимъ человѣкомъ. Велите позвать Грегоріо, который тамъ долго служилъ: онъ всего лучше будетъ въ состояніи рѣшить этотъ вопросъ.
   Уже число доброжелательныхъ лицъ вокругъ меня увеличилось; первый противникъ исчезъ и, когда пришелъ Грегоріо, дѣло обернулось совершенно въ мою пользу. Это былъ человѣкъ лѣтъ около пятидесяти, одно изъ смуглыхъ итальянскихъ лицъ, какія всѣмъ извѣстны. Онъ говорилъ и держалъ себя какъ человѣкъ, которому не чуждо кое-что иностранное; тотчасъ же разсказалъ мнѣ, что онъ состоялъ въ услуженіи у Болонгаро16), и радовался возможности услышать отъ меня что-нибудь объ этомъ семействѣ и о городѣ, о которомъ онъ вспоминаетъ съ удовольствіемъ. По счастью, его пребываніе совпадало съ моими ребяческими годами, и я имѣлъ двойное преимущество разсказать ему и о томъ, что было въ его время, и о томъ, что измѣнилось съ-тѣхъ-поръ. Я разсказалъ ему обо всѣхъ итальянскихъ семействахъ, изъ которыхъ ни одно не было мнѣ неизвѣстно; онъ былъ очень радъ услышать нѣкоторыя подробности, какъ напримѣръ, что г-нъ Алессина въ 1774 году праздновалъ свою золотую свадьбу, что по этому случаю была выбита медаль, которую и я имѣю. Онъ очень хорошо помнилъ, что супруга этого богатаго негоціанта была урожденная Брентано. Также я могъ разсказать ему и про дѣтей и внуковъ этого дома, какъ они повыросли, попристроились, поженились и размножились въ поколѣніяхъ внуковъ.
   Между-тѣмъ, какъ я сообщалъ ему подробнѣйшія свѣдѣнія почти обо всемъ, о чемъ онъ у меня спрашивалъ, веселое и серьезное выраженіе смѣнялись на лицѣ этого человѣка. Онъ былъ и обрадованъ и растроганъ; толпа становилась все веселѣе и не могла наслушаться нашего разговора, изъ котораго онъ долженъ былъ, конечно, переводить часть, на ихъ нарѣчіе.
   Наконецъ онъ сказалъ: "Господинъ подеста, я убѣжденъ, что это честный, свѣдущій человѣкъ, хорошо образованный, который путешествуетъ для своего образованія. Отпустимъ его дружески, для того, чтобы онъ хорошо говорилъ о насъ у своихъ соотечественниковъ и поощрялъ бы ихъ посѣщать Мальчезине, котораго прекрасное мѣстоположеніе дѣйствительно достойно того, чтобы ему удивлялись иностранцы". Я закрѣпилъ эти дружескія слова похвалами окрестности, мѣстоположенію и жителямъ, не забывъ и правителей, какъ мудрыхъ и предусмотрительныхъ людей.
   Все это было хорошо принято, и я получилъ дозволеніе осматривать, сколько мнѣ угодно, мѣстность и окрестности съ мейстеромъ Грегоріо. Хозяинъ, къ которому я вернулся, присоединился къ намъ и заранѣе радовался тѣмъ иностранцамъ, которые и къ нему станутъ стекаться, когда преимущества Мальчезине станутъ хорошо извѣстны. Съ живымъ любопытствомъ разсматривалъ онъ мою одежду, въ особенности же завидовалъ моимъ маленькимъ карманнымъ пистолетамъ, которые можно такъ удобно спрятать въ карманъ. Онъ считалъ счастливыми тѣхъ, которые могли имѣть такое прекрасное оружіе, что у нихъ запрещено подъ страхомъ самыхъ строгихъ наказаній. Эту привѣтливую назойливость я нѣсколько разъ прерывалъ, чтобы выразить благодарность моему избавителю.
   -- Не благодарите меня! возразилъ этотъ добрый малый:-- вы мнѣ ничѣмъ не обязаны. Если бы подеста зналъ свое дѣло и актуаріусъ не былъ бы корыстолюбивѣйшій человѣкъ, вы бы такъ легко не отдѣлались. Первый былъ въ большемъ затрудненіи, чѣмъ вы, а второму вашъ арестъ, донесеніе и препровожденіе въ Верону не доставили бы ни копѣйки. Это онъ живо сообразилъ, и вы были освобождены уже прежде, нежели кончился нашъ разговоръ.
   Около вечера этотъ добрый человѣкъ позвалъ меня въ свой виноградникъ, который прекрасно расположенъ внизу у озера. Насъ сопровождалъ его пятнадцатилѣтній сынъ, который долженъ былъ влѣзать на деревья и срывать для меня лучшіе плоды, между-тѣмъ какъ старикъ искалъ самыхъ спѣлыхъ виноградныхъ кистей.
   Между этими обоими, совершенно чужими, доброжелательными людьми, въ безконечномъ уединеніи этого земнаго уголка, совершенно одинокій, я однако особенно живо чувствовалъ, обдумывая приключеніе дня, какое странное существо человѣкъ, который часто дѣлаетъ себѣ то, чѣмъ могъ бы спокойно и удобно пользоваться въ хорошемъ обществѣ, неудобнымъ и опаснымъ, единственно изъ прихоти -- на свой ладъ усвоить себѣ міръ и его содержаніе.
   Около полуночи хозяинъ проводилъ меня къ лодкѣ, неся корзинку съ плодами, которую подарилъ мнѣ Грегоріо, и такимъ образомъ, при попутномъ вѣтрѣ, я разстался съ этимъ берегомъ, который грозилъ сдѣлаться для меня Лэстригонскимъ берегомъ 17).

-----

   Теперь о моемъ плаваніи! Оно окончилось благополучно, усладивъ меня видомъ прелестной зеркальной поверхности водъ и прилежащаго къ нимъ Брешіанскаго берега. Тамъ, гдѣ, къ западной сторонѣ, горы перестаютъ быть крутыми и мѣстность болѣе отлого спускается къ озеру, лежатъ въ рядъ, на протяженіи около полутора-часоваго пути, Гарньяно, Больяко, Чечина, Тосколано, Мадерно, Гардомъ, Сало, всѣ также большею частью растянутые въ длину. Никакія слова не выразятъ всей прелести этой, такъ богато населенной, мѣстности. Въ десять часовъ утра я причалилъ къ Бардолино, помѣстилъ свой багажъ на лошака, а себя на другого. Дорога отсюда шла черезъ хребетъ, который отдѣляетъ долину Эча отъ углубленія озера. Первобытныя воды, казалось, съ необыкновенной силой стремились здѣсь другъ противъ друга и возвели эту колоссальную каменную плотину. Въ болѣе спокойныя эпохи на все нанесло плодородной земли; не смотря на это, земледѣльцу продолжаютъ докучать все вновь выступающіе валуны. Стараются по возможности отъ нихъ освободиться, накладывая ихъ рядами и слоями одни на другіе и образуя такимъ способомъ мѣстами по дорогѣ что-то вродѣ очень толстыхъ стѣнъ. Тутовыя деревья, вслѣдствіе недостатка влажности, не весело глядятъ на этой возвышенности. Объ источникахъ нечего и думать. Отъ времени до времени попадаются лужи накопившейся дождевой воды, которою лошаки, а также и погоньщики утоляютъ свою жажду. Внизу у рѣки прилажены водоподъемныя колеса, чтобы поливать, по желанію, ниже лежащія плантаціи.
   Но прелесть новой мѣстности, открывающейся взору при спускѣ, невозможно передать словами. Это садъ въ нѣсколько миль шириною и длиною, который разстилается у подошвы высокихъ горъ и неприступныхъ скалъ, совершенно плоско и ровно и съ величайшей опрятностью. По этому пути пріѣхалъ я 14 сентября около часу сюда въ Верону, гдѣ прежде всего пишу эти слова, заключаю и сшиваю вторую часть моего дневника, и около вечера надѣюсь съ бодрымъ духомъ отправиться смотрѣть амфитеатръ.
   О погодѣ за эти дни сообщу слѣдующее. Ночь съ девятаго на десятое была поперемѣнно то свѣтла, то туманна; вокругъ мѣсяца постоянно сохранялось сіяніе. Утромъ около пяти часовъ все небо заволоклось сѣрыми, не тяжелыми облаками, которыя исчезли съ наступленіемъ дня. Чѣмъ ниже я спускался, тѣмъ прекраснѣе становилась погода. Когда же наконецъ въ Боценѣ главный хребетъ очутился положительно съ сѣверной стороны, въ воздухѣ показались совершенно другія свойства: можно было замѣтить по виду различныхъ мѣстностей, которыя очень мило отличались другъ отъ друга большей или меньшей синевою, что атмосфера наполнена равномѣрно распредѣленными парами, которые она въ состояніи поддерживать, и которые, вслѣдствіе этого, не падаютъ въ видѣ росы или дождя и не сгущаются въ облака. Спускаясь еще ниже, я могъ ясно замѣтить, что всѣ пары, поднимавшіеся съ Боденской долины, всѣ ряды облаковъ, образовавшихся на южныхъ горахъ, тянулись болѣе къ высокимъ сѣвернымъ мѣстностямъ и, не заволакивая, окутывали ихъ какъ бы дымкой. Въ большомъ отдаленіи, надъ горами, я могъ замѣтить такъ-называемую неполную радугу 18). Отъ Бодена къ югу цѣлое лѣто была прекрасная погода, только время отъ времени падало немного воды (здѣсь это называютъ acqua, чтобы выразить умѣренный дождь), а вслѣдъ затѣмъ шли опять солнечные дни. И вчера перепадало время отъ времени нѣсколько капель, а солнце все-таки продолжало свѣтить. Давно у здѣшнихъ жителей не бывало такого хорошаго года: все уродилось; дурное же они отослали намъ.
   О горахъ и каменистыхъ породахъ я упомяну вкратцѣ, такъ какъ "Путешествіе въ Италію" Фербера и "По Альпамъ" Гаке достаточно сообщаютъ намъ свѣдѣній объ этой части пути. За четверть часа ѣзды отъ Бреннера находится мраморная каменоломня, мимо которой я проѣзжалъ въ сумерки. Она вѣроятно и даже навѣрное лежитъ поверхъ слюдистаго сланца, подобно той, что находится по ту сторону. Послѣдній я нашелъ около Кольмана, когда разсвѣло; далѣе внизъ показались порфировыя породы. Скалы эти были такъ прекрасны, и кучи около шоссе такъ аккуратно наколоны, что можно было бы тотчасъ же составить изъ этого коллекцію и уложить ее. И я могъ бы, безъ всякаго затрудненія, набрать съ собою всякихъ образцовъ, еслибы только пріучилъ свои глаза и желанія къ меньшимъ размѣрамъ образцовъ. Тотчасъ за Кольманомъ я нашелъ порфиръ, который колется правильными плитами, а между Бранцолемъ и Неймарктомъ --подобный ему, плиты котораго, однако, опять дѣлятся столбами. Ферберъ принимаетъ ихъ за вулканическіе продукты; но четырнадцать лѣтъ тому назадъ весь міръ представлялся умамъ въ пожарѣ. Уже Гаке смѣется надъ этимъ.
   О народонаселеніи я могу сказать и мало, и немного хорошаго. Какъ только, при спускѣ съ Бреннера, показался день, я замѣтилъ рѣшительную перемѣну въ наружности; особенно не понравился мнѣ смугло-блѣдный цвѣтъ кожи женщинъ. Черты лица ихъ указывали на нищету; дѣти были также жалки на видъ, мужчины немного лучше; основныя черты однако положительно правильны и хороши. Мнѣ кажется, что причина этого болѣзненнаго состоянія заключается въ слишкомъ большомъ употребленіи здѣсь кукурузы и гречихи. Первая, которую здѣсь называютъ также gelbe Blende, и послѣдняя, называемая schwarze Blende, перемолачиваются, изъ муки завариваютъ крутой кисель и въ такомъ видѣ ѣдятъ ихъ. Потусторонніе нѣмцы дѣлятъ это тѣсто на кусочки и жарятъ въ маслѣ; итальянскіе же тирольцы, напротивъ, ѣдятъ его просто такъ, посыпая иногда сыромъ, и круглый годъ не ѣдятъ мяса. Конечно, это должно засаривать пищеварительные органы, особенно у дѣтей и женщинъ, и худосочный цвѣтъ лица указываетъ на такое разстройство. Кромѣ того, они ѣдятъ еще плоды и зеленые бобы, которые отвариваютъ въ водѣ и приготовляютъ съ чеснокомъ и постнымъ масломъ.
   Я спросилъ: нѣтъ ли здѣсь также богатыхъ крестьянъ?-- Да, конечно!-- Не заботливѣе ли они къ себѣ? не лучше ли они ѣдятъ?-- Нѣтъ, они ужъ такъ привыкли.-- Куда же они дѣваютъ свои деньги? какія траты они дѣлаютъ?-- О, у нихъ есть свои господа, которые опять забираютъ у нихъ излишекъ.
   Таковъ былъ итогъ моего разговора съ хозяйской дочерью въ Боценѣ.
   Далѣе я узналъ отъ нея, что виноградарямъ, которые кажутся всѣхъ зажиточнѣе, приходится хуже всѣхъ, потому что они въ рукахъ у городскихъ торговцевъ, которые въ дурные годы выдаютъ имъ на пропитаніе, а въ хорошіе -- за безцѣнокъ забираютъ себѣ вино. Впрочемъ, такъ дѣлается вездѣ.
   Подтверждается мое мнѣніе относительно пищи тѣмъ, что горожанки всегда имѣютъ лучшій видъ. Красивыя, полныя лица дѣвушекъ, ростъ которыхъ нѣсколько малъ сравнительно съ ихъ полнотою и величиной головы, отличаются, весьма часто, миловидностью и привѣтливостью. Мужчинъ мы уже знаемъ по странствующимъ тирольцамъ. Въ своей странѣ они имѣютъ не такой свѣжій видъ, какъ женщины, вѣроятно вслѣдствіе того, что у послѣднихъ болѣе физической работы, болѣе движенія; мужчины же, какъ лавочники и ремесленники, ведутъ болѣе сидячій образъ жизни. У Гарцскаго озера я нашелъ, что жители очень смуглы, безъ малѣйшаго румянца на щекахъ, но не болѣзненны, а совершенно свѣжи и здоровы на видъ. Вѣроятно причиной этому сильные солнечные лучи, которымъ они подвержены у подошвы своихъ скалъ.
   

ОТЪ ВЕРОНЫ ДО ВЕНЕЦІИ.

Верона, 16 сентября.

   И такъ амфитеатръ -- первый значительный памятникъ древности, который я вижу, и при томъ такъ хорошо сохранившійся! Когда я вошелъ въ него, и еще болѣе, когда обошелъ вокругъ по верхнему краю, онъ произвелъ на меня странное впечатлѣніе: это что-то великое, хотя собственно ничѣмъ не приковывающее вниманія. На него надо смотрѣть не тогда, когда онъ пустъ, а когда онъ наполненъ людьми, какъ это бываетъ въ послѣднее время въ честь Іосифа Втораго и Пія Шестого. Говорятъ, что императоръ, привыкшій уже видѣть передъ собою толпы народа, былъ изумленъ этимъ зрѣлищемъ. Но видъ этотъ производилъ полное впечатлѣніе только въ прежнія времена, такъ какъ тогда народъ былъ еще болѣе народомъ, чѣмъ теперь. Подобный амфитеатръ особенно приноровленъ къ тому, чтобы внушать народу почтеніе къ самому себѣ собственнымъ своимъ видомъ, чтобы обморочивать народъ посредствомъ его самого.
   Когда достойное вниманія зрѣлище происходитъ на плоской поверхности и все туда сбѣгается, то находящіеся сзади употребляютъ всѣ усилія, чтобы подняться надъ стоящими впереди: становятся на скамьи, прикатываютъ бочки, подъѣзжаютъ въ экипажахъ, накладываютъ наскоро помосты, занимаютъ сосѣдній пригорокъ -- и въ скорости образуется подобіе кратера. Если представленіе повторяется чаще на томъ же мѣстѣ, то строятъ подмостки для тѣхъ, которые могутъ платить, а остальная масса справляется, какъ можетъ. Удовлетворить этой общей потребности здѣсь и было задачею архитектора. Онъ искусственно устраиваетъ подобный кратеръ, по возможности простой, чтобы народъ самъ составлялъ его украшеніе. Увидѣвъ себя, такимъ образомъ, собраннымъ въ одно, народъ долженъ былъ изумиться самому себѣ. Привыкнувъ видѣть себя прежде только снующимъ взадъ и впередъ, тѣснящимся безъ всякаго порядка или дисциплины, этотъ многоглавый, многоумный, волнующійся туда и сюда, блуждающій звѣрь вдругъ видитъ себя соединеннымъ въ одно благородное цѣлое, слитымъ воедино, сплоченнымъ въ одну массу, какъ бы одно тѣло, въ которомъ живетъ одинъ духъ. Простота овала самымъ пріятнымъ образомъ выказывается каждому глазу, и каждая голова зрителя служитъ мѣриломъ для громадности цѣлаго зданія. Теперь, когда видишь его пустымъ, не имѣешь никакого масштаба и не знаешь, велико оно или мало.
   Должно похвалить веронцевъ за поддержку этого зданія. Оно построено изъ красноватаго мрамора, который подверженъ вывѣтриванію; вслѣдствіе этого разрушенныя ступени постоянно возобновляются, и почти всѣ онѣ кажутся совершенно новыми. Находящаяся здѣсь надпись напоминаетъ о нѣкоемъ Іеронимѣ Марморео и о невѣроятныхъ трудахъ, положенныхъ имъ на этотъ памятникъ 19). Изъ наружныхъ стѣнъ существуетъ только одна часть, и я сомнѣваюсь, чтобы онѣ когда-либо были кончены. Нижніе своды, примыкающіе къ большой площади, называемой Иль-Бра, отдаются внаймы ремесленникамъ, и довольно забавно видѣть эти ямы опять обитаемыми.

------

   Лучшія, но всегда запертыя ворота называются Порта Ступа или дель-Палліо. Какъ ворота, и притомъ видныя съ такого большого разстоянія, они задуманы неудачно, ибо только вблизи замѣчаешь достоинство строенія.
   Приводятъ всевозможныя причины тому, что они заперты. У меня однако сложилось одно предположеніе: намѣреніе художника видимо направлялось къ тому, чтобы посредствомъ этихъ воротъ произвести новое расположеніе Корсо, такъ какъ на теперешней улицѣ зданіе стоитъ совершенно невѣрно: съ лѣвой стороны все однѣ лачуги, а перпендикуляръ отъ средины воротъ упирается въ женскій монастырь, который непремѣнно пришлось бы снести. Это, конечно, поняли; притомъ знатные и богатые могли не имѣть желанія строиться въ этомъ отдаленномъ кварталѣ. Художникъ вѣроятно умеръ, а ворота такъ и заперли, чѣмъ дѣло и было сразу покончено 20)....

-----

   Порталъ театра, изъ шести большихъ іонійскихъ колоннъ, смотритъ довольно порядочно. Тѣмъ ничтожнѣе кажется находящійся надъ дверями въ разрисованной нишѣ, поддерживаемой двумя коринѳскими колоннами, бюстъ маркиза Маффеи во весь ростъ, въ огромномъ парикѣ 21). Мѣсто его очень почетно, но, чтобы быть соразмѣрнымъ съ величиною и толщиною колоннъ, бюстъ долженъ былъ бы быть колоссальнымъ. Теперь онъ смотритъ ничтожнымъ на своей консолѣ и не гармонируетъ съ цѣлымъ.
   Также мизерна и галлерея, окружающая передній дворъ, и каннелированные дорійскіе карлики имѣютъ жалкій видъ передъ гладкими іонійскими великанами. Но простимъ это ради прекраснаго учрежденія, устроеннаго подъ этой колоннадой. Здѣсь собраны и разставлены древности, вырытыя большею частью въ Веронѣ и ея окрестностяхъ. Нѣкоторыя были, говорятъ, даже найдены въ самомъ амфитеатрѣ; это -- этрускія. греческія, римскія самыхъ отдаленныхъ временъ, а также и позднѣйшія. Барельефы вдѣланы въ стѣны и отмѣчены нумерами, выставленными Маффеи въ его сочиненіи: "Verona illustrata". Здѣсь находятся алтари, обломки колоннъ и тому подобные остатки; превосходный треножникъ изъ бѣлаго мрамора, на которомъ изображены геніи, занятые атрибутами боговъ. Рафаель воспроизвелъ ихъ въ углахъ Фарнезивы 22).
   Вѣтеръ, вѣющій съ могилъ древнихъ, проникается благоуханіемъ, проносясь надъ холмомъ, покрытымъ розами. Надгробные памятники выразительны, трогательны и всегда воспроизводятъ жизнь. Тамъ видишь мужа, который изъ ниши, какъ изъ окна, глядитъ на свою жену; тамъ стоятъ отецъ и мать, съ сыномъ посреди, и смотрятъ другъ на друга съ невыразимою естественностью. Тутъ двое протягиваютъ другъ другу руки; здѣсь отецъ, покоящійся на диванѣ, кажется бесѣдующимъ съ своей семьей. Для меня были въ высшей степени трогательны изображенія непосредственнаго настоящаго на этихъ надгробныхъ камняхъ. Они позднѣйшаго времени, но просты, естественны и вообще привлекательны. Здѣсь нѣтъ колѣнопреклоненнаго мужа, одѣтаго въ броню и ожидающаго радостнаго воскресенія изъ мертвыхъ. Художникъ съ большимъ или меньшимъ искусствомъ изобразилъ только простые случаи изъ настоящей жизни людей и тѣмъ продлилъ и упрочилъ ихъ существованіе. Они не складываютъ рукъ, не возводятъ взоровъ къ небу, но остаются здѣсь тѣмъ, чѣмъ были и есть. Они находятся вмѣстѣ, принимаютъ одни въ другихъ участіе, любятъ другъ друга; и все это, даже съ нѣкоторыми техническими недостатками, все-таки прелестно выражено въ камнѣ 23). Очень богато украшенный мраморный столбъ внушилъ мнѣ также новыя понятія.

------

   Какъ ни похвально это учрежденіе, но на немъ замѣтно, что благородный духъ-хранитель, основавшій его, не живетъ уже въ немъ. Драгоцѣнный треножникъ скоро долженъ разрушиться, потому что онъ стоитъ ничѣмъ не защищенный, выставленный на воздухъ съ западной стороны. Деревяннаго футляра было бы достаточно, чтобы сохранить это сокровище.
   Начатый дворецъ проведитора, будь онъ готовъ, былъ бы прекраснымъ произведеніемъ архитектуры. Побили строятъ еще много, но къ сожалѣнію каждый строится на томъ же мѣстѣ, гдѣ прежде стояло его жилище, а потому часто въ тѣсныхъ переулкахъ. Такъ напримѣръ теперь строятъ великолѣпный фасадъ семинаріи въ переулкѣ отдаленнѣйшаго предмѣстья.
   Когда я проходилъ съ моимъ, случайно захваченнымъ, проводникомъ мимо большихъ мрачныхъ воротъ одного страннаго зданія, онъ спросилъ меня добродушно: не хочу ли я войти на минуту во дворъ? Это была палата юстиціи и, вслѣдствіе вышины зданія, дворъ казался чрезвычайно глубокимъ колодцемъ. "Здѣсь", сказалъ онъ, "стерегутъ всѣхъ преступниковъ и подозрѣваемыхъ въ преступленіи." Я осмотрѣлся и увидѣлъ, что кругомъ по всѣмъ этажамъ шли открытыя галлереи съ желѣзными перилами и выходящими на нихъ многочисленными дверями. Арестантъ, выходившій изъ тюрьмы, чтобы быть отведеннымъ на допросъ, находился на воздухѣ, но былъ въ то же время выставленъ всѣмъ на показъ; и такъ какъ было вѣроятно нѣсколько допросныхъ комнатъ, то звонъ цѣпей раздавался то на той, то на другой галлереѣ, по всѣмъ этажамъ. Это было проклятое зрѣлище, и я признаюсь, что веселое настроеніе, съ которымъ я успокоилъ своихъ птицъ 24), пришлось бы вынести здѣсь тяжелое испытаніе.

------

   При солнечномъ закатѣ я ходилъ до краю амфитеатральнаго кратера, наслаждаясь прекраснѣйшимъ видомъ города и окрестностей. Я былъ совершенно одинъ, а внизу по широкимъ плитамъ Бра гуляли цѣлыя толпы народа, мужчины всѣхъ сословій, женщины средняго состоянія. Послѣднія въ своихъ черныхъ накидкахъ похожи на мумій, когда глядишь на нихъ съ высоты птичьяго полета.
   Цендаль и кофта, замѣняющіе всякій нарядъ этому классу общества, составляютъ впрочемъ одежду, хорошо приноровленную къ потребностямъ народа, который не всегда расположенъ заботиться объ опрятности, а между тѣмъ любитъ постоянно показываться на сборищахъ, то въ церкви, то на гуляньѣ. Кофта -- это черная шелковая одежда, накидываемая сверхъ другого платья. Женщины, на которыхъ снизу чистыя бѣлыя юбки, умѣютъ подбирать черное платье сбоку. Послѣднее подпоясывается, такъ что обхватываетъ талію и закрываетъ часть лифа, который можетъ быть какого угодно цвѣта. Цендаль -- большой капишонъ съ длинными концами; самый капишонъ стоитъ высоко на головѣ, поддерживаемый каркасомъ, а концы обвязываются вокругъ стана, какъ шарфъ, такъ что сзади они спускаются внизъ.
   Сегодня, уходя опять съ арены, я наткнулся, въ нѣсколькихъ тысячахъ шаговъ оттуда, на публичное зрѣлище новѣйшаго времени. Четыре благородныхъ веронца играли въ мячъ противъ четырехъ вичентинцевъ. Они обыкновенно занимаются этимъ между собою каждый день часа за два до вечера. На этотъ разъ, вслѣдствіе участія чужеземныхъ противниковъ, было необыкновенное стеченіе народа. Было не менѣе четырехъ или пяти тысячъ зрителей. Женщинъ я не видѣлъ никакого званія.
   Выше, говоря о потребностяхъ толпы въ подобномъ случаѣ, я описалъ уже тотъ естественный, случайный амфитеатръ, въ формѣ котораго увидѣлъ теперь этотъ народъ, громоздившійся другъ надъ другомъ. Издали уже я слышалъ громкія рукоплесканія; каждый значительный ударъ мяча сопровождался ими. Игра происходитъ слѣдующимъ образомъ; на извѣстномъ разстояніи другъ отъ друга сооружены двѣ слегка покатыя досчатыя площадки. Бьющій въ мячъ становится на самомъ верхнемъ краѣ, вооруживъ правую руку широкимъ деревяннымъ шероховатымъ кольцомъ. Въ то время какъ другой изъ его партіи подбрасываетъ ему мячъ, онъ бѣжитъ внизъ навстрѣчу послѣднему, чѣмъ увеличиваетъ силу направленнаго на него удара. Противники стараются отбросить мячъ назадъ, и такимъ образомъ перебрасываютъ его взадъ и впередъ, пока онъ не упадетъ на землю. При этомъ выдаются" прекраснѣйшія позы, достойныя быть перенесенными на мраморъ. Такъ какъ все это рослые, сильные молодые люди, въ короткомъ, узкомъ, бѣломъ одѣяніи, то партіи отличаются между собою только цвѣтнымъ значкомъ. Особенно красивую позу принимаетъ играющій, кэгда бѣжитъ внизъ по наклонной площадкѣ и размахивается, чтобы отбить мячъ. Онъ напоминаетъ Бор гезовскаго "Гладіатора".
   Мнѣ показалось страннымъ, что они устраиваютъ это упражненіе около старой городской стѣны, безъ малѣйшаго удобства для зрителей. Отчего бы не дѣлать этого въ амфитеатрѣ, гдѣ такое прекрасное помѣщеніе!

------

Верона, 17 сентября.

   Я хочу только вкратцѣ коснуться видѣнныхъ мною картинъ и высказать по поводу ихъ нѣсколько размышленій. Я совершаю это дивное путешествіе не для того, чтобы морочить самого себя, а чтобы посредствомъ внѣшнихъ предметовъ лучше ознакомиться съ собой. И тутъ я чистосердечно сознаюсь передъ самимъ собою, что мало понимаю въ искусствѣ и мастерствѣ живописцевъ. Мое вниманіе и созерцаніе можетъ сосредоточиться только на практической части дѣла, на сюжетѣ и выполненіи его въ общемъ.
   Санъ-Джіорджіо -- галлерея хорошихъ картинъ; все запрестольные образа, хотя не одинаковаго достоинства, однако всѣ замѣчательные. Но несчастные художники, что они должны были рисовать -- и для кого! Дождь изъ манны, около тридцати футовъ длиною и двадцати вышиною! Подъ пару этому, чудо съ пятью хлѣбами! Что тамъ было рисовать? Голодные люди, бросающіеся на маленькія зернышки, безчисленное множество другихъ, которымъ раздаютъ хлѣбъ! Художники подвергали себя пыткѣ, чтобы дать выразительность такимъ нищенскимъ сюжетамъ. Тѣмъ не менѣе возбужденный геній, стѣсненный необходимостью, произвелъ прекрасныя вещи. Одинъ художникъ, который долженъ былъ изобразить святую Урсулу съ одиннадцатью тысячами дѣвъ, съ большимъ умѣньемъ сладилъ съ этой задачей. Святая стоитъ на переднемъ планѣ, какъ бы побѣдоносно овладѣвъ страною: она чрезвычайно благородна, амазонски-дѣвственна, безъ привлекательности; во всеуменьшающей же дали виденъ ликъ ея дѣвъ, сходящихъ съ кораблей и приближающихся въ процессіи. Въ соборной церкви "Успеніе Пресвятой Богородицы" Тиціана очень потускнѣло. Мысль хороша тѣмъ, что возносящаяся Богоматерь обращаетъ взоры не къ небу, а внизъ, къ своимъ друзьямъ.
   Въ галлереѣ Герардини я нашелъ очень хорошія вещи Орбетто и сразу познакомился съ этимъ заслуженнымъ художникомъ. Въ отдаленіи обыкновенно узнаютъ только о первостепенныхъ художникахъ и часто довольствуются ихъ именами; но когда приблизишься къ этому звѣздному небу, когда начинаютъ мерцать звѣзды второй и третьей величины, и каждая изъ нихъ, выступая, пополняетъ цѣлое звѣздной картины, тогда міръ становится шире, а искусство богаче. Я долженъ похвалить здѣсь мысль одной картины. Это -- двѣ полу-фигуры: Сампсонъ заснулъ на колѣняхъ Далилы; она тихо тянется черезъ него къ ножницамъ, лежащимъ на столѣ около свѣтильника. Исполненіе превосходное. Во дворцѣ Коносса мое вниманіе остановила только одна "Даная".
   Во дворцѣ Вевилакуа содержатся превосходнѣйшія вещи. Здѣсь находится такъ-называемый "Рай" Тинторетто, собственно коронованіе Пресвятой Дѣвы въ царицы неба въ присутствіи всѣхъ отцовъ, патріарховъ, пророковъ, апостоловъ, святыхъ, ангеловъ и т. д., что даетъ возможность самому широкому генію развернуть свои богатства. Что за легкость кисти, одухотворенность, разнообразіе выраженій! Чтобы всѣмъ этимъ любоваться, всему этому радоваться, надобно бы обладать самымъ подлинникомъ и цѣлую жизнь имѣть его передъ глазами. Отдѣлка доходитъ до безконечности: даже самыя послѣднія ангельскія головки, исчезающія въ сіяніи, имѣютъ еще выраженіе. Самыя крупныя фигуры -- около фута вышиною; Марія и Христосъ, надѣвающій на нее вѣнецъ -- около четырехъ дюймовъ. Ева все-таки самая красивая бабенка во всей картинѣ и все, какъ искони, немного похотливая. Нѣсколько портретовъ Паоло Веронезе еще увеличили мое уваженіе къ этому художнику. Собраніе древностей великолѣпно; распростертый сынъ Ніобеи прекрасенъ; бюсты, не смотря на ихъ реставрированные носы, большею частью въ высшей степени интересны, напримѣръ -- Августъ въ гражданской коронѣ, Калигула и другіе. Въ моей натурѣ есть расположеніе усердно и съ охотой чтить все великое и прекрасное; а развивать эту наклонность изо дня въ день, съ часу на часъ, на такихъ великолѣпныхъ предметахъ, есть отраднѣйшее изъ чувствъ.
   Въ странѣ, гдѣ наслаждаются днемъ, но, въ особенности, радуются вечеру, наступленіе ночи чрезвычайно важно. Тогда работа прекращается, гуляющій возвращается домой, отецъ желаетъ видѣть дочь свою дома, день окончился; мы же, келейники, едва знаемъ, что такое день. Въ вѣчномъ туманѣ и полумракѣ для насъ все равно -- что такое день, что ночь: и въ самомъ дѣлѣ, много ли времени мы можемъ дѣйствительно гулять и веселиться подъ открытымъ небомъ? Здѣсь, какъ только наступаетъ ночь, такъ положительно кончается день, который состоялъ изъ вечера и утра; сутки прожиты, начинается новый счетъ, звучатъ колокола, читаютъ молитву Господню, въ комнату входитъ служанка съ зажженной лампой и говоритъ: "Felicissima notte!" Этотъ моментъ мѣняется съ каждымъ временемъ года, и человѣкъ, который живетъ здѣсь полной жизнью, не можетъ быть введенъ въ заблужденіе, потому что употребленіе времени распредѣляется не по часамъ, а по порѣ дня. Здѣшній народъ сбился бы съ толку, если бы ему навязали нѣмецкій указатель времени, такъ какъ его собственный тѣснѣйшимъ образомъ связанъ съ его натурой. Часа за полтора, за часъ до ночи аристократія начинаетъ выѣзжать; направляется вдоль Бра, длинной, широкой улицей къ Порта-Нуова за городъ и, какъ только наступаетъ ночь, все поворачиваетъ назадъ. Частью ѣдутъ по церквамъ, чтобы выстоять Ave Maria della sera, частью останавливаются на Бра; кавалеры подходятъ къ каретамъ, разговариваютъ съ дамами, и это продолжается нѣсколько времени. Я ни разу не дождался конца; пѣшеходы остаются до поздней ночи. Сегодня выпало какъ разъ столько дождя, сколько было нужно, чтобы прибить пыль; зрѣлище было дѣйствительно живое, веселое.
   Для того, чтобы впередъ приноровиться къ одной изъ важнѣйшихъ мѣстныхъ привычекъ, я придумалъ вспомогательное средство, чтобы легче усвоить себѣ здѣшнее распредѣленіе часовъ. Слѣдующій рисунокъ можетъ дать объ этомъ понятіе. Внутренній кругъ означаетъ наши двадцать четыре часа, отъ полуночи до полуночи. раздѣленные на два полукруга по двѣнадцати, какъ мы считаемъ и какъ показываютъ наши часы.-- Средній кругъ показываетъ, какъ колокола бьютъ здѣсь въ настоящее время года, а именно: также какъ у насъ два раза до двѣнадцати въ продолженіи двадцати четырехъ часовъ, но съ тою разницей, что бьетъ одинъ, когда у насъ было бы восемь, и такъ далѣе до полныхъ двѣнадцати. Въ восемь часовъ утра, по нашему указателю, здѣсь опять бьетъ одинъ и т. д. Наконецъ наружный кругъ показываетъ, какъ, по здѣшнему обычаю, часы считаются до двадцати четырехъ. Я слышу напримѣръ ночью, что бьетъ семь, и знаю, что полночь въ пять, тогда я высчитаю послѣднее число изъ перваго и получаю такимъ образомъ два часа по-полуночи. Слышу я, что днемъ бьетъ семь, и знаю, что полдень также въ пять часовъ; я поступаю такимъ образомъ -- и получаю два часа по полудни. Но если я хочу называть часы по здѣшнему, я долженъ знать, что въ полдень здѣсь семнадцать часовъ; къ этому я прибавляю еще тѣ два и говорю: девятнадцать часовъ. Когда слышишь и обдумываешь это въ первый разъ, то оно кажется въ высшей степени сбивчивымъ и неудобоприложимымъ; но къ этому очень скоро привыкаешь и находишь это занятіе интереснымъ; народъ такъ же забавляется вѣчнымъ присчитываньемъ и отсчитываньемъ, какъ дѣти -- легко преодолѣваемыми трудностями. Кромѣ того, у нихъ вѣчно пальцы подняты кверху, они все считаютъ въ умѣ и охотно имѣютъ дѣло съ числами. Притомъ, туземцамъ это тѣмъ легче, что они собственно не заботятся о полднѣ и полночи и не сравниваютъ, какъ дѣлаютъ это иностранцы, двухъ стрѣлокъ. Они только съ вечера считаютъ часы, по мѣрѣ того какъ тѣ бьютъ; днемъ они складываютъ число съ извѣстнымъ имъ, измѣняющимся числомъ полдня. Остальное поясняютъ примѣчанія, приложенныя къ рисунку 25).

-----

   Народъ находится здѣсь въ чрезвычайно оживленномъ движеніи; особенно веселый видъ имѣютъ улицы, гдѣ лавки и ремесленныя мастерскія примыкаютъ другъ къ другу. Тамъ открыта не одна только дверь передъ лавкой или рабочей комнатой; нѣтъ, весь домъ открытъ, видѣнъ самый задъ его и все, что тамъ дѣлается. Портные шьютъ, сапожники вытягиваютъ дратву и постукиваютъ, всѣ чуть не на половину на улицѣ; да мастерскія и составляютъ часть улицы. Вечеромъ, когда зажжены огни, это имѣетъ чрезвычайно оживленный видъ.
   Въ базарные дни площади переполнены; овощей и фруктовъ необозримое количество, чесноку и луку -- сколько душѣ угодно. При этомъ здѣсь цѣлый день кричатъ, болтаютъ, поютъ, сталкиваютъ другъ друга, борятся, ликуютъ и смѣются безъ умолку. При тепломъ воздухѣ и дешевой пищѣ имъ легко живется. Все, что-только можетъ, находится подъ открытымъ небомъ.
   Ночью начинаются настоящее пѣніе и шумъ. Пѣсенка про Мальбруга26) слышится на всѣхъ улицахъ; затѣмъ цимбалы, скрипки. Они упражняются въ подражаніи всѣмъ птицамъ посредствомъ насвистыванья. Удивительнѣйшіе звуки раздаются со всѣхъ сторонъ. Такимъ избыткомъ чувства бытія одаряетъ теплый климатъ даже бѣдныхъ, и самая тѣнь народа кажется здѣсь еще достойной почтенія.
   Такъ сильно поражающіе насъ неопрятность и недостатокъ удобства въ домахъ проистекаютъ также изъ этого источника; народъ вѣчно на улицѣ и, въ своей безпечности, не думаетъ ни о чемъ. Народу все хорошо; человѣкъ средняго состоянія живетъ также изо дня въ день; богатый и знатный замыкается въ своемъ жилищѣ, которое также не настолько удобно устроено, какъ на сѣверѣ. Собранія свои они держатъ въ открытыхъ общественныхъ помѣщеніяхъ. Передніе дворы и колонады всѣ засорены разной дрянью, и это весьма естественно. Народъ всегда чувствуетъ себя на первомъ планѣ. Богатый можетъ быть богатъ, строить дворцы; дворянинъ имѣетъ участіе въ управленіи; но когда онъ строитъ колонаду или передній дворъ, то народъ пользуется ими для своихъ нуждъ и не добивается ничего такъ настоятельно, какъ освободиться возможно скорѣе отъ того, чѣмъ переполнился въ возможно большемъ количествѣ. Если кто-либо не хочетъ потерпѣть этого, то не долженъ разыгрывать большаго барина, т.-е. не долженъ показывать видъ, будто часть его жилища принадлежитъ публикѣ; онъ затворяетъ свои двери -- и тѣмъ дѣло кончено. Народъ совсѣмъ уже не уступаетъ своихъ правъ на публичныя зданія, и это причина неудобства, испытываемаго иностранцами во всей Италіи.
   Сегодня я наблюдалъ, на нѣкоторыхъ улицахъ города, одежду и манеры преимущественно средняго сословія, которое кажется здѣсь очень многочисленнымъ и занятымъ. Они всѣ во время ходьбы размахиваютъ руками. Особы высшаго сословія, которые при извѣстныхъ случаяхъ носятъ шпагу, размахиваютъ только одной рукою, такъ какъ лѣвую они привыкли держать спокойно.
   Хотя народъ очень безпечно относится къ своимъ занятіямъ и-потребностямъ, но ко всему иностранному приглядывается очень зорко. Такъ я въ первые дни замѣтилъ, что каждый оглядывалъ мои сапоги, такъ какъ здѣсь, по случаю дороговизны этой обуви, ее не носятъ даже зимою. Теперь, когда я ношу башмаки и чулки, никто болѣе на меня не смотритъ. Но меня удивило, что сегодня утромъ, когда всѣ бѣгали въ безпорядкѣ съ цвѣтами, овощами, чеснокомъ и множествомъ другихъ рыночныхъ продуктовъ, отъ ихъ вниманія не ускользнула вѣтка кипариса, которую я несъ въ рукахъ. На ней висѣло нѣсколько зеленыхъ шишекъ, и рядомъ съ нею я держалъ цвѣтущія каперсовыя вѣтки. Всѣ отъ мала до велика смотрѣли на мои пальцы, и имъ, казалось, приходили въ голову странныя мысли.
   Эти вѣтви я принесъ изъ сада Джіусти, который занимаетъ великолѣпное мѣстоположеніе и въ которомъ находятся огромные кипарисы, растущіе всѣ шилообразно вверхъ. Вѣроятно въ сѣверномъ садоводствѣ остроконечно обстриженные тисы составляютъ подражаніе этому прелестному произведенію природы. Дерево, вѣтви котораго отъ нижнихъ и до верхнихъ, какъ самыя старыя, такъ и самыя молодыя, стремятся къ небу, которое живетъ три столѣтія, дѣйствительно достойно уваженія. Судя по времени, когда этотъ садъ былъ разведенъ, эти деревья уже достигли такой глубокой старости.

------

Виченца, 19 сентября.

   Дорога отъ Вероны сюда очень пріятна: она идетъ по направленію къ сѣверо-востоку, вдоль горъ, и передній рядъ ихъ, состоящій изъ песку, извести, глины и мергеля, остается все время влѣво; на холмахъ, образующихъ его, расположены мѣстечки, замки, дома. Направо простирается широкая равнина, по которой проложенъ путь. Прямая, хорошо сдержанная широкая дор'-га идетъ чрезъ плодоносное поле; взоръ проникаетъ въ глубину цѣлыхъ рядовъ деревьевъ, на которыя вздернуты виноградныя лозы, спускающіяся оттуда какъ бы воздушными вѣтвями. Здѣсь можно составить себѣ понятіе о фестонахъ. Грозди созрѣли и отягощаютъ стебли, которые, качаясь, склоняются низко къ землѣ. Дорога полна народомъ различнаго рода и состоянія; особенно занимали меня повозки съ низкими, тарелкообразными колесами, запряженныя четырьмя волами и возившія взадъ и впередъ большіе чаны, въ которые собираютъ изъ садовъ и выжимаютъ виноградъ. Когда они были пусты, погонщики становились въ нихъ. Это вполнѣ походило на торжественное шествіе Вакха. Землю, остающуюся между рядами виноградныхъ лозъ, усаживаютъ различными овощами, преимущественно кукурузой и боровымъ просомъ.
   Когда приближаешься къ Виченцѣ, холмы опять встаютъ съ сѣвера къ югу; они, говорятъ, вулканичны и замыкаютъ собою долину. Виченца лежитъ у ихъ подошвы или, если угодно, въ бухтѣ, которую они образуютъ.

------

   Нѣсколько часовъ тому назадъ пріѣхалъ я сюда и уже обѣгалъ городъ, видѣлъ Олимпійскій театръ и зданія Палладіо 27). Для удобства иностранцевъ здѣсь издана очень хорошенькая книжка съ гравюрами и толковымъ текстомъ. Только тогда понимаешь всю высокую цѣну этихъ зданій, когда видишь ихъ передъ собою: потому что они вѣдь должны поражать глазъ своей дѣйствительной величиною и объемомъ и удовлетворять духъ прекрасной гармоніей своихъ размѣровъ не въ одномъ безцвѣтномъ рисункѣ, но и въ полной перспективѣ своихъ выпуклостей и углубленій: вотъ что я вижу у Палладіо. Это былъ глубокій и великій духомъ человѣкъ. Величайшая трудность, противъ которой этому человѣку приходилось бороться, подобно всѣмъ новѣйшимъ архитекторамъ, есть удачное употребленіе порядка колоннъ въ обыкновенной гражданской архитектурѣ; такъ какъ въ соединеніи стѣнъ и колоннъ все же есть нѣкоторое противорѣчіе. но какъ онъ съумѣлъ совмѣстить одно съ другимъ, какъ онъ импонируетъ видомъ своихъ зданій и заставляетъ забывать, что онъ только обольщаетъ насъ! Это дѣйствительно что-то божественное въ своихъ очертаніяхъ, законченное, какъ произведеніе великаго поэта -- произведеніе, созданное изъ истины и вымысла и очаровывающее насъ своимъ заимствованнымъ бытіемъ.
   Олимпійскій театръ есть театръ древнихъ, реализированный въ маломъ видѣ и невыразимо прекрасный, но въ сравненіи съ нашими онъ кажется мнѣ знатнымъ, богатымъ, воспитаннымъ ребенкомъ передъ умнымъ, свѣтскимъ человѣкомъ, который, хотя и не такъ знатенъ, богатъ и воспитанъ, однако лучше знаетъ, что можетъ сдѣлать помощію своихъ средствъ.
   Когда здѣсь на мѣстѣ смотришь на эти чудныя зданія, сооруженныя этимъ человѣкомъ, и видишь, какъ они уже обезображены узкими, грязными потребностями людскими, какъ большая часть начертаній оказалась не по силамъ предпринимателямъ, какъ мало подходятъ эти прекрасные памятники высокаго человѣческаго духа къ потребностямъ прочихъ людей, то невольно приходитъ на мысль, что и во всемъ остальномъ бываетъ точно также: мало заслуживаешь благодарности отъ людей, если желаешь возвысить ихъ духовныя потребности, внушить имъ высокое понятіе о самихъ себѣ, дать имъ почувствовать всю прелесть истинно благороднаго бытія. Но когда болтаешь имъ, разсказываешь сказочки, помогаешь имъ со дня на день становиться хуже, тогда дѣлаешься ихъ любимцемъ, а потому новѣйшее время любитъ такъ много безвкуснаго. Я говорю это не для того, чтобы унижать моихъ друзей 28). Я говорю только, что-они таковы и что не надо удивляться тому, что все таково, каково оно есть.
   Невозможно выразить, какой видъ имѣетъ базилика Палладіо около стараго, усѣяннаго неровными окнами, замкообразнаго зданія. Оно вѣроятно намѣренно было забыто архитекторомъ вмѣстѣ съ башнею, и я долженъ очень странно мирить здѣсь двѣ вещи: потому что и здѣсь я, къ сожалѣнію, нахожу рядомъ съ тѣми вещами, которыхъ ищу, тѣ, которыхъ избѣгаю.

-----

Виченца, 20 сентября.

   Вчера была опера; она продолжалась за-полночь и мнѣ захотѣлось отдохнуть. "Три султанши" и "Похищеніе изъ сераля" доставили нѣсколько отрывковъ, изъ которыхъ не очень-то удачно сшита пьеса. Музыку можно слушать, но вѣроятно она принадлежитъ любителю: ни одной новой мысли, которая бы поразила меня. За-то балеты прелестны. Главная пара танцовала нѣмецкій танецъ, красивѣе котораго трудно себѣ что-нибудь представить.
   Театръ -- новый, хорошенькій, красивый, скромно-изящный; все въ немъ однообразно, какъ это и подобаетъ провинціальному городу; въ каждой ложѣ есть свѣшивающійся, одноцвѣтный коверъ; ложа капитана-гранда (губернатора) отличается только нѣсколько болѣе длинной занавѣсью.
   Первая пѣвица, пользующаяся большимъ благоволеніемъ всего города, бываетъ встрѣчена, при появленіи своемъ, ужасными рукоплесканіями; а птицы 29) приходятъ просто въ неистовство отъ восторга, когда она исполнитъ что-нибудь хорошо, что очень часто случается. Это -- безъискуственное существо, красивый станъ, прекрасный голосъ, пріятная наружность и чрезвычайно порядочныя манеры; но въ рукахъ она могла бы имѣть немного болѣе граціи. Тѣмъ не менѣе, я не пойду болѣе туда: я чувствую, что не гожусь уже въ птицы.

-----

Виченца, 21 сентября.

   Сегодня я посѣтилъ доктора Турра. Лѣтъ пять онъ занимался съ особеннымъ усердіемъ ботаникой, собралъ гербарій итальянской флоры, устроилъ, при предшествующемъ епископѣ, ботаническій садъ, но все это пошло прахомъ. Медицинская практика изгнала занятія естественной исторіей, гербарій поѣдается молью, епископъ умеръ и ботаническій садъ опять, какъ того и требуетъ справедливость, засаженъ капустою и чеснокомъ.
   Докторъ Турра весьма образованный, хорошій человѣкъ. Онъ откровенно, чистосердечно и скромно разсказалъ мнѣ свою исторію, и говорилъ вообще очень положительно и любезно, но не хотѣлъ раскрывать свои шкафы, которые находились, можетъ быть, въ слишкомъ непрезентабельномъ видѣ. Разговоръ скоро истощился 30)....

-----

Вечеромъ.

   Я отправился къ старому архитектору Скамоцци, честному, страстному художнику, который издалъ: "Сооруженія Палладіо". Обрадованный моимъ участіемъ, онъ далъ мнѣ нѣсколько указаній. Между зданіями Палладіо есть одно, къ которому я всегда имѣлъ особенное пристрастіе: это, говорятъ, его собственное жилище, но въ дѣйствительности оно несравненно лучше, нежели кажется на рисункахъ. Я желалъ бы его нарисовать и окрасить въ тѣ цвѣта, которые придали ему матерьялъ и время. Не нужно однако думать, что архитекторъ соорудилъ себѣ дворецъ. Это скромнѣйшій въ мірѣ домъ, имѣющій только два окна, раздѣленныя широкимъ пространствомъ, въ которомъ могло бы помѣститься третье окно. Если изобразить его на картинѣ, вмѣстѣ съ окружающими сосѣдними домами, то его положеніе между ними еще болѣе увеличило бы прелесть вида. Каналетто 31) слѣдовало бы это нарисовать.

-----

   Сегодня я посѣтилъ великолѣпный домъ, лежащій въ получасовомъ разстояніи отъ города, на красивой возвышенности, и называющійся Ротондою. Это -- четыреугольное зданіе, заключающее въ себѣ круглый, сверху освѣщаемый залъ. Со всѣхъ четырехъ сторонъ къ нему ведутъ широкія лѣстницы, по которымъ вступаютъ въ столько же портиковъ, образуемыхъ шестью коринѳскими колоннами. Можетъ быть, никогда архитектура не доводила роскоши до болѣе высокой степени. Пространство, занимаемое лѣстницами и портиками, гораздо болѣе того, которое находится подъ самымъ домомъ: всякая изъ сторонъ въ отдѣльности могла бы служить фасадомъ храма. Внутри можно назвать его обитаемымъ, но не жилымъ. Залъ самыхъ прекрасныхъ размѣровъ, комнаты также; но ихъ едва ли бы хватило для потребностей дачной жизни знатнаго семейства. За-то во всей окрестности онъ представляетъ собою со всѣхъ сторонъ прелестный видъ. Если обходить зданіе вокругъ, то главная масса его, вмѣстѣ съ выдающимися колоннами, выступаетъ передъ путешественникомъ въ чрезвычайномъ разнообразіи, и вполнѣ достигнута цѣль владѣльца, который желалъ оставить по себѣ большое родовое наслѣдіе и вмѣстѣ съ тѣмъ вещественный памятникъ своего могущества. И подобно тому, какъ зданіе это видно изъ каждаго пункта окрестности во всей своей красотѣ, такъ и отъ него виды на окружающую мѣстность самые лучшіе. Видно теченіе Вакильопы, несущей суда отъ Вероны къ Брентѣ; обозрѣваются также пространныя владѣнія, которыя маркизъ Капра желалъ нераздѣльно удержать за своимъ семействомъ. Надписи на четырехъ фронтонахъ, составляющія вмѣстѣ одну цѣльную, стоятъ того, чтобы ихъ списать:
   
   Marcus Capra Gabrielis filius
             qui aedes has
   arctissimo primogeniturae gradui subjecit
             una cum omnibus
   censibus agris vallibus et collibus
             citra viam magnam
   memoriae perpetuae mandass haec
             dum sustinet ac abstinet 32).
   
   Окончаніе въ особенности странно: человѣкъ, который могъ располагать столькими средствами и такой свободой воли, чувствуетъ еще, что онъ долженъ терпѣть и сносить лишенія! Этому можно бы научиться и цѣною не такихъ большихъ тратъ!

-----

Виченца, 22 сентября вечеромъ.

   Сегодня вечеромъ я былъ въ собраніи Олимпійской академіи: это забава, но очень хорошая; она поддерживаетъ еще между людьми немного соли и жизни. Это большой залъ около театра Палладіо, хорошо освѣщенный; капитанъ и часть дворянства присутствуютъ въ немъ. Вообще публика состоитъ здѣсь изъ просвѣщенныхъ лицъ; много духовныхъ -- всѣхъ около пятисотъ.
   Вопросъ, предложенный президентомъ на нынѣшнее засѣданіе, состоялъ въ томъ: изобрѣтеніе или подражаніе принесло болѣе пользы изящнымъ искусствамъ? Мысль довольно счастливая, потому что, если раздѣлить члены альтернативы, заключенной въ вопросѣ, то можно тысячи лѣтъ говорить за и противъ каждаго. Господа академики порядкомъ воспользовались этимъ случаемъ и не мало высказали въ стихахъ и прозѣ -- между прочимъ и много хорошаго.
   Публика самая оживленная. Слушатели кричали "браво", аплодировали и смѣялись. Если бы можно было такимъ же образомъ стоять передъ своимъ народомъ и лично занимать его33)! Мы же все лучшее предаемъ тисненію -- и каждый садится съ книгой въ уголокъ и гложетъ ее, какъ умѣетъ.
   Палладіо, какъ не трудно было ожидать, упоминался со всѣхъ сторонъ, шла ли рѣчь о изобрѣтеніи или о подражаніи. Подъ конецъ, когда обыкновенно требуютъ самыхъ шутливыхъ замѣчаній, одному изъ говорившихъ пришла удачная мысль сказать, что другіе совершенно ничего не оставили ему отъ Палладіо; что взамѣнъ его онъ хочетъ похвалить Франческиня, значительнаго фабриканта толковыхъ издѣлій. Тогда онъ началъ доказывать, какую выгоду доставитъ этотъ дѣльный предприниматель себѣ, а черезъ это и городу Виченцѣ, подражая ліонскимъ и флорентійскимъ матеріямъ: изъ чего-де слѣдуетъ, что подражаніе гораздо выше изобрѣтенія. И это было сказано съ такимъ добродушнымъ юморомъ, что вызвало неумолкаемый взрывъ смѣха. Вообще тѣ, которые говорили за подражаніе, находили болѣе сочувствія, такъ какъ они говорили такія вещи, какія понимаются и могутъ пониматься толпою. Одинъ разъ публика выразила громкими рукоплесканіями свое искреннее одобреніе очень грубому софизму, тогда какъ оставляла безъ вниманія много хорошихъ, даже превосходныхъ вещей, сказанныхъ въ честь изобрѣтенія. Весьма пріятно пережить и это, и потомъ въ высшей степени отрадно видѣть, что, по истеченіи такого продолжительнаго времени, Палладіо все еще чтится своими согражданами, какъ полярная звѣзда, какъ образецъ.

-----

Виченца, 23 сентября.

   Сегодня утромъ я былъ въ Тьене, лежащей на сѣверъ по направленію къ горамъ; тамъ строится новое зданіе по древнему чертежу, на которомъ уже немного можно разобрать. Такъ чтутъ здѣсь все, принадлежащее доброму старому времени, и имѣютъ достаточно смысла, чтобы соорудить новое зданіе по унаслѣдованному плану. Замокъ прекрасно расположенъ на обширной равнинѣ, за нимъ встаютъ известковыя Альпы, безъ промежуточныхъ горъ. Отъ самаго зданія, вдоль совершенно прямого шоссе, бѣжитъ навстрѣчу путнику съ обѣихъ сторонъ проточная вода и орошаетъ пространныя рисовыя поля, черезъ которыя идетъ дорога.
   Я видѣлъ еще только два итальянскихъ города и говорилъ съ немногими; но уже хорошо знаю итальянцевъ. Они подобны придворнымъ, считающимъ себя за первое племя въ мірѣ и, при извѣстныхъ преимуществахъ, въ которыхъ имъ нельзя отказать, могущимъ совершенно удобно и безнаказанно воображать это. Мнѣ итальянцы показались весьма хорошимъ народомъ: нужно только видѣть дѣтей и простой народъ, какъ я ихъ теперь вижу и могу видѣть, такъ-какъ я постоянно у нихъ на виду и всегда выставляю себя имъ на видъ. И что это за фигуры и лица 34)!
   Я долженъ особенно похвалить жителей Виченцы за то, что у нихъ пользуешься преимуществами большаго города. Они ни на кого не обращаютъ вниманія, что бы тотъ ни дѣлалъ; если же къ нимъ обратишься, то они разговорчивы и привѣтливы; въ особенности женщины чрезвычайно мнѣ нравятся. Я не хочу хулить веронскихъ женщинъ: у нихъ красивый станъ и отчетливый профиль; но онѣ большею частью блѣдны, и имъ вредитъ цендаль, потому что подъ этой прекрасной одеждой и ищешь чего-нибудь особенно привлекательнаго. Здѣсь же я нахожу чрезвычайно красивыя существа, преимущественно одинъ сортъ черноволосыхъ, которыя возбуждаютъ во мнѣ особенный интересъ. Есть также и бѣлокурыя, но эти мнѣ не такъ по вкусу.

-----

Падуа, 26 сентября, вечеромъ.

   Въ четыре часа переѣхалъ я сюда изъ Виченцы, въ одномѣстной колясочкѣ, называемой седіола, вмѣстѣ со всѣмъ моимъ багажемъ. Обыкновенно этотъ путь совершаютъ очень удобно въ три съ половиной часа; но такъ какъ я охотно наслаждался прекраснымъ днемъ подъ открытымъ небомъ, то мнѣ было пріятно, что веттурино не выполнилъ своей обязанности. Дорога идетъ по плодоноснѣйшей равнинѣ все въ направленіи юго-востока, между изгородями и деревьями, не представляя видовъ вдаль, покуда наконецъ не откроются передъ вашими глазами, съ правой стороны, прекрасныя горы, тянущіяся отъ востока къ югу. Невозможно описать изобиліе растеній и плодовъ, свѣшивающихся черезъ стѣны, заборы и вьющихся вокругъ деревьевъ. Тыквы отягощаютъ кровли, и удивительнѣйшіе огурцы висятъ на брусьяхъ и шпалерникахъ.
   Я могъ съ обсерваторіи всего лучше обозрѣть прелестное мѣстоположеніе города. Къ сѣверу -- Тирольскія горы, покрытыя снѣгомъ, до половины укутанныя облаками: къ нимъ съ сѣверо-запада примыкаютъ Вичентинскія и наконецъ, по направленію къ западу, лежатъ ближайшія горы Эсте, вершины и углубленія которыхъ можно явственно видѣть. На юго-востокъ растилается зеленое море растеній безъ малѣйшаго слѣда возвышенности, дерево къ дереву, кустарникъ къ кустарнику, растеніе къ растенію, съ безчисленными бѣлыми домами, виллами и церквами, выглядывающими изъ зелени. На горизонтѣ я совершенно явственно видѣлъ колокольню св. Марка въ Венеціи и другія меньшія башни.

-----

Падуа, 27 сентября.

   Наконецъ я досталъ сочиненія Палладіо, хотя и не подлинное изданіе, видѣнное мною въ Виченцѣ, и котораго таблицы вырѣзаны на деревѣ, но точную копію съ него, facsimile на мѣди, изготовленное отличнымъ человѣкомъ, бывшимъ англійскимъ консуломъ Смитомъ, въ Венеціи. Надо отдать справедливость англичанамъ, что они издавна умѣли цѣнить все хорошее, и имѣютъ грандіозную манеру распространять его.
   По случаю этой покупки я взошелъ въ одну изъ книжныхъ лавокъ, которыя въ Италіи имѣютъ совершенно особенный видъ. Всѣ сброшюрованныя книги разставлены вокругъ, и въ продолженіе цѣлаго дня тамъ можно встрѣтить хорошее общество. Все, что есть бѣлаго духовенства, дворянства, художниковъ, имѣющихъ что либо общее съ литературою -- постоянно приходятъ сюда. Спросятъ книгу, перелистываютъ ее, читаютъ, разговариваютъ -- какъ придется. Я засталъ ихъ тамъ съ полъ-дюжины, и всѣ они разомъ обратили на меня вниманіе, когда я спросилъ сочиненія Палладіо. Покуда хозяинъ лавки искалъ книгу, они хвалили ее и сообщили мнѣ нѣсколько свѣдѣній объ оригиналѣ и копіи; они были очень хорошо знакомы и съ самымъ сочиненіемъ, и съ достоинствами сочинителя. Принимая меня за архитектора, они хвалили меня за то, что я для изученія выбралъ этого учителя предпочтительно передъ другими, такъ какъ онъ для практики и примѣненія оказываетъ болѣе помощи, чѣмъ самъ Витрувій, 35) потому что онъ основательно изучилъ древнихъ и древности и старался приспособить ихъ къ нашимъ потребностямъ. Я долго разговаривалъ съ этими привѣтливыми людьми, узналъ еще кое-что, относящееся къ достопримѣчательностямъ города -- и удалился.
   Если ужъ сооружаютъ храмы святымъ, то въ нихъ можетъ также найтись мѣстечко и для помѣщенія умныхъ людей. Бюстъ кардинала Бембо стоитъ между Іонійскими колоннами. Это -- прекрасное, если можно такъ выразиться, мощно-сосредоточенное лицо съ огромной бородой; подпись гласитъ:
   
   Petro Bembi Card, imaginera Hier. Guerinus Ismeni f. in publico ponendam curavit ut cujus ingenii monumenta aeterna sint ejus corporis quoque memoria ne а posteritate desideretur 36).
   
   Университетское зданіе при всей своей почтенности испугало меня. Мнѣ пріятно, что я не долженъ былъ ничему въ немъ учиться. Такую тѣсноту трудно себѣ представить, хотя, въ качествѣ студента нѣмецкихъ академій, и приходится перетерпѣть кое-что на скамьяхъ аудиторіи. Въ особенности анатомическій театръ служитъ образцомъ того, какъ должно сдавливать въ кучу учениковъ. Въ остроконечной высокой воронкѣ ученики цѣлыми рядами нагромождены другъ на друга. Они смотрятъ отвѣсно внизъ на узкій полъ, гдѣ стоитъ столъ, на который не падаетъ ни одинъ лучъ свѣта; вслѣдствіе чего учитель долженъ демонстрировать при свѣтѣ лампы. Тѣмъ милѣе и веселѣе на видъ ботаническій садъ. Многія растенія могутъ оставаться на воздухѣ всю зиму, если посажены около стѣнъ или не далеко отъ нихъ. Затѣмъ къ концу октября надо всѣмъ строютъ покрышку и топятъ въ теченіи немногихъ слѣдующихъ мѣсяцевъ. Весело и поучительно ходить среди растительности, которая чужда намъ. Около привычныхъ растеній, такъ же какъ и около другихъ давно знакомыхъ предметовъ, мы подъ конецъ уже ничего не думаемъ; а что такое созерцаніе безъ мысли? Здѣсь, среди этого вновь выступающаго передо иною разнообразія, все живѣе становится во мнѣ та мысль, что, можетъ быть, всѣ виды растеній можно произвести отъ одного. Только этимъ путемъ было бы возможно дѣйствительно опредѣлить роды и виды, что, до сихъ поръ, какъ мнѣ кажется, дѣлалось очень произвольно. На этомъ пунктѣ моей ботанической философіи я запнулся и еще не предвижу, какъ выпутаюсь изъ него. Глубина и обширность этой задачи кажутся мнѣ вполнѣ одинаковыми.
   Большая площадь, называемая Прато делла Валле -- обширное пространство, на которомъ въ іюнѣ бываетъ главная ярмарка. Деревянныя лавки на ея срединѣ представляютъ не особенно привлекательный видъ; но жители увѣряютъ, что и здѣсь скоро будетъ каменная фіера, какъ въ Веронѣ. На это дѣйствительно уже и теперь подаетъ основательныя надежды окружность площади, представляющая очень красивый и значительный видъ.
   Огромный овалъ уставленъ вокругъ статуями, изображающими всѣхъ знаменитыхъ людей, которые здѣсь учили и учились. Каждому туземцу и иностранцу дозволено воздвигать соотечественнику или родственнику гдѣ-либо здѣсь статую извѣстной величины, какъ только будутъ доказаны заслуги этого лица и его пребываніе въ Падуанской академіи.
   Вокругъ овала идетъ каналъ. На четырехъ мостахъ, ведущихъ къ нему, стоятъ колоссальные папы и дожи; прочіе, меньшіе, уставлены цехами, частными людьми и иностранцами. Шведскій король велѣлъ тамъ поставить Густава Адольфа, на томъ основаніи, что онъ, говорятъ, однажды прослушалъ въ Падуѣ лекцію. Эрцгерцогъ Леопольдъ возстановилъ память Петрарки и Галилея. Статуи сдѣланы въ хорошемъ новѣйшемъ вкусѣ, немногія слишкомъ фигурно, нѣкоторыя чрезвычайно естественно, вообще въ костюмахъ своего времени и званія. Надписи также достойны похвалы. Между ними нѣтъ ничего безвкуснаго или мизернаго.
   Это было бы счастливой мыслью для каждаго университета; для этого же она особенно счастлива, такъ какъ чрезвычайно отрадно видѣть богатое прошлое вновь всецѣло вызваннымъ предъ собою. Это мѣсто можетъ быть очень красивымъ, когда снесутъ деревянную фіеру и построятъ каменную, какъ, говорятъ, разсчитываютъ сдѣлать.

-----

   Въ сборномъ мѣстѣ одного изъ братствъ, посвященныхъ святому Антонію, находятся самыя старыя картины, напоминающія древнія нѣмецкія; также нѣсколько Тиціановыхъ, въ которыхъ уже замѣтенъ большой шагъ впередъ, какого никто до него не дѣлалъ за Альпами. Вслѣдъ за этимъ я видѣлъ нѣкоторыхъ изъ новѣйшихъ. Эти художники, такъ какъ не могли уже возвыситься до высшей степени серьезнаго, то очень удачно изображали юмористическое. "Усѣкновеніе главы св. Іоанна Піацетты" очень хорошая картина, если допустить манеру художника въ этомъ смыслѣ. Іоаннъ, сложивъ руки на груди, преклонилъ правое колѣно на камень: онъ смотритъ на небо. Воинъ, который держитъ его сзади связаннымъ, наклоняется на бокъ и заглядываетъ ему въ лицо, какъ бы удивляясь спокойствію, съ которымъ отдается этотъ человѣкъ. Наверху стоитъ другой, который долженъ нанести ударъ, но не имѣетъ меча, а только руками дѣлаетъ жестъ, какъ бы заранѣе желая приготовиться къ удару. Внизу третій вынимаетъ мечъ изъ ноженъ. Мысль, хотя не высокая, но счастливая, композиція поразительна и производитъ самое лучшее впечатлѣніе.
   Въ церкви отшельниковъ я видѣлъ картины Мантеньа, одного изъ старыхъ живописцевъ, приведшаго меня въ изумленіе. Что въ этихъ картинахъ за яркое, вѣрное изображеніе дѣйствительности! Отъ этого истиннаго, неподдѣльнаго, не бьющаго на ложный эффектъ, говорящій только воображенію, но сильнаго, чистаго, яснаго, полнаго, добросовѣстнаго, тонкаго выраженія дѣйствительности, въ которомъ есть вмѣстѣ съ тѣмъ что-то строгое, старательное, копотливое, берутъ свое начало послѣдующіе живописцы, какъ я замѣтилъ по картинамъ Тиціана; и послѣ этого сила ихъ генія и энергія ихъ натуры, озаренныя духомъ ихъ предшественниковъ, подкрѣпленныя ихъ силами, могли подниматься все выше и выше, отрѣшаться отъ земли и воспроизводить небесные, но истинные образы. Такъ развивалось искусство послѣ временъ варварства.
   Аудіенцъ-зала ратуши, справедливо названная увеличительнымъ именемъ салона -- огромнѣйшее замкнутое помѣщеніе, какого нельзя себѣ не только представить, но даже вызвать въ недавнихъ воспоминаніяхъ. Она имѣетъ триста футовъ длины, сто футовъ ширины и сто футовъ вышины до сплошь покрывающаго ее потолка. Эти люди до того привыкли жить на просторѣ, что архитекторы съумѣли помѣстить подъ своды цѣлую площадь. И нѣтъ сомнѣнія, что громадное, покрытое сводами пространство производитъ совершенно особенное ощущеніе. Это -- замкнутая безконечность, болѣе соотвѣтствующая человѣку, чѣмъ звѣздное небо. Одно отрываетъ насъ отъ себя самихъ, другое самымъ незамѣтнымъ образомъ заставляетъ сосредоточиться въ самихъ себѣ.
   Поэтому же охотно останавливаюсь я и на церкви святого Юстина. Она, имѣющая четыреста восемьдесятъ пять футовъ длины и сообразно съ тѣмъ ширины и высоты, величественно и просто построена. Сегодня вечеромъ я сѣлъ въ уголокъ и предался тихимъ размышленіямъ: я почувствовалъ тогда, что я совершенно одинъ, потому что ни одинъ человѣкъ въ мірѣ, который въ эту минуту вспомнилъ бы обо мнѣ, не сталъ бы меня искать здѣсь.
   Но и здѣсь уже пора бы укладываться: завтра утромъ предстоитъ отправляться дальше водою по Брентѣ. Сегодня шелъ дождь; теперь опять прояснилось -- и я надѣюсь увидѣть лагуны и владычицу, обрученную морю, при хорошей погодѣ, и съ лона ея привѣтствовать моихъ друзей 37).
   

ВЕНЕЦІЯ.

Венеція, 28 сентября, вечеромъ.

   И такъ въ книгѣ судебъ было написано, что 1786 года двадцать восьмого сентября, по вашимъ часамъ въ пять вечера, въѣзжая въ лагуны изъ Бренты, я увижу въ первый разъ Венецію, и вскорѣ затѣмъ вступлю въ этотъ чудный пловучій городъ, эту республику бобровъ. И теперь, слава Богу! Венеція для меня уже не просто слово, не пустое названіе, которое такъ часто пугало меня, смертельнаго врага пустыхъ звуковъ вообще.
   Когда первая гондола приблизилась къ кораблю -- это дѣлается для того, чтобы скорѣе перевезти въ Венецію тѣхъ пассажировъ, которые болѣе спѣшатъ -- я вспомнилъ дѣтскую игрушку, о которой не думалъ уже, можетъ быть, лѣтъ двадцать. У моего отца была прекрасная, вывезенная имъ, модель гондолы; онъ очень высоко цѣнилъ ее, и мнѣ поставляли въ особенную милость, когда позволяли играть ею. И потому первые лодочные носы изъ блестящаго листового желѣза и черные корпусы гондолъ привѣтствовали меня, какъ старые знакомые: я наслаждался давно неиспытаннымъ, радостнымъ впечатлѣніемъ юности.
   Я имѣю хорошее помѣщеніе въ "Королевѣ Англіи", недалеко отъ площади Св. Марка -- и это одно изъ величайшихъ преимуществъ этой квартиры. Окна мои выходятъ на узкій каналъ, между высокими домами; подо мною мостъ въ одну арку, а напротивъ -- узкій, оживленный переулокъ. Такъ живу я и проживу еще довольно долго, пока мой пакетъ не будетъ готовъ для отправки въ Германію и пока я досыта не нагляжусь на этотъ городъ. Я могу тутъ вполнѣ насладиться тѣмъ уединеніемъ, по которомъ такъ часто тосковалъ. Нигдѣ не чувствуешь себя настолько уединеннымъ, какъ среди толпы, гдѣ все окружающее совершенно незнакомо. Въ Венеціи, можетъ быть, только одинъ человѣкъ знаетъ меня, и тотъ не сейчасъ же меня встрѣтитъ.
   Что было со мною отъ Падуа до Венеціи, передамъ въ нѣсколькихъ словахъ. Ѣзда по Брентѣ на открытомъ суднѣ, въ благовоспитанномъ обществѣ, такъ какъ итальянцы очень осторожны другъ съ другомъ, удобна и пріятна. Берега украшены садами и дачами; маленькія мѣстечки доходятъ до самой воды; часть оживленной большой дороги пролегаетъ около нея. Такъ какъ по рѣкѣ спускаются на шлюзахъ, то часто бываютъ маленькія остановки, которыми можно пользоваться для того, чтобы обозрѣть мѣстность и поѣсть фруктовъ, предлагаемыхъ въ изобиліи. Затѣмъ садишься опять на корабль и плывешь черезъ оживленную страну, богатую плодородіемъ и жизнью.
   Къ столькимъ смѣняющимся картинамъ и образамъ присоединилось еще одно явленіе, которое хотя и принадлежало Германіи, но здѣсь было особенно у мѣста: два пилигрима, первые, которыхъ я видѣлъ вблизи. Они имѣютъ-право быть перевезенными безплатно на этомъ общественномъ суднѣ; но такъ какъ остальное общество избѣгаетъ ихъ близости, то они сидятъ не вмѣстѣ со всѣми въ крытомъ помѣщеніи, но сзади около штурмана. На нихъ смотрѣли съ удивленіемъ, какъ на рѣдкое явленіе въ настоящее время, и не очень-то почтительно, такъ какъ прежде подъ этой оболочкой шатался всякій сбродъ. Узнавъ, что это нѣмцы и не могутъ говорить ни на какомъ другомъ языкѣ, кромѣ отечественнаго, я присоединился къ нимъ и узналъ, что они изъ Падерборна. Оба были люди уже за пятьдесятъ, съ темными, но добродушными физіономіями. Они посѣтили прежде всего гробницу трехъ святыхъ царей въ Кельнѣ, прошли затѣмъ Германію, а теперь разсчитывали дойти вмѣстѣ до Рима, а потомъ назадъ въ верхнюю Италію, откуда одинъ изъ нихъ думалъ направить свой путь опять въ Вестфалію, а другой -- отправиться на поклоненіе св. Іакову въ Компостелло.
   Одежда на нихъ была извѣстная: но въ подобранныхъ платьяхъ они имѣли видъ гораздо лучше того, въ какомъ мы обыкновенно представляемъ ихъ на нашихъ маскарадныхъ балахъ т.-е. въ длинныхъ тафтяныхъ одеждахъ. Большой воротникъ, круглая шляпа, посохъ и раковина, какъ простѣйшій сосудъ для питья, все имѣло свое значеніе, свою непосредственную пользу; паспорты ихъ находились въ жестяныхъ футлярахъ. Но всего замѣчательнѣе были ихъ маленькіе портфели изъ краснаго сафьяна: въ нихъ находились всевозможные маленькіе приборы, могущіе служить для простѣйшихъ потребностей. Они достали ихъ, когда имъ нужно было что-то зачинить на своихъ одеждахъ.
   Штурманъ, въ высшей степени довольный тѣмъ, что нашелъ переводчика, попросилъ меня предложить имъ нѣсколько вопросовъ. Этимъ путемъ я узналъ кое-что объ ихъ воззрѣніяхъ, но въ особенности объ ихъ путешествіи. Они горько жаловались на своихъ единовѣрцевъ, даже и на бѣлое и черное духовенство. Благочестіе, говорили они, должно быть большою рѣдкостью, если ихъ благочестію нигдѣ не хотѣли вѣрить, но почти все время обращались съ ними въ католическихъ странахъ, какъ съ бродягами, не смотря на предъявлявшіеся ими прописанные имъ церковные маршруты и епископскіе паспорты. Но при этомъ они съ умиленіемъ разсказывали, какъ хорошо были приняты протестантами, въ особенности однимъ сельскимъ священникомъ въ Швабіи, преимущественно же его женою, подвигнувшею и своего, нѣсколько сопротивлявшагося, мужа предложить имъ обильное подкрѣпленіе, въ которомъ они очень нуждались. При прощаніи она даже подарила имъ конвенціонный талеръ 38), который имъ очень пригодился, какъ только они вступили опять въ католическія владѣнія. При этомъ одинъ изъ нихъ сказалъ со всею торжественностью, на какую онъ только былъ способенъ: "За то мы каждый день поминаемъ эту женщину въ своихъ молитвахъ и просимъ Господа, чтобы Онъ открылъ ея глаза, такъ же какъ открылъ для насъ ея сердце; чтобы Онъ принялъ ее, хотя и поздно, въ лоно едино спасающей церкви. И мы навѣрное надѣемся встрѣтить ее когда-либо въ раю".
   Сидя на маленькой дощечкѣ, ведущей на палубу, я объяснялъ изъ всего этого то, что находилъ нужнымъ и полезнымъ, штурману и нѣсколькимъ другимъ лицамъ, столпившимся изъ каютъ въ этомъ узкомъ пространствѣ. Пилигримамъ подали нѣсколько скуднаго угощенія, такъ какъ итальянцы не любятъ давать. При этомъ они вытащили маленькіе освященные билеты, на которыхъ было изображеніе трехъ царей рядомъ съ латинскими молитвами во славу ихъ. Добряки просили меня одарить ими маленькое окружающее общество и уяснить ему высокое достоинство этихъ листковъ. Это совершенно удалось мнѣ: такъ что, когда оба странника открыли, что они въ большомъ затрудненіи, какъ имъ отыскать въ обширной Венеціи монастырь, назначенный для пріема пилигримовъ, тронутый лоцманъ обѣщалъ, что какъ только они пристанутъ къ берегу, онъ самъ дастъ какому-нибудь мальчику трешникъ съ тѣмъ, чтобы тотъ проводилъ ихъ въ это отдаленное мѣсто. "Впрочемъ", прибавилъ онъ довѣрчиво, "они найдутъ тамъ мало утѣшительнаго: учрежденіе, основанное въ большихъ размѣрахъ, чтобы вмѣщать не знаю какое множество пилигримовъ, въ настоящее время значительно сокращено, и доходы тратятся теперь на другое".
   Бесѣдуя такимъ образомъ, мы уже спустились по Брентѣ, оставивъ за собою много прелестныхъ садовъ, много прелестныхъ дворцовъ, богатыхъ и оживленныхъ мѣстечекъ, мелькомъ видѣнныхъ нами по берегамъ. Какъ только мы въѣхали въ лагуны, нѣсколько гондолъ окружило корабль. Одинъ ломбардецъ, очень извѣстный въ Венеціи, приглашалъ меня присоединиться къ нему, чтобы скорѣе доѣхать до мѣста и избѣжать таможенной пытки. Нѣсколько лицъ, желавшихъ задержать насъ, онъ отстранилъ небольшою подачею на водку -- и мы быстро поплыли, при ясномъ закатѣ солнца, на встрѣчу нашей цѣли.

-----

Венеція, 29 сентября. День Св. Михаила. Вечеромъ.

   О Венеціи уже такъ много говорено и печатано, что я не хочу распространяться въ описаніяхъ; скажу только, какое она на меня сдѣлала впечатлѣніе. Что опять-таки болѣе всего поражаетъ меня -- это народъ, громада, необходимое, невольное существованіе.
   Не ради шутки племя это искало убѣжище на этихъ островахъ; не произволъ заставилъ и послѣдующихъ присоединиться къ нимъ: нужда научила ихъ искать безопасности въ самомъ, повидимому, невыгодномъ мѣстоположеніи, которое впослѣдствіи стало для нихъ такъ выгодно и дало имъ просвѣщеніе въ то время, когда весь сѣверный міръ былъ еще погруженъ во мракъ; ихъ размноженіе, ихъ богатство явилось необходимыми послѣдствіями. Жилища поднимались все выше и выше; песокъ и болота уступили мѣсто камнямъ; дома стремились вверхъ, какъ деревья, стѣсненныя со всѣхъ сторонъ: они должны были стараться вознаградить вышиною то, чего имъ недоставало въ ширину. Скупые на каждую пядь земли, и съ самаго начала стѣсненные на узкомъ пространствѣ, жители оставляли для улицъ не болѣе мѣста, какъ сколько было нужно для того, чтобы отдѣлить одинъ рядъ домовъ отъ другого, противоположнаго ему, и оставить для гражданина необходимые проходы. Впрочемъ, вода замѣняла имъ улицы, площади и мѣста для прогулокъ. Венеціанецъ долженъ былъ превратиться въ существо особаго рода, подобно тому какъ и Венецію можно сравнивать только съ нею самою. Большой змѣеобразно-извилистый каналъ не уступаетъ никакой улицѣ въ мірѣ; пространство передъ площадью Святого Марка ни съ чѣмъ не можетъ сравниться: я говорю объ обширномъ зеркалѣ водъ, которое по эту сторону охвачено собственно Венеціей въ видѣ полу-мѣсяца. Надъ водною поверхностью поднимается влѣво островъ Санъ-Джіорджіо Маджіоре, нѣсколько дальше вправо -- Джіудекка и ея каналъ, еще дальше вправо таможня и въѣздъ въ каналъ Гранде, гдѣ на встрѣчу намъ блистаютъ нѣсколько мраморныхъ храмовъ. Таковы, въ нѣсколькихъ чертахъ, главные предметы, бросающіеся въ глаза, когда мы выступаемъ между двумя коллонадами площади Святого Марка. Всѣ виды и картины этой мѣстности такъ часто были изображаемы въ гравюрахъ, что мои друзья могутъ легко составить себѣ о нихъ ясное понятіе.
   Послѣ обѣда я поспѣшилъ прежде всего составить себѣ впечатлѣніе объ общемъ, и бросился, безъ провожатаго, руководясь только странами свѣта, въ лабиринтъ города, который, хотя и перерѣзанъ во всѣхъ направленіяхъ каналами и канальцами, но вновь соединенъ всякими мостами и мостиками. Сжатость и тѣсноту во всемъ невозможно себѣ представить, не видавъ ее. Обыкновенно можно совершенно или почти совершенно измѣрить ширину улицы, вытянувъ руки; въ самыхъ узкихъ, подбоченясь, упираешься уже локтями въ стѣны; есть улицы и пошире; попадаются то здѣсь, то тамъ небольшія площадки, но сравнительно все можетъ назваться очень узкимъ.
   Я легко нашелъ большой каналъ и главный мостъ Ріальто. Онъ состоитъ изъ единственнаго свода бѣлаго мрамора. Съ его высоты открывается великолѣпный видъ: каналъ, усѣянный кораблями, которые привозятъ сюда съ материка всевозможные жизненные припасы и преимущественно здѣсь причаливаютъ и выгружаются; между ними кишатъ гондолы. Въ особенности сегодня, въ праздникъ Св. Михаила, это представляло чудно-оживленный видъ; но чтобы быть въ состояніи сколько-нибудь изобразить это, я долженъ нѣсколько уклониться отъ предмета моего разсказа.
   Обѣ главныя части Венеціи, которыя раздѣлены большимъ каналомъ, соединяются между собою единственнымъ мостомъ Ріальто; однако устроено еще нѣсколько сообщеній, на опредѣленныхъ перевозныхъ пунктахъ, въ открытыхъ шлюпкахъ. И сегодня чрезвычайно красиво было видѣть, какъ изящно-одѣтыя, но покрытыя черными вуалями женщины, во множествѣ заставляли перевозить себя, чтобы пробраться въ церковь празднуемаго архангела. Я оставилъ мостъ и отправился на одинъ изъ такихъ перевозочныхъ пунктовъ, чтобы яснѣе разглядѣть выходившихъ изъ лодокъ. Я нашелъ между ними очень красивыя лица и станы.
   Когда я усталъ, то сѣлъ въ гондолу, оставилъ узкія улицы, и, чтобы доставить себѣ противуположное зрѣлище, поѣхалъ черезъ сѣверную часть большого канала, кругомъ острова Св. Клары, въ лагуны и каналомъ Джіудекка до площади Св. Марка. Я сдѣлался вдругъ совластителемъ Адріатическаго моря, каковымъ чувствуетъ себя и каждый венеціанецъ, когда ляжетъ въ свою гондолу. Я вспомнилъ при этомъ моего добраго покойнаго отца, который не зналъ ничего лучше, какъ разсказывать объ этихъ вещахъ. Не будетъ ли того же и со мною? Все, что меня окружаетъ, исполнено достоинства. Это великое, почтенное созданіе соединенныхъ человѣческихъ силъ, прекрасный памятникъ, не повелителя, а народа! И хотя ихъ лагуны мало по малу мелѣютъ, вредныя испаренія носятся надъ болотомъ, торговля ихъ упадаетъ, власть ослабѣла, но основанія устройства ихъ республики и жизни ни на одно мгновеніе не потеряютъ значенія въ глазахъ наблюдателя. Она подлежитъ времени, какъ и все, что имѣетъ конечное бытіе 39).

-----

Венеція, 30 сентября.

   Къ вечеру я снова бродилъ, безъ проводника, въ отдаленнѣйшихъ кварталахъ города. Здѣшніе мосты устроены всѣ съ лѣстницами, для того, чтобы гондолы и другія большія суда могли удобно проѣзжать подъ ихъ сводами. Я старался выпутаться изъ этого лабиринта, никого не спрашивая и руководясь только четырьмя странами свѣта. Наконецъ-таки добьешся толку; но это невообразимая путаница, и мой способъ, развѣдать ее совершенно осязательно, самый лучшій. Я доходилъ также до послѣднихъ обитаемыхъ угловъ, наблюдая родъ жизни, нравы и обычаи жителей. Въ каждомъ кварталѣ они своеобразны. Господи Боже мой! Что за бѣдное доброе животное человѣкъ!
   Очень многіе домики стоятъ непосредственно въ каналахъ; но тамъ и сямъ попадаются прекрасно вымощенныя каменныя набережныя, по которымъ очень пріятно прогуливаться взадъ и впередъ, между водою, храмами и дворцами. Хороша и удобная длинная каменная набережная съ сѣверной стороны, съ которой видны острова, въ особенности Мурано, Венеція въ маленькомъ видѣ. Лагуны между ними оживлены множествомъ гондолъ.

-----

Вечеромъ.

   Сегодня я еще расширилъ свои понятія о Венеціи, доставши себѣ планъ ея. Когда я его нѣсколько изучилъ, то взошелъ на колокольню Св. Марка, откуда глазамъ представляется единственное въ своемъ родѣ зрѣлище. Это было въ полдень и при яркомъ солнечномъ свѣтѣ, такъ что я безъ перспективы отчетливо могъ различать и близкіе и отдаленные предметы. Приливъ покрывалъ лагуны, и когда я обратилъ взоръ къ такъ-называемому Лидо -- это узкая полоса земли, замыкающая лагуны,-- то увидѣлъ въ первый разъ море, и на немъ нѣсколько парусовъ. Въ самихъ лагунахъ стоятъ галеры и фрегаты, которые должны были присоединиться къ рыцарю Эмо 40), ведущему войну съ Алжиромъ, но остаются здѣсь по случаю неблагопріятнаго вѣтра. Падуанскія и Вичентинскія горы, а также Тирольскія, великолѣпно замыкаютъ эту картину съ запада и сѣвера 41).

-----

Венеція, 1 октября.

   Я ходилъ и осматривалъ городъ въ различныхъ направленіяхъ, и такъ какъ было воскресенье, то мнѣ бросилась въ глаза ужасная неопрятность улицъ, что навело меня на размышленія. Существуетъ впрочемъ нѣкоторый родъ полиціи на этотъ счетъ: люди сваливаютъ соръ въ углы; вижу я также большія суда, которыя плаваютъ взадъ и впередъ, останавливаются на нѣкоторыхъ мѣстахъ и забираютъ соръ -- это жители окрестныхъ острововъ, нуждающіеся въ удобреніи; но въ этомъ учрежденіи нѣтъ ни порядка, ни строгости, и тѣмъ непростительнѣе неопрятность города, что онъ построенъ въ самыхъ благопріятныхъ для чистоты условіяхъ, не хуже любого голландскаго.
   Всѣ улицы вымощены, даже въ отдаленнѣйшихъ кварталахъ, по крайней мѣрѣ по высокимъ краямъ, гдѣ это нужно, обложены боковыми плитами, посрединѣ немного выпуклы, а съ боку находятся углубленія для стока воды въ крытые каналы. И другія строительныя расположенія первыхъ хорошо обдуманныхъ основаній свидѣтельствуютъ о намѣреніи отличныхъ архитекторовъ сдѣлать Венецію самымъ опрятнымъ городомъ, подобно тому, какъ она городъ самый необыкновенный. Я не могъ не набросать тутъ же, во время прогулки, относящагося сюда устава и не дать мысленно предварительныхъ указаній полицейскому надзирателю, который бы серьезно отнесся къ нему. Таковы наши наклонность и стремленіе вѣчно вмѣшиваться въ чужія дѣла!

------

Венеція, 2 октября, вечеромъ.

   Прежде всего я поспѣшилъ въ Карита: въ сочиненіяхъ Палладіо я нашелъ, что онъ составилъ здѣсь планъ монастырскаго зданія, въ которомъ предполагалъ воспроизвести частныя жилища богатыхъ и гостепріимныхъ древнихъ. Меня конечно радовалъ планъ, отлично начерченный, какъ въ цѣломъ, такъ и въ отдѣльныхъ частяхъ, и я надѣялся найти чудо; но увы! едва десятая часть приведена въ исполненіе; однако и эта часть достойна его божественнаго генія; это такое совершенство начертанія и отчетливость выполненія, какихъ я еще не знавалъ. Цѣлые годы слѣдовало бы провести въ созерцаніи такого зданія. Мнѣ кажется, что я не видѣлъ ничего выше, ничего совершеннѣе, и я не думаю, что ошибаюсь. Постарайтесь представить себѣ великаго художника, съ врожденнымъ чувствомъ великаго и прекраснаго, который сначала съ необыкновеннымъ трудомъ изучаетъ древнихъ, для того, чтобы потомъ самому воспроизвести ихъ. И онъ находитъ возможность привести въ исполненіе свою любимую мысль, соорудить монастырь, жилище столькихъ монаховъ, пристанище столькихъ чужестранцевъ, по образцу древняго частнаго зданія.
   Церковь уже была построена. Изъ нея вы вступаете въ атріумъ изъ коринѳскихъ колоннъ. Вы приходите въ восторгъ и сразу забываете все поповское. Съ одной стороны находится ризница, съ другой -- комната засѣданій; около нея прекраснѣйшая въ мірѣ витая лѣстница, съ открытымъ, широкимъ серединнымъ столбомъ; каменныя ступени вдѣланы въ стѣну и такъ наложены, что одна поддерживаетъ другую, не устаешь ходить по ней вверхъ и внизъ. Какъ прекрасно она удалась, можно судить изъ того, что самъ Палладіо признаетъ ее за хорошо удавшуюся. Изъ передняго двора входишь во внутренній большой дворъ. Къ сожалѣнію, сооружена только лѣвая сторона зданія, которое должно было его окружать: это три ряда колоннъ одинъ надъ другимъ, внизу залы, въ первомъ этажѣ -- крытая галлерея передъ кельями, а верхній этажъ -- стѣна съ окнами. Но это описаніе должно быть запечатлѣно видомъ рисунка. Теперь нѣсколько словъ о выполненіи,
   Только верхушки, подножія колоннъ и угловые камни сводовъ сдѣланы изъ высѣченнаго камня; все же остальное состоитъ, я не могу сказать изъ кирпичей, но изъ пережженной глины. Такихъ кирпичей я вовсе не знавалъ. Фризы и карнизы сдѣланы тоже изъ нихъ, подобно рядамъ сводовъ. Все это пережжено по частямъ и потомъ въ зданіи соединено небольшимъ количествомъ извести. Все зданіе стоитъ, точно цѣликомъ отлитое. Если бы все оно было готово, хорошо отштукатурено и окрашено, то должно бы было представлять очаровательный видъ. Но планъ былъ слишкомъ обширенъ, какъ и во многихъ постройкахъ настоящаго времени. Художникъ предположилъ, что не только надо будетъ снести теперешній монастырь, но и скупить прилежащіе дома; но потомъ, вѣроятно, не хватило на это ни денегъ ни охоты. Судьба, судьба! Ты, благопріятствовавшая и увѣковѣчившая такъ много глупостей, отчего не допустила ты осуществленіе этого плана?

------

Венеція, 3 октября.

   Церковь Иль-Реденторе -- прекрасное, великое твореніе Палладіо, фасадъ которой еще лучше фасада Санъ-Джіорджіо. Нужно видѣть одно изъ множества изображеній этихъ зданій для того, чтобы быть въ состояніи понять все, сказанное о нихъ. Скажу здѣсь нѣсколько словъ.
   Палладіо былъ совершенно проникнутъ жизнью древнихъ и живо чувствовалъ ничтожество и узкость своего времени, какъ великій человѣкъ, который не хочетъ покориться, но напротивъ, стремится по возможности преобразовать все окружающее сообразно своимъ благороднымъ понятіямъ. Онъ былъ недоволенъ, какъ я заключаю изъ легкаго толкованія его книги, что христіанскія церкви продолжали строить по образцу древнихъ базиликъ, вслѣдствіе чего и старался приблизить свои священныя зданія къ формѣ древнихъ храмовъ. Отъ этого произошли нѣкоторыя несообразности, которыя удачно устранены въ Иль-Реденторе, но въ Санъ-Джіорджіо очень замѣтны. Фолькманъ говоритъ кое-что объ этомъ, но не попадаетъ въ цѣль.
   Внутренность Иль-Реденторе не менѣе прекрасна; все, даже рисунокъ алтарей, работы Палладіо; къ сожалѣнію въ нишахъ, которыя должны были быть уставлены статуями, красуются плоскія, вырѣзанныя изъ досокъ и разрисованныя фигуры.

-----

   Patres Capucini великолѣпно украсили одинъ изъ боковыхъ алтарей, въ честь святого Франциска: нигдѣ не видно камня, кромѣ коринѳскихъ капителей; все остальное кажется покрытымъ изящной великолѣпной вышивкой въ формѣ арабесокъ, и такъ красиво, какъ только возможно пожелать. Въ особенности удивлялся я широкимъ, вышитымъ золотомъ, стеблямъ и рѣзнымъ листьямъ. Я подошелъ поближе и нашелъ весьма красивый обманъ. Все, что я принималъ за золото, была только широко расплющенная солома, наклеенная на бумагу по красивымъ рисункамъ -- фонъ окрашенъ яркими красками, и все это такъ разнообразно и изящно, что этотъ пустякъ, матерьялъ котораго ничего не стоитъ и который вѣроятно былъ сработанъ въ самомъ монастырѣ, стоилъ бы нѣсколько тысячъ талеровъ, если бы былъ настоящій. При случаѣ можно бы взять его за образецъ для подражанія.
   На прибрежной плотинѣ, въ виду воды, я уже нѣсколько разъ замѣчалъ убогаго малаго, который разсказывалъ исторіи, на венеціанскомъ нарѣчіи, большему или меньшему количеству слушателей. Къ сожалѣнію я ничего не могу понять; однако никто не смѣется, только изрѣдка улыбаются слушатели, которые состоятъ преимущественно изъ самаго низшаго класса. Въ манерахъ этого человѣка и нѣтъ ничего страннаго или смѣшнаго, скорѣе -- что-то очень степенное, притомъ въ жестахъ его удивительное разнообразіе и опредѣленность, указывающія на обдуманность и искусство.

-----

   Съ планомъ въ рукахъ, я старался пробраться черезъ удивительнѣйшіе лабиринты къ церкви Мендиканти. Здѣсь находится консерваторія, которая въ настоящее время пользуется очень хорошею славою. Женщины за рѣшеткой исполняли ораторію; церковь была полна слушателей, музыка очень хороша, и прекрасные голоса. Одинъ альтъ пѣлъ партію царя Саула, главнаго дѣйствующаго лица въ произведеніи. О такомъ голосѣ я не имѣлъ никакого понятія; нѣкоторыя мѣста музыки безконечно прекрасны, текстъ совершенно приспособленный для пѣнія и такой итальяно-латинскій, что въ нѣкоторыхъ мѣстахъ возбуждаетъ смѣхъ; но музыка находитъ здѣсь широкое поле.
   Это было бы чудное наслажденіе, если бы проклятый капельмейстеръ не билъ такъ безсовѣстно такта объ рѣшетку сверткомъ нотъ, какъ будто онъ имѣетъ дѣло со школьниками, которыхъ теперь только учитъ: дѣвушки часто повторяли эту вещь, его хлопанье было совершенно1 лишнее и разрушало все впечатлѣніе, не хуже какъ если бы кто-нибудь, желая уяснить намъ красоты статуи, налѣпилъ бы ей красныхъ лоскутковъ на суставы. Посторонній звукъ уничтожаетъ всю гармонію. Но капельмейстеръ -- музыкантъ, а не слышитъ этого; или, быть можетъ, онъ желаетъ выказать свое присутствіе цѣною неумѣстной выходки, тогда какъ гораздо лучше было бы, если бы онъ предоставилъ догадываться о его заслугахъ по совершенству исполненія. Я знаю, что у французовъ есть такая черта; но отъ итальянцевъ я этого не ожидалъ, а публика, кажется, привыкла къ этому. Уже не въ первый разъ удается увѣрить ее, что то именно и составляетъ наслажденіе, что разрушаетъ его.

-----

   Театры здѣсь получаютъ названія отъ церквей, въ сосѣдствѣ которыхъ находятся: вчера вечеромъ была опера въ Санъ-Мозе, не особенно пріятная. Въ планѣ, музыкѣ, пѣвцахъ недостаетъ внутренней энергіи, которая одна можетъ довести такого рода представленіе до высокой степени совершенства. Ни про одну часть нельзя было сказать, что она положительно дурна, но только двѣ женщины старались, и то не столько о томъ, чтобы хорошо играть, какъ о томъ, чтобы выказать себя и понравиться. И это все-таки что-нибудь. Это двѣ красивыя фигуры, хорошіе голоса, милыя, живыя, способныя созданьица. Между мужчинами, напротивъ, не замѣтно никакого слѣда внутренней силы и охоты сдѣлать какое-либо впечатлѣніе на публику, также какъ и ни одного дѣйствительно блестящаго голоса.
   Балетъ, плохого сочиненія, былъ освистанъ въ цѣломъ; однако усердно аплодировали нѣкоторымъ лучшимъ танцовщикамъ и танцовщицамъ, изъ которыхъ послѣднія считали своею обязанностью познакомить зрителей съ каждой красивой частью своего тѣла.
   За-то сегодня я видѣлъ другую комедію, которая меня болѣе заинтересовала. Я слушалъ въ герцогскомъ дворцѣ гласное разбирательство тяжебнаго дѣла: дѣло было важное и, на мое счастье, разбиралось во время вакацій. Одинъ изъ адвокатовъ заключалъ въ себѣ все, что требуется отъ преувеличеннаго буффа. Толстая, короткая, но подвижная фигура, необыкновенно выдающійся профиль, голосъ точно металлическій, и такая пылкость въ выраженіяхъ, точно онъ отъ глубины души чувствуетъ все, что говоритъ. Я называю это комедіей, потому-что вѣроятно все заранѣе подготовлено къ этому гласному разбирательству: судьи знаютъ, что имъ говорить, и стороны знаютъ, чего имъ ожидать. Тѣмъ не менѣе этотъ способъ веденія дѣлъ нравится мнѣ гораздо болѣе, нежели наше закрытое, канцелярское судопроизводство. Постараюсь дать нѣкоторое понятіе о подробностяхъ и о томъ, какъ хорошо, безъ напыщенности, естественно все это здѣсь происходитъ,
   Въ одной изъ обширныхъ залъ дворца сидѣли съ одной стороны судьи полукругомъ. Противъ нихъ на каѳедрѣ, на которой могли помѣститься рядомъ нѣсколько человѣкъ, находились адвокаты обѣихъ сторонъ, и непосредственно передъ ними -- на скамьѣ сами истцы и отвѣтчики. Адвокатъ истцовъ сошелъ съ каѳедры, потому что нынѣшнее засѣданіе было назначено не для преній. Всѣ документы за и противъ, хотя уже и напечатанные, должны были быть прочитаны вновь.
   Худощавый писецъ, въ черномъ, старенькомъ сюртукѣ, съ толстою тетрадью въ рукахъ, приготовился исполнять должность чтеца. При этомъ залъ былъ биткомъ набитъ зрителями и слушателями. Самый юридическій вопросъ, такъ же какъ и лица, къ которымъ онъ относился, вѣроятно казались венеціанцамъ чрезвычайно важными.
   Фидеикомиссы 42) пользуются въ этомъ городѣ положительнымъ благорасположеніемъ. Имущество, которое разъ приняло этотъ характеръ, сохраняетъ его на вѣчныя времена: оно могло быть отчуждено за нѣсколько сотъ лѣтъ, вслѣдствіе какихъ-нибудь сдѣлокъ или обстоятельствъ, могло перейти черезъ многія руки, но подъ конецъ, когда вопросъ этотъ подвергается обсужденію, потомки первой фамиліи сохраняютъ свое право -- и имущество должно быть выдано имъ.
   На этотъ разъ споръ былъ въ высшей степени важный: жалоба был5 воз^ буждена противъ самого дожа, или, скорѣе, противъ его супруги 43), которая сама лично тутъ присутствовала и сидѣла на скамьѣ, укутанная въ свой цендаль и отдѣленная отъ истца только небольшимъ разстояніемъ. Это была дама извѣстныхъ лѣтъ, благороднаго сложенія, съ благообразнымъ лицомъ, черты котораго были серьезны и даже, если хотите, суровы. Венеціанцы очень гордились тѣмъ, что ихъ княгиня въ собственномъ дворцѣ должна была предстать передъ судомъ и передъ ними.
   Писецъ началъ читать, и тогда только мнѣ стало понятно значеніе человѣчка, сидѣвшаго за маленькимъ столомъ на низенькой скамейкѣ, въ виду судей, недалеко отъ каѳедры адвокатовъ и, въ особенности, значеніе песочныхъ часовъ, которые онъ положилъ передъ собою. Покуда читаетъ писецъ, время не считается; но адвокату, если онъ хочетъ говорить, полагается на это вообще только извѣстный срокъ. Пока читаетъ писецъ, часы лежатъ, рука человѣчка положена на нихъ. Но только-что адвокатъ открываетъ ротъ, поднимаются часы и опускаются вновь, тотчасъ же какъ онъ умолкнетъ. Здѣсь самое большое искусство состоитъ въ томъ, чтобы вставить свое слово во время хода чтенія, дѣлать бѣглыя замѣчанія, возбудить и вызвать вниманіе. При этомъ маленькій Сатурнъ приходитъ въ величайшее затрудненіе. Онъ принужденъ ежеминутно мѣнять горизонтальное на вертикальное положеніе часовъ; онъ находится въ положеніи злыхъ духовъ въ игрѣ маріонетокъ, которые, при быстро смѣняющемся "берлике! берлоке!" шаловливаго арлекина, не знаютъ, куда имъ дѣваться 42).
   Кто слышалъ, какъ дѣлаютъ провѣрки въ канцеляріяхъ, можетъ составить себѣ понятіе объ этомъ чтеніи, быстромъ, однообразномъ, но между-тѣмъ довольно отчетливомъ и ясномъ. Искусный адвокатъ умѣетъ разсѣять скуку шутками, и публика отвѣчаетъ на его остроты неумѣреннымъ смѣхомъ. Я постараюсь припомнить одну такую шутку, самую замѣтную изъ всѣхъ, которыя я понялъ. Чтецъ только-что прочелъ документъ, въ которомъ одинъ изъ неправильно почитавшихся владѣльцами распоряжался спорнымъ имуществомъ. Адвокатъ попросилъ его медленнѣе читать, и когда тотъ явственно выговорилъ слова: "я дарю, я завѣщаю", ораторъ запальчиво накинулся на чтеца и воскликнулъ: "Что хочешь ты дарить? что завѣщать? ты, бѣдный, заморенный чортъ! Ничто въ мірѣ не принадлежитъ тебѣ! А между тѣмъ", продолжалъ онъ, какъ бы опомнясь, "тотъ знаменитый владѣлецъ былъ точно въ такомъ же положеніи: онъ хотѣлъ дарить, хотѣлъ завѣщать то, что ему также мало принадлежало, какъ и тебѣ". Поднялся нескончаемый смѣхъ, но часы тотчасъ же приняли вновь горизонтальное положеніе. Чтецъ зажужжалъ далѣе, сдѣлавъ однако недовольную гримасу; но все это -- заранѣе условленныя шутки.

------

Венеція, 4 октября, полдень.

   Вчера я смотрѣлъ въ театрѣ Санъ-Лука комедію, которая доставила мнѣ большое удовольствіе: это было представленіе въ маскахъ, исполненное безъ приготовленій, съ большою естественностью, энергіей и живостью. Конечно, не всѣ одинаковы: Панталонъ очень хорошъ; одна изъ женщинъ плотная и стройная, не особенно замѣчательная актриса, говоритъ прекрасно и умѣетъ держать себя. Сумасбродный сюжетъ похожъ на тотъ, который представляютъ у насъ подъ заглавіемъ: "Der Verschlag" 45). Съ необыкновеннымъ разнообразіемъ забавляетъ онъ въ продолженіи болѣе трехъ часовъ. Но и здѣсь народъ опять есть основаніе, на которомъ все держится: зрители принимаютъ участіе въ игрѣ, и толпа сливается въ одно цѣлое со сценой. Круглый день на площади и на берегу, въ гондолахъ и дворцахъ, покупатель и продавецъ, нищій, лодочникъ, сосѣдка, адвокатъ и его противникъ -- все это живетъ, движется и суетится, говоритъ и клянется, кричитъ и проситъ, поетъ и играетъ, бѣгаетъ и шумитъ. Вечеромъ тѣ же люди идутъ въ театръ и видятъ и слышатъ тамъ свою обыденную жизнь, искусно собранную въ нѣчто цѣльное, приличнѣе обставленную, пересыпанную сказочками, удаленную масками отъ дѣйствительности, нравами приближенную къ ней. Они по-дѣтски радуются этому -- и снова кричатъ, аплодируютъ и шумятъ. Отъ утра и до ночи, отъ полуночи и до полуночи повторяется неизмѣнно одно и то же.
   Но я рѣдко встрѣчалъ болѣе естественную игру, чѣмъ у этихъ масокъ; игру, которой можно достигнуть только при особенно счастливыхъ врожденныхъ способностяхъ путемъ долгихъ упражненій.
   Въ то время, какъ я пишу это, на каналѣ подъ моими окнами страшный шумъ, а уже за полночь. У нихъ во всемъ смѣшано хорошее съ дурнымъ 46).

-----

Вечеромъ.

   Наконецъ я слышалъ публичныхъ ораторовъ: трехъ молодцовъ на площади и на каменной береговой плотинѣ -- каждый разсказываетъ исторіи по своему; потомъ двухъ адвокатовъ, двухъ проповѣдниковъ, актеровъ, между которыми я долженъ особенно похвалить Панталона: всѣ они имѣютъ что-то общее, какъ оттого, что принадлежатъ къ одной и той же націи, которая, живя всегда публично, постоянно занимается жаркими разговорами, такъ и оттого, что они подражаютъ другъ другу. Къ этому присоединяется еще рѣзкая пантомима, которою они сопровождаютъ выраженіе своихъ намѣреній, мыслей и ощущеній.
   Сегодня, въ день святаго Франциска, я былъ въ церкви aile Vigne, построенной въ честь его имени. Громкому голосу капуцина вторилъ, вмѣсто антифонъ, крикъ продавцовъ передъ церковью. Я стоялъ въ дверяхъ между обѣими сторонами -- и это было довольно любопытно послушать.

-----

Венеція, 5 октября, послѣ обѣда.

   Сегодня утромъ я былъ въ арсеналѣ, довольно для меня интересномъ, такъ-какъ я еще не знакомъ съ морскимъ дѣломъ; я посѣтилъ здѣсь низшую школу: все тутъ напоминаетъ о старомъ родѣ, который еще не умеръ, но котораго лучшее время процвѣтанія и жизни уже прошло. Слѣдуя за ремесленниками, я видѣлъ довольно много достопримѣчательнаго, и взлѣзалъ на восьмидесятичетырехъ-пушечный корабль, котораго остовъ стоитъ готовый.
   Другой такой же корабль шесть мѣсяцевъ тому назадъ сгорѣлъ до основанія около Рива де-Скіавони. Крюткамера была не очень полна, а потому когда ее взорвало, то это не причинило особенныхъ поврежденій. Сосѣдніе дома только поплатились оконными стеклами.
   Я видѣлъ въ работѣ прекраснѣйшіе дубы изъ Истріи и при этомъ размышлялъ а произрастаніи этого цѣннаго дерева. Я не могу сказать, какъ много помогаетъ мнѣ вездѣ съ такимъ трудомъ пріобрѣтенное мною знакомство съ предметами естественной исторіи, въ которыхъ все же нуждается человѣкъ, какъ въ матерьялахъ, и которые примѣняетъ къ своимъ потребностямъ, какъ много способствуетъ оно къ уясненію пріемовъ художниковъ и ремесленниковъ, такъ точно и знакомство съ горными породами и добываемыми оттуда камнями для меня составляетъ большое подспорье въ искусствѣ 47).
   Чтобы однимъ словомъ опредѣлить Вуцентавра 48), я назову его великолѣпной галерой. Древнѣйшій, котораго изображеніе мы еще имѣемъ, оправдываетъ это названіе еще болѣе, нежели нынѣшній, который своимъ блескомъ вводитъ насъ въ заблужденіе на-счетъ своего происхожденія.
   Я все возвращаюсь къ своему коньку. Когда художнику заданъ истиннохорошій предметъ, то онъ можетъ и произвести что-нибудь истиннохорошее. Здѣсь ему было поручено сдѣлать галеру, которая была бы достойна везти въ самые торжественные дни начальниковъ республики къ празднованію основанія ихъ владычества надъ моремъ -- и эта задача превосходно выполнена. Судно все изукрашено; но нельзя сказать, чтобы оно было обременено украшеніями: это позолоченная рѣзная игрушка ни для какого другаго употребленія не пригодная, настоящій ковчегъ, чтобы показывать народу его властей въ самомъ великолѣпномъ видѣ. Мы знаемъ вѣдь, что подобно тому, какъ народъ любитъ украшать свои шляпы, такъ точно любитъ онъ и видѣть свое начальство роскошнымъ и разряженнымъ. Это великолѣпное судно -- настоящій инвентарій, по которому можно видѣть, чѣмъ были венеціанцы и чѣмъ они мечтали быть.

-----

Ночью.

   Я до сихъ поръ смѣюсь, возвращаясь изъ театра, и долженъ передать эту шутку бумагѣ. Пьеса была не дурна: сочинитель соединилъ всѣ главные трагическіе элементы, и актерамъ было легко играть. Большая часть положеній были извѣстны, нѣкоторыя новы и очень удачны. Два отца, которые ненавидятъ другъ друга, сыновья и дочери этихъ разъединенныхъ семействъ, наперекрестъ, страстно влюблены другъ въ друга, и одна изъ этихъ паръ даже тайно обвѣнчана. Все шло дико и грозно, и подъ конецъ ничего не оставалось для счастья молодыхъ людей, какъ чтобы оба отца закололись, послѣ чего занавѣсъ былъ спущенъ при оживленныхъ рукоплесканіяхъ. Аплодисменты становились все сильнѣе, кричали "fuora", и все это продолжалось, покуда двѣ молодыя пары не рѣшились выползти изъ-за занавѣса, отвѣсить свои поклоны и удалиться съ другой стороны.
   Но публика еще не была удовлетворена: она продолжала хлопать и кричала "і morti!" Это продолжалось до тѣхъ поръ, пока не вышли также оба мертвеца и не раскланялись; между тѣмъ нѣкоторые голоса кричали "bravi і morti!" Ихъ долго удерживали рукоплесканіями, покуда наконецъ и имъ не позволили удалиться. Этотъ фарсъ чрезвычайно забавенъ для свидѣтеля, который, какъ я, безпрерывно слышитъ: "bravo! bravi!" не сходящіе съ устъ итальянцевъ, и потомъ слышитъ, какъ они этимъ же самымъ почетнымъ словомъ привѣтствуютъ мертвыхъ.
   "Доброй ночи!" такъ можемъ мы, сѣверные жители, сказать всякій разъ, когда разстаемся въ темнотѣ; итальянецъ же говоритъ "Felicissima notte!" только одинъ разъ, именно когда вносятъ въ комнату свѣчи, въ то время, когда день и ночь отдѣляются другъ отъ друга, и тогда это имѣетъ уже совсѣмъ другое значеніе. Такъ непереводимы бываютъ особенности каждаго языка, потому что все, отъ высшаго и до самаго обыденнаго слова, проникнуто особенностями націи, въ характерѣ ли, образѣ ли мыслей или положеніи ея.

-----

Венеція, 6 октября, утромъ.

   Нѣкоторыя свѣдѣнія вынесъ я изъ вчерашней трагедіи. Во-первыхъ я слышалъ, какъ итальянцы обращаются со своими одиннадцатисложными ямбами и декламируютъ ихъ; потомъ я понялъ, какъ умно сдѣлалъ Гоцци, что далъ мѣсто маскамъ между своими трагическими лицами. Такого рода представленіе наиболѣе идетъ къ этому народу: онъ хочетъ быть тронутъ жестокостями, но не принимаетъ внутренняго, нѣжнаго участія въ несчастномъ: онъ только радуется, когда герой хорошо говоритъ, потому что здѣсь высоко цѣнятъ рѣчи, но затѣмъ хотятъ также посмѣяться и послушать какого-нибудь вздору.
   Участіе публики къ игрѣ равняется участію къ дѣйствительности. Когда тиранъ подалъ своему сыну мечъ и потребовалъ, чтобы тотъ умертвилъ свою собственную, стоявшую передъ нимъ жену, то народъ сталъ громко заявлять свое неудовольствіе на такого рода требованіе, и дѣло едва не дошло до того, что остановлена была пьеса. Требовали, чтобы старикъ взялъ свой мечъ назадъ, чѣмъ, однако, послѣдующія положенія пьесы были бы нарушены. Наконецъ, преслѣдуемый сынъ принялъ рѣшеніе, выступилъ на авансцену и смиренно просилъ, чтобы публика потерпѣла еще минуту, что все это кончится совершенно благополучно. Взятое съ художественной стороны такого рода положеніе при этихъ обстоятельствахъ было глупо и неестественно, и я похвалилъ народъ за его вѣрное чувство.
   Теперь я лучше понимаю длинныя рѣчи и безконечныя разсужденія въ греческихъ трагедіяхъ. Аѳиняне еще охотнѣе слушали рѣчи, и еще лучше умѣли говорить ихъ, нежели итальянцы, потому что они уже кое-чему научались въ судебныхъ мѣстахъ, гдѣ проводили цѣлые дни.

-----

   Въ оконченныхъ зданіяхъ Палладіо, въ особенности въ церквяхъ, на ряду съ прекраснымъ, я нашелъ и достойное порицанія. Когда я разсуждалъ съ собою, на сколько я правъ или не правъ относительно этого необычайнаго, человѣка, то мнѣ казалось, будто онъ стоитъ при этомъ около меня и говоритъ мнѣ: "Это и это я сдѣлалъ противъ желанія, но все-таки сдѣлалъ, потому что, при данныхъ обстоятельствахъ, только такимъ образомъ могъ я по возможности приблизительно привести въ исполненіе высшую свою идею".
   Мнѣ кажется, сколько я о томъ ни думаю, что при оцѣнкѣ ширины и вышины уже существовавшей церкви или древняго дома, къ которымъ онъ долженъ былъ соорудить фасадъ, онъ разсуждалъ только объ одномъ: "какъ осуществишь ты въ этихъ размѣрахъ наиболѣе величественныя формы? Въ частяхъ придется, ради необходимости, что-нибудь скосить или испортить, тамъ или сямъ выйдетъ несообразность; но не смотря на это, цѣлое будетъ имѣть высочайшій стиль, и ты поработаешь себѣ на радость". И вслѣдствіе этого онъ примѣнялъ высочайшій образъ, который носилъ въ душѣ, и туда, куда онъ не совсѣмъ подходилъ, гдѣ частями приходилось урѣзывать и искажать его.
   За то мы тѣмъ выше должны цѣнить пристройку въ Карита, что здѣсь художникъ могъ свободно дѣйствовать и безусловно слѣдовать внушеніямъ своего духа. Будь этотъ монастырь оконченъ, можетъ быть, въ цѣломъ мірѣ не было бы въ настоящее время болѣе совершеннаго созданія архитектуры.
   Мнѣ становится все яснѣе, какъ онъ обдумывалъ и обработывалъ свои произведенія, по мѣрѣ того, какъ я читаю его сочиненія и вглядываюсь при этомъ въ то, какъ онъ относился къ древнимъ; потому что, онъ произносилъ мало словъ, но всѣ они знаменательны. Четвертая книга, представляющая древніе храмы -- настоящее введеніе къ осмысленному обозрѣнію остатковъ древности.

-----

Венеція, 7 октября, рано утромъ.

   Вчера вечеромъ я видѣлъ "Электру" Кребильона, въ театрѣ Санъ-Кризостомо, конечно, переведенную. Я не могу выразить, какою безвкусицею показалась мнѣ эта вещь и какую ужасную скуку она на меня нагнала!
   Впрочемъ актеры хороши и умѣютъ удовлетворять публику отдѣльными мѣстами. На одного Ореста приходится три различныхъ, поэтически-убранныхъ разсказа въ одной сценѣ. Электра, хорошенькая женщина, средняго роста и полноты и почти французской живости, съ хорошими манерами, прекрасно произноситъ стихи; къ сожалѣнію, отъ начала до самаго конца она вела себя точно безумная, какъ того требовала къ сожалѣнію, самая роль ея. При этомъ я все-таки кое-что узналъ. Итальянскій, всегда одиннадцати-сложный, ямбъ имѣетъ для декламаціи большія неудобства, такъ какъ послѣдній слогъ непремѣнно короткій и противъ воли декламатора вырывается вверхъ 4+)....

------

Вечеромъ.

   Сегодня утромъ я былъ на литургіи, на которой ежегодно, въ память древней побѣды надъ турками, долженъ присутствовать дожъ, въ церкви святой Іустины. Когда къ маленькой площади пристаютъ позолоченныя лодки, везущія дожа и часть дворянства; когда странно одѣтые лодочники работаютъ своими красными веслами, а на берегу стоятъ, тѣснятся, волнуются и ждутъ духовенство и братства, съ зажженными свѣчами, уставленными на шестахъ и переносныхъ серебряныхъ подсвѣчникахъ; когда затѣмъ отъ судовъ къ берегу перекидываются мостики, обитые коврами; когда разстилаются по мостовой сначала длинныя фіолетовыя одежды сави 50), потомъ длинныя красныя -- сенаторовъ, и наконецъ выходитъ самъ старецъ-дожъ, украшенный золотой фригійской шапкой, въ длиннѣйшемъ золотомъ таларѣ и горностаевой мантіи, сопровождаемый тремя служителями, несущими его шлейфъ -- все это на маленькой площади передъ папертью церкви, противъ дверей которой развѣвается турецкое знамя -- тогда кажется, что видишь передъ собою какія-то старинныя тканыя шпалеры, но очень хорошаго рисунка и колорита. Мнѣ, бѣглецу съ сѣвера, эта церемонія доставила большое удовольствіе. У насъ, гдѣ всѣ празднества короткополыя, и гдѣ самое торжественное изъ нихъ, какое себѣ можно представить, празднуется съ оружіемъ на плечѣ, ничто подобное не можетъ быть у мѣста. Но здѣсь совершенно у мѣста эти длинныя одежды, эти мирныя отправленія.
   Дожъ -- высокій и стройный мужчина, хотя вѣроятно больной; однако для поддержанія достоинства онъ держится прямо подъ тяжелой одеждой. Въ другихъ отношеніяхъ онъ совершенно имѣетъ видъ дѣдушки всего народа, чрезвычайно милостивъ и привѣтливъ; одежда очень идетъ къ нему, ермолка подъ тапкой не мѣшаетъ общей гармоніи, потому что она, тонкая и прозрачная, покоится на самыхъ бѣлыхъ, самыхъ свѣтлыхъ волосахъ въ мірѣ.
   Съ нимъ находилось около пятидесяти нобилей, въ длинныхъ, со шлейфами, темно-красныхъ одеждахъ -- большею частью красивые люди, ни одной исковерканной фигуры. Многіе изъ нихъ большіе, съ большими головами, къ которымъ очень идутъ бѣлокурые парики; выдающіяся лица, мягкая, бѣлая кожа, неимѣющая губчатаго, непріятнаго вида, выраженіе ума безъ напряженія, спокойствіе, увѣренность въ себѣ; имъ видно легко живется, и во всемъ проглядываетъ нѣкоторая веселость.
   Когда всѣ стали въ церкви по мѣстамъ и литургія началась, члены братствъ вошли въ главную дверь и вышли попарно въ боковую, принявъ святой воды и поклонившись алтарю, дожу и дворянству.

-----

Ночью.

   Сегодня на вечеръ я заказалъ себѣ знаменитое пѣніе лодочниковъ, которые поютъ Тассо и Аріосто на свои собственные мелодіи. Это надо непремѣнно заказать, такъ какъ оно уже выходитъ изъ обычая и принадлежитъ скорѣе къ полузамолкшимъ сказаніямъ прошлаго. При лунномъ свѣтѣ я взошелъ въ гондолу, гдѣ впереди сидѣлъ одинъ пѣвецъ, сзади другой; они начали свою пѣсню и пѣли, чередуясь черезъ стихъ. Мелодія, съ которою познакомилъ насъ Руссо 51), есть что-то среднее между хораломъ и речитативомъ; она сохраняетъ все одинаковое расположеніе, не имѣя такта: модуляціи также однѣ и тѣ же, и измѣняются только смотря по содержанію стиха посредствомъ декламаціи, какъ въ тонѣ, такъ и въ размѣрѣ; но духъ этого пѣнія, жизнь его постигаются слѣдующимъ образомъ.
   Я не стану изслѣдовать, какимъ путемъ образовалась эта мелодія; коротко сказать, она отлично идетъ праздному человѣку, который попѣваетъ себѣ что-нибудь и прилаживаетъ къ этому напѣву стихи, которые знаетъ наизусть. Съ своимъ рѣзкимъ голосомъ -- народъ выше всего цѣнитъ силу -- сидитъ онъ у берега острова, канала, въ лодкѣ и старается, чтобы пѣснь его звучала какъ можно далѣе. Она далеко раздается по тихому зеркалу водъ. Вдали подхватываетъ ее другой, который знаетъ мелодію, понимаетъ слова и отвѣчаетъ слѣдующимъ стихомъ. Тогда опять продолжаетъ первый, и такимъ образомъ каждый изъ нихъ составляетъ постоянно отголосокъ другого. Пѣніе длится цѣлыя ночи, занимаетъ ихъ, не утомляя. И чѣмъ далѣе пѣвцы другъ отъ друга, тѣмъ прекраснѣе выходитъ пѣснь; и если слушатель находится при этомъ въ серединѣ между обоими, то онъ на настоящемъ мѣстѣ.
   Чтобы доставить мнѣ возможность послушать это, они вышли на берегъ Джіудекки и разошлись по разнымъ концамъ канала; я же ходилъ между ними взадъ и впередъ, такъ что каждый разъ удалялся отъ того, который долженъ былъ начать пѣть, и приближался къ тому, который кончалъ. Тогда только я понялъ смыслъ этого пѣнія. Какъ голосъ изъ далека звучитъ оно, и въ высшей степени странно, будто жалоба безъ печали. Въ этомъ что-то невообразимое, трогающее до слезъ. Я приписалъ это моему настроенію; но мой старикъ 53) сказалъ: "Е singolare, come quel canto intenerisce, e molto più, quando è più ben can tato" {Удивительно, какъ растрогиваетъ это пѣніе, и особенно, когда лучше поютъ.}. Ему хотѣлось, чтобы я послушалъ женщинъ Лидо, въ особенности тѣхъ, которыя изъ Маламокко и Палестрины; онѣ также поютъ Тассо на такіе же или подобные напѣвы. Онъ сказалъ далѣе: "Онѣ имѣютъ привычку, когда мужья ихъ на рыбной ловлѣ на морѣ, садиться на берегу и по вечерамъ пронзительнымъ голосомъ пѣть свои пѣсни, покуда издали не заслышатъ голоса своихъ, и такимъ образомъ переговариваться съ ними". Не прекрасно ли это? Однако легко себѣ представить, что слушающему вблизи немного удовольствія могутъ доставить голоса, которые спорятъ съ морскими волнами. Но человѣчнымъ и правдивымъ становится смыслъ этого пѣнія, и живою становится мелодія, надъ мертвыми буквами которой мы прежде напрасно ломали голову. Это пѣснь одинокаго въ даль, чтобы другой сочувствующій услышалъ его и отвѣтилъ.

-----

Венеція, 8 октября.

   Дворецъ Низани Марѳтта я посѣтилъ ради прекрасной картины Паоло Веронезе. Женщины семейства Дарія преклоняютъ колѣна передъ Александромъ и Гефестіемъ. Стоящая впереди на колѣняхъ мать принимаетъ послѣдняго за царя, но онъ отклоняетъ это и указываетъ на настоящаго. Разсказываютъ, будто художникъ былъ хорошо принятъ въ этомъ дворцѣ и долго гостилъ тамъ, окруженный почетомъ; картину же онъ нарисовалъ тайкомъ и въ видѣ подарка свернулъ ее и засунулъ подъ кровать. Во всякомъ случаѣ она заслуживаетъ имѣть особенное происхожденіе, такъ какъ даетъ полное понятіе о достоинствѣ художника. Его великое искусство производить чудную гармонію посредствомъ искуснаго распредѣленія свѣта и тѣней, а также удачно смѣняющихся цвѣтовъ въ частяхъ, безъ помощи одного общаго тона, разлитаго по всей картинѣ, здѣсь очень хорошо видно, такъ какъ картина вполнѣ сохранилась и стоитъ передъ нами свѣжая, будто вчера оконченная. Везъ сомнѣнія, какъ только произведеніе подобнаго рода пострадаетъ, наше наслажденіе имъ тотчасъ уменьшается, и мы не знаемъ, какая тому причина.
   Кто захочетъ спорить съ художникомъ о костюмахъ, долженъ только сказать себѣ, что это должно было быть изображеніемъ исторіи изъ шестнадцатаго столѣтія -- и такимъ образомъ все будетъ разрѣшено. Оттѣнки между матерью, женами и дочерьми въ высшей степени правдивы и удачны; меньшая царевна, стоящая на колѣняхъ совсѣмъ на концѣ -- прелестная крошка, съ очень милымъ, упрямымъ и задорнымъ личикомъ: ея положеніе, повидимому, совсѣмъ не нравится ей 53).

-----

   Моя старая способность глядѣть на міръ глазами того живописца, чьи картины сдѣлали на меня передъ этимъ впечатлѣніе, навела меня на особенныя мысли. Очевидно, что зрѣніе воспитывается тѣми предметами, которые глазъ съ юности видитъ вокругъ себя, а потому венеціанскому живописцу все должно казаться свѣтлѣе и яснѣе, нежели другимъ людямъ. Мы, живущіе то на грязной, то на пыльной, безцвѣтной, скрадывающей лучи почвѣ, или даже въ тѣсныхъ комнатахъ, не можемъ воспитать въ себѣ способность видѣть окружающее въ такомъ веселомъ свѣтѣ.
   Проѣзжая, при яркомъ солнечномъ свѣтѣ, черезъ лагуны, и глядя на сидѣвшихъ по краямъ гондолъ, легко носящихся, пестроодѣтыхъ, управляющихъ веслами гондольеровъ, какъ они обрисовывались на свѣтло-зеленомъ фонѣ водъ въ воздушной синевѣ -- я видѣлъ самую лучшую, самую свѣжую картину венеціанской школы. Солнечный свѣтъ придавалъ выдающимся цвѣтамъ ослѣпительную яркость, а оттѣненныя стороны были такъ ясны, что въ свою очередь могли бы замѣнять освѣщеніе. То же можно сказать и объ отраженіяхъ зеленоватой, морской воды. Все свѣтло вырисовывалось на свѣтломъ фонѣ, такъ что нужны были лѣнящаяся волна и отблески молніи на ней, чтобы напомнить, что это настоящее море.
   Тиціанъ и Паоло обладали въ высшей степени этой ясностью, и если мы не находимъ ее въ какомъ-либо изъ ихъ произведеній, то это значитъ, что картина или стерлась, или была подновлена"
   Купола и своды церкви св. Марка, также и стѣны ея, изобилуютъ живописью: все пестрыя фигуры на золотомъ фонѣ, все мозаиковая работа, изъ которыхъ иныя очень хороши, другія плохи, смотря по художникамъ, изготовлявшимъ рисунки.
   Я глубоко почувствовалъ, что все дѣло въ первомъ изобрѣтеніи, и что въ немъ одномъ указаны и настоящая мѣра, и истинный духъ, если можно изображать одинаково и хорошее и дурное четыреугольными стеклышками -- и здѣсь даже не особенно отчетливо. Искусство, изготовлявшее древнимъ ихъ полы, выводившее христіанамъ своды ихъ церквей, измельчало теперь до табакерокъ и браслетовъ. Времена эти хуже, нежели о нихъ думаютъ.

-----

   Въ домѣ Фарсети находится драгоцѣнное собраніе слѣпковъ съ самыхъ лучшихъ антиковъ. Я умолчу про тѣ, которые зналъ въ Мангеймѣ и прежде, и упомяну только о новыхъ, съ которыми познакомился здѣсь. Клеопатра въ колоссальномъ покоѣ, съ обвившимся вокругъ руки аспидомъ, погружающаяся въ смертный сонъ, далѣе мать Ніобея, прикрывающая мантіей свою меньшую дочь отъ стрѣлъ Аполлона, потомъ нѣсколько гладіаторовъ, геній, покоющійся на своихъ крылахъ, сидящіе и стоящіе философы54) -- все это произведенія искусства, которыя могутъ цѣлыя тысячелѣтія поучать и радовать міръ, и никакія размышленія его не исчерпаютъ достоинства создавшаго ихъ художника.
   Нѣкоторые замѣчательные бюсты перенесли меня къ древнимъ, прекраснымъ временамъ. Къ сожалѣнію я чувствую, какъ я отсталъ въ этой отрасли познаній; но дѣло пойдетъ впередъ, по крайней мѣрѣ я знаю путь, которымъ итти: Палладіо открылъ мнѣ его сюда, также какъ и ко всѣмъ искусствамъ и жизни. Это покажется немного страннымъ; но все же не такъ парадоксальнымъ, какъ то, что Іаковъ Беме, при видѣ оловяннаго блюда, на которое пало сіяніе Зевса, позналъ вселенную55). Въ этомъ собраніи находится также часть свода изъ храма Антонина и Фаустины въ Римѣ. Выдающееся присутствіе этого прекраснаго архитектурнаго изваянія напоминало мнѣ о капители Пантеона въ Мангеймѣ. Это безъ сомнѣнія не то, что наши странные святые, наставленные другъ надъ другомъ на мизерныхъ кронштейнахъ, составляющіе готическія украшенія, не то что наши чубукоподобныя колонны, остроконечныя башенки и цвѣточные зубцы: отъ нихъ я теперь, слава Богу, навсегда отдѣлался.
   Я упомяну еще о нѣкоторыхъ произведеніяхъ скульптуры, которыя разсматривалъ здѣсь эти дни, хотя почти мелькомъ, но съ изумленіемъ и не безъ пользы: два огромныхъ льва изъ бѣлаго мрамора передъ воротами арсенала. Одинъ изъ нихъ сидитъ прямо, опершись на переднія лапы, другой лежатъ: прекрасное изображеніе живого разнообразія. Они такъ велики, что все окружающее дѣлаютъ маленькимъ, и передъ ними самъ себѣ казался бы ничѣмъ, если бы возвышенные предметы и насъ не возвышали. Они вѣроятно принадлежатъ лучшимъ временамъ Греціи и перенесены сюда изъ Пирея въ самые блестящіе дни республики.
   Также вѣроятно аѳинскаго происхожденія нѣсколько барельефовъ, вдѣланныхъ въ стѣны храма святой Юстины, побѣдительницы турокъ; но, къ сожалѣнію, они нѣсколько заслонены церковными скамьями. Смотритель обратилъ на нихъ мое вниманіе, такъ какъ есть сказаніе, что Тиціанъ бралъ ихъ въ образецъ своихъ невыразимо-прекрасныхъ ангеловъ, въ картинѣ, изображающей убіеніе святого мученика Петра. Эти геніи, возящіеся съ атрибутами боговъ, дѣйствительно до того прекрасны, что это выше всякаго представленія.
   Затѣмъ я съ совершенно особеннымъ чувствомъ любовался на нагую, колоссальную статую Марка Агриппы, во дворѣ одного палаццо. Извивающійся около него кверху дельфинъ указываетъ зрителю на морского героя. Какъ такое героическое изображеніе дѣлаетъ чистаго человѣка подобнымъ богамъ!
   Лошадей на церкви св. Марка я осмотрѣлъ вблизи. Глядя на нихъ снизу, легко замѣчаешь, что онѣ въ пятнахъ: частью имѣютъ прекрасный металлическій блескъ, частью приближаются къ мѣдно-зеленоватому цвѣту. Вблизи же видишь и узнаешь, что онѣ были нѣкогда совершенно позолочены, и теперь всѣ покрыты рубцами, такъ какъ варвары хотѣли не спилить, а обрубить съ нихъ золото 56). Хорошо и это: такъ по крайней мѣрѣ осталась неприкосновенною форма.
   Превосходная упряжка! Я бы желалъ слышать о ней мнѣніе истиннаго знатока лошадей. Что мнѣ кажется страннымъ, такъ то, что вблизи онѣ представляются тяжелыми, а снизу, съ площади -- легкими какъ олени.

-----

   Сегодня утромъ я поѣхалъ съ моимъ геніемъ-хранителемъ57) на Лидо -- косу, замыкающую лагуны и отдѣляющую ихъ отъ моря. Мы высадились и пошли поперёкъ косы. Я услышалъ сильный шумъ: это было море -- и вскорѣ я увидѣлъ его; оно высоко вздымалось у берега, отступая отъ него; это было въ полдень, время отлива. Такимъ образомъ и я видѣлъ море собственными глазами и шелъ за нимъ вслѣдъ, по красивому откосу, который оно, отступая, оставляло влажнымъ за собою. Мнѣ было жаль, что дѣти, не со мной, ради раковинъ; я самъ, по дѣтски, довольно много набралъ ихъ; но я назначаю ихъ для особеннаго употребленія: мнѣ хотѣлось засушить сколько-нибудь жидкости каракатицъ, которой такъ много утекаетъ здѣсь.
   На Лидо, недалеко отъ моря, покоятся умершіе англичане, и еще далѣе -- евреи, такъ какъ ни тѣ, ни другіе не должны лежать въ священной почвѣ. Я нашелъ могилу благороднаго консула Смита и его первой жены. Я обязанъ ему своимъ экземпляромъ Палладіо и благодарилъ его за это на его неосвященной могилѣ.
   И не только не освящена, но полузанесена эта могила. На Лидо во всякомъ случаѣ нельзя смотрѣть иначе, какъ на дюну, куда наносится песокъ, который разбрасывается вѣтромъ туда и сюда, сбивается въ кучи и повсюду накопляется. Въ непродолжительномъ времени едва можно будетъ отыскать довольно высокій памятникъ.
   Видъ моря, однако, великое зрѣлище! Я хочу предпринять поѣздку на рыбачьей лодкѣ: гондолы не отваживаются въ открытое море.
   У моря я между прочимъ нашелъ различныя растенія, одинаковый характеръ которыхъ позволилъ мнѣ ближе ознакомиться съ ихъ свойствами: всѣ они мясистыя и крѣпкія, сочныя и упругія, и ясно, что эти свойства имъ придаетъ старая соль песчаной почвы, но еще болѣе -- солоноватый воздухъ; они изобилуютъ соками, какъ водяныя растенія, жирны и жестки, какъ горныя; если въ оконечностяхъ ихъ листьевъ есть наклонность къ образованію иголъ, какъ въ волчецовидныхъ растеніяхъ, то онѣ бываютъ чрезвычайно остры и крѣпки. Я нашелъ пукъ такихъ листьевъ; онъ показался мнѣ вашимъ безвреднымъ бѣлокопытникомъ, но здѣсь онъ вооруженъ острымъ орудіемъ и листъ подобенъ кожѣ; также и сѣменникъ и стволъ -- все мясисто и жирно. Я везу съ собою нѣсколько сѣмянъ и засушенныхъ его листьевъ (Eryngium maritimum).
   Рыбный рынокъ и безчисленное множество морскихъ продуктовъ доставляютъ мнѣ большое удовольствіе; я часто хожу туда и разглядываю несчастныхъ изловленныхъ обитателей моря.

-----

Венеція, 9 октября.

   Сегодня прелестный день, отъ самаго утра и до ночи! Я ѣздилъ до Палестрины, противъ Кіоццы, гдѣ находятся большія постройки, называемыя Мурацци, сооружаемыя республикою для защиты отъ моря. Онѣ изъ высѣченнаго камня и должны собственно защищать длинную косу, называемую Лидо и отдѣляющую лагуны отъ моря, противъ этой бѣшенной стихіи.
   Лагупы суть произведеніе древней природы. Сначала отливъ, приливъ и земля, дѣйствовавшіе другъ противъ друга, потомъ постепенное пониженіе первобытныхъ водъ были причиною тому, что на верхнемъ концѣ Адріатическаго моря находится значительное болотистое пространство, которое, будучи посѣщаемо приливомъ, частью оставляется нетронутое отливомъ. Искусство завладѣло болѣе высокими мѣстами этого пространства -- и такимъ образомъ образовалась Венеція, сгруппированная изъ сотни острововъ и окруженная еще сотнями. Въ то же время, съ невообразимымъ трудомъ и издержками, были прорыты глубокіе каналы въ болотѣ, такъ, чтобы и во время отлива военные корабли могли достигать до главныхъ мѣстъ города. Теперь уму и старанію остается только поддерживать то, что въ древности было изобрѣтено и выполнено человѣческой мудростью и трудомъ. Лидо, длинная полоса земли, отдѣляетъ лагуны отъ моря, которое можетъ проникать въ нихъ только въ двухъ мѣстахъ, именно, около Кастелла и на противоположномъ концѣ, у Кіоццы. Приливъ обыкновенно два раза въ день вноситъ туда свои воды, а отливъ два раза уноситъ ихъ назадъ, всегда по тому же пути, въ томъ же направленіи. Приливъ покрываетъ внутреннія топкія мѣста, а болѣе высокія оставляетъ если не сухими, то по крайней мѣрѣ на виду.
   Было бы совершенно иначе, еслибы море нашло новые пути, атаковало бы косу и по произволу направляло бы свои теченія туда и сюда. Не считая того, что мѣстечки на Лидо, Палестрино, Санъ-Піетро и другія были бы потоплены, но и коммуникаціонные каналы были бы переполнены, и между тѣмъ какъ вода все смывала бы одно съ другимъ, Лидо было бы превращено въ острова, острова же, за нимъ лежащіе -- въ косы. Чтобы предотвратить это, жителямъ приходится, насколько въ ихъ силахъ, защищать Лидо, чтобы стихія не могла произвольно захватить и раскидать то, чѣмъ уже овладѣли люди, чему они, съ извѣстной цѣлью, дали форму и направленіе.
   Въ исключительныхъ случаяхъ, когда море чрезмѣрно высоко, особенно хорошо, что оно можетъ проникать только въ двухъ мѣстахъ, а все остальное замкнуто; при этомъ оно не можетъ вторгаться съ слишкомъ большею силою и, по прошествіи нѣсколькихъ часовъ, должно подчиниться снова закону отлива и умѣрить свою ярость.
   Впрочемъ Венеціи нечего безпокоиться; медленность, съ которою убываетъ море, даетъ ей цѣлыя тысячелѣтія времени, и они постараются удержать его въ своемъ владѣніи, искусно подновляя каналы.
   Еслибы они только опрятнѣе содержали свой городъ, что также легко, какъ необходимо, и что дѣйствительно, по прошествіи столѣтій, будетъ имѣть важныя послѣдствія! Подъ строгимъ наказаніемъ запрещено бросать что-либо въ каналы и въ особенности сваливать туда соръ; но дождевымъ ливнямъ не запрещено размывать весь соръ, сложенный въ углахъ, сносить его въ каналы и, что еще хуже, заносить его въ проходы, которые назначены исключительно для стока воды, и засорять ихъ тѣмъ такъ, что главныя площади находятся въ опасности быть затопленными водою. Я даже видѣлъ нѣкоторые стоки на малой площади св. Марка, которые, какъ и на большой, очень хорошо распредѣлены, засоренными и наполненными водою.
   Когда настаетъ дождливый день, то грязь бываетъ невыносимая; всѣ клянутъ и бранятся, при входѣ и спускѣ съ мостовъ испачкиваютъ плащи и табарро, въ которыхъ ходятъ круглый годъ, и такъ какъ всѣ здѣсь бѣгаютъ въ чулкахъ и башмакахъ, то забрызгиваются и ругаются, потому что не простою, а ѣдкой грязью выпачкались. Погода опять проясняется, и никто не думаетъ о чистотѣ. Какъ справедливо сказано: публика вѣчно жалуется, что ей дурно служатъ и никогда не умѣетъ заставить служить себѣ лучше. Здѣсь, еслибы захотѣлъ властитель, то все могло бы разомъ быть сдѣлано.

-----

   Сегодня вечеромъ я всходилъ на колокольню св. Марка. Такъ какъ я недавно видѣлъ лагуны сверху въ ихъ роскошномъ видѣ, во время прилива, то мнѣ хотѣлось обозрѣть ихъ также и во время отлива въ ихъ печальномъ видѣ, и эти двѣ картины необходимо сопоставить, если желаешь составить себѣ вѣрное понятіе о цѣломъ. Странно видѣть со всѣхъ сторонъ кругомъ выдающуюся землю тамъ, гдѣ прежде было зеркало водъ. Острова уже болѣе не острова, а только высокія застроенныя мѣста на большой сѣро-зеленой трясинѣ, прорѣзанной красивыми каналами. Болотистая часть заросла водяными растеніями и вслѣдствіе этого должна мало по малу возвышаться, хотя отливъ и приливъ постоянно роютъ и буравятъ ее и не даютъ покоя растительности.
   Я еще разъ обращаюсь съ своимъ разсказомъ къ морю: сегодня наблюдалъ тамъ бытъ морскихъ улитокъ, пателетовъ и крабовъ, и это доставило мнѣ искреннее удовольствіе. Что за прекрасная, чудная вещь -- живое существо! Какъ приноровлено къ своему положенію, какъ истинно, какъ самобытно! Какъ много пользы приносятъ мнѣ мои небольшія свѣдѣнія о природѣ и какъ я радуюсь возможности расширить ихъ! Но такъ какъ этимъ можно и подѣлиться, то я не стану дразнить моихъ друзей одними восклицаніями.
   Каменный оплотъ, построенный противъ моря, состоитъ прежде всего изъ нѣсколькихъ крутыхъ ступеней, слѣдомъ за ними исподоволь возвышающаяся наклонность, затѣмъ опять одна ступень, вновь слегка возвышающаяся плоскость, потомъ отвѣсная стѣна, съ выдающейся верхней частью. По этимъ ступенямъ, по этимъ плоскостямъ поднимается приливающее море, пока оно, въ исключительныхъ случаяхъ, не разобьется наконецъ вверху о стѣну и ея выступъ.
   За моремъ слѣдуютъ его жители, маленькія съѣдобныя улитки, одностворчатые пателеты и прочее, что можетъ двигаться, особенно крабы. Но едва животныя эти овладѣли гладкой стѣной, какъ вздымающееся и убывающее море опять уходитъ, какъ пришло. Сначала толпа эта не знаетъ, что съ нею, и все надѣется на возвращеніе соленой волны; но она не возвращается, солнце печетъ и быстро сушитъ все -- тогда начинается отступленіе. При этомъ случаѣ крабы ищутъ свою добычу. Ничего нельзя видѣть страннѣе и комичнѣе кривлянья этихъ созданій, состоящихъ изъ круглой головы и двухъ длинныхъ клещей, такъ какъ прочія тонкія лапки незамѣтны. Они выступаютъ точно на ходулеподобныхъ рукахъ, и какъ только пателетъ зашевелится изъ-подъ своей скорлупы, они бросаются къ нему, чтобы просунуть свои клещи между раковиной и землей, перевернуть ее навзничь и угоститься устрицею. Пателетъ исподоволь тянется своей дорогой, но тотчасъ же крѣпко присасывается къ камню, какъ только замѣчаетъ близость врага. Этотъ необыкновенно кривляется около раковинки, чрезвычайно вычурно, по-обезьяньи; но у него не доcтаетъ силы преодолѣть крѣпкій мускулъ мягкаго животнаго; онъ отказывается отъ этой добычи, спѣшитъ къ другой, открыто ползущей, а первая понемногу продолжаетъ свой путь. Я не видѣлъ, чтобы гдѣ-нибудь крабъ достигъ своей цѣли, хотя я цѣлые часы наблюдалъ за отступленіемъ этой толпы, какъ она спускалась по обѣимъ плоскостямъ и лежащими между ними ступенями.

-----

Венеція, 10 октября.

   Наконецъ и я могу сказать, что видѣлъ комедію! Играли сегодня въ театрѣ Санѣлука "Le Baruffe Chiozzotte", что можно бы перевести такимъ образомъ: "Буйства и перебранки Кіоццы". Дѣйствующія лица -- моряки, все жители Кіоццы и ихъ жены, сестры и дочери. Обыкновенная крикливость этихъ людей и по случаю хорошаго и по поводу дурного, ихъ ссоры, запальчивость, добродушіе, плоскости, остроуміе, юморъ и развязность манеръ -- все очень хорошо представлено. Пьеса эта принадлежитъ Гольдони, и такъ какъ я только наканунѣ былъ въ той мѣстности и у меня еще раздавались въ ушахъ и были живы передъ глазами голоса и обращеніе этихъ жителей моря и гавани, то мнѣ пьеса доставила большое удовольствіе; хотя я и не понялъ нѣкоторыхъ отдѣльныхъ намековъ, но могъ очень хорошо слѣдить за общимъ ходомъ представленія.
   Планъ пьесы слѣдующій. Обитательницы Кіоццы сидятъ на рейдѣ передъ своими домами, прядутъ, вяжутъ, шьютъ, плетутъ кружева, по обыкновенію. Молодой человѣкъ проходитъ мимо и кланяется одной изъ нихъ привѣтливѣе, нежели другимъ; тотчасъ начинаются колкости; онѣ переходятъ мѣру, усиливаются и возростаютъ до ругани, переходятъ къ упрекамъ, одна колкость возбуждаетъ другую; у вспыльчивой сосѣдки срывается съ языка правда -- и тогда поднимаются вдругъ брань, ругательства, крики; дѣло не стоитъ и за рѣшительными оскорбленіями, такъ что блюстители порядка принуждены вмѣшаться. Второй актъ происходитъ въ судейской. Актуаріусъ занимаетъ мѣсто отсутствующаго подесты, который, какъ нобиль, не долженъ показываться на сценѣ. Этотъ актуаріусъ вызываетъ женщинъ по одиночкѣ; это становится опаснымъ вслѣдствіе того, что онъ самъ влюбленъ въ "первую любовницу" и, очень счастливый, что можетъ говорить съ нею наединѣ, вмѣсто того, чтобы выслушать ея показаніе, объясняется ей въ любви. Другая, которая влюблена въ актуаріуса, ревниво врывается туда, такъ же какъ и раздраженный любовникъ первой, прочіе слѣдуютъ за ними; поднимаются новые упреки, и въ судейской начинается такая же потѣха, какъ передъ тѣмъ у гавани. Въ третьемъ актѣ шутка заходитъ далѣе, и все оканчивается поспѣшной, скудной развязкой. Однако самая счастливая мысль выражена въ одномъ характерѣ, который представленъ слѣдующимъ образомъ.
   Старый шкиперъ, котораго всѣ члены, а въ особенности органы рѣчи, потеряли свою подвижность, вслѣдствіе тяжелаго образа жизни, который онъ велъ съ юности, выступаетъ, какъ противоположность подвижной, говорливой, крикливой толпы: онъ всегда сначала приготовляется движеніемъ губъ подъ аккомпаниментъ рукъ, пока наконецъ произнесетъ tö, что думалъ. Но такъ какъ это удается ему только отрывочными фразами, то онъ привыкъ къ лаконической серьозности, такимъ образомъ, что все, что онъ говоритъ, имѣетъ характеръ поговорокъ или сентенцій, и это прекрасно уравновѣшиваетъ буйный и страстный характеръ дѣйствія прочихъ.
   Я еще никогда не былъ свидѣтелемъ такого веселья, какъ тд, которое выказала толпа, увидѣвшая такъ хорошо изображенною себя и своихъ. Хохотъ и ликованье не прекращались. Я однако долженъ признаться, что актеры выполняли свое дѣло отлично. Они, сообразно характерамъ дѣйствующихъ лицъ, раздѣлились по различнымъ голосамъ, встрѣчающимся обыкновенно въ народѣ. Первая актриса была очень мила, гораздо лучше, нежели намедни въ геройскомъ одѣяніи и страстной роли. Женщины вообще, и въ особенности эта, прелестно подражали голосамъ, жестамъ и манерамъ народа. Большой похвалы заслуживаетъ и авторъ, который изъ ничего составилъ пріятнѣйшее препровожденіе времени. Но это можно сдѣлать только непосредственно для своего веселаго народа. Во всякомъ случаѣ пьеса написана мастерской рукой.
   Изъ труппы Сакки 58), для которой работалъ Гоцци, и которая впрочемъ разбрелась, я видѣлъ Смеральдину59), маленькую, толстую фигуру, полную жизни, ловкости и юмора. Съ нею я видѣлъ Бригелла 60), худого, стройнаго и преимущественно въ мимикѣ и движеніи рукъ отличающагося актера. Эти маски 61), съ которыми мы знакомы почти только какъ съ муміями, такъ какъ онѣ не имѣютъ для насъ ни жизни, ни значенія, здѣсь очень хороши, какъ созданія этой мѣстности. Выдающіеся возрасты, характеры и состоянія облеклись здѣсь въ странныя одежды, и когда самъ большую часть года пробѣгаешь въ маскѣ, то ничего не находишь естественнѣе, какъ встрѣчать черныя лица и на эстрадѣ.

-----

Венеція, 11 октября.

   Такъ какъ одиночество, въ такой огромной массѣ людей, становится подъ конецъ невозможнымъ, то я сошелся съ однимъ старымъ французомъ, который, не зная итальянскаго языка, чувствуетъ себя точно преданнымъ и проданнымъ, и, не смотря на всѣ рекомендательныя письма, не знаетъ хорошенько, какъ ему быть. Это человѣкъ знатный, хорошо образованный, но не могущій принудить себя къ общительности. Ему должно быть вѣрныхъ лѣтъ пятьдесятъ, и онъ оставилъ дома семилѣтняго мальчика, о которомъ тревожно ждетъ извѣстій. Я оказалъ ему нѣсколько услугъ. Онъ путешествуетъ по Италіи удобно, но поспѣшно, чтобы ознакомиться съ нею въ одинъ разъ, и охотно пріобрѣлъ бы мимоходомъ возможно больше познаній; я доставляю ему нѣкоторыя свѣдѣнія. Когда я говорилъ съ нимъ о Венеціи, онъ спросилъ меня, какъ давно я здѣсь, и когда услышалъ, что только четырнадцать дней и въ первый разъ, онъ возразилъ: "Il parait que vous n'avez pas perdu votre temps!" Это -- первое засвидѣтельствованіе моего благонравнаго поведенія, которое я могу представить. Онъ пробылъ здѣсь только восемь дней и завтра уѣзжаетъ. Мнѣ было очень пріятно видѣть истаго версальца за границей. И онъ тоже путешествуетъ! И я удивлялся, глядя на него -- какъ можно путешествовать, ничего не примѣчая, кромѣ себя; а онъ въ своемъ родѣ очень образованный, добросовѣстный и порядочный человѣкъ 62).

-----

Венеція, 12 октября 63).

   Вчера въ Санъ-Лука давали новую пьесу "L'Inglicismo in Italia". Такъ какъ много англичанъ живетъ въ Италіи, то естественно, что нравы ихъ здѣсь примѣчаются, и я думалъ узнать, при этомъ случаѣ, какт смотрятъ итальянцы на этихъ богатыхъ и желанныхъ гостей своихъ; но не нашелъ рѣшительно ничего. Нѣсколько удачныхъ шутовскихъ сценъ, какъ всегда, остальное же тяжело и серьезно задумано, и при этомъ ни слѣда англійскаго духа: обыкновенныя итальянскія общія нравоученія, и также по самымъ обыденнымъ поводамъ.
   Пьеса не понравилась и едва не была освистана; актеры чувствовали себя не въ своемъ элементѣ -- не на площади Кіоццы. Такъ какъ это послѣдняя пьеса, которую я здѣсь видѣлъ, то казалось, что этотъ фарсъ предназначенъ былъ еще возвысить мой энтузіазмъ къ тѣмъ національнымъ представленіямъ.
   Заглянувъ въ заключеніе въ мой дневникъ и прибавивъ къ нему нѣсколько небольшихъ замѣтокъ, мнѣ остается сшить эти документы и отправить друзьямъ на приговоръ. Уже и теперь я нахожу въ этихъ листахъ кое-что, что я могъ бы лучше опредѣлить, распространить и исправить; но пусть оно остается памятникомъ перваго впечатлѣнія, которое, хотя не всегда вѣрно, но все же дорого и цѣнно для насъ. Если бы я мотъ переслать друзьямъ хотя дуновеніе испытываемаго мною здѣсь легчайшаго существованія! Понятно, что итальянцу ultramontane представляется чѣмъ-то мрачнымъ: уже и мнѣ та сторона за Альпами кажется теперь угрюмою; но дружескіе образы все манятъ и изъ тумана. Только климатъ могъ бы меня побудить предпочесть эти страны тѣмъ, потому что происхожденіе и привычка -- могучія узы. Я не желалъ бы жить здѣсь, какъ и вообще во всякой мѣстности, гдѣ я не былъ бы занятъ; теперь новизна доставляетъ мнѣ здѣсь бездну хлопотъ. Зодчество, какъ древній духъ, возстаетъ изъ могилы; оно заставляетъ меня изучать ихъ не для того, чтобы употребить въ дѣло или насладиться имъ, какъ чѣмъ-либо живымъ, но только для того, чтобы въ глубинѣ души почтить достопочтенное, отошедшее въ вѣчность существованіе прошедшихъ временъ. Такъ какъ Палладіо все ссылается на Витрувія, то я запасся также изданіемъ Гальяни; но этотъ фоліантъ такъ же тяготитъ мой багажъ, какъ изученіе его -- мой мозгъ. Палладіо своими словами и произведеніями, своимъ способомъ и пріемами мышленія и творчества уже сблизилъ меня съ Витрувіемъ и объяснялъ мнѣ его лучше, нежели можетъ сдѣлать это итальянскій переводъ. Витрувій читается не такъ легко; книга сама по себѣ написана довольно темно и требуетъ критическаго изученія. Не смотря на это, я бѣгло прочитываю ее, и она оставляетъ въ умѣ нѣкоторыя цѣнныя впечатлѣнія. Лучше сказать -- я читаю ее какъ служебникъ, болѣе изъ благоговѣнія, нежели для изученія. Ночи наступаютъ уже ранѣе и доставляютъ время для чтенія и письма.
   Благодареніе Богу за-то, какъ мнѣ опять мило все, что было дорого съ юности! Какъ я чувствую себя счастливымъ, что опять могу рѣшиться сблизиться съ древними писателями! Теперь я могу это сказать, могу сознаться въ своей немощи и глупости. Вотъ уже нѣсколько лѣтъ, какъ я не могъ видѣть ни одного латинскаго автора, не могъ смотрѣть ни на что, напоминавшее мнѣ объ Италіи. Если это случалось, я испытывалъ невыносимое страданіе. Гердеръ часто смѣялся надо мною, что я всю свою латынь почерпаю изъ Спинозы; потому что онъ замѣтилъ, что это была единственная латинская книга, которую я читалъ; но онъ не зналъ, какъ сильно я долженъ былъ остерегаться древнихъ, какъ боязливо спасался отъ нихъ въ область пустыхъ общихъ мѣстъ. Еще намедни Виландовъ переводъ сатиръ Горація сдѣлалъ меня въ высшей степени несчастнымъ: едва прочелъ я двѣ изъ нихъ, какъ просто съ ума сошелъ. Не прими я рѣшенія, которое привожу въ исполненіе теперь, я бы окончательно погибъ: до такой степени созрѣло въ моей душѣ страстное желаніе увидѣть эти предметы собственными глазами. Историческія свѣдѣнія не удовлетворяли меня: всѣ эти вещи казались мнѣ на такомъ разстояніи, что только рукой подать, но отдѣленными отъ меня непроницаемой стѣною. Мнѣ и теперь представляется не то, чтобы я эти вещи въ первый разъ видѣлъ, а будто я ихъ вижу вновь. Я еще недавно въ Венеціи, а уже достаточно освоился съ ея жизнью и знаю, что уношу съ собою, хотя не полное, но ясное и вѣрное понятіе о ней.

-----

Венеція, 14 октября, 2 часа ночи.

   Пишу въ послѣднія минуты моего пребыванія здѣсь, такъ какъ сейчасъ отправляюсь на курьерскомъ кораблѣ въ Феррару. Я охотно оставляю Венецію: для того, чтобы пробыть здѣсь еще съ пользою и удовольствіемъ, я долженъ бы начать другія предпріятія, которыя не входятъ въ мой планъ; къ тому же всѣ теперь оставляютъ этотъ городъ, и каждый спѣшитъ въ свои сады и владѣнія на твердой землѣ. Между тѣмъ я хорошо запасся и уношу съ собою богатую, удивительную и единственную въ своемъ родѣ картину.
   

ОТЪ ФЕРРАРЫ ДО РИМА.

16 октября утромъ, на кораблѣ.

   Мои спутники, мужчины и женщины, довольно милые и естественные люди, лежатъ еще всѣ и спятъ въ каютахъ. Я же, завернувшись въ плащъ, обѣ ночи провелъ на палубѣ. Только къ утру посвѣжѣло. Наконецъ я дѣйствительно вступилъ въ сорокъ-пятый градусъ и повторяю свою старую пѣсню: охотно оставилъ бы я все мѣстнымъ жителямъ, если бы только могъ, какъ Дидона, захватить съ собою ремнемъ столько климата, чтобы окружить имъ наши жилища. Вѣдь это совершенно другое существованіе! Плаваніе въ прекрасную погоду было очень пріятно виды и картины мѣстности просты, но прелестны. По, хорошенькая рѣка, проходитъ здѣсь черезъ большія равнины; видны только ея берега, поросшіе кустарникомъ и лѣсомъ, и ничего вдаль. Здѣсь, какъ и на Эчи, я видѣлъ нелѣпыя гидравлическія постройки, такія же ребяческія и вредныя, какъ тѣ, что на Саалѣ.

-----

Феррара, 16 октября, ночью.

   Прибывъ сюда къ семи часамъ, по нѣмецкому времени, я собираюсь уже завтра опять выѣхать. Въ первый разъ нападаетъ на меня родъ недовольства въ этомъ большомъ и прекрасномъ, плосколежащемъ и безлюдномъ городѣ. Эти же самыя улицы были нѣкогда обитаемы блестящимъ дворомъ: здѣсь жилъ Аріосто недовольнымъ, Тассо несчастнымъ, и мы считаемъ назидатальнымъ посѣтить это мѣсто. Аріостова гробница содержитъ много мрамора, дурно распредѣленнаго. Вмѣсто Тассовой тюрьмы 64) показываютъ дровяной сарай или угольную кладовую, гдѣ онъ, конечно, никогда не содержался. Да и въ домѣ никто собственно не знаетъ, о чемъ спрашиваютъ. Вспоминаютъ наконецъ только въ виду полученія на водку. Это напоминаетъ мнѣ чернильное пятно доктора Лютера, которое кастеланъ подновляетъ время отъ времени. Въ большинствѣ путешественниковъ есть что-то схожее съ учениками-ремесленниками: они охотно разсматриваютъ подобныя примѣчательности. Я совсѣмъ надулся, такъ что мало обратилъ вниманія и на прекрасное академическое учрежденіе, основанное и обогащенное однимъ кардиналомъ, уроженцемъ Феррары; но меня утѣшили нѣкоторые древніе памятники во дворѣ.
   Потомъ меня развеселила хорошая выдумка одного живописца. "Іоаннъ Креститель передъ Иродомъ и Иродіадой". Пророкъ, въ своемъ обычномъ одѣяніи пустынника, энергично указываетъ на даму. Она совершенно спокойно глядитъ на сидящаго около нея царя, а царь -- тихо и разумно на энтузіаста. Передъ царемъ стоитъ собака, бѣлая, средней величины; изъ-подъ платья же Иродіады высовывается маленькая болонка -- обѣ онѣ лаютъ на пророка. Эта мысль показалась мнѣ чрезвычайно удачной.

-----

Ченто, 17 октября, вечеромъ.

   Въ лучшемъ настроеніи, чѣмъ вчера, пишу я изъ отчизны Гверчино 65); но и положеніе совершенно другое. Веселый, хорошо построенный городокъ, населенный тысячами пятью жителей, промышленный, оживленный, опрятный, расположенный на необозримой, обработанной равнинѣ. Я, по своему обыкновенію, тотчасъ же взобрался на колокольню. Передо мною открылось цѣлое море тополевыхъ вершинъ, между которыми вблизи виднѣются крестьянскіе дворики, окруженные собственными полями. Превосходная почва; умѣренный климатъ. Вылъ такой осенній вечеръ, какими рѣдко даритъ насъ наше лѣто. Небо, заволоченное въ продолженіе цѣлаго дня, прояснилось, облака разошлись по направленію къ сѣверу и югу къ горамъ -- и я надѣюсь на хорошій завтрашній день.
   Здѣсь я въ первый разъ увидѣлъ Апеннины, къ которымъ приближаюсь. Зима бываетъ здѣсь только въ декабрѣ и январѣ, апрѣль дождливый, впрочемъ хорошая погода, смотря по времени года: никогда не бываетъ непрерывныхъ дождей; на этотъ разъ сентябрь былъ у нихъ лучше, нежели августъ. Я радостно привѣтствовалъ на югѣ Апеннины, такъ какъ плоскости начинаютъ уже мнѣ надоѣдать. Завтра я буду писать тамъ, у ихъ подошвы.
   Гверчино любилъ свой родной городъ, какъ и вообще всѣ итальянцы, въ высшей степени заботливо воспитывающіе и лелѣющіе этотъ мѣстный патріотизмъ, изъ прекраснаго чувства котораго произошло столько превосходныхъ учрежденій, а также и множество мѣстныхъ святыхъ. Подъ руководствомъ этого мастера возникла здѣсь академія живописи. Онъ оставилъ нѣсколько картинъ, которымъ еще радуются граждане и которыя дѣйствительно этого заслуживаютъ. Гверчино -- святое имя въ устахъ какъ дѣтей, такъ и стариковъ.
   Съ большимъ удовольствіемъ смотрѣлъ я на картину, изображающую воскресшаго Спасителя, являющагося Своей Матери. Склонясь передъ Нимъ на колѣни, Она смотритъ на Него съ невыразимо-сердечнымъ чувствомъ. Лѣвою рукою Она касается Его тѣла, какъ разъ подъ злосчастной раной, которая портитъ всю картину. Онъ лѣвою рукою обнялъ Ея шею и немного отклоняется назадъ, чтобы удобнѣе видѣть Ее. Это придаетъ фигурѣ что-то, не скажу натянутое, но все же неестественное. Не смотря на это, она все-таки остается необыкновенно привлекательной. Тихій, печальный взглядъ, съ которымъ Онъ смотритъ на Нее, неподражаемъ: точно будто воспоминаніе о Его и Ея страданіяхъ, не вполнѣ изглаженное воскресеніемъ, все еще витаетъ передъ этой благородной душой. Штранге гравировалъ эту картину. Я бы желалъ, чтобы друзья мои видѣли по крайней мѣрѣ эту копію.
   Затѣмъ еще одна Мадонна пріобрѣла мою симпатію. Дитя проситъ груди; она стыдливо колеблется обнажить ее. Естественно, благородно, изящно и прекрасно.
   Затѣмъ еще Марія, направляющая руку стоящаго передъ нею и обращеннаго къ зрителямъ младенца такъ, чтобы онъ приподнятыми пальцами своими роздалъ благословеніе. Чрезвычайно счастливая и часто повторяемая мысль, въ духѣ католической миѳологіи.
   Гверчино истинно честный, здраво-мужественный художникъ, безъ грубаго характера. Его произведенія имѣютъ скорѣе тонкую нравственную грацію, спокойную свободу и величіе и, притомъ, что-то самобытное, такъ что, освоивъ съ ними глазъ, ужъ никогда не ошибешься въ нихъ. Легкость, чистота и законченность его кисти приводятъ въ удивленіе. Онъ преимущественно употребляетъ цвѣта, впадающіе въ красно-коричневые, для одѣяній и они прекрасно гармонируютъ съ голубымъ, который онъ тоже охотно употребляетъ.
   Сюжеты прочихъ картинъ болѣе или менѣе неудачны. Сколько ни мучился художникъ, но все же совершенно напрасно потратилъ и загубилъ изобрѣтательность и кисть, вдохновеніе и искусство. Но мнѣ очень дорого и пріятно, что я видѣлъ и этотъ прекрасный, художественный уголокъ, хотя такой быстрый обзоръ можетъ немного доставить наслажденія и немногому научить.

-----

Болонья, 18 октября, ночью 66).

   Сегодня утромъ, до разсвѣта, выѣхалъ я изъ Ченто и довольно скоро прибылъ сюда. Расторопный и свѣдущій проводникъ, узнавъ, что я недолго намѣренъ здѣсь оставаться, гонялъ меня по столькимъ улицамъ, по столькимъ дворцамъ и церквамъ, что я едва могъ отмѣтить въ своемъ экземплярѣ Фолькмана, гдѣ я былъ; и Богъ знаетъ, припомню ли я современемъ всѣ эти вещи до этимъ отмѣткамъ. Вспомню здѣсь однако нѣсколько свѣтлыхъ точекъ, истинно утѣшившихъ меня.
   Во-первыхъ "Цецилія" Рафаэля! Она такова, какою я заранѣе представлялъ ее себѣ, но теперь только увидѣлъ собственными глазами: онъ всегда дѣлалъ именно то, что другіе желали сдѣлать, и мнѣ хотѣлось бы ничего теперь не говорить о ней, кромѣ того, что она дѣйствительно его работы. Пять святыхъ, одинъ подлѣ другого, съ которыми мы не имѣемъ ничего общаго, но которыхъ существованіе такъ живо и полно изображено передъ вами, что картинѣ желаешь сохраниться навѣки, примиряясь съ тѣмъ, что самъ преходящъ. Но чтобы хорошенько ознакомиться съ нимъ, чтобы достойно оцѣнить его, и между тѣмъ не считать его за божество, которое, какъ Мельхиседекъ, явилось безъ отца и матеря, надо видѣть его предшественниковъ, его учителей. Они взяли основаніемъ незыблемую почву истины, старательно, даже боязливо заложили широкій фундаментъ и, соревнуя другъ другу, воздвигали постепенно пирамиду, пока онъ наконецъ, пользуясь всей этой подготовкой и озаренный небеснымъ геніемъ, не возложилъ на вершину послѣдній камень, надъ которымъ и рядомъ съ которымъ никакой другой уже находиться не можетъ.
   Особенно живымъ становится историческій интересъ, когда разсматриваешь произведенія древнѣйшихъ мастеровъ. Франческо Франчіа -- почтенный художникъ, Піетро Перуджіино -- такой славный человѣкъ, что его можно назвать честнымъ нѣмцемъ. Если бы счастье завело Альбрехта Дюрера 67) поглубже въ Италію! Въ Мюнхенѣ я видѣлъ нѣсколько произведеній его, необыкновенно величавыхъ. Бѣдный человѣкъ! Какъ онъ въ Венеціи ошибается въ разсчетѣ и заключаетъ съ попами договоръ, по которому теряетъ цѣлыя недѣли и мѣсяцы! Какъ онъ во время своего нидерландскаго путешествія промѣниваетъ на попугаевъ превосходныя свои произведенія, посредствомъ которыхъ надѣялся составить счастье, и для того, чтобы сохранить деньги, назначаемыя для подачи на водку, снимаетъ портреты съ лакеевъ, которые подадутъ ему тарелку фруктовъ! Меня необыкновенно трогаетъ такой простакъ-художникъ, потому что въ сущности такова и моя участь, съ тою разницею, что я умѣю немного лучше устроиваться.
   Къ вечеру я наконецъ вырвался изъ этого древняго, почтеннаго, ученаго города, изъ этой многолюдной толпы, которая въ полукруглыхъ бесѣдкахъ, расположенныхъ почти по всѣмъ улицамъ, защищенная отъ солнца и непогоды, можетъ бродить взадъ и впередъ, глазѣть, торговать и заниматься своими дѣлами. Я взошелъ на башню и наслаждался свѣжимъ воздухомъ. Зрѣлище превосходное! На сѣверѣ видны Падуанскія горы, затѣмъ -- Швейцарскія, Тирольскія и Фріульскія Альпы; однимъ словомъ, вся сѣверная цѣпь на этотъ разъ въ туманѣ. Къ западу открывается необъятное пространство, изъ котораго встаютъ только башни Модены. Къ востоку -- такая же равнина вплоть до Адріатическаго моря, которое видно при солнечномъ восходѣ. Къ югу передовые холмы Апеннинъ, до самой вершины засаженные, заросшіе, застроенные церквами, дворцами, бесѣдками, какъ вичентинскіе холмы. Небо было совершенно чисто, ни одного облачка, только на горизонтѣ что-то въ родѣ сухого тумана. Сторожъ на башнѣ увѣрялъ, что будетъ уже лѣтъ шесть, какъ этотъ туманъ не исчезаетъ изъ отдаленія. Прежде онъ могъ хорошо различать въ зрительную трубу Вичентинскія горы съ ихъ домами и часовнями, а теперь очень рѣдко и, притомъ, въ самые ясные дни. И этотъ туманъ ложится преимущественно на сѣверную цѣпь и превращаетъ наше любезное отечество въ настоящую Кимирію. Сторожъ указалъ мнѣ, какъ на признакъ здороваго положенія города и хорошаго воздуха, на то, что крыши его точно новыя на видъ, и ни одна черепица не попорчена сыростью и мохомъ. Дѣйствительно, крыши всѣ чисты и красивы; но этому конечно способствуетъ отчасти и качество черепицы; по крайней мѣрѣ въ старину здѣсь выжигали ее драгоцѣннаго качества.
   Наклонная башня представляетъ отвратительный видъ, а между тѣмъ весьма вѣроятно, что она была со стараніемъ построена въ этомъ видѣ. Я объясняю себѣ эту глупость слѣдующимъ образомъ. Во времена городскихъ смутъ каждое большое зданіе служило крѣпостью, при которой каждая знатная фамилія сооружала башню. Мало по малу это обратилось въ предметъ потѣхи и тщеславія; каждый хотѣлъ щеголять своею башнею, и такъ какъ подъ конецъ прямыя башни стали слишкомъ обыкновенны, то выстроили кривую. Архитекторъ и владѣтель достигли своей цѣли: на многія прямыя, стройныя башни не обращаютъ вниманія и ищутъ кривую. Я потомъ былъ наверху ея. Кирпичные пласты лежатъ горизонтально. Съ хорошо скрѣпляющимъ цементомъ и желѣзными связями можно, пожалуй, дѣлать безумныя вещи 68).

-----

19 октября, вечеромъ.

   Я по возможности лучше распредѣлилъ свой день, чтобы смотрѣть и пересматривать; но въ искусствѣ тоже, что и въ жизни: чѣмъ дальше погружаешься въ него, тѣмъ шире оно становится. На этомъ небосклонѣ выступаютъ еще новыя свѣтила, которыхъ я не могу исчислить и которыя сбиваютъ меня съ толку: Караччи, Гвидо, Доминикино69), появившіеся въ позднѣйшія, счастливѣйшія времена искусства; но чтобы дѣйствительно наслаждаться ими, нужны знаніе и пониманіе, которыхъ мнѣ недостаетъ и которыя могутъ быть пріобрѣтены только мало по малу. Большою помѣхою къ чистому созерцанію и непосредственному уразумѣнію служатъ преимущественно нелѣпые сюжеты картинъ, которые бѣсятъ, вмѣсто того, чтобы внушать любовь и уваженіе.
   Это напоминаетъ тѣ времена, когда дѣти боговъ сочетались съ дочерьми человѣческими: отъ этого произошли различныя чудовища. Между тѣмъ какъ тебя привлекаетъ небесный геній Гвидо, его кисть, которая должна бы изображать только самое совершенное, что возможно видѣть -- тотчасъ же хочется отвести глаза отъ отвратительно-глупаго, стоящаго ниже всякаго порицанія, сюжета, и все непремѣнно въ одномъ родѣ: постоянно анатомія, лобное мѣсто, живодерня; всегда страданія героя, никогда дѣйствія его, никогда современный интересъ, всегда что-нибудь фантастическое, ожидаемое извнѣ. Или злодѣи, или бѣсноватые, преступники или сумасшедшіе; между всѣмъ этимъ художникъ, чтобы спасти себя, вставитъ обнаженнаго малаго, хорошенькую зрительницу, или же обращается со своими церковными героями, какъ съ манекенами, и набрасываетъ на нихъ красиво-падающія мантіи. Тамъ нѣтъ ничего, что имѣло бы человѣческое содержаніе. Между десятью сюжетами нельзя выбрать ни одного, который слѣдовало бы изобразить, а если и найдется такой, то художникъ не смѣлъ отнестись къ нему съ надлежащей точки-зрѣнія.
   Большая картина Гвидо въ церкви Мендиканти образецъ всего, что можно себѣ представить лучшаго въ живописи, но также и всего самаго нелѣпаго, что возможно заказать и требовать отъ художника. Это -- картина, писанная по обѣту. Я думаю, весь сенатъ хвалилъ ее, а также и изобрѣталъ. Оба ангела, которые могли бы утѣшить Психею въ ея несчастій, должны здѣсь... Фигура святого Прокла прекрасна; но затѣмъ другіе -- епископы и попы! Внизу -- ангелы-младенцы, играющіе съ атрибутами. Живописецъ, къ которому пристали съ ножемъ къ горлу, старался справиться, какъ могъ; онъ силился показать, что не онъ варваръ. Какъ превосходно нарисованы двѣ нагія фигуры Гвидо: Іоаннъ въ пустынѣ и Себастьянъ -- а что говорятъ онѣ? Одинъ изъ нихъ разѣваетъ ротъ, а другой кривляется.
   Когда я смотрю въ подобномъ негодованіи на исторію, то хочется сказать: "вѣра возродила искусство, суевѣріе, наоборотъ, овладѣло имъ и погубило его вновь" 70).
   Послѣ обѣда, нѣсколько мягче и снисходительнѣе настроенный нежели утромъ, я замѣтилъ слѣдующее на моей записной табличкѣ. Во дворцѣ Танари находится знаменитая картина Гвидо, изображающая Марію, кормящую грудью; фигура болѣе настоящей величины, голова нарисована точно божественной рукой; неописуемъ взоръ, который она обращаетъ на сосущаго мальчика. Мнѣ кажется это образомъ тихаго, глубокаго терпѣнія, точно будто не дитя любви и радости, а подкинутаго небеснаго младенца кормитъ она такимъ образомъ, потому что не можетъ поступить иначе, и въ глубочайшемъ смиреніи своемъ не понимаетъ, какъ это случилось съ нею. Остальное пространство наполнено огромной драпировкой, которую знатоки высоко цѣнятъ; я же не понялъ хорошенько, что въ ней. Притомъ, цвѣта уже потемнѣли; комната и освѣщеніе были также не изъ самыхъ яркихъ.
   Не смотря на недоумѣніе, въ которомъ я нахожусь, я однако чувствую уже, что навыкъ, знаніе и наклонность приходятъ мнѣ на помощь въ этомъ лабиринтѣ. Такъ на меня сдѣлало сильное впечатлѣніе "Обрѣзаніе" Гверчино, потому что я уже знаю и люблю этого человѣка. Я простилъ нестерпимость сюжета и восхищался выполненіемъ. Написано, какъ только можно себѣ представить: все превосходно и законченно, точно эмаль.
   И такъ со мною происходитъ то же, что съ Валаамомъ, смущеннымъ пророкомъ, который благословлялъ, когда думалъ проклинать, и это случалось бы еще чаще, если бы я продлилъ свое пребываніе.
   Когда же попадешь на работу Рафаэля или на такую, по крайней мѣрѣ, которая съ достаточною правдоподобностью ему приписывается, тотчасъ чувствуешь себя совершенно исцѣленнымъ и радостнымъ. Такъ я нашелъ святую Агату, превосходную, хотя не совсѣмъ хорошо сохранившуюся картину. Художникъ придалъ ей здоровую, спокойную дѣвственность, но безъ холодности и суровости. Я хорошо замѣтилъ ея фигуру и буду мысленно читать ей свою "Ифигенію"; я не буду влагать въ уста своей героини ничего, чего бы не могла сказать эта святая.
   Вспоминая вновь объ этой сладкой ношѣ, сопровождающей меня въ моемъ странствіи, я не могу скрыть, что кромѣ великихъ произведеній искусства и природы, которыя мнѣ нужно одолѣть, передо мною возстаетъ еще цѣлый рядъ чудныхъ, поэтическихъ образовъ, тревожащихъ меня. Выѣхавъ изъ Ченто, я хотѣлъ продолжать свою работу надъ "Ифигеніей", но что случилось! Въ душѣ моей возникла фабула "Ифигеніи въ Дельфахъ" 71), и мнѣ нужно было обработать ее. По возможности кратко изложу это здѣсь.
   Электра, въ полной надеждѣ, что Орестъ привезетъ въ Дельфы изображеніе Таврической Діаны, является въ храмъ Аполлона и посвящаетъ этому богу, какъ заключительную жертву умилостивленія, ужасный топоръ, который причинилъ такъ много бѣдъ семейству Пелопса. Къ несчастью къ ней подходитъ одинъ изъ грековъ и разсказываетъ ей, что онъ, сопровождавшій Ореста и Пилада въ Тавриду, видѣлъ, какъ обоихъ друзей повели на казнь, а самъ счастливо спасся. Страстная Электра, выходитъ изъ себя и не знаетъ -- на боговъ или людей обратить ей свою ярость. Между тѣмъ Ифигенія, Орестъ и Пиладъ также прибыли въ Дельфы. Ифигеніево небесное спокойствіе составляетъ замѣчательный контрастъ съ земною страстью Электры, въ ту минуту, когда обѣ фигуры сходятся, взаимно не узнавая одна другую. Бѣжавшій грекъ видитъ Ифигенію, узнаетъ жрицу, принесшую въ жертву друзей, и открываетъ это Электрѣ. Та готова уже умертвить Ифигенію тѣмъ же самымъ топоромъ, который она вновь срываетъ съ алтаря, когда счастливый оборотъ отвращаетъ отъ сестеръ эту послѣднюю ужасную бѣду. Если эта сцена удастся, то не легко будетъ увидѣть въ театрѣ что-нибудь болѣе великое и трогательное. Но гдѣ взять силъ и времени, хотя бы духъ и бодръ былъ!
   Испытывая теперь боязливое чувство среди наплыва такого избытка хорошаго и желательнаго, я долженъ напомнить друзьямъ моимъ сонъ, который, вотъ скоро годъ тому, показался мнѣ довольно знаменательнымъ. Мнѣ снилось именно, будто я присталъ въ довольно большой ладьѣ къ берегу плодоноснаго, покрытаго богатой растительностью, острова, про который мнѣ было извѣстно, что тамъ находятся самые лучшіе фазаны. А потому я тотчасъ же вступилъ съ жителями въ торгъ, по поводу этихъ пернатыхъ, которыхъ они мнѣ тотчасъ же принесли, убитыхъ въ большомъ количествѣ. Это были дѣйствительно фазаны; но такъ какъ во снѣ обыкновенно все преобразовывается, то у нихъ были длинные, покрытые цвѣтными глазками хвосты, какъ у павлиновъ или рѣдкихъ райскихъ птицъ. Мнѣ приносили ихъ въ лодку связками, клали головками внутрь и такъ красиво раскладывали, что длинные и пестрые хвосты перьевъ, вывѣшиваясь наружу, при блескѣ солнца представляли прелестнѣйшіе снопы, какіе можно себѣ представить, и такіе роскошные, что едва оставляли спереди и сзади немного мѣста для рулевыхъ и гребцовъ. Такъ разсѣкали мы тихое теченіе, а между тѣмъ я перебиралъ уже имена друзей, которыхъ желалъ одѣлить этими пестрыми сокровищами. Подъ конецъ, войдя въ большую гавань, я потерялся между громадными оснащенными кораблями, гдѣ переходилъ съ палубы на палубу, ища вѣрной пристани для моего челнока.
   Такими призраками тѣшимся мы, такъ какъ возникая изъ насъ самихъ, они, конечно, должны имѣть аналогію съ нашею остальною жизнью и участью.

-----

   Былъ я теперь также и въ знаменитомъ ученомъ заведеніи, называемомъ институтомъ или курсами72). Большое зданіе, въ особенности внутренній дворъ, имѣетъ довольно почтенный видъ, хотя и не лучшей архитектуры. На лѣстницахъ и въ корридорахъ не было недостатка въ штукатурныхъ и фресковыхъ украшеніяхъ; все прилично и порядочно, и справедливо удивляешься разнообразію прекрасныхъ и достойныхъ изученія предметовъ, собранныхъ здѣсь; но здѣсь не по душѣ нѣмцу, который привыкъ къ свободной студенческой жизни.
   Мнѣ пришло здѣсь на мысль прежнее замѣчаніе, что человѣкъ, въ теченіе все-измѣняющаго времени, съ такимъ трудомъ отдѣлывается отъ привычки видѣть въ вещи то, чѣмъ она была прежде, уже тогда, когда ея назначеніе измѣнится впослѣдствіи. Христіанскія церкви все еще придерживаются формы базиликъ, хотя форма храма и была бы, можетъ быть, удобнѣе для культа. Ученыя заведенія имѣютъ до сихъ поръ монастырскій видъ, потому что въ ихъ благочестивой сѣни ученыя занятія пріобрѣли прежде всего убѣжище и покой. Судебныя мѣста итальянцевъ такъ велики и высоки, какъ только позволяютъ имущественныя средства городскихъ жителей; стоя тамъ, гдѣ прежде судили, думаешь, что находишься на рыночной площади подъ чистымъ небомъ. И развѣ мы не строимъ еще и теперь огромнѣйшихъ театровъ о всѣми принадлежностями подъ одною крышею, точно будто это любая ярмарочная лавка, которую на короткое время сколотили изъ досокъ? Вслѣдствіе огромнаго наплыва любознательныхъ во времена реформаціи, ученики были вытѣснены въ частные дома; но какъ много прошло времени, пока мы растворили наши сиротскіе дома и доставили бѣднымъ дѣтямъ это, столь необходимое практически житейское воспитаніе!73).

-----

Болонья, 20 октября, вечеромъ.

   Я провелъ весь этотъ ясный, прекрасный день подъ открытымъ небомъ. Едва, приближаюсь я къ горамъ, какъ меня уже опять привлекаютъ къ себѣ горныя породы. Я кажусь себѣ настоящимъ Антеемъ 74), который тѣмъ больше чувствуетъ въ себѣ силы, чѣмъ крѣпче соприкасается съ матерью-землею.
   Я ѣздилъ верхомъ въ Патерно, гдѣ находился такъ-называемый Болонскій тяжелоземъ, изъ котораго изготовляютъ здѣсь маленькія лепешки; онѣ кальцинированныя, свѣтятся въ темнотѣ, если были передъ тѣмъ выставлены на свѣтъ, и здѣсь называются просто "фосфори".
   По дорогѣ, миновавъ песчаныя глиняныя горы, я встрѣчалъ уже цѣлыя скалы листового гипса, выступающаго на поверхность. Около одного кирпичнаго завода спускается водопромоина, въ которую впадаетъ много другихъ поменьше. Сначала кажется, что это наносный глиняный холмъ, размытый дождемъ, но при ближайшемъ осмотрѣ я могъ открыть слѣдующія изъ его свойствъ: твердая каменная порода, изъ которой состоитъ эта часть горы, есть очень тонкослоистая шиферная глина въ перемежку съ гипсомъ. Шиферная порода такъ плотно смѣшана съ сѣрнымъ колчеданомъ, что, въ соприкосновеніи съ воздухомъ и сыростью, она совершенно измѣняется: разбухаетъ, слои теряются, происходитъ родъ суглинка, раковистый, искрошенный, на поверхности блестящій, какъ каменный уголь. Только на большихъ кускахъ, изъ которыхъ я нѣсколько разбилъ и ясно разглядѣлъ оба вида, можно убѣдиться въ совершившемся преобразованіи. Притомъ раковистыя поверхности усыпаны бѣлыми точками; иногда видны и желтыя части; такъ разрушается мало по малу вся поверхность, и холмъ имѣетъ въ общемъ видъ вывѣтрѣвшагося сѣрнаго колчедана. Впрочемъ подъ верхними слоями находятся и болѣе твердые слои, зеленые и красные. Сѣрный колчеданъ я часто находилъ на камняхъ въ видѣ налета.
   Я поднялся по разсыпчато-разрытымъ лощинамъ горы, какъ онѣ были промыты послѣдними дождевыми потоками, и, къ моей радости, нашелъ желаемаго тяжелозема въ изрядномъ количествѣ, большею частью въ несовершенной формѣ яйца, выглядывающимъ во многихъ мѣстахъ только что обсыпавшейся горы -- частью довольно чистымъ, частью гладко облѣпленнымъ глиною, въ которой онъ находился. Что это не валуны, въ томъ можно убѣдиться съ перваго взгляда. Произошли ли они одновременно съ шиферно-глиняными слоями, или только при вздутіи или разложеніи послѣднихъ -- это заслуживаетъ болѣе близкаго изысканія. Найденные мною куски приближаются къ несовершенной формѣ большаго или меньшаго яйца; самые маленькіе переходятъ также въ неясную кристаллическую форму. Самый тяжелый кусокъ, найденный мною, вѣситъ семнадцать лотовъ. Я нашелъ также въ этой самой глинѣ рыхлые, законченные кристаллы гипса. Знатоки съумѣютъ найти ближайшія опредѣленія по кускамъ, которые я привезу съ собою. И вотъ я опять нагруженъ камнями! Я уложилъ съ собою осьмушку центнера этого тяжелозема.

-----

Ночью.

   Какъ много еще могъ бы я сказать, если бы захотѣлъ высказать все, что приходило мнѣ въ голову, за этотъ прекрасный день! По желанія мои сильнѣе моихъ мыслей. Я чувствую непреодолимое влеченіе впередъ, и съ трудомъ могу заставить себя останавливаться на настоящемъ. Повидимому и небо слышитъ меня: вызывается веттурино прямо въ Римъ. Такимъ образомъ послѣ завтра я во что бы то ни стало туда выѣду. А потому сегодня и завтра придется осмотрѣть вещи, кое-что устроить и покончить.

-----

Лояно на Апеннинахъ, 21 октября, вечеромъ.

   Не могу сказать, самъ ли я сегодня отправился изъ Болоньи, или меня выпроводили оттуда. Словомъ, я горячо ухватился за поводъ выѣхать раньше. Теперь я нахожусь здѣсь въ жалкомъ трактирѣ, въ обществѣ папскаго офицера, который отправляется въ Перуджіо, свою родину. Садясь къ нему въ двухколесную таратайку, я, чтобы съ чего-нибудь начать разговоръ, сказалъ ему, въ видѣ привѣтствія, что, какъ нѣмецъ, привыкшій обращаться съ военными, нахожу очень пріятнымъ путешествовать въ обществѣ папскаго офицера. "Не въ обиду вамъ сказать", возразилъ онъ на это, "вы можете, конечно, имѣть слабость къ военному званію, такъ какъ я слышалъ, что въ Германіи всѣ -- военные; но что до меня касается, хотя наша служба и очень льготная, и я могу имѣть въ Болоньѣ, гдѣ стою въ гарнизонѣ, всевозможныя удобства, однако я желалъ бы раздѣлаться съ этой курткой и управлять имѣньицемъ моего отца. Но я меньшой сынъ, и такимъ образомъ долженъ покориться необходимости".

-----

Джиредо, 22 октября, вечеромъ.

   Джиредо также маленькое гнѣздо на Апеннинахъ, гдѣ я чувствую себя счастливымъ, при мысли, что подвигаюсь впередъ къ предмету своихъ желаній. Сегодня къ намъ присоединились два путешественника верхомъ, господинъ и дама, англичанинъ съ такъ-называемою сестрою. Лошади ихъ красивы, но они путешествуютъ безъ прислуги, и господинъ играетъ, повидимому, въ одно и то же время роль конюха и камердинера. Они вездѣ находятъ причины жаловаться: точно будто читаешь листы изъ Архенхольца 7б).
   Я нахожу Апеннины замѣчательнымъ клочкомъ міра. Вслѣдъ за обширными равнинами По, встаетъ горный кряжъ, возвышающійся изъ глубины, чтобы закончить собою къ югу твердую землю между двумя морями. Будь горы не слишкомъ круты, не слишкомъ высоки надъ уровнемъ моря, будь онѣ не такъ удивительно перепутаны, такъ что приливъ и отливъ могли бы съ древнихъ временъ сильнѣе и продолжительнѣе дѣйствовать на страну, могли бы образовывать въ ней и омывать большія пространства,-- то это была бы одна изъ прекраснѣйшихъ странъ въ превосходнѣйшемъ климатѣ -- и сколько выше остальной страны! Теперь же это -- странное сплетеніе горныхъ хребтовъ между собою, такъ что часто совершенно нельзя угадать, какое направленіе имѣетъ стокъ воды. Будь долины болѣе разровнены, плоскости болѣе ровны и размыты, то можно было бы эту страну сравнить съ Богеміей, съ тою только разницею, что горы во всѣхъ отношеніяхъ имѣютъ другой характеръ. Не слѣдуетъ однако представлять себѣ, что это горная пустыня: это, напротивъ, большею частью воздѣланная, хотя и гористая мѣстность. Каштаны здѣсь ростутъ великолѣпно, пшеница превосходная, и всходы уже отлично зеленѣютъ. По дорогѣ стоятъ вѣчно-зеленые дубы съ мелкими листьями, вокругъ же церквей и часовенъ -- стройные кипарисы.
   Вчера вечеромъ погода была пасмурная, сегодня опять ясно и хорошо 76).

-----

Перуджіо, 25 октября, вечеромъ,

   Я не писалъ два вечера. Ночлеги были такъ плохи, что нечего было и думать разложить хоть одинъ листъ бумаги. Къ тому же я уже начинаю немного сбиваться съ толку, потому что, со времени выѣзда изъ Венеціи, путешествіе идетъ уже не такъ гладко и хорошо.
   23-го утромъ, по нашимъ часамъ въ десять, мы выбрались изъ Апеннинъ и увидѣли Флоренцію, лежащую въ обширной долинѣ, которая необыкновенно обработана и до безконечности усѣяна виллами и домами.
   Поспѣшно обѣжалъ я городъ, соборъ, крестильню. Здѣсь опять открывается передо мною совершенно новый, невѣдомый мнѣ міръ, на которомъ я не хочу долго останавливаться. Садъ Боболи расположенъ прелестно. Я также поспѣшно вышелъ, какъ и вошелъ въ него.
   По городу замѣтно богатство народа, который его строилъ: видно, что онъ благоденствовалъ подъ цѣлымъ рядомъ счастливыхъ управленій. Вообще тотчасъ же бросается въ глаза, что за прекрасный, грандіозный видъ имѣютъ въ Тосканѣ общественныя постройки, дороги, мосты! Здѣсь все прочно и опрятно; удобства и нужды предусмотрѣны одинаково съ изяществомъ: вездѣ замѣтна животворная заботливость. Папскія же владѣнія, напротивъ, кажется, только потому и держатся, что земля не хочетъ поглотить ихъ.
   Недавно я говорилъ объ Апеннинахъ, чѣмъ бы они могли быть. Вотъ это именно и есть теперь Тоскана. Такъ какъ она лежала гораздо глубже, то древнее море отлично исполнило свое дѣло и нанесло глубокій слой глинистой почвы; она свѣтло-желтая и удобна для обработки. Здѣсь пашутъ глубоко, но еще по очень первобытному способу: у плуга ихъ нѣтъ колесъ, и сошникъ не подвижной. Такъ крестьянинъ тащитъ его, нагнувшись, за своими волами и взрываетъ землю. Ее пашутъ до пяти разъ; немного, и самаго легкаго, удобренія посыпаютъ руками. Потомъ сѣютъ пшеницу, тогда насыпаютъ землю узкими полосами; между ними образуются глубокія борозды, такимъ образомъ устроенныя, что въ нихъ должна стекать дождевая вода. На полосахъ выростаетъ хлѣбъ, а по бороздамъ ходятъ взадъ и впередъ, когда полютъ его. Этотъ способъ понятенъ тамъ, гдѣ можно опасаться излишней сырости, но зачѣмъ они это дѣлаютъ на лучшихъ полянахъ -- не могу понять. Это замѣчаніе я сдѣлалъ около Ареццо, гдѣ разстилается превосходная равнина. Невозможно видѣть поля чище: нигдѣ ни одной глыбы земли, все гладко, какъ просѣянное. Пшеница родится здѣсь очень хорошо и, повидимому, находитъ здѣсь всѣ условія, соотвѣтствующія ея природѣ. На второй годъ сажаютъ бобы для лошадей, которымъ здѣсь не даютъ овса. Сѣютъ также волчьи бобы, которые теперь уже отлично зеленѣютъ и въ мартѣ дадутъ плоды. Ленъ также уже взошелъ; онъ перезимовываетъ и отъ мороза становится еще крѣпче.
   Масличныя деревья -- чудныя растенія; на взглядъ они похожи на ивы, также теряютъ сердцевину, и кора растрескивается, но въ то же время они имѣютъ болѣе крѣпкій видъ. По дереву также видно, что оно медленно ростетъ и необыкновенно тонко организовано. Листъ ивообразный и листьевъ немного на вѣтвяхъ. Кругомъ Флоренціи у горъ все засажено масличными деревьями и виноградными лозами; земля же между ними употребляется для посѣва хлѣбовъ. Около Ареццо и далѣе поля оставляютъ свободнѣе. Я нахожу, что не довольно сдерживаютъ плющъ, который вредитъ масличнымъ и другимъ деревьямъ, тогда какъ было бы очень легко уничтожить его. Луговъ совсѣмъ не видать. Говорятъ, что маисъ изнуряетъ почву; съ тѣхъ поръ, какъ онъ введенъ въ употребленіе, хлѣбопашество потеряло въ другихъ отношеніяхъ. Это очень понятно при здѣшнемъ незначительномъ удобреніи.
   Сегодня вечеромъ я разстался съ моимъ капитаномъ, при увѣреніи и обѣщаніи посѣтить его въ Болоньѣ на обратномъ пути. Онъ истинный представитель многихъ своихъ соотечественниковъ. Привожу здѣсь кое-что, особенно его характеризующее. Такъ какъ я часто былъ молчаливъ и задумчивъ, онъ сказалъ мнѣ однажды: "Che pensa! Non deve mai pensar l'uomo, pensando s'invecchia". Это значитъ въ переводѣ: "Что вы много думаете! Человѣкъ не долженъ никогда думать: думая, только старѣешься". И послѣ нѣсколькихъ разговоровъ: "Non deve fermarsi Tuomo in una sola cosa, perche allora divien motto; bisogna aver mille cose, una confusione nella testa". Въ переводѣ: "Человѣкъ не долженъ сосредоточиваться на одной и той же вещи, потому что отъ этого онъ сойдетъ съ ума; нужно имѣть въ головѣ тысячу вещей, цѣлую путаницу".
   Добрякъ, конечно, не могъ знать, что я именно потому и былъ молчаливъ и задумчивъ, что смѣсь старыхъ и новыхъ предметовъ перепуталась у меня въ головѣ. О степени образованія такого итальянца можно еще яснѣе судить по слѣдующему. Замѣтя, что я протестантъ, онъ, послѣ нѣкоторыхъ обиняковъ, попросилъ у меня позволенія сдѣлать мнѣ нѣсколько вопросовъ, потому что онъ слышалъ о насъ, протестантахъ, такъ много удивительнаго, о чемъ желалъ бы наконецъ получить достовѣрныя свѣдѣнія.
   "Развѣ вы можете", такъ спросилъ онъ, "жить на короткой ногѣ съ хорошенькой дѣвушкой, не состоя съ нею положительно въ бракѣ? Позволяютъ это вамъ ваши священники?" Я возразилъ на это: "Наши священники умные люди, которые не обращаютъ вниманія на такіе пустяки. Конечно, если бы мы захотѣли спросить у нихъ объ этомъ, то они бы намъ этого не позволили". "Такъ вы не обязаны спрашиваться?" воскликнулъ онъ. "О счастливые! И такъ какъ они васъ не исповѣдываютъ, то и не знаютъ объ этомъ". Затѣмъ онъ разразился ругательствами и осужденіями своимъ попамъ и похвалами нашей счастливой свободѣ. "А какъ же у васъ", продолжалъ онъ, "относительно исповѣди? Намъ разсказываютъ, что всѣ люди, даже нехристіане, все-таки должны исповѣдываться; но такъ какъ они въ своемъ закоснѣніи не могутъ попасть на истинный путь, то и исповѣдуются старому дереву, что, конечно, смѣшно и нечестиво, но все же указываетъ на то, что они сознаютъ необходимость исповѣди". На это я объяснилъ ему наши понятія объ исповѣди, и какъ это у насъ дѣлается. Это показалось ему очень удобнымъ; но онъ замѣтилъ, что оно почти то же самое, что исповѣдываться дереву. Послѣ нѣкоторыхъ колебаній, онъ очень серьезно попросилъ меня доставить ему правдивыя свѣдѣнія на счетъ другого пункта: онъ слышалъ именно изъ устъ одного изъ своихъ священниковъ, правдиваго человѣка, что мы можемъ жениться на родныхъ сестрахъ, чѣмъ однако переступается уже всякая мѣра. Когда я отвѣтилъ отрицательно на этотъ пунктъ и хотѣлъ внушить ему нѣсколько человѣчныхъ понятій о нашемъ ученіи, онъ не обратилъ на это особеннаго вниманія; это показалось ему слишкомъ обыкновеннымъ, и онъ обратился къ новому вопросу. "Насъ увѣряютъ", сказалъ онъ, "что Фридрихъ Великій, который самъ одержалъ такъ много побѣдъ надъ вѣрующими и наполняетъ міръ своею славою, что онъ, котораго всѣ считаютъ еретикомъ, въ дѣйствительности католикъ, и получилъ отъ папы позволеніе скрывать это, потому что онъ, какъ извѣстно, никогда не ходитъ ни въ одну вашу церковь, но совершаетъ свое богослуженіе въ подземной часовнѣ, съ сокрушеніемъ сердечнымъ о томъ, что не можетъ открыто признать святую вѣру; такъ какъ, конечно, если бы онъ это сдѣлалъ, то его пруссаки, которые всѣ звѣрскій народъ и неистовые еретики, убили бы его на мѣстѣ, что не принесло бы никакой пользы дѣлу. Вслѣдствіе этого святой отецъ и далъ ему то позволеніе; но зато онъ втайнѣ, по возможности, распространяетъ и поддерживаетъ единую, спасительную вѣру". Я оставилъ его при этомъ убѣжденіи и возразилъ только, что такъ какъ это великая тайна, то никто и не можетъ засвидѣтельствовать о ней. Дальнѣйшая бесѣда наша была почти все въ томъ же родѣ, такъ что я долженъ былъ удивляться ловкому духовенству, которое старается отклонять и искажать все, что могло бы спутать и подорвать темный кругъ ихъ традиціоннаго ученія.

-----

Фолинье, 26 октября, вечеромъ.

   Я выѣхалъ изъ Перуджіо въ прекрасное утро и ощутилъ блаженство быть опять одному. Мѣстоположеніе города прелестно, и видъ озера въ высшей степени привлекателенъ. Картины эти хорошо запечатлѣлись въ моей памяти. Дорога сначала спускалась внизъ, потомъ шла по долинѣ, окаймленной издали съ обѣихъ сторонъ холмами. Наконецъ я увидѣлъ Ассизи.
   Изъ Палладіо и Фолькмана я зналъ, что тамъ стоитъ превосходный храмъ Минервы, построенный во времена Августа и еще совершенно сохранившійся. Я оставилъ около Мадонны-дель-Анджело своего веттурино, который продолжалъ свой путь къ Фолиньо, а самъ, при сильномъ вѣтрѣ, сталъ подниматься къ Ассизи, такъ какъ меня сильно тянуло предпринять путешествіе пѣшкомъ въ этомъ, столь уединенномъ для меня, мірѣ. Громадныя подземныя постройки вавилонски-нагроможденныхъ другъ надъ другомъ церквей, гдѣ покоится святой Францискъ, я оставилъ влѣво съ отвращеніемъ, потому что мнѣ думалось, что тамъ головы должны быть заклеймены такъ же, какъ голова моего капитана. Затѣмъ я спросилъ красиваго малаго, гдѣ Марія-делла-Минерва; онъ проводилъ меня черезъ городъ, построенный на скатѣ горы. Наконецъ достигли мы собственно стараго города -- и вотъ, достойнѣйшее похвалъ произведеніе стояло передъ моими глазами, первый цѣльный памятникъ древнихъ временъ, который мнѣ удалось видѣть. Это скромный храмъ, какъ и подобало для такого маленькаго города, и между тѣмъ съ такимъ совершенствомъ, такъ прекрасно задуманный, что онъ вездѣ бы могъ блистать. Прежде всего о положеніи его! Съ тѣхъ поръ, какъ я прочиталъ у Витрувія и Палладіо, какъ нужно строить города, размѣщать храмы и общественныя зданія, я получилъ большое уваженіе къ этимъ предметамъ. И здѣсь древніе были такъ велики въ естественности! Храмъ стоитъ на красивой средней высотѣ горы, гдѣ именно соединяются два холма, на мѣстѣ, которое еще и теперь называется площадью. Она немного возвышается, и къ ней сходятся четыре улицы, образующія очень сжатый Андреевскій крестъ; 77) двѣ изъ нихъ идутъ снизу вверхъ, двѣ сверху внизъ. Вѣроятно въ древнія времена еще не стояли дома, построенные противъ храма, которые теперь заслоняютъ на него видъ; если представить себѣ ихъ снесенными, то открылся бы къ югу видъ на самую роскошную мѣстность, и Минервино святилище было бы видно со всѣхъ сторонъ. Расположеніе улицъ, можетъ быть, еще древнее, потому что онѣ слѣдуютъ формѣ и покатости горы. Храмъ стоитъ не на серединѣ площади, но такъ расположенъ, что онъ отлично видѣнъ въ раккурсѣ идущему сюда изъ Рима. Не только зданіе это слѣдовало бы срисовать, но и счастливое положеніе его.
   Я не могъ досыта наглядѣться на фасадъ -- такъ геніально послѣдовательно дѣйствовалъ и здѣсь художникъ. Орденъ колоннъ коринѳскій, разстоянія между ними на двѣ колонны. Основанія колоннъ и плинтусы подъ ними точно будто стоятъ на пьедесталахъ; но это только такъ кажется, потому что основаніе прорѣзано пять разъ, и каждый разъ между колоннами подымаются пять ступеней, по которымъ и всходятъ на площадку, гдѣ собственно стоятъ колонны и откуда также входятъ въ храмъ. Смѣлая идея прорѣзать основаніе была здѣсь совершенна у мѣста: такъ какъ храмъ расположенъ на полу-горѣ, то лѣстница, которая была бы къ нему проложена, должна была бы занять слишкомъ много мѣста и загородила бы площадь. Сколько ступеней было еще внизу -- нельзя опредѣлить; онѣ, кромѣ немногихъ, засыпаны и замощены. Неохотно оторвался я отъ этого зрѣлища и рѣшилъ обращать вниманіе всѣхъ архитекторовъ на это зданіе, для того, чтобы намъ былъ доставленъ точный съ него рисунокъ: я не могъ теперь не замѣтить опять, что за плохая вещь изустная передача. Палладіо, которому я во всемъ довѣрялъ, хотя и даетъ изображеніе этого храма, но онъ не могъ его самъ видѣть, потому что на самомъ дѣлѣ сажаетъ пьедесталы на площадку, вслѣдствіе чего колонны несоразмѣрно подымаются вверхъ, и происходитъ отвратительное пальмирское чудовище 78), тогда какъ въ дѣйствительности васъ радуетъ видъ спокойный, пріятный, удовлетворяющій глазъ и разсудокъ. Что происходитъ во мнѣ отъ созерцанія этого зданія -- не можетъ быть выражено и принесетъ вѣчные плоды.
   Я спускался въ прекраснѣйшій вечеръ по римской дорогѣ, въ умягченномъ красотою настроеніи, когда услышалъ за собою грубые, громкіе голоса, которые спорили. Мнѣ подумалось, что это, можетъ быть, сбиры, которыхъ я уже замѣтилъ въ городѣ. Я шелъ спокойно впередъ и вслушивался. Скоро я могъ замѣтить, что дѣло относилось ко мнѣ. Четыре этихъ человѣка, изъ которыхъ двое вооруженные ружьями, непріятной наружности, прошли мимо, поворчали, сдѣлали нѣсколько шаговъ назадъ и окружили меня. Они спросили: кто я и что здѣсь дѣлаю? Я возразилъ, что я иностранецъ, иду пѣшкомъ по дорогѣ черезъ Ассизи, между тѣмъ какъ веттурино ѣдетъ въ Фолиньо. Имъ показалось невѣроятнымъ, чтобы кто-нибудь, заплативъ за экипажъ, шелъ пѣшкомъ. Они спросили: былъ ли я въ Гранъ-Конвенто? Я отвѣчалъ отрицательно и увѣрялъ ихъ, что знаю это зданіе съ давнихъ временъ; но такъ какъ я архитекторъ, то на этотъ разъ осмотрѣлъ только Марію-делла-Минерва, которая, какъ они сами знаютъ, образцовое зданіе. Этого они не отрицали, но были очень недовольны, что я не ходилъ на поклоненіе святому, и выразили подозрѣніе, что, весьма можетъ быть, ремесло мое -- занятіе контрабандой. Я высказалъ имъ, какъ смѣшно принимать за контрабандиста человѣка, который идетъ одинъ по дорогѣ, безъ сумки и съ пустыми карманами. Затѣмъ я предложилъ имъ вернуться съ ними въ городъ и отправиться къ подеста, представить ему мои бумаги, чтобы онъ призналъ меня такимъ образомъ за почтеннаго иностранца. Они поворчали и сказали, что это не нужно, а такъ какъ я продолжалъ относиться къ нимъ рѣшительно и серьезно, то они отправились наконецъ обратно въ городъ. Я посмотрѣлъ имъ вслѣдъ. На переднемъ планѣ шли эти грубіаны, а позади ихъ еще разъ привѣтливо и успокоительно глядѣла на меня прелестная Минерва. Затѣмъ я посмотрѣлъ влѣво на мрачный соборъ святого Франциска и хотѣлъ продолжать свой путь, когда одинъ изъ невооруженныхъ отдѣлился отъ группы и совершенно дружелюбно направился ко мнѣ. Поклонившись, онъ тотчасъ сказалъ: "Вамъ бы слѣдовало, господинъ иностранецъ, дать мнѣ по крайней мѣрѣ на водку, потому что я сейчасъ же призналъ васъ за хорошаго человѣка и объявилъ это своимъ товарищамъ. Но это горячія головы, и сейчасъ все дѣлаютъ, какъ попало, и совсѣмъ не имѣютъ знанія свѣта". Къ тому же, вы могли и сами замѣтить, что я первый согласился съ вами и поддержалъ ваши слова".
   Я похвалилъ его за это и просилъ его защищать честныхъ иностранцевъ, которые посѣщаютъ Ассизи, какъ ради религіи, такъ и ради искусства, особенно архитекторовъ, которые для славы города желаютъ въ настоящее время измѣрить и нарисовать храмъ Минервы, до сихъ поръ еще никогда хорошенько не срисованный и не гравированный; онъ долженъ способствовать имъ въ этомъ, такъ какъ они, конечно, окажутъ ему за это свою благодарность. При этомъ я сунулъ ему въ руку нѣсколько серебряныхъ монетъ, которыя обрадовали его выше ожиданія. Онъ просилъ меня приходить опять, и чтобы я особенно не пропустилъ праздника ихъ святого, на которомъ для меня навѣрное будетъ очень много назидательнаго и пріятнаго; наконецъ, если мнѣ, какъ красивому человѣку, что само собою разумѣется, понадобится красивая женщина, то онъ можетъ меня увѣрить, что прекраснѣйшая и скромнѣйшая изъ всего Ассизи, по его рекомендаціи, приметъ меня съ радостью. Послѣ этого онъ разстался со мной, увѣряя, что въ этотъ же вечеръ помянетъ меня у гробницы святого и помолится о дальнѣйшемъ пути моемъ. Такимъ образомъ мы разстались, и мнѣ было очень пріятно остаться опять одному съ природой и съ самимъ собою. Дорога къ Фолиньо была одна изъ прекраснѣйшихъ и пріятнѣйшихъ прогулокъ, какія я когда-либо предпринималъ. Она тянется полныхъ четыре часа вдоль горы, имѣя справа роскошно обработанную долину.
   Ѣзда съ веттурино незавидна; самое лучшее въ ней то, что за нимъ удобно можно слѣдовать пѣшкомъ. Отъ самой Феррары меня все тащатъ такимъ образомъ. Эта Италія, отъ природы такъ богато надѣленная, безконечно отстала отъ всѣхъ другихъ странъ во всемъ механическомъ и техническомъ, на чемъ однако основанъ болѣе удобный и здоровый образъ жизни. Повозка веттурино, которая называется еще sedia (стулъ), произошла, конечно, отъ древнихъ носилокъ, въ которыхъ мулы носили женщинъ, стариковъ и знатныхъ особъ. Вмѣсто задняго мула, котораго запрягали прежде къ ручкамъ, придѣлали внизу два колеса -- и о дальнѣйшемъ улучшеніи перестали думать. Васъ все еще покачиваютъ, какъ и нѣсколько столѣтій тому назадъ; и таковы они и въ своихъ жилищахъ, и во всемъ.
   Если хотятъ видѣть осуществленною первоначальную поэтическую идею, что люди жили большею частью подъ открытымъ небомъ и только случайно иногда, по необходимости, удалялись въ пещеры, то нужно побывать въ здѣшнихъ строеніяхъ, особенно въ деревняхъ, совершенно въ духѣ и во вкусѣ пещеръ. Такой невообразимой безпечности предаются они для того, чтобы не старѣться отъ размышленій. Съ неслыханнымъ легкомысліемъ забываютъ они готовиться къ зимѣ, къ болѣе долгимъ ночамъ -- и вслѣдствіе этого большую часть года терпятъ, какъ собаки. Здѣсь, въ Фолиньо, въ совершенно гомерическомъ домохозяйствѣ, гдѣ все собралось вокругъ огня, горящаго на землѣ въ большомъ залѣ, все кричитъ и шумитъ, обѣдаетъ за длиннымъ столомъ, какъ рисуютъ бракъ въ Канѣ Галилейской -- пользуюсь я случаемъ написать это, такъ какъ кто-то спросилъ чернильницу, что при такихъ обстоятельствахъ не пришло бы мнѣ въ голову. Впрочемъ, по этому листку можно судить о холодѣ, въ которомъ я пишу, и неудобствѣ моего письменнаго стола.
   Теперь я вполнѣ сознаю отважность путешествовать въ этой странѣ, безъ приготовленій и безъ провожатаго. Съ разнообразіемъ денегъ, веттуринами, цѣнами, скверными трактирами бѣдствуешь изо-дня въ день, такъ что тотъ, кто, какъ я, въ первый разъ отправляется одинъ, съ желаніемъ и ожиданіемъ ничѣмъ ненарушаемыхъ наслажденій, долженъ чувствовать себя довольно несчастнымъ. Я только одного желалъ -- увидѣть эту страну, чего бы оно ни стоило; и если они меня на Иксіоновомъ колесѣ 78) потащутъ въ Римъ, я все-таки не буду жаловаться.

-----

Терни, 27 октября, вечеромъ.

   Опять сижу въ пещерѣ, пострадавшей годъ тому назадъ отъ землетрясенія 79). Городокъ лежитъ въ прелестной мѣстности, которую я съ удовольствіемъ осматривалъ, обойдя ее кругомъ, при началѣ прекрасной равнины, между горами, которыя всѣ еще известковыя. Какъ Болонья по той, такъ Терни по этой сторонѣ лежатъ у подошвы горы.
   Съ тѣхъ поръ, какъ меня оставилъ папскій солдатъ, попутчикомъ моимъ -- священникъ. Этотъ, повидимому, уже болѣе доволенъ своимъ положеніемъ и, признавая меня, конечно, за еретика, онъ на мои вопросы очень охотно поучаетъ меня церковнымъ обрядамъ и другимъ, относящимся къ тому, вещамъ. Чрезъ то, что я постоянно вхожу въ сношеніе все съ новыми людьми, я непремѣнно достигаю своей цѣли. Надо только послушать, когда народъ говоритъ между собою, какую это даетъ оживленную картину всей страны. Они всѣ удивительнѣйшимъ образомъ враждуютъ между собою, страдаютъ самою странною мѣстною ревностью и терпѣть не могутъ другъ друга: сословія находятся между собою въ вѣчной враждѣ, и все это съ самой искренней, живой, настоящей страстью, такъ что они цѣлый день могутъ представлять вамъ комедію и выставлять себя на показъ; однако они сейчасъ же сообразятъ и замѣтятъ, гдѣ постороннему не слѣдуетъ присутствовать при ихъ дѣлахъ.
   Я поднимался на Сполето и былъ на водопроводѣ, который вмѣстѣ съ тѣмъ и мостъ отъ одной горы къ другой. Десять кирпичныхъ сводовъ, которые простираются черезъ долину, стоятъ тамъ спокойно цѣлыя столѣтія, и вода все еще течетъ въ Сполето во всѣ стороны и концы. Это теперь третье произведеніе древнихъ, которое я вижу, и все въ томъ же великомъ духѣ. Вторая природа, дѣйствующая для общественныхъ цѣлей -- вотъ ихъ зодчество: таковы амфитеатръ, храмъ и водопроводъ. Теперь только я чувствую, какъ справедливо были мнѣ ненавистны всѣ произвольности, какъ напримѣръ зимній ларецъ на Вейсенштейнѣ, какое-нибудь ничто для ничего, огромное конфектное украшеніе, и тысяча другихъ подобныхъ вещей. Все это стоитъ тамъ мертво-рожденное, потому что все не имѣющее истиннаго, внутренняго бытія, не имѣетъ жизни и не можетъ ни быть, ни сдѣлаться великимъ.
   Сколькими радостями и новыми мыслями обязанъ я послѣднимъ восьми недѣлямъ! Но и труда это стоило мнѣ довольно. Я постоянно гляжу во всѣ глаза и хорошенько запоминаю всѣ предметы. Разсуждать я бы вовсе не желалъ, еслибы только это было возможно.
   Санъ-Крочефиссо, странную часовню по дорогѣ, я не считаю за остатокъ храма, стоявшаго на этомъ мѣстѣ, но думаю, что отыскали и сложили вмѣстѣ колонны, столбы, балки -- не глупо, но безтолково. Описать это совершенно невозможно; но оно было гдѣ-то гравировано.
   Однако можетъ казаться весьма страннымъ, что, между тѣмъ какъ мы хлопочемъ о пріобрѣтеніи понятія о древностяхъ, насъ встрѣчаютъ только развалины, изъ которыхъ опять кое-какъ возсоздаютъ то, о чемъ не имѣютъ еще никакого понятія.
   Совсѣмъ другое дѣло съ тѣмъ, что называютъ классической почвой. Если къ ней относишься безъ всякой фантазіи, а просто берешь ее, какою она есть въ дѣйствительности, то все же она остается положительной ареной, обусловливавшей самые великіе подвиги; и такимъ образомъ я до сихъ поръ смотрю съ точки зрѣнія геологической и ландшафтной, для того, чтобы подавить въ себѣ воображеніе и впечатлительность и получить свободное и ясное понятіе о мѣстности. Какъ живая, встаетъ передо мною при этомъ исторія: я не понимаю, что со мною дѣлается, но чувствую только сильнѣйшее желаніе читать Тацита въ Римѣ.
   Погоду я также не могу оставить совсѣмъ на заднемъ планѣ. Когда я отъ Болоньи подымался на Апеннины, облака все еще тянулись къ сѣверу, позднѣе они перемѣнили свое направленіе и потянулись къ Тразименскому озеру. Здѣсь они повисли, но частью тянулись къ югу. И такъ большая равнина По, вмѣсто того, чтобы отсылать всѣ облака къ Тирольскимъ горамъ, какъ это было въ продолженіе всего лѣта, шлетъ теперь часть ихъ на Аппеннины, вслѣдствіе чего можетъ настать дождливая погода.
   Уже начинаютъ собирать оливы. Здѣсь это дѣлаютъ руками, въ другихъ мѣстахъ ихъ обиваютъ палками. Если наступаетъ ранняя зима, то остальныя висятъ на деревьяхъ до весны. Сегодня я видѣлъ на очень каменистой почвѣ самыя большія, старыя деревья.
   Благоволеніе музъ, также какъ и демоновъ, посѣщаетъ насъ не всегда въ надлежащее время. Сегодня я былъ расположенъ создать нѣчто, что было совсѣмъ не своевременно. Приближаясь къ средоточію католицизма, окруженный католиками, заключенный въ одной седіи со священникомъ, съ искреннѣйшимъ чувствомъ стремясь къ созерцанію и уразумѣнію истинной природы и благороднаго искусства, я такъ живо ошутилъ въ душѣ, что отъ первоначальнаго христіанства угасли всѣ слѣды; а когда я представляю его себѣ во всей чистотѣ, такимъ, какимъ видимъ его въ апостольскихъ дѣяніяхъ, то съ содроганіемъ думаю о томъ, какое безобразное, нелѣпое идолопоклонство тяготѣетъ надъ этими чистыми, простыми основаніями. Тогда мнѣ опять пришелъ въ голову Вѣчный Жидъ, который былъ свидѣтелемъ всѣхъ этихъ возникновеній и развитій и пережилъ такія необыкновенныя обстоятельства, что самъ Христосъ, когда возвращался на землю, для того, чтобы обозрѣть плоды своего ученія, подвергся опасности быть вторично распятымъ. Легенда: Venio iterum crucifigi должна служить мнѣ матерьяломъ для этой катастрофы 80).
   Подобныя грезы носятся передо мною, потому что, отъ нетерпѣнія подвигаться скорѣе впередъ, я сплю одѣтый и не знаю ничего лучше, какъ проснуться до зари, сѣсть скорѣе въ экипажъ и въ полу-дремотѣ ѣхать на-встрѣчу дню, и при этомъ давать полную волю игрѣ всевозможныхъ фантастическихъ образовъ.

-----

Читта-Кастеллана, 28 октября.

   Я не хочу пропустить послѣдній вечеръ. Еще нѣтъ восьми часовъ, а все уже улеглось, такъ что я могу еще на прощанье подумать о прошломъ и порадоваться ближайшему будущему. Сегодня былъ совершенно ясный, превосходный день: утро очень холодное, день свѣтлый и теплый, вечеромъ было немного вѣтрено, но очень хорошо.
   Изъ Терни мы выѣхали очень рано; Парни проѣхали еще до разсвѣта, такъ что я не видѣлъ моста. Вблизи и вдали долины и углубленія, прелестныя мѣстности, все известнякъ, даже никакого слѣда другой горной породы.
   Отриколи лежитъ на кремнистомъ холмѣ, нанесенномъ сюда прежними теченіями, и построенъ изъ лавы, привозимой сюда съ того берега рѣки.
   Какъ только переправишься черезъ мостъ, находишься на вулканической почвѣ, среди настоящей ли лавы, или первобытной каменной породы, измѣненной вслѣдствіе пережиганія и сплавленія. Затѣмъ входишь на гору, которую можно принять за массу сѣрой лавы: она содержитъ въ себѣ много бѣлыхъ, имѣющихъ гранатовидную форму, кристалловъ. Шоссе, идущее съ горы къ Читта-Кастеллана и сдѣланное изъ этого же самаго камня, очень хорошо и гладко укатано. Городъ построенъ на вулканическомъ туфѣ, въ которомъ, мнѣ казалось, я нашелъ золу, пемзу и куски лавы. Отъ замка видъ очень хорошъ; чрезвычайно живописно стоитъ тамъ одиноко гора Соракте, вѣроятно одна изъ известковыхъ горъ, принадлежащихъ къ Апеннинамъ. Вулканическія пространства гораздо ниже Апеннинъ, и только прорывавшаяся черезъ нихъ вода образовала изъ нихъ горы и скалы, благодаря чему произошли прелестные, живописные предметы, висячіе утесы и другія ландшафтныя нечаянности.
   И такъ, завтра вечеромъ въ Римѣ! Я еще и теперь едва этому вѣрю, а когда это желаніе будетъ исполнено, чего тогда желать мнѣ? Только одного: благополучно прибыть домой съ моимъ челнокомъ фазановъ и найти моихъ друзей здоровыми, веселыми и счастливыми.
   

РИМЪ.

Римъ, 1-го ноября 81).

   Наконецъ я могу заговорить и радостно привѣтствовать друзей моихъ. Да будутъ мнѣ прощены скрытность и словно подземное путешествіе сюда! Я самъ едва смѣлъ признаться себѣ, куда я направляюсь; даже дорогой я все еще боялся, и только вступивъ въ Порта-дель-Пополо, убѣдился наконецъ, что Римъ дѣйствительно у меня.
   Теперь позвольте мнѣ сказать вамъ, что я тысячу разъ, даже постоянно вспоминаю о васъ среди тѣхъ предметовъ, которые увидѣть одинъ никогда не надѣялся. Только тогда, когда я увѣрился, что всѣ душою и тѣломъ прикованы къ сѣверу и потеряли всякое желаніе ознакомиться съ этими мѣстностями, рѣшился я предпринять этотъ долгій, одинокій путь, чтобы отыскать средоточіе, къ которому влекло меня непреодолимое стремленіе. Послѣдніе годы это сдѣлалось просто болѣзнью, отъ которой меня могли излѣчить только видъ и близость этихъ предметовъ. Теперь я могу въ этомъ сознаться: подъ конецъ я рѣшительно не могъ видѣть ни одной латинской книги, ни одного изображенія итальянской мѣстности. Страстное желаніе видѣть эту страну переходило всякую мѣру; разъ оно удовлетворено, друзья и отечество становятся мнѣ опять отъ всей души дороги, и возвращеніе желательно, тѣмъ желательнѣе, что я увѣренъ въ томъ, что привезу такъ много сокровищъ не для одного только собственнаго употребленія и пользованія, но что они и мнѣ, и другимъ будутъ служить въ продолженіе всей жизни руководствомъ и пособіемъ.

-----

Римъ, 2-го ноября.

   Да, я добрался наконецъ до этой столицы міра! Если бы я увидѣлъ ее лѣтъ пятнадцать тому назадъ, въ хорошемъ обществѣ, подъ руководствомъ умнаго и знающаго человѣка, я считалъ бы себя счастливымъ. Но такъ какъ было суждено, чтобы я увидѣлъ и посѣтилъ ее совершенно одинъ, то хорошо, что радость эта такъ поздно выпала мнѣ на долю.
   Черезъ Тирольскія горы я точно будто пролетѣлъ. Верону, Виченцу, Падую, Венецію я видѣлъ хорошо, Феррару, Ченто, Болонью -- мелькомъ, а Флоренцію почти не видалъ. Стремленіе добраться до Рима было такъ велико, росло такъ сильно съ каждою минутой, что нечего было и думать объ остановкахъ, и во Флоренціи я остановился всего на три часа. Теперь я здѣсь -- и спокоенъ, и, какъ кажется, спокоенъ на цѣлую жизнь, потому что наступаетъ, можно сказать, новая жизнь, когда видишь собственными глазами въ цѣломъ то, что знаешь уже по частямъ. Всѣ грезы моей юности я вижу теперь въ явѣ; первыя гравюры, которыя я припоминаю -- отецъ мой повѣсилъ виды Рима въ одной изъ переднихъ -- вижу я теперь въ дѣйствительности, и все, что я зналъ уже давно въ картинахъ и рисункахъ, гравюрахъ и изображеніяхъ, гипсѣ и пробкѣ, стоитъ теперь собранное передо мною; куда бы я ни шелъ, я нахожу знакомое въ новомъ для меня мірѣ; все таково, какъ я воображалъ себѣ, и между тѣмъ все ново. Тоже самое я могу сказать и о моихъ наблюденіяхъ, о моихъ идеяхъ. У меня не явилось ни одной вполнѣ новой мысли, ничто я не нашелъ вполнѣ незнакомымъ; но прежнія сдѣлались такъ опредѣленны, такъ живы, такъ связны, что ихъ можно считать за новыя.
   Когда Пигмаліонова Элиза 82), которую онъ сотворилъ совершенно по своимъ желаніямъ и которой придалъ столько истины и жизни, сколько можетъ дать художникъ, двинулась наконецъ къ нему и сказала: "это я!" какъ не похожа была она, живая, на обработанный камень!
   Какъ полезно мнѣ также въ нравственномъ отношеніи пожить между совершенно чувственнымъ народомъ, про который такъ много говорено и писано, что каждый иностранецъ судитъ о немъ по тому масштабу, который имѣетъ при себѣ! Я прощаю всякому, кто осуждаетъ и бранитъ ихъ: они слишкомъ далеки отъ насъ, а имѣть съ ними сношенія, какъ иностранцу, и тяжело, и дорого.

-----

Римъ, 3-го ноября.

   Одна изъ главныхъ побудительныхъ причинъ, которыя я придумывалъ себѣ, чтобы спѣшить въ Римъ, былъ праздникъ Всѣхъ Святыхъ, перваго ноября, такъ какъ я думалъ, что если каждому святому отдѣльно воздаютъ такъ много почестей, то что же будетъ всѣмъ вмѣстѣ! но какъ я сильно ошибся! Нѣкакого особеннаго общаго празднованія римская церковь не заблагоразсудила учредить, и каждый орденъ долженъ праздновать отдѣльно въ тишинѣ память своего патрона, потому что всякій является во всей своей славѣ собственно въ день, назначенный для празднованія его памяти.
   Но вчера день общаго поминовенія былъ для меня удачнѣе. Самъ папа отправляетъ служеніе въ своей домовой капеллѣ, на Квириналѣ. Всѣ имѣютъ свободный доступъ. Я поспѣшилъ съ Тишбейномъ на Монте-Кавалло. Площадь противъ дворца имѣетъ что-то совершенно особенное, индивидуальное, столько же неправильное, сколько грандіозное и милое. Тутъ увидѣлъ я обоихъ колоссовъ! 83). Ни глазъ, ни умъ не въ состояніи обнять ихъ. Мы стремились съ толпою черезъ обширный дворъ по слишкомъ даже просторной лѣстницѣ. Въ этихъ аванъ-залахъ, противъ капеллы, въ виду цѣлаго ряда комнатъ, странно чувствуешь себя подъ одною кровлею съ намѣстникомъ Христа.
   Служеніе уже началось; папа и кардиналы были уже въ церкви. Святѣйшій отецъ -- прекрасная, почтенная и мужественная фигура; кардиналы -- различнаго возраста и вида.
   Меня охватило странное желаніе, чтобы глава церкви раскрылъ свои златые уста и, говоря съ восторгомъ о невыразимомъ блаженствѣ праведныхъ душъ, привелъ бы и насъ въ восторженное настроеніе. Когда же я увидѣлъ, что онъ только двигается туда и сюда передъ алтаремъ, поворачиваясь то въ ту, то въ другую сторону, кривляясь и бормоча, какъ простой попъ, то во мнѣ зашевелился прирожденный протестантскій грѣхъ и мнѣ отнюдь не понравилось здѣсь знакомое и обычное дароприношеніе. Вѣдь Христосъ еще мальчикомъ изустно толковалъ Писаніе и въ юношескомъ возрастѣ, конечно, не молча поучалъ и дѣйствовалъ, такъ какъ Онъ говорилъ охотно, умно и хорошо, какъ намъ извѣстно это изъ Евангелія. Что бы Онъ сказалъ, подумалъ я, если бы взошелъ сюда и засталъ своего представителя на землѣ, бормочащимъ и покачивающимся то туда, то сюда? Мнѣ вспомнилось Venio iterum crucifigi -- и я толкнулъ своего товарища, торопясь выйти на просторъ въ сводчатыя, украшенныя живописью залы.
   Тамъ мы застали множество людей, внимательно разсматривавшихъ превосходныя картины, потому что э'тотъ праздникъ общаго поминовенія есть также и праздникъ всѣхъ художниковъ въ Римѣ. Какъ капелла, такъ и весь дворецъ и всѣ комнаты его доступны всякому и остаются въ этотъ день на многіе часы свободными и открытыми; не нужно давать на водку, и вамъ не надоѣдаетъ кастелланъ.
   Меня заняла стѣнная живопись, и я научился тамъ цѣнить и любить новыхъ, едва извѣстныхъ мнѣ по имени превосходныхъ личностей, какъ напримѣръ веселаго Карло Моратти.
   Но преимущественно пріятны были мнѣ произведенія тѣхъ художниковъ, которыхъ качества и манера уже запечатлѣлись въ моей памяти. Я съ восхищеніемъ смотрѣлъ на святую Петрониллу Гверчино, находившуюся прежде въ соборѣ св. Петра, гдѣ теперь поставлена мозаиковая копія на мѣсто оригинала. Тѣло святой поднимаютъ изъ гроба, и она же, воскресшая, привѣтствуется въ небесныхъ высотахъ божественнымъ юношей. Что бы ни стали говорить объ этой двойственности дѣйствія, картина неоцѣненна.
   Еще болѣе поразила меня одна картина Тиціана 84). Она помрачаетъ своимъ блескомъ всѣ тѣ, которыя я видѣлъ до сихъ поръ. Пріобрѣлъ ли я болѣе навыка, или дѣйствительно это превосходнѣйшая изъ всѣхъ -- не умѣю сказать. Огромная риза, которая топорщится отъ множества шитья и даже вычеканенныхъ золотыхъ фигуръ, покрывающихъ ее, облекаетъ статную фигуру епископа. Держа массивный жезлъ въ лѣвой рукѣ, онъ восторженно глядитъ на небо; въ правой рукѣ онъ держитъ книгу, изъ которой, повидимому, только что почерпнулъ божественную благодать. За нимъ красивая дѣвушка, съ пальмовой вѣтвью въ рукѣ, съ милымъ участіемъ глядитъ въ открытую книгу. Съ правой же стороны, напротивъ, серьезный старикъ, стоя какъ разъ около книги, не обращаетъ на нее, повидимому, никакого вниманія: съ клюнемъ въ рукѣ, онъ вѣритъ собственному толкованію. Противъ этой группы, нагой, стройный, связанный стрѣлами юноша глядитъ передъ собою со смиренной покорностью. Въ промежуткѣ два монаха, несущіе крестъ и лилію, благоговѣйно обращены къ небожителямъ, такъ какъ сверху открыта полукруглая стѣна, включающая ихъ всѣхъ. Тамъ, въ высочайшей славѣ, склоняется надъ ними сострадательная Матерь. На колѣняхъ ея бодрое, веселое Дитя оживленнымъ жестомъ протягиваетъ вѣнокъ, точно будто бросаетъ его внизъ. Съ обѣихъ сторонъ витаютъ ангелы, держа уже вѣнки наготовѣ. Но надо всѣми и надъ тройнымъ сіяющимъ кругомъ господствуетъ божественный голубь, какъ средоточіе и вмѣстѣ съ тѣмъ какъ заключеніе картины.
   Мы предполагаемъ, что здѣсь въ основаніи должно быть какое-нибудь священное древнее преданіе, вслѣдствіе котораго эти различныя, не соотвѣтствующія другъ другу лица могли быть такъ художественно, такъ многознаменательно собраны вмѣстѣ. Мы не спрашиваемъ -- какъ и почему, а оставляемъ это такъ, какъ оно есть, и удивляемся безцѣнному искусству.
   Менѣе непонятна, но все же таинственна одна изъ стѣнныхъ картинъ Гвидо въ его капеллѣ. Дѣтски-прелестная, скромная дѣвушка тихо сидитъ и шьетъ; по сторонамъ ея два ангела ожидаютъ перваго знака, чтобъ ей служить. Милая картина эта выражаетъ, что юная непорочность и прилежаніе охраняемы и почитаемы небожителями. Тутъ не нужно никакой легенды, никакого толкованія.
   Теперь, для уменьшенія художнической серьезности, разскажу веселое приключеніе. Я хорошо замѣтилъ, что нѣкоторые нѣмецкіе художники, подходившіе къ Тишбейну, какъ знакомые, смотрѣли на меня и потомъ ходили взадъ и впередъ. Онъ, оставивъ меня на нѣсколько минутъ, подошелъ ко мнѣ опять и сказалъ: "Тамъ вышла большая потѣха! Слухъ о томъ, что вы здѣсь, уже распространился, и художники обратили вниманіе на единственнаго незнакомаго имъ иностранца. Между ними же есть одинъ, который давно уже увѣрялъ, что онъ имѣлъ съ вами дѣло и даже состоялъ въ дружескихъ съ вами отношеніяхъ, чему мы не очень повѣрили. Теперь потребовали, чтобы онъ на васъ посмотрѣлъ и рѣшилъ сомнѣніе; но онъ положительно объявилъ, что это не вы, и что въ незнакомцѣ нѣтъ даже слѣда вашей фигуры и наружности. Такимъ образомъ инкогнито остается въ настоящую минуту соблюденнымъ, а въ послѣдствіи надъ этимъ можно будетъ посмѣяться".
   Послѣ этого я смѣлѣе вмѣшался въ толпу художниковъ испрашивалъ о мастерахъ картинъ, манера которыхъ была для меня еще незнакома. Наконецъ меня особенно привлекла одна картина, изображающая святого Георгія, побѣдителя дракона и избавителя дѣвы. Никто не могъ назвать мнѣ автора ея. Тогда выступилъ маленькій, скромный, до тѣхъ поръ безмолвный человѣкъ и объяснилъ мнѣ, что это одна изъ лучшихъ картинъ венеціанца Порденоне-85), по которой можно вполнѣ судить о его достоинствахъ. Теперь я легко могъ объяснить свое влеченіе: картина эта потому обратила на себя мое вниманіе, что я ближе знакомъ съ венеціанской школой и лучше могу оцѣнить заслуги ея мастеровъ.
   Поучавшій меня художникъ былъ Генрихъ Мейеръ, швейцарецъ, который уже нѣсколько лѣтъ штудируетъ здѣсь съ другомъ, по имени Цёлла, дѣлаетъ сепіей отличныя копіи древнихъ бюстовъ и весьма свѣдущъ въ исторіи искусства.

------

Римъ 7 ноября, вечеромъ.

   Десять дней уже какъ я здѣсь, и въ душѣ моей образуется мало по малу общее понятіе объ этомъ городѣ. Мы прилежно ходимъ взадъ и впередъ: я знакомлюсь съ планами древняго и новаго Рима, оглядываю руины, зданія, посѣщаю то ту, то другую виллу. Съ самыми главными достопримѣчательностями я освоиваюсь очень медленно; теперь я только раскрываю глаза и смотрю, потомъ ухожу и снова возвращаюсь, потому что только въ Римѣ можно приготовить себя къ знакомству съ Римомъ.
   Надо однако сознаться, что это тяжелое и грустное занятіе -- выкапывать древній Римъ изъ-подъ новаго; но это нужно дѣлать, надѣясь въ концѣ на полнѣйшее удовлетвореніе. Открываются слѣды какъ великолѣпія, такъ и опустошенія, которыя оба превосходятъ всѣ наши понятія. Чего не коснулись варвары, то разорили строители новаго Рима.
   Когда смотришь на такое существованіе, продолжающееся двѣ тысячи и болѣе лѣтъ, такъ многоразлично и до основанія измѣненное смѣною временъ, а между тѣмъ занимающее ту же почву, ту же гору, даже часто тѣ же столбы и стѣны, и сохранившее еще въ народѣ слѣды прежняго характера -- то дѣлаешься участникомъ великихъ рѣшеній судьбы. И наблюдателю сначала очень трудно разобрать, какъ Римъ образуется изъ Рима, не только новый изъ древняго, но и различныя эпохи стараго и новаго одна изъ другой. Я стараюсь пока выслѣдить полуизвѣстные пункты, и тогда только можно будетъ вполнѣ воспользоваться прекрасными предварительными работами, такъ какъ начиная съ пятнадцатаго столѣтія и до нашихъ временъ превосходные художники и ученые посвящали этимъ предметамъ всю свою жизнь.
   И эта громада совершенно спокойно вліяетъ на насъ, пока мы поспѣшно бѣгаемъ туда и сюда по Риму, для того, чтобы добраться до замѣчательнѣйшихъ предметовъ. Въ другихъ мѣстахъ нужно искать достопримѣчательнаго, здѣсь мы подавлены и преисполнены имъ. По мѣрѣ того, какъ вы идете и смотрите, передъ вами выступаютъ ландшафтныя картины всевозможныхъ видовъ и родовъ, дворцы и развалины, сады и пустоши, просторъ и тѣснота, домики, хлѣвы, тріумфальныя арки и колонны,-- и часто все это такъ близко одно къ другому, что могло бы быть нарисовано на одномъ листѣ. Нужно бы писать тысячью грифелей: что можетъ здѣсь сдѣлать одно перо! Притомъ къ вечеру чувствуешь себя усталымъ и изнуреннымъ отъ созерцанія и изумленія.

-----

Римъ, 7 ноября.

   И такъ, да простятъ мнѣ друзья мои, если будутъ впередъ находить меня скупымъ на слова. Во время путешествія схватываешь на пути, что можешь; каждый день приноситъ что-нибудь. новое, что спѣшишь обдумать и обсудить. Здѣсь же находишься въ великой школѣ, гдѣ каждый день говоритъ вамъ такъ много, что не осмѣливаешься и рискнуть сказать что-нибудь объ этомъ днѣ. Да, хорошо бы сдѣлали, если бы проводили здѣсь цѣлые годы въ пиѳагорейскомъ безмолвіи.

-----

   Мнѣ очень хорошо. Погода стоитъ, какъ выражаются римляне, brutto; дуетъ южный вѣтеръ, Scirocco, который приноситъ ежедневно болѣе или менѣе дождя. Я не нахожу эту погоду непріятной, при этомъ такъ тепло, какъ у васъ не бываетъ лѣтомъ въ дождливые дни.

-----

   Все болѣе узнаю и все болѣе цѣню я талантъ Тишбейна, также какъ и его намѣренія и художническія цѣли. Онъ разложилъ передо мной свои рисунки и эскизы, которые заключаютъ въ себѣ и обѣщаютъ очень много хорошаго. Вслѣдствіе пребыванія его у Бодмера 86), мысли его обратились къ первымъ временамъ человѣческаго рода, когда, очутившись на землѣ, человѣкъ долженъ былъ рѣшить задачу -- сдѣлаться властелиномъ міра.
   Какъ осмысленное введеніе къ цѣлому, онъ старался изобразить наглядно глубокую древность міра. Горы, поросшія роскошными лѣсами, ущелья, прорытыя водяными потоками, угасшіе вулканы, едва еще дымящіеся. На переднемъ планѣ могучій, удержавшійся въ землѣ стволъ многолѣтняго дуба, о полуобнаженные корни котораго олень пробуетъ силу своихъ роговъ. Все это какъ хорошо задумано, такъ и прелестно выполнено.
   Затѣмъ на листѣ, въ высшей степени достойномъ примѣчанія, изобразилъ онъ человѣка, какъ укротителя коней и какъ превосходящаго всѣхъ звѣрей земли, воздуха и водъ, гдѣ не силою, тамъ хитростью. Композиція чрезвычайно хороша; какъ масляная картина, она должна бы была производить сильное впечатлѣніе. Въ Веймарѣ непремѣнно надо имѣть снимокъ съ нея. Затѣмъ онъ задумываетъ галерею древнихъ, мудрыхъ и испытанныхъ мужей, гдѣ онъ воспользуется случаемъ изобразить дѣйствительныя лица. Теперь онъ съ большимъ энтузіазмомъ работаетъ надъ эскизомъ битвы, гдѣ два отряда конницы аттакуютъ другъ друга съ одинаковою яростью, и именно на такомъ мѣстѣ, гдѣ ихъ раздѣляетъ огромное скалистое ущелье, чрезъ которое лошадь можетъ перескочить только съ величайшими усиліями. Объ оборонѣ здѣсь и думать нечего. Отважное нападеніе, дикая рѣшимость, удача или паденіе въ бездну. Эта картина доставитъ ему случай въ весьма значительной степени выказать свое знаніе лошадей, ихъ склада и движеній.
   Потомъ всѣ эти картины и цѣлый рядъ послѣдующихъ и добавочныхъ онъ желалъ бы соединить между собою стихотвореніемъ, которое бы служило поясненіемъ изображенному, между тѣмъ какъ опредѣленные образы придавали бы ему въ свою очередь осязательную форму и прелесть.
   Мысль прекрасна; но нужно было бы, конечно, пробыть нѣсколько лѣтъ вмѣстѣ, чтобы выполнить такую работу.

-----

   Я видѣлъ наконецъ ложи Рафаэля, великія картины аѳинской школы87) и т. д., и это тоже самое, какъ если бы пришлось изучать Гомера по стертой отчасти и испорченной рукописи. Удовольствіе перваго впечатлѣнія не полное: только когда хорошенько все мало по малу оглядишь и изучишь, наслаждаешься вполнѣ. Лучше всего сохранилась плафонная живопись ложъ, изображающая библейскія событія. Она такъ свѣжа, какъ бы вчера нарисована. Хотя немногое изъ нея сдѣлано рукой Рафаэля, но отлично выполнено по его рисункамъ и подъ его наблюденіемъ.

-----

   Въ былыя времена у меня иногда являлась причуда, исполненія которой я страстно желалъ -- чтобы меня свозилъ въ Италію хорошо образованный человѣкъ, англичанинъ, свѣдущій въ искусствахъ и исторіи; между тѣмъ все это устроилось теперь гораздо лучше, нежели я могъ ожидать. Тишбейнъ такъ долго жилъ здѣсь, какъ мой искренній другъ, онъ жилъ здѣсь съ желаніемъ показать мнѣ Римъ; отношенія наши стары по письмамъ, новы по личному свиданію: гдѣ могъ бы найтись для меня болѣе драгоцѣнный путеводитель? Хотя время мое ограничено, но все же я наслажусь возможнымъ и научусь возможному.
   И при всемъ этомъ я предвижу, что буду желать ѣхать сюда, когда придется уѣзжать.

-----

Римъ, 8 ноября.

   Мое странное и, быть можетъ, причудливое полу-инкогнито приноситъ мнѣ выгоды, которыхъ я не предполагалъ. Такъ какъ каждый считаетъ своей обязанностью игнорировать, кто я, и такимъ образомъ никто не можетъ говорить со мною обо мнѣ, то имъ не остается ничего болѣе, какъ говорить о самомъ себѣ и о предметахъ, ихъ интересующихъ: вслѣдствіе этого я обстоятельно узнаю, кто чѣмъ занимается, или гдѣ возникаетъ и происходитъ что-либо замѣчательное. Надворный совѣтникъ Рейфенштейнъ тоже сообразуется съ этой фантазіей; но такъ какъ онъ, вслѣдствіе особенныхъ причинъ, не можетъ переносить имени, которое я выбралъ, то онъ живо баронизировалъ меня -- и теперь я называюсь барономъ насупротивъ Ронданини: 88) этого обозначенія достаточно, тѣмъ болѣе, что итальянцы называютъ всѣхъ или просто по имени, или по прозвищу. Какъ бы то ни было, я своего добился и избавленъ отъ безконечнаго неудобства быть обязаннымъ давать отчетъ о себѣ и своихъ работахъ.

-----

Римъ, 9 ноября.

   Иногда я точно останавливаюсь минутами и обозрѣваю наиболѣе выдающіяся стороны уже пріобрѣтеннаго мною. Очень охотно обращаю я свои взоры назадъ къ Венеціи, на это великое существованіе, возникшее изъ лона моря, какъ Паллада изъ головы Юпитера. Здѣсь Ротонда89), какъ по внѣшнему, такъ и по внутреннему своему виду, вызываетъ во мнѣ радостное благоговѣніе передъ ея величіемъ. Въ храмѣ св. Петра я научился понимать, какъ искусство, а равно и природа, могутъ уничтожить всѣ сравненія, дѣлаемыя посредствомъ измѣренія. Такимъ образомъ Аполлонъ Бельведерскій увлекъ меня изъ міра дѣйствительности. Какъ объ этихъ зданіяхъ нельзя себѣ составить никакого понятія по самымъ правильнымъ рисункамъ, такъ то же самое можно сказать и о мраморномъ оригиналѣ, по отношенію къ гипсовымъ снимкамъ, изъ которыхъ я однако знавалъ очень хорошіе.

-----

Римъ, 10 ноября.

   Я живу здѣсь теперь въ такомъ свѣтломъ и спокойномъ настроеніи, какого давно уже не чувствовалъ. Привычка моя видѣть и разбирать каждую вещь, какова она есть, стараніе о томъ, чтобы глазъ мой былъ и свѣтомъ, полнѣйшее отсутствіе претензій во мнѣ -- все это приходится мнѣ опять какъ нельзя болѣе кстати и дѣлаетъ меня втихомолку въ высшей степени счастливымъ. Каждый день -- новый, замѣчательный предметъ, ежедневно свѣжія, великія, рѣдкія картины, и все цѣлое такого рода, что долго думаешь и мечтаешь о немъ, но никогда не овладѣваешь имъ въ воображеніи.
   Сегодня я былъ около пирамиды Цестія, а вечеромъ -- на Палатинѣ, вверху на развалинахъ императорскихъ дворцовъ, которые стоятъ тамъ какъ отвѣсныя скалы.. Передать это положительно невозможно! По истинѣ здѣсь нѣтъ ничего мелкаго, хотя тамъ и сямъ и попадается кое-что безвкусное и достойное порицанія; но и оно участвуетъ въ общемъ величіи.
   Когда я обращаюсь къ самому себѣ, что такъ охотно дѣлается при каждомъ случаѣ, то замѣчаю въ себѣ чувство, которое чрезвычайно меня радуетъ, такъ что я даже рѣшаюсь высказать его. Тотъ, кто серьезно смотритъ здѣсь вокругъ себя и имѣетъ глаза, чтобы видѣть, долженъ быть человѣкомъ основательнымъ: онъ долженъ получить такое ясное понятіе объ основательности, какого никогда до тѣхъ поръ не имѣлъ.
   Духъ становится сильнымъ, достигаетъ серьезности безъ сухости и солиднаго, но отраднаго бытія. Мнѣ по крайней мѣрѣ кажется, что я никогда такъ вѣрно не цѣнилъ предметы этого міра, какъ здѣсь. Я радуюсь благословеннымъ послѣдствіямъ, которыя это будетъ имѣть на всю мою жизнь.
   И такъ, дайте мнѣ волю собирать все, какъ придется: порядокъ явится потомъ. Я здѣсь не для того, чтобы наслаждаться по своему; ревностно хочу я заняться великими предметами, учиться и образовывать себя прежде, чѣмъ мнѣ стукнуло сорокъ лѣтъ.

-----

Римъ, 11 ноября.

   Сегодня я посѣтилъ нимфу Эгерію 90), потомъ ристалище Каракаллы, разоренное'кладбище вдоль Віа-Аппія и гробницу Метеллы91), которая даетъ дѣйствительное понятіе о прочныхъ каменныхъ работахъ. Эти люди работали для вѣчности: все было разсчитано, кромѣ безумія разорителей, которому все должно было покориться. Какъ пламенно желалъ я видѣть тебя здѣсь! Остатки великаго водопровода въ высшей степени замѣчательны. Прекрасная, великая цѣль -- напоить цѣлый народъ черезъ такое необычайное сооруженіе. Вечеромъ, уже въ сумерки, мы пришли къ Колизею. Когда на него смотришь, то все остальное кажется мелкимъ: онъ такъ великъ, что образъ его не сохраняется въ памяти; всегда припоминаешь его себѣ меньшимъ, и когда вернешься къ нему, то опять онъ представляется большимъ.

-----

Фраскати, 15 ноября.

   Все общество въ постели, а я пишу еще изъ раковины съ тушью, изъ которой рисовали. У насъ было здѣсь нѣсколько хорошихъ, ясныхъ дней: солнце такъ тепло, такъ привѣтливо сіяло, что не замѣчалось отсутствія лѣта. Мѣстность чрезвычайно привлекательная; мѣстечко лежитъ на холмѣ, или скорѣе -- на полугорѣ, и каждый шагъ открываетъ живописцу прелестные предметы. Поле зрѣнія безграничное: видѣнъ Римъ, и за нимъ море; съ правой стороны -- горы Тиволи и дальше. Въ этихъ веселыхъ мѣстностяхъ дачи расположены именно для удовольствія, и какъ древніе римляне имѣли уже здѣсь свои виллы, такъ лѣтъ за сто и болѣе тому назадъ богатые и кичливые римляне устроивали свои дачи на лучшихъ пунктахъ. Два дня уже обходимъ мы эти мѣста, и постоянно представляется что-нибудь новое и прелестное.
   И однако едва-ли нельзя сказать, что вечера проходятъ еще пріятнѣе, нежели дни. Какъ только статная хозяйка поставитъ на большой круглый столъ мѣдную трехручную лампу и скажетъ: "Felicissima notte!" всѣ собираются въ кружокъ и выкладываютъ листы, на которыхъ впродолженіи дня рисовали и дѣлали эскизы. О нихъ толкуютъ: не слѣдовало ли взять предметъ съ болѣе выгодной точки зрѣнія? вѣрно ли схваченъ характеръ? и о тому подобныхъ первыхъ общихъ требованіяхъ, о которыхъ можно дать себѣ отчетъ уже при первомъ наброскѣ. Надворный совѣтникъ Рейфенштейнъ умѣетъ своимъ званіемъ и авторитетомъ приводить въ порядокъ и руководить этими засѣданіями. Но похвальное учрежденіе это введено собственно Филипомъ Гакертомъ 92), который умѣлъ въ высшей степени со вкусомъ рисовать и изображать дѣйствительные виды. Художниковъ и любителей, мужчинъ и женщинъ, старыхъ и молодыхъ -- никого не оставлялъ онъ въ покоѣ; онъ поощрялъ каждаго испробовать также свои способности и силы, и самъ подавалъ тому хорошій примѣръ. Но отъѣздѣ этого друга, надворный совѣтникъ Рейнфенштейнъ добросовѣстно продолжалъ собирать и поддерживать общество на этомъ пути, и мы видимъ, какъ похвально возбуждать дѣятельное участіе каждаго. Очень мило обнаруживаются здѣсь натура и свойства различныхъ членовъ общества. Тишбейнъ напримѣръ, какъ художникъ по исторической живописи, смотритъ на ландшафты совершенно иначе, нежели ландшафтный живописецъ. Онъ находитъ выразительныя группы и другіе граціозные, многозначительные предметы тамъ, гдѣ другой бы ничего не увидѣлъ, и такимъ образомъ ему удается схватывать иногда и нѣкоторыя человѣческія наивныя черты, въ дѣтяхъ ли, крестьянахъ, нищихъ или другихъ подобныхъ сынахъ природы, а также и въ животныхъ, которыхъ онъ умѣетъ такъ удачно изобразить въ немногихъ характеристическихъ чертахъ, и чрезъ это доставляетъ нашей бесѣдѣ все новый, привлекательный матерьялъ. Когда разговоръ истощается, читаютъ -- то же по завѣту Гакерта -- "Теорію" Зульцера93), и если съ высшей точки зрѣнія не вполнѣ удовлетворяешься этимъ произведеніемъ, то съ удовольствіемъ замѣчаешь, хорошее вліяніе его на лицъ, стоящихъ на средней ступени образованія;

-----

Римъ, 17 ноября.

   Мы вернулись назадъ. Сегодня ночью былъ страшный ливень съ громомъ и молніею; теперь дождь все продолжаетъ итти, и при этомъ очень тепло.
   Но я могу лишь нѣсколькими словами описать счастье этого дня. Я видѣлъ фресковую живопись Доминикино въ Андреа-делла-Валле, а также Фаркезскую галлерею Караччи. Этого безъ сомнѣнія много на цѣлые мѣсяцы, я не говорю уже на одинъ день.

-----

Римъ, 18 ноября.

   Погода опять прекрасная: ясный, хорошій, теплый день.
   Я видѣлъ въ Фарнезинѣ исторію Психеи, раскрашенные снимки которой такъ долго украшали мои комнаты; потомъ въ храмѣ св. Петра въ Монторіо "Преображеніе" Рафаэля: все старые знакомые, точно друзья, съ которыми сошелся черезъ переписку, и потомъ встрѣчаешься лично. Все же совмѣстная жизнь совсѣмъ иное дѣло. Каждое дѣйствительное соотвѣтствіе или несоотвѣтственность тотчасъ же выясняются.
   Попадаются также со всѣхъ сторонъ и концовъ превосходныя вещи, про которыя не было такъ много говорено, которыя не были такъ часто распространяемы по свѣту въ гравюрахъ и копіяхъ. Нѣкоторыя изъ такихъ, нарисованныя хорошими молодыми художниками, я привезу съ собою.
   То обстоятельство, что я давно уже находился съ Тишбейномъ въ самыхъ лучшихъ отношеніяхъ путемъ переписки, что я высказывалъ ему уже не одно желаніе свое, хотя и безъ надежды побывать въ Италіи, сдѣлало нашу встрѣчу съ перваго же раза плодотворною и радостною. Онъ постоянно обо мнѣ думалъ и для меня хлопоталъ. Что касается камней, которые древніе и новые употребляли для двоихъ построекъ, то онъ и въ этомъ отношеніи положительно какъ дома: онъ совершенно основательно ихъ изучалъ, причемъ художническій глазъ его и художническое расположеніе къ чувственнымъ предметамъ много помогали ему. Недавно онъ отослалъ въ Веймаръ составленную для меня коллекцію образцовъ, которая дружески встрѣтитъ меня по моемъ возвращеніи. Здѣсь же нашлось значительное къ ней дополненіе. Одно духовное лицо, находящееся теперь во Франціи и задумавшее сочиненіе объ античныхъ каменныхъ породахъ, получило, по милости Пропаганды 94), значительные куски мрамора съ острова Пароса. Они были здѣсь разсѣчены на образчики, и двѣнадцать различныхъ кусковъ отложено было также и для меня, начиная отъ самыхъ тончайшихъ до самыхъ грубыхъ по крапинамъ, отъ отличающихся величайшей чистотою до смѣшанныхъ болѣе или менѣе съ глиммеромъ, одни, употребляемые для ваянія, другіе для зодчества. Какъ много помогаетъ вѣрной оцѣнкѣ художественныхъ произведеній основательное знакомство съ матерьяломъ, изъ котораго они создаются,-- это достаточно бросается въ глаза.
   Здѣсь представляется довольно случаевъ собирать подобныя вещи. На развалинахъ Нероновскаго дворца мы проходили чёрезъ только что взрытое поле артишоковъ и не могли удержаться, чтобы не набить себѣ кармановъ плитками гранита, порфира и мрамора, которыя валяются здѣсь тысячами и служатъ неисчерпаемымъ свидѣтельствомъ древняго великолѣпія, покрывавшаго ими свои стѣны.
   Теперь я долженъ разсказать также о странной сомнительной картинѣ, которая и между прекрасными вещами все-таки хороша.
   Уже нѣсколько лѣтъ тому назадъ проживалъ здѣсь французъ 95), извѣстный за любителя искусствъ и собирателя. Онъ дѣлается обладателемъ античной картины на извести, откуда -- никто не знаетъ, поручаетъ Менгсу реставрировать эту картину и хранитъ ее, какъ драгоцѣнное произведеніе, въ своей коллекціи. Винкельманъ говоритъ о ней гдѣ-то съ энтузіазмомъ. Она изображаетъ Ганимеда, который подаетъ Юпитеру сосудъ вина и получаетъ за это поцѣлуй. Французъ умираетъ и оставляетъ своей хозяйкѣ эту картину, какъ античную. Менгсъ умираетъ и говоритъ на своемъ смертномъ одрѣ, что она не античная, что это онъ ее нарисовалъ. И теперь всѣ спорятъ между собою. Одни полагаютъ, что Менгсъ нарисовалъ ее кое-какъ для шутки, другіе говорятъ, что Менгсъ никогда не могъ сдѣлать ничего подобнаго, и что она чуть ли не слишкомъ хороша для самого Рафаэля. Я видѣлъ ее вчера и долженъ сказать, что не встрѣчалъ ничего прекраснѣе фигуры Ганимеда, головы и спины; остальное значительно реставрировано. Между тѣмъ слава картины подорвана, и никто не хочетъ освободить бѣдную женщину отъ этого сокровища.

-----

Римъ, 20 ноября.

   Такъ какъ опытъ достаточно указываетъ намъ на то, что къ стихотвореніямъ всякаго рода желательны рисунки и гравюры, и даже сами живописцы посвящаютъ законченнѣйшія изъ своихъ картинъ какому-нибудь мѣсту изъ поэта, то мысль Тишбейна, что поэтъ и художникъ должны бы работать вмѣстѣ, для того, чтобы съ самаго начала стремиться къ единству, въ высшей степени достойна вниманія. Трудности были бы, конечно, много уменьшены, еслибы это были маленькія стихотворенія, которыя бы легко охватывались и поддавались иллюстраціи.
   У Тишбейна есть по этому поводу прелестныя, идиллическія мысли, и даже странно, что предметы, которые онъ хочетъ обработать этимъ способомъ, такого свойства, что ни поэзія, ни одно пластическое искусство сами по себѣ были бы недостаточны для изображенія ихъ. Онъ разсказывалъ мнѣ о нихъ на нашихъ прогулкахъ, для того, чтобы возбудить во мнѣ желаніе принять участіе въ этомъ дѣлѣ. Заглавная картина къ нашему общему произведенію уже наброшена; еслибы я не боялся вдаться въ нѣчто для меня новое, то могъ бы легко соблазниться.

-----

Римъ, 22 ноября, въ день Св. Цециліи.

   Я долженъ сохранить живымъ, въ нѣсколькихъ строкахъ, воспоминаніе объ этомъ счастливомъ днѣ и хотя въ разсказѣ подѣлиться съ другими тѣмъ, чѣмъ я наслаждался. Была прекраснѣйшая, тихая погода, совершенно ясное небо и жаркое солнце. Я пошелъ съ Тишбейномъ на площадь св. Петра, гдѣ мы сначала ходили взадъ и впередъ, а потомъ, когда намъ стало жарко, прогуливались въ тѣни большого обелиска, ширина которой достаточна именно для двухъ, и ѣли виноградъ, купленный нами тутъ же по близости. Потомъ мы пошли въ Сикстинскую капеллу, которую нашли также свѣтлою и ясною, живопись -- хорошо освѣщенною. Восторгъ нашъ раздѣлялся между Страшнымъ Судомъ и разнообразной плафонной живописью Микель-Анджело. Я могъ только смотрѣть и удивляться. Глубокая увѣренность и мужественная сила художника, его величіе превосходятъ всякое описаніе. Осмотрѣвъ все это еще разъ, мы оставили это святилище и отправились въ храмъ св. Петра, который получалъ чудное освѣщеніе отъ яснаго неба и во всѣхъ частяхъ являлся свѣтлымъ и сіяющимъ. Мы любовались, какъ наслаждающіеся люди, величіемъ и прелестью храма, не допуская вводить себя въ заблужденіе слишкомъ избалованнымъ и разсудочнымъ вкусомъ и подавляя всякое рѣзкое сужденіе. Мы восхищались тѣмъ, что восхитительно.
   Наконецъ мы взобрались на крышу храма, откуда представляется изображеніе красиваго города въ маленькомъ видѣ: и дома, и магазины, и колодцы, и церкви, и большой храмъ -- и все это на воздухѣ, а между ними прекрасныя мѣста для прогулокъ. Мы взошли на куполъ и осмотрѣли веселыя окрестности Апенниновъ, гору Соракте, вулканическіе холмы по направленію къ Тиволи, Фраскати, Кастель-Гандольфо и раввину, и далѣе -- море. Ближе къ вамъ весь городъ Римъ, во всю его длину и ширину, съ его громадами-дворцами, куполами, и такъ далѣе. Въ воздухѣ ничто не шевелилось, и въ мѣдной главѣ купола было жарко, какъ въ теплицѣ. Насмотрѣвшись всего этого, мы сошли внизъ и велѣли отворить намъ двери на карнизы купола, стѣнъ и средней части храма; по нимъ можно ходить кругомъ, и какъ эту часть, такъ и весь храмъ осматривать сверху. Въ то время, какъ мы стояли на стѣнномъ карнизѣ, папа прошелъ внизу, въ глубинѣ, для совершенія своей послѣобѣденной молитвы. Высмотрѣвъ такимъ образомъ все въ храмѣ св. Петра, мы снова и уже окончательно сошли внизъ, весело и умѣренно закусили въ ближайшей гостинницѣ и продолжали нашъ путь къ церкви св. Цециліи.
   Много нужно было бы словъ, чтобы описать украшенія этой церкви, совершенно наполненной людьми. Не было видно ни одного камня постройки. Колонны были обвѣшены пунцовымъ бархатомъ и обвиты золотыми шнурами, капители -- вышитымъ бархатомъ, въ формѣ примѣрно капителевой же; такимъ образомъ всѣ карнизы и колонны завѣшены и закрыты. Всѣ промежуточныя пространства стѣнъ убраны ярко-окрашенными изображеніями, такъ что вся церковь казалась выложенною мозаикой, между тѣмъ какъ болѣе двухъсотъ восковыхъ свѣчей горѣло вокругъ и около главнаго алтаря, такъ что цѣлая стѣна была уставлена свѣчами, и средина церкви вверху была совершенно освѣщена. Боковые ходы и боковые алтари были точно также украшены и освѣщены. Противъ главнаго алтаря, подъ органомъ, стояли два возвышенія, также обтянутыя бархатомъ, изъ которыхъ на одномъ находились пѣвчіе, а на другомъ инструменты, производившіе непрерывную музыку. Церковь была биткомъ набита.
   Я услышалъ здѣсь прекрасный родъ музыкальнаго исполненія. Какъ бываютъ концерты на скрипкахъ или какомъ-либо другомъ инструментѣ, такимъ же образомъ выполняютъ они концертъ голосами, такъ что одинъ голосъ, напримѣръ, сопрано, господствуетъ и поетъ соло, между тѣмъ какъ хоръ время отъ времени вступаетъ и акомпанируетъ; конечно, все это постоянно при полномъ оркестрѣ. Это выходитъ очень хорошо.
   Я долженъ окончить, также какъ мы должны были окончить день. Вечеромъ мы дошли еще до зданія оперы, гдѣ какъ разъ давали "Litiganti"; но мы такъ много уже насладились хорошимъ, что прошли мимо.

-----

Римъ, 23 ноября.

   Чтобы со мною не случилось, относительно моего любимаго инкогнито, того же, что со страусомъ, который считаетъ себя спрятаннымъ, когда спрячетъ свою голову, я иногда выдаю себя извѣстнымъ образомъ, поддерживая однако же свой старый тезисъ. Я охотно привѣтствовалъ и даже нѣсколько разъ обѣдалъ у князя Лихтенштейна, брата столь дорогой для меня графини Гаррахъ, и могъ вскорѣ замѣтить, что эта уступка съ моей стороны поведетъ меня далѣе. Такъ и случилось. Мнѣ уже говорили объ аббатѣ Монти96), о его "Аристодемѣ", трагедіи, которая должна была вскорѣ даваться. Авторъ, говорили мнѣ, желаетъ ее мнѣ прочесть и слышать мое мнѣніе о ней. Я отклонилъ это, не отказавшись однако окончательно. Наконецъ я засталъ однажды поэта съ нѣкоторыми изъ его друзей у князя -- и пьеса была прочитана.
   Герой, какъ извѣстно, король Спарты, который лишаетъ себя жизни вслѣдствіе разныхъ вопросовъ совѣсти, и мнѣ дали тонкимъ образомъ понять, что вѣроятно авторъ "Вертера" не разсердится, если найдетъ, что въ этой пьесѣ воспользовались нѣкоторыми мѣстами изъ его превосходной книги. И такъ, даже въ стѣнахъ Спарты я не могъ уйти отъ раздраженной тѣни несчастнаго юноши.
   Ходъ пьесы чрезвычайно простой, спокойный: мысли, какъ и языкъ, соотвѣтствуютъ предмету, сильны и между тѣмъ мягки. Трудъ этотъ свидѣтельствуетъ о прекрасномъ талантѣ.
   Я не преминулъ указать на все, что нашелъ по моему, конечно не по-итальянски, хорошаго и достойнаго похвалы въ пьесѣ; этимъ остались чрезвычайно довольны, но все же съ южнымъ нетерпѣніемъ требовали чего-нибудь большаго. Въ особенности я долженъ былъ предсказать, какого впечатлѣнія на публику можно ожидать отъ этой пьесы. Я извинялся своимъ незнаніемъ страны, образа мыслей и вкусовъ публики, но былъ настолько откровененъ, чтобы прибавить къ этому, что я не понимаю хорошенько, какъ могутъ избалованные римляне, привыкшіе видѣть полную комедію изъ трехъ актовъ и полную оперу изъ двухъ, какъ интермедію, или же большую оперу съ совершенно инороднымъ балетомъ въ видѣ интермеццо -- какъ могутъ они находить удовольствіе въ благородномъ, спокойномъ, непрерывномъ ходѣ трагедіи. Потомъ фактъ самоубійства казалось мнѣ также лежащимъ совершенно внѣ круга итальянскихъ понятій. О томъ, что убиваютъ другихъ, мнѣ приходится слышать почти каждый день; но чтобы себя самихъ лишали драгоцѣнной жизни, или даже считали это возможнымъ, о томъ еще ничего не доходило до меня.
   Затѣмъ я охотно слушалъ самыя подробныя возраженія, какія могли привести противъ моего невѣрія, и сдавался очень охотно на аргументы, съ которыми можно было согласиться; увѣрялъ также, что я ничего такъ не желаю, какъ видѣть выполненіе этой пьесы и съ цѣлымъ хоромъ друзей искренно ей аплодировать. Это объясненіе было очень дружески принято, и на этотъ разъ я имѣлъ всевозможныя причины быть довольнымъ моею уступчивостью, такъ какъ князь Лихтенштейнъ -- олицетворенная любезность и доставилъ мнѣ случай видѣть съ нимъ нѣкоторыя драгоцѣнности искусства, для чего нужно особенное разрѣшеніе владѣльцевъ, а потому и высшая протекція.
   Но моего хорошаго расположенія духа не хватило, когда дочь Претендента также пожелала видѣть иностраннаго сурка. Я отказался отъ этого и рѣшительно нырнулъ на дно.
   И однако это также не вполнѣ вѣрный способъ дѣйствія, и я чувствую здѣсь очень живо то, что уже и прежде могъ замѣтить въ жизни -- что человѣкъ, который желаетъ добра, долженъ относиться къ другимъ такъ же дѣятельно и активно, какъ дѣлаетъ это своекорыстный, мелкій и злой. Понять это легко; но дѣйствовать въ этомъ смыслѣ трудно.

-----

Римъ, 24 ноября.

   Про народъ я не могу сказать ничего инаго, какъ то, что это дѣти природы, которыя среди пышности и величія религіи и искусствъ не становятся ни на волосъ иными, чѣмъ были бы въ пещерахъ и лѣсахъ. Что поражаетъ здѣсь каждаго иностранца и о чемъ сегодня опять говоритъ весь городъ, но только говоритъ -- это смертоубійства, которыя очень обыкновенны. Уже четверо убиты въ нашемъ округѣ впродолженіи этихъ трехъ недѣль. Сегодня славный художникъ Швендиманъ, швейцарецъ, медальеръ, послѣдній ученикъ Гедлингера, подвергся такому же нападенію, какъ Винкельманъ97). Убійца, противъ котораго онъ защищался, нанесъ ему около двадцати ударовъ, и когда прибѣжала стража, злодѣй самъ закололся. Это обыкновенно здѣсь не въ модѣ: убійца укрывается въ церкви -- и дѣло кончено.
   Мнѣ слѣдовало бы, чтобъ набросить и тѣни на мои картины, упомянуть кое-что о преступленіяхъ и бѣдствіяхъ, землетрясеніи и наводненіи; между тѣмъ теперешнее изверженіе Везувія приводитъ здѣсь въ движеніе большую часть иностранцевъ, и надо употреблять всевозможныя усилія, чтобы не быть увлеченнымъ вмѣстѣ съ ними. Это явленіе природы имѣетъ въ себѣ дѣйствительно нѣчто изъ свойствъ гремучей змѣи и неотразимо влечетъ къ себѣ людей. Въ настоящую минуту точно будто всѣ художественныя сокровища Рима обратились въ ничто; всѣ иностранцы прерываютъ ходъ своихъ наблюденій и спѣшатъ въ Неаполь. Я же хочу выждать терпѣливо, въ надеждѣ, что гора прибережетъ еще что-нибудь и для меня.

-----

Римъ, 1 декабря.

   Здѣсь Морицъ, который сдѣлался намъ извѣстенъ своими "Антономъ Путешественникомъ" и "Странствованіями въ Англію"98). Это честный, отличный человѣкъ, который доставляетъ намъ много удовольствія.
   Здѣсь въ Римѣ, гдѣ видишь такъ много иностранцевъ, изъ которыхъ не всѣ посѣщаютъ эту столицу міра ради высшихъ искусствъ, но также хотятъ заниматься и другими вещами, встрѣчаешь всякую всячину. Есть нѣкотораго рода полуискусства, требующія снаровки и способности къ ремесламъ и доведенныя здѣсь до высокой степени, охотно привлекающія вниманіе иностранцевъ.
   Сюда принадлежитъ живопись восковыми красками, которая всякаго, кто хоть нѣсколько имѣлъ дѣло съ акварелью, можетъ занять механически, посредствомъ предварительныхъ работъ, подготовокъ, потомъ, наконецъ, посредствомъ выжиганій и чего еще для этого нужно, и часто возвышаетъ ничтожную художественную цѣну произведенія новизною предпріятія. Есть ловкіе художники, которые даютъ въ этомъ уроки и, подъ видомъ обученія, часто дѣлаютъ въ вещи самое лучшее, такъ что подъ конецъ, когда яркая отъ воска и блестящая картина появляется въ золотой рамѣ, прекрасная ученица стоитъ, пораженная невѣдомымъ ей самой талантомъ. Другое изящное занятіе представляетъ оттискиваніе на тонкой глинѣ вырѣзанныхъ камней, что дѣлаютъ также съ медалями, гдѣ обѣ стороны отпечатываютъ разомъ. Болѣе ловкости, вниманія и старанія требуетъ наконецъ изготовленіе стекляныхъ листковъ. Для всѣхъ этихъ вещей надворный совѣтникъ Рейфенштейнъ имѣетъ въ своемъ домѣ или въ ближайшей окрестности нужныя орудія и приспособленія.

-----

Римъ, 2 декабря.

   Случайно я здѣсь нашелъ Архенгольцеву "Италію". Какъ съеживается подобное описаніе на самомъ мѣстѣ, о которомъ говоритъ! Точно будто книжка положена на уголья: такъ что мало по малу темнѣетъ и чернѣетъ, листы свертываются и превращаются въ дымъ. Безъ сомнѣнія, онъ видѣлъ всѣ эти вещи; но, вмѣстѣ съ тѣмъ, имѣлъ слишкомъ мало познаній для того, чтобы его чванная, презрительная манера могла имѣть значеніе, почему и спотыкается, какъ хваля, такъ и порицая.

-----

   Прекрасная, теплая, тихая погода, прерываемая только изрѣдка нѣсколькими дождливыми днями, составляетъ для меня къ концу ноября нѣчто совершенно новое. Мы проводимъ хорошее время на воздухѣ, дурное -- въ комнатѣ: вездѣ находится что-нибудь для удовольствія, изученія и дѣятельности.
   28-го ноября мы вернулись къ Синкстинской капеллѣ и велѣли отпереть галлерею, откуда можно ближе видѣть плафонъ. Правда, что тамъ приходится тѣсниться, такъ какъ галлерея очень узка, и бороться съ нѣкоторыми затрудненіями и съ кажущейся опасностью около желѣзныхъ прутьевъ, почему подверженные головокруженію и отстаютъ; но все это бываетъ вознаграждено видомъ величайшаго образцоваго произведенія. Я же до такой степени очарованъ Микель-Анджело, что самая природа для меня блѣднѣе послѣ него, такъ какъ я не могу глядѣть на нее такими великими очами, какими глядѣлъ онъ. Если бъ было только возможно хорошенько запечатлѣвать въ душѣ подобныя картины! Я по крайней мѣрѣ привезу съ собою всѣ гравюры и рисунки съ него, какими буду въ состояніи завладѣть.
   Оттуда мы отправились къ ложамъ Рафаэля, и я едва смѣю сказать, что на нихъ мы не могли смотрѣть. Взоръ былъ такъ расширенъ и избалованъ тѣми великими формами и чудною законченностью всѣхъ частей, что невозможно было глядѣть на замысловатыя бездѣлушки и арабески; и библейскія исторіи, какъ ни хороши онѣ, казались ничтожны въ сравненіи съ тѣми. Видѣть чаще эти произведенія въ противуположность одни другимъ, сравнивать ихъ при большемъ досугѣ и безъ предубѣжденія -- это должно доставлять много удовольствія, потому что сначала всякій интересъ бываетъ одностороненъ.
   Оттуда мы брели почти въ слишкомъ жаркую пору дня къ виллѣ Памфили, гдѣ находятся прекрасные сады, и пробыли тамъ до вечера. Большой плоскій лугъ, окруженный вѣчно-зелеными дубами и высокими сибирскими кедрами, былъ весь усѣянъ маргаритками, которыя обращали свои головки къ солнцу. Тутъ начались мои ботаническія изслѣдованія, которыя я продолжалъ на другой день во время прогулокъ въ Монте-Маріо и на виллы Мелини и Мадама. Чрезвычайно интересно замѣчать дѣятельность оживленной, постоянной и не задерживаемой сильными холодами растительности: здѣсь не бываетъ почекъ, и тутъ только начинаешь понимать, что такое почки. Земляничное дерево (arbutus unedo) цвѣтетъ теперь опять, между тѣмъ какъ дозрѣваютъ его послѣдніе плоды; такимъ же образомъ и на апельсинномъ деревѣ видны одновременно: цвѣтъ, полузрѣлые и совершенно зрѣлые плоды. Послѣднія деревья бываютъ однако это время накрыты, если они находятся не между строеніями. Кипарисъ -- почтеннѣйшее дерево, когда оно очень старо и стройно -- наводитъ на многія размышленія. Въ скоромъ времени я посѣщу ботаническій садъ и надѣюсь кое-что тамъ узнать. Вообще ничто не можетъ сравниться съ новою жизнью, которая сообщается каждому мыслящему человѣку при созерцаніи новой страны. Хотя я до сихъ поръ еще все тотъ же, но мнѣ кажется, что я измѣнился до мозга костей.
   На этотъ разъ я заканчиваю, а слѣдующій листокъ наполню весь бѣдствіями, убійствами, землетрясеніями и несчастіями, чтобъ были все-таки и тѣни въ моей картинѣ.

------

Римъ, 3 декабря.

   Погода мѣнялась до сихъ поръ большею частію въ промежутокъ шести дней. Два дня совершенно ясные, одинъ пасмурный, отъ двухъ до трехъ дождливыхъ, а потомъ опять хорошіе. Я стараюсь каждымъ въ своемъ родѣ пользоваться какъ можно лучше.
   Но до сихъ поръ еще здѣшніе чудные предметы для меня точно новые знакомые: съ ними не жилъ, не усвоилъ ихъ особенностей. Нѣкоторые изъ нихъ привлекаютъ къ себѣ съ такою силою, что долго остаешься равнодушнымъ и даже несправедливымъ къ другимъ. Такъ, напримѣръ, Пантеонъ, Аполлонъ Бельведерскій, нѣкоторыя колоссальныя головы 99) и, намедни, Сикстинская капелла до такой степени завладѣли моей душою, что я почти ничего затѣмъ не вижу. Да и какъ, бывши такимъ мелкимъ и привыкшимъ къ мелкому, надѣяться, что станешь въ уровень съ такимъ благороднымъ, великимъ, законченнымъ? Если же бы и вздумалось нѣсколько привести впечатлѣнія въ порядокъ, то на тебя со всѣхъ сторонъ наступаетъ опять безчисленное множество новыхъ, сопутствуетъ тебѣ на каждомъ шагу, и каждое требуетъ себѣ дани вниманія. Какъ выйти изъ этого положенія? Не иначе, какъ терпѣливо предоставляя всему этому дѣйствовать на тебя и развиваться, а также прилежно вникая и въ то, что выработали другіе въ нашу пользу.
   Новое изданіе Винкельмановой "Исторіи искусства", переведенной Феа, очень полезное произведеніе, которое я тотчасъ же пріобрѣлъ, и здѣсь на мѣстѣ, въ хорошемъ, толковомъ и свѣдущемъ обществѣ, нахожу чрезвычайно пригоднымъ 100).
   Римскія древности начинаютъ также доставлять мнѣ много удовольствія. Исторія, надписи и монеты, о которыхъ я прежде не хотѣлъ ничего знать -- все это навязывается мнѣ невольно. Какъ было со мною относительно естественной исторіи, такъ и здѣсь: съ этимъ мѣстомъ связана вся исторія міра, и я считаю своимъ вторымъ днемъ рожденія, истиннымъ возрожденіемъ тотъ день, въ который я вступилъ въ Римъ.

-----

Римъ, 5 декабря.

   За немногія недѣли, которыя я пробылъ здѣсь, я видѣлъ уже изрядное количество пріѣзжавшихъ и отъѣзжавшихъ иностранцевъ и удивлялся легкости, съ которою многіе относятся къ этимъ замѣчательнымъ предметамъ. Славу Богу, что впередъ ни одна изъ этихъ перелетныхъ птицъ уже не будетъ въ силахъ ни импонировать мнѣ, ни переворачивать мнѣ внутренности, разсказывая мнѣ на сѣверѣ о Римѣ. Я и самъ теперь видѣлъ его и уже нѣсколько знаю, что долженъ о немъ думать.

------

Римъ, 8 декабря.

   Иногда бываютъ прелестнѣйшіе дни. Время отъ времени выпадаетъ дождь, отъ котораго зеленѣютъ трава и овощи. Вѣчно зеленыя деревья и здѣсь растутъ тамъ и сямъ, такъ что едва замѣчаешь опавшій листъ остальныхъ. Въ садахъ померанцевыя деревья, покрытыя плодами, растутъ прямо въ грунтѣ и не накрыты.
   Думалъ я подробно разсказать объ очень пріятной прогулкѣ, которую мы совершили на морѣ, и о рыбной ловлѣ тамъ же, когда вечеромъ на обратномъ пути добрый Морицъ сломалъ себѣ руку въ то время, какъ лошадь его поскользнулась на гладкой римской мостовой. Это разрушило все удовольствіе и внесло тяжелое горе въ нашъ маленькій кружокъ 101).

-----

Римъ 13 декабря.

   Какъ сердечно радуетъ меня, что вы приняли мое исчезновеніе совершенно такъ, какъ я того желалъ! Примирите со мною также и тѣхъ, кого это могло дурно настроить. Я никого не желалъ оскорбить, но также ничего не могу сказать и въ свое оправданіе. Сохрани меня Богъ, чтобы я когда-либо съ предвзятымъ намѣреніемъ огорчилъ друга!
   Я отдыхаю здѣсь мало по малу отъ моего salto mortale и болѣе изучаю, нежели наслаждаюсь. Римъ цѣлый міръ, и нужны года, чтобы только ознакомиться съ нимъ. Какъ счастливы путешественники, которые посмотрятъ и уходятъ!
   Сегодня утромъ попались мнѣ подъ руку Винкельмановы письма, которыя онъ писалъ изъ Италіи. Съ какимъ умиленіемъ я началъ ихъ читать! Тридцать одинъ годъ тому назадъ, въ это же самое время года, пріѣхалъ онъ сюда еще болѣе бѣднымъ чудакомъ, чѣмъ я; ему также нѣмецки-дорого было основательное и вѣрное изученіе древностей и искусства. Какъ честно и хорошо преодолѣлъ онъ трудности, и какъ дорога для меня въ этомъ мѣстѣ память этого человѣка!
   Исключая предметовъ природы, которая во всѣхъ частяхъ своихъ истинна и послѣдовательна, ничто не говоритъ намъ такъ сильно, какъ слѣдъ хорошаго, свѣдущаго человѣка, какъ истинное искусство, которое такъ же послѣдовательно, какъ и природа. Это хорошо чувствуется здѣсь въ Римѣ, гдѣ свирѣпствовало такъ много произвола, гдѣ столько безумнаго было увѣковѣчено посредствомъ власти и денегъ.
   Одно мѣсто Винкельманова письма къ Франке особенно порадовало меня: "Каждую вещь въ Римѣ надо отыскивать съ извѣстной флегматичностью; иначе будешь принятъ за француза. Въ Римѣ, я думаю, находится высшая школа для цѣлаго міра, и я также въ ней просвѣщаемъ и испытуемъ".
   Сказанное совершенно подходитъ подъ мой способъ изслѣдовать здѣсь вещи, и, конечно, внѣ Рима нельзя имѣть никакого понятія, какую проходишь здѣсь школу. Нужно, такъ сказать, переродиться и на прежнія свои понятія оглядываешься, какъ на дѣтскіе башмаки. Самый обыкновенный человѣкъ становится здѣсь чѣмъ-нибудь; по крайней мѣрѣ онъ пріобрѣтаетъ болѣе высокія понятія, если и не можетъ вполнѣ воспринять ихъ въ себя.
   Это письмо дойдетъ до васъ къ новому году. Для начала желаю всякаго счастья! До конца его мы снова увидимся -- и это будетъ не малая радость. Прошлое было самое важное въ моей жизни. Умру ли я, или еще нѣкоторое время проживу, въ обоихъ случаяхъ будетъ хорошо. Теперь еще словечко къ дѣтямъ!
   Дѣтямъ вы можете прочитать или разсказать слѣдующее: Зима не замѣтна, сады усажены вѣчнозелеными деревьями; солнце свѣтитъ ясно и тепло; снѣгъ виденъ только на отдаленнѣйшихъ горахъ къ сѣверу. Лимонныя деревья, которыя посажены въ садахъ у стѣнъ, накрываются мало по малу камышевыми покрышками, но померанцовыя деревья стоятъ открытыми. Сотни прекраснѣйшихъ плодовъ висятъ на такомъ деревѣ, которое не такъ, какъ у насъ, обстрижено и посажено въ кадкѣ, но ростетъ въ землѣ свободно и весело, стоя въ ряду со своими братьями. Нельзя себѣ представить ничего веселѣе этого вида. За ничтожную подачу на водку можно ѣсть этихъ плодовъ сколько угодно. Они уже и теперь очень хороши, а въ мартѣ будутъ еще лучше.
   Недавно мы были у моря и велѣли закинуть неводъ; тогда явились на свѣтъ удивительнѣйшія фигуры рыбъ, раковъ и рѣдкихъ чудищъ; также рыба, которая наноситъ электрическій ударъ тому, кто коснется ея 102).

-----

Римъ, 20 декабря.

   Но все же во всемъ этомъ болѣе труда и заботы, нежели наслажденія. Возрожденіе, которое меня перерабатываетъ до самаго основанія, продолжаетъ дѣйствовать. Я думалъ, конечно, поучиться здѣсь чему-нибудь настоящему; но что я долженъ буду вернуться такъ далеко назадъ къ школьнымъ занятіямъ, что мнѣ придется такъ многое забыть, даже съизнова переучить -- этого я не думалъ. Теперь я убѣдился въ этомъ наконецъ и вполнѣ этому отдался; и чѣмъ болѣе приходится мнѣ отрекаться отъ самого себя, тѣмъ болѣе это меня радуетъ. Я точно архитекторъ, который хотѣлъ выстроить башню и заложилъ плохой фундаментъ. Онъ еще во время замѣтилъ это и охотно разрушаетъ вновь все, что вывелъ уже изъ земли, старается расширить, облагородить свой планъ, плотнѣе укрѣпиться на почвѣ, и заранѣе радуется вѣрной прочности будущаго зданія. Дай Богъ, чтобы по возвращеніи моемъ чувствовались и нравственные слѣды, оставленные на мнѣ жизнью въ отдаленной странѣ! Да, нравственное чувство испытываетъ великое обновленіе вмѣстѣ съ художественнымъ.
   Здѣсь докторъ Мюнтеръ, на обратномъ пути изъ Сициліи; это энергическій, пылкій человѣкъ; его намѣреній я не знаю. Въ маѣ онъ будетъ у васъ и поразскажетъ вамъ кое-что. Онъ два года путешествовалъ по Италіи. Онъ недоволенъ итальянцами, не придавшими достаточно значенія важнымъ рекомендательнымъ письмамъ, которыя онъ привезъ съ собою и которыя должны были открыть ему нѣкоторые архивы, нѣкоторыя скрытыя библіотеки; такъ что онъ не вполнѣ достигъ цѣли своихъ желаній.
   Онъ собралъ прекрасныя монеты и имѣетъ, какъ сказалъ мнѣ, манускриптъ, гдѣ наука о монетахъ приведена къ самымъ отчетливымъ признакамъ, какъ наука Линнея 103). Гердеръ освѣдомится вѣроятно объ этомъ обстоятельнѣе; можетъ быть, будетъ дозволено сдѣлать копію. Что нибудь подобное сдѣлать возможно -- и хорошо, если это будетъ исполнено! Рано или поздно, а мы должны же посерьезнѣе заглянуть въ эту область.

-----

Римъ, 25 декабря.

   Теперь я зачинаю уже во второй разъ оглядывать лучшіе предметы, причемъ первоначальное изумленіе разрѣшается въ болѣе сочувственное отношеніе и чистую оцѣнку достоинства ихъ. Для того, чтобы вмѣстить въ себѣ высшее понятіе о томъ, что создали люди, душа должна прежде всего достигнуть совершенной свободы.
   Мраморъ совершенно особенный матерьялъ. Вслѣдствіе его свойствъ Аполлонъ Бельведерскій такъ безгранично привлекателенъ въ оригиналѣ: высочайшее вѣянье живого, юношески-свободнаго, вѣчно-молодого существа тотчасъ же исчезаетъ въ самой лучшей гипсовой отливкѣ.
   Противъ насъ, во дворцѣ Ронданини, находится изображеніе Медузиной головы, гдѣ въ возвышенныхъ и прекрасныхъ очертаніяхъ лица, болѣе чѣмъ въ обыкновенную величину, невыразимо-хорошо изображено тяжелое цѣпенѣніе смерти. У меня есть уже хорошій съ него отливокъ, но очарованіе мрамора не сохранилось. Исчезли благородство, полупрозрачность желтоватаго, напоминающаго тѣлесный цвѣтъ, камня. Гипсъ всегда имѣетъ, напротивъ, мѣловой и мертвый видъ.
   А между тѣмъ, что за удовольствіе войти въ мастерскую отливателя гипсовыхъ фигуръ, гдѣ видишь, какъ великолѣпныя части статуи выходятъ отдѣльно изъ формы, и черезъ это пріобрѣтаешь совершенно новый взглядъ на всю фигуру! Потомъ тамъ видишь одно возлѣ другого то, что разсѣяно по всему Риму, а это неоцѣненно для сравненій. Я не могъ удержаться, чтобы не пріобрѣсти себѣ колоссальную голову Юпитера. Она стоитъ противъ моей кровати, хорошо освѣщенная, чтобы я могъ обращать къ ней мои утреннія молитвы, и, не смотря на все свое величіе и достоинство, она послужила поводомъ къ забавной исторіи 104).
   За нашей старой хозяйкой, когда она приходитъ убирать постель, обыкновенно прокрадывается ея любимая кошка. Я сидѣлъ въ большомъ залѣ и слышалъ, что женщина эта исполняла свое дѣло. Какъ вдругъ она отворяетъ дверь очень поспѣшно и стремительно, противъ своего обыкновенія, и проситъ меня поскорѣе притти и посмотрѣть чудо. На мой вопросъ: "что тамъ такое?" она отвѣчала, что кошка молится Богу-Отцу. Она уже давно замѣчала, что у кошки былъ разумъ, какъ у христіанина; но это все-таки великое чудо. Я поспѣшилъ, чтобы увидѣть это собственными глазами, и дѣйствительно засталъ довольно странную картину. Бюстъ стоитъ на высокомъ подножіи, и станъ обрѣзанъ гораздо ниже груди, такъ что голова приходится очень высоко. Кошка вскочила на столъ, положила свои лапки къ богу на грудь и, по возможности вытягивая свои члены, доставала мордочкой какъ разъ до священной бороды, которую она лизала съ чрезвычайнымъ усердіемъ, нисколько не стѣсняясь ни восклицаніями хозяйки, ни моимъ приходомъ. Я оставилъ старуху при ея удивленіи, себѣ же объяснилъ эту странную кошачью молитву тѣмъ, что это животное, обладающее тонкимъ обоняніемъ, очень легко могло услышать запахъ жира, который изъ формы попалъ въ углубленія бороды и тамъ задержался 105).

-----

Римъ, 29 декабря.

   Многое еще долженъ я разсказать про Тишбейна и похвалить, какъ онъ совершенно нѣмецки-оригинально развился, и при этомъ съ благодарностью упомянуть о томъ, что во время своего вторичнаго пребыванія въ Римѣ, онъ такъ дружески позаботился обо мнѣ, заказавъ для меня цѣлый рядъ копій съ лучшихъ художниковъ, нѣкоторыя чернымъ карандашемъ, другія сепіей и акварелью. Только въ Германіи, гдѣ находишься такъ далеко отъ оригиналовъ, пріобрѣтутъ онѣ настоящую цѣну и будутъ мнѣ напоминать о лучшемъ.
   На своемъ художническомъ пути, когда еще онъ хотѣлъ посвятить себя портретной живописи, онъ сошелся съ замѣчательными людьми, въ особенности въ Цюрихѣ, и въ сношеніяхъ съ ними окрѣпло его чувство и расширились его воззрѣнія.
   Я привезъ сюда съ собою вторую часть "Разбросанныхъ Листковъ" 106) и пріѣздъ мой былъ чрезъ это вдвое пріятнѣе. Гердеръ долженъ бы, въ награду себѣ, узнать обстоятельно, какъ хорошо дѣйствуетъ эта книжка и при повторенномъ чтеніи. Тишбейнъ никакъ не хотѣлъ понять, какъ можно написать что-нибудь подобное, не бывъ въ Италіи.
   Въ этомъ художническомъ мірѣ живешь, какъ въ зеркальной комнатѣ, гдѣ часто противъ воли видишь себя и другихъ отраженными. Я замѣтилъ, что Тишбейнъ сталъ часто на меня внимательно смотрѣть -- и теперь оказывается, что онъ задумалъ нарисовать мой портретъ. Эскизъ готовъ; онъ натянулъ уже и полотно. Я долженъ быть изображенъ въ настоящую величину, на чистомъ воздухѣ, въ видѣ путешественника, закутаннаго въ бѣлый плащъ, сидящимъ на опрокинутомъ обелискѣ и оглядывающимъ развалины Кампанья-ди-Рома, которыя изображены далеко на заднемъ планѣ. Это будетъ прекрасная картина, но только слишкомъ велика для нашихъ сѣверныхъ жилищъ. Я, конечно, опять вползу туда, но для портрета не будетъ мѣста.
   Какъ ни стараются о томъ, чтобы вытащить меня изъ моей неизвѣстности, какъ поэты ни читаютъ или не заставляютъ другихъ читать мнѣ свои произведенія, какъ ни зависитъ отъ меня же играть роль въ Римѣ -- все это меня нисколько не сбиваетъ съ толку и скорѣе забавляетъ меня, потому что я уже подмѣтилъ строй римской жизни: многочисленные маленькіе кружки у ногъ столицы міра указываютъ тамъ-и-сямъ на что-то провинціальное.
   Да, здѣсь то же, что и вездѣ, и то, что могло бы совершиться со мною и чрезъ меня, нагоняетъ уже на меня скуку прежде, чѣмъ совершилось. Нужно пристать къ партіи, помогать отстаивать ея страсти и происки, хвалить художниковъ и дилетантовъ, умалять достоинство соревнителей, переносить все терпѣливо отъ знатныхъ и богатыхъ. Неужели я долженъ выстаивать здѣсь вмѣстѣ съ прочими и безъ всякой надобности весь этотъ молебенъ, отъ котораго впору бѣжать со свѣта?
   Нѣтъ, я не пойду далѣе, чѣмъ нужно, чтобы ознакомиться и съ этимъ, чтобы и съ этой стороны быть довольнымъ по возвращеніи домой и отбить у себя и у другихъ охоту къ далекимъ странствіямъ. Я хочу видѣть Римъ дѣйствительный, а не тотъ, который смѣняется каждое десятилѣтіе. Будь у меня время, я желалъ бы лучше употребить его. Въ особенности исторія читается здѣсь иначе, чѣмъ во всякомъ другомъ мѣстѣ міра 107). Вездѣ въ другихъ мѣстахъ вычитываешь впечатлѣнія извнѣ въ свою душу; здѣсь изъ своей души во внѣшній міръ; все складывается вокругъ насъ и опять изъ насъ исходитъ наружу. И это относится не къ одной римской, но и ко всей всемірной исторіи. Отсюда я могу провожать завоевателей до Везера или Ефрата, или, если хочу быть ротозѣемъ, ожидать возвращающихся тріумфаторовъ по священной улицѣ: между тѣмъ я насытился хлѣбнымъ или денежнымъ подаяніемъ и преспокойно принимаю участіе во всемъ этомъ великолѣпіи и блескѣ.

-----

Римъ, 2 января, 1787 года.

   Можно говорить, что угодно, въ пользу письменной или устной передачи, но въ рѣдкихъ случаяхъ она бываетъ достаточна, такъ какъ не можетъ передать истиннаго характера, сущности чего бы то ни было даже въ умственныхъ вещахъ. Но если разъ бросилъ вѣрный взглядъ на предметъ, тогда уже можно охотно читать и слушать, потому что все это легко примыкаетъ къ живому впечатлѣнію. Послѣ этого можно уже и думать, и обсуждать.
   Вы часто насмѣхались надо мною и старались меня удержать, когда я съ особеннымъ пристрастіемъ разсматривалъ съ извѣстной, опредѣленной точки зрѣнія, камни, травы и животныхъ: теперь я направляю вниманіе на зодчаго, ваятеля и живописца и съумѣю и съ этимъ освоиться.

-----

Римъ, 4 января.

   За всѣмъ этимъ я долженъ поговорить также о нерѣшительности, которая овладѣваетъ мною относительно моего пребыванія въ Италіи. Въ послѣднемъ письмѣ своемъ я писалъ о моемъ намѣреніи уѣхать изъ Рима тотчасъ послѣ Пасхи и вернуться въ свое отечество. До тѣхъ поръ я хлебну еще нѣсколько чашъ изъ великаго океана, и самая настоятельная потребность моя будетъ удовлетворена. Я излеченъ отъ ужасной страсти и болѣзни, я выздоровѣлъ опять для пользованія жизнью, для наслажденія исторіей, поэзіей, древностями, и имѣю запасъ на цѣлые года для развитія и совершенствованія.
   Но до меня доходятъ дружескіе голоса, чтобы я не спѣшилъ, чтобы я возвращался домой съ болѣе полнымъ пріобрѣтеніемъ; я получимъ милостивое, сочувственное письмо отъ герцога, который увольняетъ меня отъ моихъ обязанностей на неопредѣленное время и успокоиваетъ на-счетъ моего отсутствія. Духъ мой обращается къ неизмѣримому полю, которое я долженъ былъ бы оставить совершенно нетронутымъ: такъ напримѣръ, по части монетъ и рѣзныхъ камней я еще ничего не могъ сдѣлать. Винкельманову "Исторію Искусства" я уже началъ читать, и сперва прошелъ Египетъ, теперь же хорошо чувствую, что мнѣ слѣдуетъ опять вернуться къ началу. Такъ я и сдѣлалъ относительно египетскихъ произведеній. Что ни дальше, то необозримѣе становится искусство; и кто хочетъ дѣлать вѣрные шаги впередъ, тотъ долженъ подвигаться медленно.
   Я обожду здѣсь карнавалъ и слѣдовательно, приблизительно на первой недѣлѣ поста, отправлюсь въ Неаполь; я возьму съ собою Тишбейна, такъ какъ ему пріятно со мною, а я втройнѣ живу въ его обществѣ. Передъ Пасхой я опять вернусь сюда, ради торжествъ страстной недѣли.
   Но тамъ далѣе вѣдь еще лежитъ Сицилія. Туда слѣдовало бы съѣздить болѣе подготовившись и осенью, и не проѣхаться только взадъ и впередъ, что можно скоро сдѣлать и послѣ чего привозишь только "я видѣлъ это" за всѣ свои труды и деньги. Нужно бы сначала основаться въ Палермо, и потомъ въ Катаніи, чтобы дѣлать вѣрныя и полезныя экскурсіи, а передъ этимъ хорошенько изучить по этому поводу Ридезеля и другихъ.
   И такъ, если я пробуду лѣто въ Римѣ и буду хорошенько штудировать и готовиться къ поѣздкѣ въ Сицилію, куда буду въ состояніи отправиться только въ сентябрѣ и гдѣ долженъ буду пробыть ноябрь и декабрь, то мнѣ можно будетъ вернуться домой только весною 1788 года. Но есть еще médius terminus -- оставить совсѣмъ Сицилію, часть лѣта остаться въ Римѣ, потомъ двинуться во Флоренцію и къ осени потянуть домой.
   Но всѣ эти предположенія помрачаются несчастіемъ съ герцогомъ108). Со времени полученія писемъ, увѣдомляющихъ меня объ этомъ событіи, я не имѣю ни минуты покоя, и всего охотнѣе, уложивъ отрывочныя свои пріобрѣтенія, отправился бы въ путь тотчасъ послѣ Пасхи, покончилъ бы наскоро съ верхней частью Италіи и въ іюнѣ былъ бы опять въ Веймарѣ.
   Я слишкомъ уединенъ для того, чтобы на что-нибудь рѣшиться, и описываю свое положеніе такъ подробно для того, чтобы вы были такъ добры и, собравши совѣтъ изъ всѣхъ тѣхъ, которые меня любятъ и лучше знаютъ домашнія обстоятельства, рѣшили бы мою участь, имѣя въ виду, въ чемъ я могу васъ увѣрить, что я гораздо болѣе склоняюсь къ тому, чтобы уѣхать, нежели остаться. Самое сильное, что меня удерживаетъ въ Италіи -- это Тишбейнъ: я никогда не могъ бы, еслибы даже мнѣ было суждено во второй разъ посѣтить эту прекрасную страну, узнать такъ много въ такое короткое время, какъ теперь, въ обществѣ этого развитаго, опытнаго, образованнаго, чуткаго къ правдѣ и душою и тѣломъ преданнаго мнѣ человѣка. Я не говорю, какъ постепенно спадаетъ чешуя съ моихъ глазъ. Кто погруженъ въ тьму, принимаетъ и сумерки за день, и пасмурный день за ясный: но что же будетъ, когда взойдетъ солнце?
   До сихъ поръ я избѣгалъ всего этого общества, которое понемногу овладѣваетъ мною и которое я также охотно окидывалъ бѣглымъ взглядомъ.
   Я шутя написалъ Францу о пріемѣ моемъ въ Аркадію. Да и дѣйствительно, къ этому можно отнестись только шутя, такъ какъ учрежденіе это дошло до крайней скудости.
   Черезъ недѣлю въ понедѣльникъ будетъ даваться трагедія абата Монти. Онъ очень тревожится, и не безъ основанія: здѣсь необузданная публика, которая каждую минуту хочетъ быть забавляема, а въ его пьесѣ нѣтъ ничего блестящаго. Онъ просилъ меня отправиться съ нимъ въ его ложу, чтобы въ качествѣ духовнаго отца поддержать его въ эту критическую минуту. Другой будетъ переводить мою "Ифигенію", третій хочетъ Богъ вѣсть что дѣлать въ мою честь. Всѣ они такъ недоброжелательны другъ къ другу, и каждый желалъ бы усилить свою партію. Мои соотечественники тоже всѣ единогласно стоятъ за меня, такъ что если бы я предоставилъ имъ дѣлать, какъ хотятъ и хоть сколько-нибудь съ ними согласился, то они надѣлали бы со мною сотню глупостей и короновали бы меня подъ конецъ на Капитоліѣ, что они уже серьезно задумали, какъ ни безсмысленно избрать иностранца и протестанта протагонистомъ109) подобной комедіи. но какъ все это вяжется и какой я былъ бы дуракъ, если бы повѣрилъ, что все это дѣлается, ради меня, о томъ разскажу на словахъ.

----

Римъ, 6 января.

   Сейчасъ вернулся я отъ Морица, котораго зажившую руку сегодня развязали. Онъ владѣетъ ею совершенно хорошо. Все, что я за эти сорокъ дней у этого страждущаго испыталъ и чему научился какъ нянька, исповѣдникъ, повѣренный, какъ министръ финансовъ и тайный секретарь -- можетъ пригодиться намъ впослѣдствіи. Ужаснѣйшія страданія и благороднѣйшія наслажденія шли это все время постоянно на ряду.
   Въ утѣху себѣ я вчера поставилъ въ залѣ отливокъ колоссальной головы Юноны, оригиналъ которой стоитъ въ Вилла Лудовизи. Это была моя первая страсть въ Римѣ -- и наконецъ я ею обладаю. Никакія слова не могутъ дать о ней понятія: это точно пѣснь Гомера.
   Но я и на будущее время заслужилъ близость такого хорошаго общества, такъ какъ я могу объявить теперь, что "Ифигенія" наконецъ окончена, то-есть, что она лежитъ передо мною на столѣ въ двухъ, довольно согласныхъ между собою, экземплярахъ, изъ которыхъ одинъ долженъ вскорѣ отправиться въ путь къ вамъ. Примите его дружески, потому что на бумагѣ конечно не выражено того, что я бы долженъ сдѣлать, но все же можно угадать, что я желалъ сдѣлать.
   Вы уже нѣсколько разъ жаловались на темныя мѣста въ моихъ письмахъ, которыя указываютъ на гнетъ, испытываемый мною, среди великолѣпнѣйшихъ явленій. Въ этомъ не малое участіе принимала эта греческая спутница, которая побуждала меня къ дѣятельности въ то время, когда я долженъ бы былъ созерцать.
   Я вспомнилъ о миломъ другѣ, собравшемся въ великое путешествіе, которое можно бы справедливо назвать путешествіемъ для открытій. Послѣ того, какъ онъ уже нѣсколько лѣтъ изучалъ и экономизировалъ съ этой цѣлью, ему пришло наконецъ еще въ голову увезти дочь изъ одного знатнаго дома, такъ какъ онъ думалъ, что одно не мѣшаетъ другому. Также дерзновенно рѣшился и я) взять съ собою "Ифигенію" въ Карлсбадъ. Въ какихъ мѣстахъ я особенно съ нею занимался, опишу вкратцѣ.
   Когда я оставилъ Бреннеръ, то вынулъ ее изъ большого пакета и положилъ къ себѣ. У Гардскаго озера, когда сильный южный вѣтеръ гналъ волны къ берегу, гдѣ я былъ по крайней мѣрѣ столько же одинокъ, какъ моя героиня у взморья Тавриды, я набросилъ первыя строки новой обработки, которую продолжалъ въ Веронѣ, Виченцѣ, Падуѣ, но всего прилежнѣе въ Венеціи. Но тутъ работа остановилась: я былъ наведенъ на новую мысль, а именно: написать "Ифигенію въ Дельфахъ", что я и сдѣлалъ бы тогда же, если бы разсѣяніе и чувство долга относительно старѣйшаго произведенія не остановили меня.
   Въ Римѣ же работа продолжалась съ надлежащей непрерывностью. Вечеромъ, уходя спать, я готовился къ завтрашнему заданному уроку, за который и принимался тотчасъ проснувшись. Пріемъ мой былъ при этомъ очень простъ: я спокойно переписывалъ пьесу и правильно декламировалъ строчку за строчкой, періодъ за періодомъ. Что изъ этого вышло, о томъ вы будете судить. Я при этомъ болѣе изучалъ, нежели производилъ. За самой пьесой послѣдуютъ еще нѣкоторыя замѣтки.

-----

   Чтобы сказать что-нибудь опять о церковныхъ предметахъ, я разскажу о томъ, какъ мы бродили въ ночь на Рождество и посѣщали церкви, гдѣ производилось служеніе. Одна изъ нихъ, въ особенности, очень много посѣщаема. Органъ и музыка въ ней такъ устроены, что въ звукахъ ихъ нѣтъ ни въ чемъ недостатка для пасторальной музыки: ни въ свирѣли пастуха, ни въ чириканьи птицъ, ни въ блеяніи овецъ.
   На первый день Рождества я видѣлъ папу въ храмѣ св. Петра, гдѣ онъ со всѣмъ духовенствомъ отправлялъ божественную литургію, частью передъ престоломъ, а частью на престолѣ. Это -- единственное въ своемъ родѣ представленіе, великолѣпное и довольно внушительное: но я настолько состарѣлся уже въ своемъ протестантскомъ Діогенизмѣ, что это великолѣпіе болѣе отнимаетъ у меня, нежели даетъ мнѣ. Я тоже желалъ бы, какъ мой благочестивый предшественникъ, сказать этимъ духовнымъ покорителямъ міра: "Не закрывайте же отъ меня солнца высшаго искусства и истинной человѣчности!"
   Сегодня, въ праздникъ Крещенія, я смотрѣлъ и слушалъ литургію по греческому церковному обряду. Эти обряды кажутся мнѣ величественнѣе, строже, обдуманнѣе, и между тѣмъ общедоступнѣе латинскихъ.
   И тамъ также я почувствовалъ вновь, что я для всего состарѣлся, кромѣ дѣйствительно истиннаго. Ихъ церковные обряды и оперы, ихъ процессіи и балеты -- все это сбѣгаетъ по мнѣ, какъ вода по непромокаемому плащу. Явленіе же природы, какъ напримѣръ, захожденіе солнца, когда на него смотришь изъ Виллы Мадама, или произведеніе искусства, какъ высоко-чтимая Юнона, дѣлаютъ на меня, наоборотъ, глубокое и животворное впечатлѣніе.
   Теперь на меня уже нападаетъ страхъ передъ театральными представленіями. На слѣдующей недѣлѣ будетъ открыто семь сценъ. Анфосси 110) здѣсь самъ и даетъ "Александра въ Индіи"; также будетъ даваться "Киръ" и "Завоеваніе Трои" въ видѣ балета. Это было бы хорошо для дѣтей.

-----

Римъ, 10 января 111).

   И такъ съ этимъ письмомъ отправляется дитя страданій,-- такъ какъ этого прилагательнаго "Ифигенія" заслуживаетъ во многихъ отношеніяхъ. При случаѣ, читая ее нашимъ художникамъ, я подчеркнулъ различныя строки, изъ которыхъ исправилъ иныя по своему убѣжденію, другія же оставилъ такъ, въ надеждѣ, не вздумаетъ ли Гердеръ что-нибудь вписать самъ. Я доработался надъ нею до отупѣнія.
   Въ томъ, что я нѣсколько лѣтъ уже предпочитаю для работъ своихъ прозу, виновато собственно то, что наша просодія чрезвычайно неопредѣленна, такъ что мои разумные, ученые, сотрудничествующіе друзья предоставляютъ рѣшеніе нѣкоторыхъ вопросовъ чувству и вкусу, вслѣдствіе чего однако же происходитъ отсутствіе всякихъ твердыхъ правилъ.
   Я никогда не рискнулъ бы переложить "Ифигенію" ямбами, если бы "Просодія" Морица не явилась мнѣ путеводной звѣздою112). Сношенія съ авторомъ ея, особенно во время его болѣзни, еще больше разъяснили мнѣ по этому поводу, и я прошу друзей благосклонно объ этомъ подумать.
   Очевидно, что въ нашемъ языкѣ только немногіе слоги опредѣленно коротки или длинны. Съ остальными поступаютъ по вкусу или по произволу. Но Морицъ придумалъ, что есть извѣстный порядокъ слоговъ, и что тѣ, которые по смыслу многозначительнѣе, становятся относительно другихъ длинными, а тѣ дѣлаютъ короткими, но въ свою очередь могутъ сдѣлаться короткими, если находятся вблизи болѣе вѣскаго по значенію слога. Тутъ есть по крайней мѣрѣ на чемъ остановиться, и если этимъ и не все сказано, то есть хотя путеводная нить, которою можно руководиться. Я часто прибѣгалъ къ этому правилу и находилъ его согласнымъ съ моимъ внутреннимъ чувствомъ.
   Такъ какъ я упомянулъ выше о чтеніи, то долженъ изложить вкратцѣ, какъ оно происходило. Молодые люди, привыкшіе къ прежнимъ пылкимъ, стремительнымъ произведеніямъ моимъ, ожидали чего-то въ Берлихингенскомъ родѣ и не могли сразу приноровиться къ спокойному ходу пьесы; однако благородныя и свѣтлыя мѣста не преминули произвести свое дѣйствіе. Тишбейнъ, которому это почти совершенное отсутствіе страсти также едва ли пришлось по душѣ, выразилъ очень милое сравненіе или символъ. Онъ сравнилъ это съ жертвоприношеніемъ, котораго дымъ, сдерживаемый тихимъ давленіемъ воздуха, стелется по землѣ, между тѣмъ какъ огонь свободнѣе стремится вверхъ. Онъ нарисовалъ это чрезвычайно красиво и выразительно. Листокъ этотъ я прилагаю.
   И такъ работа эта, съ которой я думалъ такъ скоро справиться, продолжалась и тянулась, занимала и мучила меня цѣлую четверть года. Уже не въ первый разъ я дѣлаю важнѣйшее мимоходомъ; но не станемъ объ этомъ задумываться и спорить.
   Прилагаю при этомъ красивый, вырѣзанный камень, львенка, передъ носомъ котораго жужжитъ оводъ. Древніе любили этотъ сюжетъ и часто его повторяли. Я желаю, чтобы впередъ вы запечатывали имъ ваши письма, дабы черезъ этотъ пустякъ родъ художническаго эхо отдавался бы отъ васъ ко мнѣ.

-----

Римъ, 13 января.

   Какъ много у меня каждый день есть что сказать, и какъ сильно мѣшаютъ мнѣ напряженное состояніе и разсѣяніе написать что-нибудь разумное! Притомъ еще настали свѣжіе дни, во время которыхъ вездѣ лучше, нежели въ комнатахъ, гдѣ, при отсутствіи печей и каминовъ, можно искать убѣжище только для сна или во время нездоровья. Я не могу однако не коснуться нѣкоторыхъ случаевъ прошлой недѣли.
   Во дворцѣ Джустиніани находится Минерва, которая пріобрѣла все мое уваженіе. Винкельманъ едва упоминаетъ о ней, по крайней мѣрѣ не тамъ, гдѣ бы слѣдовало, а я не чувствую себя достойнымъ что-либо говорить о ней. Когда мы смотрѣли на эту статую и при этомъ долго застоялись передъ нею, жена сторожа разсказала намъ, что это было когда-то священнымъ изображеніемъ, и что англичане, которые исповѣдуютъ эту вѣру, еще и теперь чтятъ его, потому что цѣлуютъ ему одну руку, которая дѣйствительно совершенно бѣлая, тогда какъ вся статуя буроватая. Также, прибавила она, и одна дама этой вѣры была недавно здѣсь, бросилась на колѣни и молилась статуѣ; такого страннаго поступка она, христіанка, не могла видѣть безъ смѣха и выбѣжала изъ залы для того, чтобы не расхохотаться. Такъ какъ я тоже не могъ оторваться отъ статуи, то она спросила меня -- нѣтъ ли у меня любезной, которая похожа на этотъ мраморъ, что онъ такъ сильно меня привлекаетъ. Добрая женщина понимала только поклоненіе и любовь, о чистомъ же почитаніи человѣческаго духа она не могла имѣть никакого понятія. Насъ порадовалъ ея разсказъ объ англичанкѣ, и мы ушли съ желаніемъ вернуться, и я, конечно, скоро опять пойду туда. Если друзья мои хотятъ слышать что-нибудь пообстоятельнѣе, то пусть прочтутъ то, что Винкельманъ говоритъ о высокомъ стилѣ грековъ 113). Къ сожалѣнію, онъ не упоминаетъ тамъ объ этой Минервѣ. Если я не ошибаюсь, то она принадлежитъ именно къ этому высокому, строгому стилю, когда онъ переходитъ въ прекрасное -- почка въ то время, когда она распускается; и здѣсь ко всему этому Минерва, которой характеръ именно такъ хорошо идетъ къ этому переходу!
   А теперь о зрѣлищѣ другого рода! На праздникъ Крещенія, въ день, когда спасеніе было возвѣщено язычникамъ, мы были въ Пропагандѣ. Тамъ, въ присутствіи трехъ кардиналовъ и огромнаго числа слушателей, была сперва произнесена рѣчь о томъ, въ какомъ мѣстѣ Марія принимала трехъ волхвовъ -- у ясель или гдѣ въ другомъ мѣстѣ? Потомъ, по прочтеніи нѣсколькихъ латинскихъ стиховъ на подобные же сюжеты, выступили одинъ за другимъ около тридцати семинаристовъ и читали небольшія стихотворенія каждый на языкѣ своей страны: по малабарски, эпиротски, турецки, молдавански, эленски, персидски, колхидски, еврейски, арабски, сирійски, коптски, сарацински, армянски, иберійски, мадагаскарски, исландски, бойски, египетски, гречески, исаврійски, эѳіопійски 114) и такъ далѣе,-- и многія, которыхъ я не могъ понять. Стихи казались написанными большею частью національнымъ размѣромъ, чтобы быть прочитанными съ національной декламаціей, потому что выдавались варварскія риѳмы и ударенія. Греческое звукопроизношеніе появилось какъ звѣзда среди ночи. Слушатели хохотали во все горло надъ чуждыми звуками, почему и это представленіе перешло въ фарсъ.
   Еще небольшой разсказецъ о томъ, какъ свободно обращаются въ священномъ Римѣ со священными предметами. Покойный кардиналъ Альбани находился въ праздничномъ собраніи, подобномъ тому, которое я сейчасъ описывалъ. Одинъ изъ учениковъ началъ на иностранномъ нарѣчіи, обращаясь къ кардиналамъ: "Gnaja! gnaja!" такъ что это звучало въ родѣ: "Canaglia! canaglia!" Кардиналъ обратился къ своимъ сотоварищамъ и сказалъ: "Онъ знаетъ насъ однако!"
   Какъ много Винкельманъ не сдѣлалъ и какъ много онъ оставилъ намъ желать! Съ матеріалами, которые онъ пріобрѣлъ, онъ такъ быстро созидалъ для того, чтобы поскорѣе кончить. Будь онъ живъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ бодръ и здоровъ, онъ бы первый представилъ намъ передѣлку своего произведенія. Чего бы еще онъ только не осмотрѣлъ, чего бы не исправилъ, чѣмъ бы не воспользовался изъ того, что было по его указаніямъ сдѣлано и осмотрѣно другими, недавно откопано и открыто! И притомъ, тогда ужъ лежалъ бы въ могилѣ кардиналъ Альбани, въ угоду которому онъ многое написалъ, а можетъ быть, о многомъ и умолчалъ.

-----

Римъ, 15 января 1787 года.

   Наконецъ былъ данъ и "Аристодемъ", и прошелъ очень удачно, при многочисленныхъ рукоплесканіяхъ. Такъ какъ аббатъ Монти принадлежитъ къ дому Непота 115) и пользуется въ высшемъ сословіи большимъ почетомъ, то съ этой стороны можно было ожидать всего хорошаго. Въ ложахъ не скупились на рукоплесканія. Весь партеръ былъ сразу побѣжденъ красивымъ слогомъ стихотворца и превосходной декламаціей актеровъ, и не было упущено ни малѣйшаго случая выказать свое удовольствіе. Скамья нѣмецкихъ художниковъ не мало выказала себя при этомъ, и на этотъ разъ по крайней мѣрѣ кстати, тогда какъ вообще она таки немного любитъ соваться, куда ее не спрашиваютъ.
   Авторъ остался дома въ большомъ безпокойствѣ за успѣхъ пьесы. За каждымъ актомъ приходили къ нему послы съ благопріятными извѣстіями, которыя мало по малу превратили его тревогу въ величайшую радость. Теперь нѣтъ недостатка въ повтореніяхъ представленія и все идетъ прекраснѣйшимъ путемъ. Такъ можно пріобрѣсти одобреніе толпы, также какъ и знатоковъ, посредствомъ самыхъ противуположныхъ вещей, если только каждая имѣетъ свое опредѣленное достоинство.
   Но и выполненіе было дѣйствительно хорошо, и главный актеръ, котораго роль наполняетъ почти всю пьесу, говорилъ и игралъ великолѣпно; казалось, что видишь одного изъ древнихъ императоровъ, выступившихъ на сцену. На немъ былъ костюмъ, который дѣлаетъ на насъ такое величественное впечатлѣніе на статуяхъ, очень хорошо приноровленный къ театральному одѣянію -- и по актеру видно было, что онъ изучалъ древности.

-----

Римъ, 16 января.

   Риму предстоитъ великая художественная утрата. Король неаполитанскій перевозитъ въ свою резиденцію Геркулеса Фарнезскаго. Всѣ художники въ горѣ; между тѣмъ мы увидимъ при этомъ случаѣ то, что было сокрыто отъ нашихъ предшественниковъ.
   Упомянутая статуя, отъ головы до колѣнъ, и затѣмъ нижняя часть ногъ съ пьедесталомъ, на которомъ онѣ стоятъ, были найдены въ Фарнезскихъ владѣніяхъ; не доставало однако ногъ, отъ колѣнъ до лодышки, и Вильгельмъ Порто замѣнилъ ихъ другими. На нихъ статуя и стоитъ до сего времени. Между тѣмъ, въ Боргезскихъ владѣніяхъ были найдены настоящія, древнія ноги, которыя и были выставлены въ Боргезской виллѣ.
   Въ настоящее время принцъ Боргезе рѣшился предподнесть эти драгоцѣнные остатки неаполитанскому королю. Ноги работы Порто будутъ отняты, настоящія приставлены, и хотя до сихъ поръ всѣ вполнѣ довольствовались прежними, однако льстятъ себя надеждою, что статуя получитъ совершенно новый видъ и будетъ производить болѣе гармоническое впечатлѣніе.

-----

Римъ, 18 января.

   Вчера, въ праздникъ св. Антонія Аббата, мы устроили себѣ увеселительный день: погода была прекраснѣйшая, ночью подморозило, а день былъ ясный и теплый.
   Замѣчательно, что всѣ религіи, которыя расширяютъ или обряды свои, или воззрѣнія, должны наконецъ притти къ тому, чтобы сдѣлать нѣкоторымъ образомъ и животныхъ соучастниками церковнаго покровительства. Св. Антоній, аббатъ или епископъ, есть покровитель четвероногихъ; день празднованія его памяти есть праздникъ сатурналій 116) для животныхъ, обремененныхъ работой въ иное время, равно какъ и для надсмотрщиковъ ихъ и возничихъ. Всѣ господа должны сегодня сидѣть дома или выходить пѣшкомъ; никогда нѣтъ недостатка въ сенсаціонныхъ исторіяхъ о томъ, какъ невѣрующіе знатные, заставлявшіе въ этотъ день кучеровъ своихъ выѣзжать, были за-то наказаны великими несчастіями.
   Церковь стоитъ въ такомъ уединенномъ мѣстѣ, что его можно почти принять за пустырь; но сегодня оно чрезвычайно оживлено. Лошади и лошаки, которыхъ гривы и хвосты красиво и даже роскошно переплетены лентами, приведены къ маленькой часовнѣ, нѣсколько отстоящей отъ церкви, гдѣ священникъ, вооруженный большимъ кропиломъ, не щадя, изо всей мочи обрызгиваетъ бодрыхъ животныхъ святою водою, стоящею передъ нимъ въ чанахъ и кадкахъ, и дѣлаетъ это даже иногда съ лукавымъ намѣреніемъ разсердить ихъ. Набожные кучера приносятъ свѣчи большей или меньшей величины; господа присылаютъ милостыни и подарки для того, чтобы дорогія, полезныя животныя въ продолженіе всего года были ограждены отъ всякаго несчастнаго случая. Ослы и рогатый скотъ, настолько же полезные и цѣнные для своихъ владѣльцевъ, также получаютъ въ этомъ благословеніи свою скромную долю.
   Послѣ этого мы наслаждались продолжительною прогулкою подъ этимъ счастливымъ небомъ, окруженные любопытнѣйшими предметами, на которые мы, впрочемъ, обращали на этотъ разъ очень мало вниманія, предоставляя веселью и шуткѣ господствовать въ полной мѣрѣ.

------

Римъ, 19 января.

   Такъ и великій государь, слава котораго наполняла міръ, дѣянія котораго дѣлали его достойнымъ даже католическаго рая, отправился наконецъ въ вѣчность, чтобы тамъ, въ царствѣ тѣней, бесѣдовать съ подобными себѣ героями. Какъ охотно притихаешь самъ, когда такого отнесутъ на покой!
   Сегодня мы хорошо провели день: осмотрѣли часть Капитолія, который я до сихъ поръ оставлялъ въ сторонѣ; потомъ переправились черезъ Тибръ и пили испанское вино на вновь прибывшемъ кораблѣ. Говорятъ, будто въ этихъ мѣстахъ были найдены Ромулъ или Ремъ, такъ что здѣсь можно, какъ на двойномъ и тройномъ праздникѣ Троицы, упиваться одновременно священнымъ духомъ искусства, чуднымъ воздухомъ, античными воспоминаніями и сладкимъ виномъ.

-----

Римъ, 20 января.

   Что вначалѣ, при поверхностномъ знакомствѣ, доставляло радостное наслажденіе, то впослѣдствіи начинаетъ тяготить, когда видишь, что безъ основательныхъ знаній не можетъ быть истиннаго наслажденія.
   Въ анатоміи я имѣю нѣкоторую подготовку и не безъ труда пріобрѣлъ извѣстную степень познаній о человѣческомъ тѣлѣ. Здѣсь постоянное созерцаніе статуй вызываетъ эти знанія, но болѣе въ высокихъ формахъ. Въ нашей медико-хирургической анатоміи дѣло только въ томъ, чтобы ознакомиться съ отдѣльною частью тѣла, къ чему также хорошо служитъ и одинъ жалкій мускулъ. Въ Римѣ же части ничего не значатъ, если онѣ не составляютъ въ то же время благородныхъ, прекрасныхъ формъ.
   Въ большомъ лазаретѣ Санъ-Спирито приготовленъ для художниковъ мускульный станъ, красота котораго приводитъ въ изумленіе. Его можно бы положительно принять за Марсіаса, за полубога съ содраной кожей 117). Тутъ, по примѣру древнихъ, обыкновенно изучаютъ скелетъ не какъ искусственно составленную костяную фигуру, но вмѣстѣ съ связками, что уже придаетъ ему жизнь и движеніе.
   Если я скажу, что мы и по вечерамъ изучаемъ перспективу, то это послужитъ доказательствомъ тому, что мы не остаемся праздными. При всемъ томъ однако всегда надѣешься сдѣлать болѣе, нежели приходится сдѣлать на самомъ дѣлѣ.

-----

Римъ, 22 января.

   О нѣмецкомъ художественномъ духѣ и о тамошней художественной жизни можно смѣло сказать: слышенъ звонъ, да не слышно въ немъ толку. Какъ подумаю я теперь, что за чудныя вещи есть въ нашемъ сосѣдствѣ и какъ мало я ими пользовался, то готовъ придти въ отчаяніе; но въ свою очередь я могу радоваться предстоящему обратному пути, если буду имѣть основаніе надѣяться, что наконецъ оцѣню по достоинству образцовыя произведенія, къ которымъ до сихъ поръ относился только ощупью.
   Но и въ Римѣ слишкомъ мало подготовлено для того, кому важно изучать все въ цѣлости. Ему приходится составлять все изъ безконечныхъ, хотя и преизобилующихъ обломковъ. Правда, немногіе иностранцы серьезно берутся за то, чтобы какъ должно осмотрѣть и изучить предметъ. Они слѣдуютъ своей прихоти, фантазіи, и это легко замѣтно всякому, кто имѣетъ дѣло съ иностранцами. У каждаго проводника есть свои цѣли, каждый хочетъ рекомендовать какого-либо торговца, покровительствовать какому-нибудь художнику. Да почему же и не быть этому? Развѣ неопытный не отвергаетъ и самаго прекраснаго, предлагаемаго ему?
   Чрезвычайнымъ пособіемъ было бы для ознакомленія съ предметомъ, причемъ могъ бы образоваться особенный музей, если бы правительство, безъ разрѣшенія котораго нельзя вывозить отсюда древностей, твердо настаивало на томъ, чтобы каждый разъ былъ сдѣланъ отливокъ. Но если бы которому-нибудь папѣ и пришла эта мысль въ голову, все бы тому воспротивилось, потому что по прошествіи немногихъ лѣтъ пришлось бы ужаснуться цѣнности и достоинству тѣхъ вещей, на вывозъ которыхъ умѣютъ выпрашивать позволеніе по частямъ, тайно и всякими способами.

-----

   Уже и прежде, а въ особенности при исполненіи "Аристодема", пробудился патріотизмъ нашихъ нѣмецкихъ художниковъ. Они не переставали хвалить мою "Ифигенію", опять требовали прочтенія отдѣльныхъ мѣстъ и, наконецъ, я принужденъ былъ повторить ее всю. И здѣсь я открылъ нѣкоторыя мѣста, которыя удачнѣе выходили въ читкѣ, нежели на бумагѣ. Везъ сомнѣнія поэзія создана не для глазъ.
   Слава эта дошла до Рейфенштейна и Ангжелики 118) -- и я принужденъ былъ опять выставить свою работу на показъ. Я просилъ нѣкоторой отсрочки, но тутъ же довольно подробно разсказалъ сюжетъ и ходъ пьесы. Изложеніе это было принято упомянутыми особами благопріятнѣе, нежели я думалъ; даже г-нъ Цукки119), отъ котораго я всего менѣе ожидалъ этого, высказалъ самое непринужденное и искреннее участіе. Это, впрочемъ, очень хорошо объясняется тѣмъ, что вещь эта по формѣ своей приближается къ формамъ, къ которымъ уже давно привыкли въ греческихъ, итальянскихъ и французскихъ произведеніяхъ, и которыя продолжаютъ всего болѣе нравиться тѣмъ, кто не можетъ еще привыкнуть къ англійскимъ смѣлымъ пріемамъ 120).

-----

Римъ, 25 января.

   Мнѣ все труднѣе становится давать отчетъ о пребываніи моемъ въ Римѣ: какъ море становится тѣмъ глубже, чѣмъ дальше подвигаешься по немъ, такъ дѣлается и со мною при созерцаніи этого города.
   Настоящаго нельзя распознать безъ прошлаго, а сравненіе между обоими требуетъ значительнаго времени и спокойствія. Самое положеніе этой столицы міра заставляетъ обратиться назадъ къ ея основанію. Мы скоро убѣждаемся въ томъ, что не странствующій, великій, благоустроенный народъ поселился здѣсь и обдуманно основалъ средоточіе государства; не могучій властелинъ избралъ это мѣсто, какъ удобное для колоніи. Нѣтъ, пастухи и всякій сбродъ устроили здѣсь сначала свое мѣстопребываніе. Двое сильныхъ юношей положили основаніе дворцамъ властителей міра на томъ самомъ холмѣ, у подножія котораго произволъ деспота бросилъ ихъ между болотными камышами. Такъ и семь холмовъ Рима составляютъ возвышенія не относительно страны, лежащей за ними, но относительно Тибра и древнѣйшаго русла Тибра, обратившагося въ Кампусъ-Марціусъ. Если весною возможны будутъ болѣе отдаленныя экскурсіи, то я опишу подробнѣе эту несчастную мѣстность. Уже и теперь я принимаю самое искреннее участіе въ вопляхъ и печали женщинъ Альбы, которыя должны были видѣть разрушеніе своего города и покинуть прекрасную мѣстность, выбранную ихъ мудрымъ вождемъ, для того, чтобы получить долю въ туманахъ Тибра, поселиться на жалкомъ холмѣ Целіусъ и оттуда оглядываться на свой покинутый рай. Я еще мало знаю эту мѣстность, но убѣжденъ что ни одинъ городъ древнихъ не былъ такъ дурно расположенъ, какъ Римъ, и такъ какъ римляне наконецъ все поглотили, то и были принуждены наконецъ выдвинуть свои загородные дома на мѣсто разрушенныхъ городовъ, чтобы жить и наслаждаться жизнью.

-----

   Къ самому мирному размышленію склоняешься, видя, какъ многіе живутъ здѣсь тихо и скромно, и какъ каждый занятъ по своему. У одного духовнаго лица, посвятившаго жизнь свою искусству, безъ большого врожденнаго таланта, мы видѣли очень интересныя копіи прекрасныхъ картинъ, которыя онъ срисовывалъ въ миніатюрѣ. Превосходнѣйшая изъ нихъ есть копія "Тайной Вечери" Леонардо да-Винчи въ Миланѣ. Взятъ тотъ моментъ, когда Христосъ, обращаясь къ ученикамъ, съ которыми Онъ радостно и дружественно сидитъ за столомъ, свидѣтельствуетъ и говоритъ: "Истинно говорю вамъ, что одинъ изъ васъ предастъ Меня". Надѣются, что будетъ сдѣлана гравюра съ этой копіи, или же съ другой, которая готовится. Будетъ большимъ подаркомъ публикѣ, если выйдетъ въ свѣтъ вѣрное воспроизведеніе.
   Нѣсколько дней тому назадъ, я посѣтилъ патера Жакье, Францисканца на Тринита де-Монти. Онъ французъ по рожденію, извѣстенъ сочиненіями по математикѣ, преклонныхъ лѣтъ, очень пріятенъ и уменъ. Онъ зналъ въ свое время замѣчательнѣйшихъ людей и даже пробылъ нѣсколько мѣсяцевъ у Вольтера, который очень полюбилъ его.
   Такъ познакомился я и еще съ нѣсколькими хорошими, серьезными людьми, которыхъ здѣсь безчисленное множество, но которыхъ поповское недовѣріе заставляетъ держаться подальше другъ отъ друга. Книжный міръ не служитъ связью, а литературныя новости рѣдко достойны вниманія.
   По этому случаю одинокому приходится отыскивать отшельниковъ. Со времени представленія "Аристодема", которому мы дѣйствительно на дѣлѣ выказали свое благорасположеніе, меня снова искушали; но было слишкомъ ясно, что дѣло идетъ не обо мнѣ: хотѣли только усилить свою партію и употребить меня орудіемъ къ тому, а если бы я вздумалъ выступить и объясниться, то мнѣ пришлось бы сыграть самую короткую и призрачную роль. Но такъ какъ они видятъ, что со мною ничего не сдѣлаешь, то и оставили меня въ покоѣ -- и я иду своимъ вѣрнымъ путемъ.
   Да, существованіе мое пріобрѣло баластъ, дающій ему надлежащую стойкость: я уже не боюсь теперь призраковъ, которые такъ часто играли мною. Не бойтесь же и вы: вы поддержите меня собою и опять привлечете къ себѣ 121).

-----

Римъ, 28 января.

   Я хочу теперь упомянуть о двухъ размышленіяхъ, которыя все проникаютъ и къ которымъ приходится возвращаться каждую минуту,-- упомянуть теперь, когда они мнѣ стали ясны.
   Во-первыхъ, при видѣ безконечныхъ, но между тѣмъ развалинообразныхъ сокровищъ этого города, при видѣ каждаго художественнаго предмета, бываешь принужденъ справляться о времени его происхожденія. Винкельманъ настоятельно побуждаетъ насъ изслѣдовать эпохи, распознавать различные стили, употреблявшіеся народами, которые они съ теченіемъ времени мало по малу совершенствовали, а подъ конецъ опять искажали. Въ справедливости этого требованія убѣждается каждый истинный другъ искусства: всѣ мы признаемъ правильность и важность его.
   Но какъ достигнуть этого уразумѣнія! Предварительной работы не много, понятіе установлено чудесно и вѣрно, но частности остаются въ неизвѣданной тьмѣ. Нужно многолѣтнее положительное упражненіе глаза, и слѣдуетъ сначала изучать, для того чтобы послѣ можно было спрашивать. Здѣсь не поможетъ никакое колебаніе и мѣшканіе: вниманіе относительно этого серьезнаго пункта положительно уже возбуждено, и каждый, смотрящій на дѣло серьезно, очень хорошо видитъ, что и на этомъ поприщѣ немыслимо иное сужденіе, кромѣ развиваемаго исторически.
   Второе размышленіе относится исключительно къ искусству грековъ и старается доискаться, какъ поступали эти неподражаемые художники, чтобы изъ человѣческаго образа развить совершенно законченный кругъ образовъ божественныхъ, кругъ, въ которомъ нѣтъ недостатка ни въ одномъ главномъ характерѣ, также какъ и ни въ одномъ переходномъ или посредствующемъ. У меня есть подозрѣніе, что они дѣйствовали совершенно по тѣмъ же законамъ, по которымъ дѣйствуетъ природа и на слѣдъ которыхъ я попалъ. Но при этомъ есть еще что-то другое, чего я не умѣю выразить.

-----

Римъ, 2 февраля.

   О красотѣ Рима при полномъ лунномъ освѣщеніи нельзя имѣть никакого понятія, не видавъ этого. Всѣ подробности поглощаются огромными массами свѣта и тѣней, и только самыя крупныя, выдающіяся картины представляются глазамъ. Уже трое сутокъ наслаждаемся мы вполнѣ этими свѣтлыми и чудными ночами. Особенно прекрасный видъ представляетъ Колизей. На ночь его запираютъ; въ немъ живетъ отшельникъ у маленькой церкви, а въ разрушенныхъ сводахъ гнѣздятся нищіе. Они разложили огонь на гладкой землѣ, и тихимъ дуновеніемъ воздуха дымъ былъ отнесенъ сначала по направленію къ аренѣ, такъ что нижняя часть руинъ была имъ закрыта, тогда какъ громадныя стѣны ихъ мрачно выглядывали вверху. Мы стояли у рѣшетки и глядѣли на это явленіе. Мѣсяцъ былъ высокъ и ясенъ. Мало по малу дымъ потянулся къ стѣнамъ, проломамъ и отверстіямъ и при лунномъ освѣщеніи имѣлъ видъ тумана. Зрѣлище было прекрасное. При такомъ освѣщеніи надо видѣть Пантеонъ, Капитолій, предхраміе собора Св. Петра и другія большія улицы и площади. Такъ даже солнцу и лунѣ приходится здѣсь, подобно человѣческому духу, заниматься совсѣмъ иными вещами, нежели въ другихъ мѣстахъ -- здѣсь, гдѣ взору ихъ представляются необычайныя и между тѣмъ стройныя громады 122).

----

Римъ, 13 февраля.

   Я долженъ упомянуть объ одномъ счастливомъ, хотя и незначительномъ случаѣ. Но всякое счастье, великое или малое, одинаковаго свойства и всегда радуетъ. На Тринита де'Монти раскапываютъ землю для новаго обелиска: тамъ наверху все -- насыпная почва -- остатки развалинъ -- садовъ Лукулла, которые перешли впослѣдствіи къ императорамъ. Мой парикмахеръ проходилъ тамъ утромъ и нашелъ въ мусорѣ плоскій кусокъ пережженной глины съ нѣсколькими фигурами, вымылъ его и показалъ намъ. Я тотчасъ же присвоилъ его. Онъ менѣе ладони величиною и, кажется, составлялъ часть окраины большого блюда. На немъ изображены два грифа, стоящіе у жертвенника. Они превосходнѣйшей работы и необычайно радуютъ меня. Если бы они были вырѣзаны на камнѣ, какъ охотно можно было бы употреблять ихъ вмѣсто печати!
   Много и другихъ вещей набирается мало по малу у меня, и между ними нѣтъ ничего лишняго или пустого, что здѣсь было бы и невозможно, все поучительно и многознаменательно. Но все же для меня дороже то, что я уношу съ собою въ душѣ и что, постоянно возрастая, можетъ постоянно пополняться.

----

Римъ, 15 февраля.

   Я не могъ избѣжать вторичнаго прочтенія своей "Ифигеніи" передъ отъѣздомъ моимъ въ Неаполь. Мадамъ Анжелика и надворный совѣтникъ Рейфенштейнъ были моими слушателями, причемъ даже г-нъ Цукки на этомъ настаивалъ, такъ какъ это было желаніемъ его супруги; онъ же самъ въ это время работалъ надъ большимъ архитектурнымъ рисункомъ, изъ тѣхъ, какіе онъ отлично умѣетъ дѣлать въ декоративномъ родѣ. Онъ былъ съ Клерисо въ Далмаціи, вступилъ съ нимъ въ компанію, рисовалъ фигуры къ тѣмъ зданіямъ и развалинамъ, очерки которыхъ тотъ издавалъ, и при этомъ такъ хорошо изучилъ перспективу и эффекты, что на старости лѣтъ можетъ достойнымъ образомъ забавляться этимъ на бумагѣ.
   Нѣжная душа Анжелики необыкновенно сочувственно отнеслась къ моей пьесѣ. Она обѣщала составить изъ ея содержанія рисунокъ, который я долженъ получить на память. И именно теперь, когда я готовъ покинуть Римъ, сошелся я самымъ искреннимъ образомъ съ этими привѣтливыми людьми! Убѣжденіе въ томъ, что меня неохотно отпускаютъ, вызываетъ во мнѣ, въ одно и то же время, и пріятное, и болѣзненное чувство.

-----

Римъ, 16 февраля.

   Счастливое прибытіе "Ифигеніи" было возвѣщено мнѣ неожиданнымъ и пріятнымъ образомъ. По дорогѣ въ оперу мнѣ подали письмо, написанное знакомой рукою и на этотъ разъ вдвойнѣ желанное. Оно было запечатано львенкомъ, какъ передовымъ знакомъ того, что посылка дошла благополучно. Я протѣснился въ зданіе оперы и постарался достать себѣ, среди этой чуждой толпы, мѣстечко подъ большою люстрою. Здѣсь я почувствовалъ себя такъ близко отъ своихъ, что хотѣлъ бы вскочить и обнять ихъ. Сердечно благодарю васъ за простое увѣдомленіе о полученіи пакета. Дай Богъ, чтобы за этимъ послѣдовали искреннія слова одобренія!
   Здѣсь слѣдуетъ указаніе, какъ должно распредѣлить между моими друзьями экземпляры, которые я получу отъ Гешена; потому что хотя мнѣ и рѣшительно все равно, какъ смотритъ публика на эти вещи, но я желалъ бы доставить этимъ какое-нибудь удовольствіе моимъ друзьямъ.
   Только предпринято ужь слишкомъ много. Когда я подумаю о четырехъ послѣднихъ томахъ моихъ въ совокупности, то у меня чуть голова не кружится: мнѣ надо приниматься за нихъ по одиночкѣ -- и тогда дѣло пойдетъ.
   Не лучше ли бы я сдѣлалъ, если бы, согласно первоначальному своему рѣшенію, пустилъ эти вещи въ свѣтъ отрывками, а самъ, съ бодрымъ духомъ и силами, принялся бы за новые предметы, въ которыхъ принимаю болѣе живое, свѣжее участіе? Не лучше ли бы я сдѣлалъ, если бы написалъ "Ифигенію въ Дельфахъ", вмѣсто того, чтобы биться надъ причудами "Тассо"! Но я уже слишкомъ много вложилъ туда своего для того, чтобы безплодно отъ него отречься.
   Я усѣлся въ переднемъ залѣ, передъ каминомъ -- и теплота хорошо поддерживаемаго на этотъ разъ огня придаетъ мнѣ бодрость приняться за новый листъ: въ самомъ дѣлѣ какъ хорошо, что можно передавать новѣйшія свои мысли въ такую даль и даже переносить туда словами ближайшую обстановку свою. Погода превосходная; дни замѣтно увеличиваются; лавровыя и самшитовыя деревья уже въ цвѣту, также и миндальныя. Сегодня утромъ меня поразило чудесное зрѣлище; я увидѣлъ издали высокія, жердеобразныя деревья, совершенно покрытыя прекраснѣйшими фіолетовыми цвѣтами. При ближайшемъ изслѣдованіи, это оказалось деревомъ, извѣстнымъ въ нашихъ теплицахъ подъ именемъ Іудейскаго дерева, а у ботанистовъ -- cercis siliquastrum. Оно выгоняетъ свои фіолетовые, мотыльковые цвѣты непосредственно изъ ствола. Шесты, которые я видѣлъ передъ собою, были обрублены прошлой зимой, и изъ коры ихъ тысячами выступаютъ теперь эти красивые и яркіе цвѣты. Маргаритки ползутъ изъ земли, какъ муравьи; пасочникъ и адонисъ показываются рѣже, но тѣмъ наряднѣе и красивѣе.
   Какихъ только не принесетъ мнѣ болѣе южная страна радостей и познаній, изъ которыхъ получатся для меня новые результаты! Съ предметами природы все тоже, что и съ искусствомъ: о нихъ уже такъ много писано, и, однако, каждый, кто ихъ видитъ, можетъ вводить ихъ въ новыя комбинаціи.
   При мысли о Неаполѣ иди и дальше -- о Сициліи, каждаго поражаетъ, и въ разсказахъ и въ картинахъ, что въ этомъ земномъ раю такъ мощно разверзается вулканическій адъ и цѣлыя тысячелѣтія уже пугаетъ и сбиваетъ съ толку и жителей, и пріѣзжающихъ для наслажденія. Но я охотно оставляю въ сторонѣ надежды на эти многознаменательныя картины для того, чтобы до отъѣзда своего еще хорошенько воспользоваться древней столицей міра.
   Уже двѣ недѣли, какъ я съ утра и до ночи въ движеніи: розыскиваю, чего еще не видѣлъ. Превосходнѣйшее обозрѣвается во второй и третій разъ и начинаетъ приходить нѣсколько въ порядокъ, потому что, по мѣрѣ того, какъ главные предметы занимаютъ свои настоящія мѣста, многіе меньшіе находятъ въ промежуткахъ между ними мѣсто и себѣ. Пристрастія мои очищаются и опредѣляются, и теперь только настроеніе мое можетъ съ спокойнымъ участіемъ возвышаться до самаго великаго и истиннаго. При этомъ находишь завиднымъ участь художника, который посредствомъ всевозможныхъ принаровленій и подражаній болѣе приближается къ этимъ великимъ начертаніямъ, лучше ихъ постигаетъ, нежели тотъ, кто только созерцаетъ и думаетъ. Но въ концѣ-концовъ каждый долженъ дѣлать то, что можетъ. И такъ, я подымаю всѣ паруса своего духа для того, чтобы объѣхать эти берега.
   На этотъ разъ каминъ отлично растопленъ и наполненъ прекраснѣйшими угольями, что у насъ рѣдко случается, такъ какъ не легко выдается у кого-нибудь время и охота посвятить нѣсколько часовъ вниманія каминному огню. И я хочу воспользоваться теперь этимъ прекраснымъ воздухомъ для того, чтобы спасти хотя нѣсколько листковъ изъ моей записной книжки, которые уже наполовину стерлись.
   2-го февраля мы отправились въ Сикстинскую капеллу къ службѣ, во время которой освящаютъ свѣчи. Мнѣ тотчасъ же стало очень неловко, и я вскорѣ удалился со своими друзьями. Я подумалъ: это именно тѣ свѣчи, которыя впродолженіе трехсотъ лѣтъ заканчиваютъ эти великолѣпныя картины, именно тотъ ладонь, который съ такимъ вѣрующимъ нахальствомъ не только покрываетъ облакомъ это единственное въ своемъ родѣ свѣтило искусства, но годъ отъ году дѣлаетъ его все болѣе тусклымъ, и современемъ совершенно погрузитъ во мракъ.
   Послѣ этого мы выбрались на воздухъ и послѣ длинной прогулки пришли въ Санъ-Онофріо, гдѣ въ углу похороненъ Тассо. Въ монастырской библіотекѣ находится его бюстъ. Лицо восковое, и я вѣрю, что оно было снято съ его трупа. Не очень рѣзкій и кое-гдѣ испорченный, онъ однако въ цѣломъ, болѣе нежели которыя либо другія изображенія поэта, воспроизводитъ талантливаго, нѣжнаго, тонкаго и сосредоточеннаго человѣка.
   Довольно на этотъ разъ. Теперь я возьмусь за вторую часть честнаго Фолькмана, содержащую въ себѣ Римъ, чтобы извлечь оттуда то, чего еще не видѣлъ. До отъѣзда моего въ Неаполь жатва должна быть по крайней мѣрѣ снята, а для связыванія ея въ снопы настанутъ еще хорошіе дни.

-----

Римъ 17 февраля.

   Погода невообразимо и невыразимо прекрасна: весь февраль, за исключеніемъ четырехъ дождливыхъ дней, небо чисто и ясно, и къ полудню даже становится слишкомъ жарко. Тянетъ на вольный воздухъ, и если до сихъ поръ можно было имѣть дѣло только съ богами и героями, то теперь ландшафтъ опять вступаетъ въ свои права, и взоры устремляются на окрестности, оживленныя великолѣпнымъ освѣщеніемъ. Иногда я вспоминаю, какъ на сѣверѣ художникъ старается найти что-нибудь въ соломенныхъ кровляхъ и разрушенныхъ замкахъ, какъ возятся съ ручьями, кустарниками и искрошенными камнями, чтобы уловить хотя что-либо живописное; и мнѣ становится какъ-то странно, тѣмъ болѣе, что эти предметы, послѣ такой долгой привычки, къ нимъ, все-таки не отстаютъ отъ васъ. Но вотъ уже недѣли двѣ тому, какъ я собрался съ духомъ и, захвативъ маленькихъ листковъ, отправился по горамъ и доламъ окрестностей. Не долго выбирая, я сталъ набрасывать на бумагу мелкіе, выдающіеся, истинно южные и римскіе предметы, и теперь стараюсь, полагаясь на удачу, придать имъ свѣтъ и тѣни. Замѣчательно, что можно очень легко видѣть и различать, что хорошо и что лучше; но разъ хотятъ себѣ присвоить его, оно словно проходитъ черезъ руки, и мы хватаемся не за надлежащее, а за то, за что привыкли хвататься. Только путемъ систематическаго упражненія можно подвинуться впередъ; но гдѣ мнѣ взять на это времени и нужнаго сосредоточенія? Между тѣмъ я все-таки чувствую себя уже много усовершенствовавшимся, благодаря этимъ страстнымъ двухнедѣльнымъ усиліямъ.
   Художники охотно поучаютъ меня, потому что я быстро усвоиваю. Но усвоенное не такъ-то скоро воспроизводится. Быстрое пониманіе есть вѣдь и безъ того свойство духа, а для хорошаго исполненія чего-либо нужно постоянное упражненіе цѣлой жизни.
   Но все же любитель, какъ бы слабо онъ ни успѣвалъ, не долженъ, пугаться. Немногія линіи, которыя я набрасывая на бумагу, часто второпяхъ, рѣдко правильно, все же облегчаютъ мнѣ каждое представленіе о внѣшнихъ вещахъ, потому что скорѣе возвысишься до обобщеній, когда разсмотришь предметы пристальнѣе и основательнѣе.
   Только не нужно сравнивать себя съ художникомъ, а поступать по своему; природа сама позаботилась о дѣтяхъ своихъ; самому ничтожнѣйшему не можетъ служить помѣхою въ его бытіи существованіе превосходнѣйшаго. "Маленькій человѣкъ -- все же человѣкъ!" Будемъ и этимъ довольны.
   Я два раза видѣлъ море, сначала Адріатическое, потомъ Средиземное, но оба раза какъ гость. Въ Неаполѣ мы познакомимся поближе. Все вдругъ во мнѣ разомъ поднимается: отчего не раньше, отчего не дешевле все это мнѣ досталось! Сколько тысячъ вещей и, между ними, нѣсколько новыхъ и, притомъ, гораздо раньше былъ бы я въ состояніи тогда сообщить! 123).

-----

Римъ, 18 февраля.
Вечеромъ, послѣ утихнувшихъ карнавальныхъ безумствъ.

   Уѣзжая отсюда, я неохотно оставляю Морица одного. Онъ на хорошей дорогѣ, но такъ какъ онъ работаетъ для самого себя, то тотчасъ же отыскиваетъ себѣ любимые, но тайные уголки. Я убѣдилъ его написать Гердеру. Письмо это прилагаю. Я желалъ бы отвѣта, въ которомъ заключалось бы что-нибудь полезное и способное оказать ему помощь. Это странный, но хорошій человѣкъ. Онъ пошелъ бы гораздо далѣе, если бы, время отъ времени, встрѣчалъ людей способныхъ и достаточно расположенныхъ къ тому, чтобы разъяснять ему его собственное состояніе. Въ настоящее время для него было бы самымъ благотворнымъ, если бы Гердеръ позволилъ ему иногда писать. Онъ занимается похвальнымъ антикварскимъ предпріятіемъ, вполнѣ заслуживающимъ поощренія. Другъ Гердеръ нелегко найдетъ случай лучше употребить свой трудъ и положить добрые совѣты свои въ болѣе плодородную почву.
   Большой портретъ, который Тишбейнъ предпринялъ снять съ меня, уже выступаетъ изъ полотна. Художникъ заказалъ искусному ваятелю маленькую модель изъ глины, которую чрезвычайно изящно драпировалъ въ плащъ. Съ нея онъ прилежно рисуетъ, такъ какъ работа эта должна быть все-таки доведена до извѣстной степени законченности передъ отъѣздомъ нашимъ въ Неаполь, а нужно много времени даже и на то, чтобы только покрыть красками такое большое полотно.

-----

Римъ, 19 февраля.

   Погода продолжаетъ быть прекрасной, выше всякаго выраженія. Сегодня былъ день, съ сокрушеніемъ проведенный мною между дураками. Съ наступленіемъ ночи я отдохнулъ въ Вилла Медичи. Недавно было новолуніе, и около нѣжнаго серпа луны я могъ простымъ глазомъ почти ясно разглядѣть остальную, темную часть круга; въ зрительную же трубу она была видна совершенно отчетливо. Надъ землею паритъ дыханіе дня, что намъ знакомо только по картинамъ и рисункамъ Клода, но въ природѣ феноменъ этотъ нелегко виденъ въ такой красотѣ, какъ здѣсь. Изъ земли показываются цвѣты, которыхъ я не знаю, также новые цвѣты и на деревьяхъ; миндальныя деревья цвѣтутъ и составляютъ новое воздушное зрѣлище между темнозелеными дубами; небо подобно ярко-голубой тафтѣ, освѣщаемой солнцемъ. Что же будетъ въ Неаполѣ! Почти все уже зеленѣетъ. Мои ботаническія фантазіи подтверждаются всѣмъ этимъ -- и я на пути къ открытію новыхъ прекрасныхъ соотношеній, показывающихъ, какъ природа -- эта громада, съ виду кажущаяся ничѣмъ,-- развиваетъ изъ самаго простаго самое разнообразное.
   Везувій выбрасываетъ камни и золу, и ночью видна его раскаленная вершина. Да подаритъ намъ дѣятельная природа изверженіе потока лавы! Я жду не дождусь времени, когда мнѣ можно будетъ освоиться и съ этими великими предметами.

-----

Римъ, 21 февраля. Среда на первой недѣлѣ великаго поста.

   Наконецъ окончились всѣ дурачества! Безчисленные огни вчера вечеромъ были тѣмъ же сумасброднымъ зрѣлищемъ. Надо видѣть карнавалъ въ Римѣ для того, чтобы навсегда отдѣлаться отъ желанія увидѣть его когда-либо вновь. Писать о немъ рѣшительно нечего; но при изустномъ разсказѣ это могло быть все-таки занимательно. Что при этомъ непріятно чувствуется -- это недостатокъ внутренней радости въ людяхъ и неимѣніе денегъ, мѣшающее имъ обнаружить ту небольшую долю веселости, которая еще въ нихъ, можетъ быть, осталась. Знатные -- экономны и сдержанны, люди средняго сословія -- безденежны, народъ -- ничтоженъ. Послѣдніе дни была невообразимая сумятица, но искренняго веселія не было. Небо же, безконечно чистое и прекрасное, глядѣло такъ благородно и невинно на все это шутовство.
   Но такъ какъ здѣсь со всего дѣлаютъ снимки, то, на забаву дѣтямъ, нарисованы и раскрашены карнавальныя маски и собственно римскія одежды, дабы они могли замѣнить милымъ малюткамъ недостающую главу Orbis pictus 124).

------

   Я пользуюсь свободными минутами въ промежуткахъ укладки для того, чтобы еще кое-что наверстать. Завтра мы отправляемся въ Неаполь. Заранѣе радуюсь всему новому, которое должно быть невыразимо-прекрасно, и надѣюсь пріобрѣсти въ этой райской природѣ новую смѣлость и охоту къ возобновленному изученію искусства здѣсь, въ серьезномъ Римѣ.
   Сборы къ отъѣзду для меня не трудны; я переношу здѣсь это гораздо легче, нежели полгода тому назадъ, когда отрывался отъ всего, что было мнѣ такъ дорого и мило. Да, уже прошло полгода -- и изъ четырехъ мѣсяцевъ, проведенныхъ въ Римѣ, я не потерялъ ни одной минуты даромъ; что, хотя и знаменательно на словахъ, но на дѣлѣ все еще не слишкомъ много значитъ.
   Я знаю уже о прибытіи къ вамъ "Ифигеніи"; желалъ бы у подошвы Везувія получить извѣстіе, что ей достался на долю хорошій пріемъ.
   Для меня чрезвычайно важно совершить это путешествіе съ Тишбейномъ, который имѣетъ такой прекрасный взглядъ, какъ на природу, такъ и на искусство; но, какъ истые нѣмцы, мы никакъ не можемъ отдѣлаться отъ намѣреній и плановъ относительно работы. Куплена лучшая бумага -- и мы предполагаемъ на ней рисовать, хотя, по всему вѣроятію, многочисленность, красота и роскошь предметовъ положатъ предѣлы нашимъ намѣреніямъ.
   Въ одномъ только я преодолѣлъ себя: изъ всѣхъ поэтическихъ работъ моихъ -- не беру съ собою ничего, кромѣ "Тассо"; на него я полагаю лучшія надежды. Если бы я только зналъ, что вы скажете объ "Ифигеніи"! Это могло бы служить мнѣ руководствомъ, потому что вѣдь и это -- подобная же работа: сюжетъ почти еще ограниченнѣе того, и долженъ быть въ частностяхъ еще болѣе обработанъ. Впрочемъ, я покуда не знаю, что изъ этого можетъ выйти. Прежнее я долженъ совершенно уничтожить: оно слишкомъ долго залежалось, и ни лица, ни планъ, ни тонъ не имѣютъ ничего общаго съ моими настоящими воззрѣніями.
   При уборкѣ мнѣ попались подъ руку нѣкоторыя изъ вашихъ милыхъ писемъ, и, пробѣгая ихъ, я встрѣтилъ упрекъ въ томъ, что противорѣчу себѣ въ своихъ письмахъ. Хотя я и не могу объ этомъ судить, такъ какъ немедленно отправляю то, что написалъ, но это мнѣ самому кажется очень вѣроятнымъ, потому что неодолимыя силы бросаютъ меня здѣсь туда и сюда, и при этомъ весьма естественно, что я не всегда знаю самъ, что со мною.
   Разсказываютъ про одного лодочника, что онъ, застигнутый на морѣ бурною ночью, старался направить путь свой домой. Его сынишка, прижавшійся къ нему въ темнотѣ, спросилъ: "Батюшка, что это тамъ за странный огонекъ, который показывается то надъ нами, то подъ нами?" Отецъ обѣщалъ ему объяснить это на слѣдующій день, и тогда оказалось, что это былъ огонь маячной башни, который являлся то снизу, то сверху глазамъ человѣка, раскачиваемаго свирѣпыми волнами.
   Я также направляю свой путь къ пристани по бурно-волнующемуся морю, и лишь бы зорко слѣдить за свѣтомъ маяка, хоть бы онъ и казался мнѣ измѣняющимъ мѣсто -- успокоюсь таки въ концѣ концовъ на берегу.
   При отъѣздѣ каждому невольно приходятъ на мысль его прежнія разлуки, а также и будущая окончательная, и на этотъ разъ сильнѣе, чѣмъ когда-либо, встаетъ въ головѣ моей мысль, что мы слишкомъ много дѣлаемъ приготовленій для того, чтобы жить. Такъ и мы съ Тишбейномъ удаляемся отъ столькихъ прелестей, даже отъ нашего собственнаго, такъ хорошо снабженнаго, музея. Вотъ стоятъ, напримѣръ, три Юноны рядомъ для сравненія, а мы оставляемъ ихъ такъ, какъ-будто бы и ни одной не было 125).

-----

НЕАПОЛЬ.

Веллетри, 22 февраля.

   Мы прибыли сюда сегодня -- въ хорошую погоду. Еще третьяго дня стало пасмурно; за ясными днями послѣдовали пасмурные, но нѣкоторыя явленія въ воздухѣ указывали на то, что погода опять измѣнится къ лучшему, что и случилось. Облака стали мало по малу раздвигаться, тамъ и сямъ проглянуло голубое небо -- и, наконецъ, солнце освѣтило нашъ путь. Мы ѣхали чрезъ Альбано, послѣ того какъ останавливались у Дженцано передъ входомъ въ паркъ, который страннымъ образомъ содержится, но не поддерживается владѣтелемъ его принцемъ Киджи, вслѣдствіе чего онъ и не желаетъ, чтобы кто-либо туда заглядывалъ. Здѣсь образуется настоящая глушь: деревья и кустарники, травы и ползучія растенія -- все растетъ, какъ знаетъ, сохнетъ, валится, гніетъ; все это хорошо, да пожалуй и лучше. Мѣсто передъ входомъ невыразимо прекрасно. Высокая стѣна замыкаетъ долину, которую можно видѣть черезъ рѣшетчатыя ворота; потомъ возвышается холмъ, на вершинѣ котораго расположенъ замокъ. Изъ этого могла бы выйти грандіозная картина, если бы за нее взялся настоящій художникъ.
   Далѣе я не смѣю описывать и скажу только, что въ ту минуту, когда мы увидѣли, съ вершины гдры Сеца, Понтійскія болота, море и острова -- полоса сильнѣйшаго ливня тянулась надъ болотами къ морю, свѣтъ и тѣни двигались и смѣнялись, оживляя необыкновенно разнообразно пустынную равнину. При этомъ очень красивы были столбы дыма, освѣщенные солнцемъ, которые подымались изъ разсѣянныхъ тамъ и сямъ, едва замѣтныхъ хижинъ.
   Веллетри расположено очень мило на вулканическомъ холмѣ, который только съ сѣвера примыкаетъ къ другимъ; съ прочихъ же сторонъ представляетъ самый открытый видъ.
   Тутъ осматривали мы кабинетъ кавальера Борджіа, который, благодаря родству своему съ кардиналомъ и Пропагандою, могъ собрать здѣсь великолѣпныя древности и другія замѣчательныя вещи: египетскіе идолы, сдѣланные изъ твердѣйшаго камня, меньшія металлическія фигуры древнѣйшихъ и позднѣйшихъ временъ, вырытыя въ окрестностяхъ, выпуклыя изображенія на плоскихъ плитахъ сженой глины, которыя даютъ поводъ къ тому, что древнимъ Вольскимъ хотятъ приписать особенный стиль.
   Въ музеѣ этомъ находятся и разныя другія рѣдкости. Я замѣтилъ два китайскихъ ящичка съ тушью; на стѣнкахъ одного изъ нихъ было изображено все производство шелковичныхъ червей, на другомъ -- обработка рису, и то, и другое чрезвычайно наивно схваченное и отчетливо обработанное. Ящичекъ, также какъ и обертка его, замѣчательно красивы и могутъ вполнѣ быть выставлены на показъ въ библіотекѣ Пропаганды на ряду съ похваленной уже мною книгой.
   Безъ сомнѣнія неизвинительно, что имѣя это сокровище такъ близко отъ Рима, его не посѣщаютъ чаще. Впрочемъ, неудобство каждой поѣздки въ этихъ мѣстахъ и сила римскаго магическаго круга могутъ служить тому оправданіемъ. Когда мы шли къ постоялому двору, то нѣкоторыя женщины, сидѣвшія передъ дверьми своихъ домовъ, зазывали насъ, спрашивая, не желаемъ ли мы купить древностей? И когда мы жадно ухватились за это предложеніе, онѣ притащили старыхъ котловъ, угольныхъ щипцовъ и прочей дрянной домашней утвари, помирая со смѣху, что насъ провели. Когда же мы разсердились на это, то проводникъ опять уладилъ все дѣло, увѣривъ насъ, что здѣсь введена обычаемъ эта шутка и что всѣ иностранцы должны заплатить эту дань.
   Пишу я это на очень плохомъ постояломъ дворѣ и не чувствую ни силы, ни охоты продолжать далѣе, а потому отъ души желаю вамъ покойной ночи!

-----

Фонди, 23 февраля.

   Въ три часа утра мы были уже въ пути. На разсвѣтѣ, мы находились на Понтійскихъ болотахъ, которыя совсѣмъ не имѣютъ такого плохаго вида, какъ о нихъ обыкновенно разсказываютъ въ Римѣ. Хотя мимоѣздомъ и нельзя судить о такомъ крупномъ и обширномъ предпріятіи, какъ предполагаемое осушеніе болотъ, но все-таки мнѣ кажется, что работы, предположенныя папою, достигнутъ по крайней мѣрѣ большею частью желаемыхъ результатовъ. Это -- широкая долина, которая тянется съ сѣвера къ югу съ небольшимъ наклоненіемъ, на востокъ къ торамъ -- слишкомъ низменная, на западъ же къ морю -- слишкомъ возвышенная.
   На всемъ протяженіи ея, по прямой линіи, возстановлена древняя via Арріа, по правой сторонѣ которой проведенъ главный каналъ, куда медленно стекаетъ вода: чрезъ это почва съ правой стороны къ морю осушается и становится годною для обработки. На всемъ протяженіи, которое можетъ обнять взоръ, земля эта, за исключеніемъ нѣкоторыхъ мѣстъ, лежащихъ слишкомъ низменно, воздѣлана или могла бы быть воздѣлана, если бы только нашлись арендаторы.
   Съ лѣвою стороною, прилегающею къ горамъ, уже труднѣе справиться. Хотя и проведены подъ шоссе поперечные каналы въ главный, но такъ какъ почва понижается къ горамъ, то этимъ способомъ ее нельзя освободить отъ воды. Говорятъ, что предполагаютъ провести другой каналъ, вдоль горъ. Большія пространства, преимущественно по направленію къ Террачино, покрыты ивами и тополями.
   Почтовая станція состоитъ просто изъ длинной хижины, крытой соломой. Тишбейнъ срисовалъ ее и въ награду за это наслаждался удовольствіемъ, какимъ только онъ вполнѣ умѣетъ наслаждаться. На высушенной почвѣ отвязалась бѣлая лошадь и, пользуясь своей свободой, подобно лучу свѣта, скакала взадъ и впередъ по темной землѣ. Это было дѣйствительно чудесное зрѣлище, особенно интересное по возбужденному имъ восторгу Тишбейна.
   Тамъ, гдѣ прежде находилось мѣстечко Меца, папа велѣлъ соорудить большое и красивое зданіе, которое обозначило бы средоточіе равнины. Видъ его увеличиваетъ надежду и довѣріе ко всему предпріятію. Подъ этими впечатлѣніями мы продолжали подвигаться впередъ, оживленно бесѣдуя и хорошо помня предостереженіе, что на этомъ пути не слѣдуетъ засыпать. Дѣйствительно, голубой туманъ, уже и въ это время года носившійся на извѣстной высотѣ надъ землей, напоминалъ намъ о близости вреднаго слоя атмосферы. Тѣмъ пріятнѣе и желаннѣе было для насъ гористое мѣстоположеніе Террачино. Едва успѣли мы на него порадоваться, какъ увидѣли тутъ уже передъ собою море. По другой же сторонѣ горы передъ нами предстала картина новой растительности. Индійскія смоковницы выгоняли свои большіе, сочные и широкіе листы между низкими, сѣрозелеными миртами, среди желтозеленыхъ гранатныхъ деревьевъ и блѣднозеленыхъ вѣтвей оливъ. По дорогѣ мы встрѣчали новые, еще никогда не видѣнные нами цвѣты и кустарники. Нарцизы и адонисъ цвѣли на лугахъ. Море остается нѣкоторое время справа, известковыя же скалы лежатъ по близости налѣво. Онѣ составляютъ продолженіе Апеннинскихъ горъ, тянущихся сюда отъ Тиволи и примыкающихъ къ морю, отъ котораго онѣ отдѣлены сначала Кампанья-ди-Рома, потомъ Фраскатійскими, Альбанійскими и Веллетрійскими вулканами, и, наконецъ, Понтійскими болотами. Монте Чирчелло, мысъ противъ Террачино, которымъ замыкаются Понтійскія болота, вѣроятно также состоитъ изъ ряда известковыхъ скалъ.
   Мы удалились отъ моря и въѣхали въ прелестную равнину Фонди. Это небольшое пространство плодородной и воздѣланной земли, охваченное не слишкомъ суровыми горами, должно привѣтливо улыбаться всякому. Большая часть апельсиновъ еще висятъ на деревьяхъ, хлѣба зеленѣютъ, особенно пшеница; по полю растутъ оливы; городокъ лежитъ на заднемъ планѣ. Между всѣмъ этимъ выдается пальмовое дерево, которое мы привѣтствовали. Однако довольно на этотъ вечеръ! Простите болтливому перу! Предметовъ слишкомъ много, стоянки слишкомъ плохи, а желаніе мое передать кое-что бумагѣ тѣмъ не менѣе велико. Мы прибыли сюда съ наступленіемъ ночи -- и пора уже на покой.

-----

Санта-Агата, 24 февраля.

   Мнѣ приходится въ холодной комнатѣ дать отчетъ о прекрасномъ днѣ. Только что разсвѣло, когда мы выѣхали изъ Фонди, и насъ тутъ же привѣтствовали померанцы, свѣшивавшіеся изъ-за стѣнъ, по обѣимъ сторонамъ дороги. Деревья такъ обременены плодами, какъ только можно себѣ представить. Сверху молодая листва желтоватая, внизу же и въ серединѣ -- самая сочная и зеленая. Миньона была права, когда ее тянуло сюда.
   Потомъ мы ѣхали черезъ отлично вспаханныя и воздѣланныя поля пшеницы, засаженныя на извѣстномъ пространствѣ масличными деревьями. Вѣтеръ колыхалъ ихъ и выставлялъ наружу серебристую нижнюю сторону листьевъ; вѣтки гнулись легко и красиво. Было сѣрое утро; сильный сѣверный вѣтеръ обѣщалъ совершенно разогнать всѣ облака.
   Потомъ дорога потянулась вдоль по долинѣ, между каменистыми, но хорошо обработанными полями, покрытыми ярко-зелеными всходами. Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ виднѣлись просторныя, круглыя вымощенныя пространства, обнесенныя низенькими стѣнами: здѣсь обмолачиваютъ жатву, не увозя ее домой въ снопахъ. Долина становилась уже, дорога шла въ гору; по обѣимъ сторонамъ возвышались голыя известковыя скалы. Буря все сильнѣе бушевала намъ вслѣдъ. Шелъ градъ, который очень медленно таялъ.
   Нѣкоторыя стѣны древнихъ зданій поразили насъ сѣтчатообразной постройкой. Возвышенныя мѣста скалисты, но засажены масличными деревьями, вездѣ гдѣ только находится малѣйшій клочекъ земли, годный для ихъ произрастанія. Послѣ этого мы ѣхали по равнинѣ, поросшей оливами, а затѣмъ проѣхали черезъ городокъ. Мы находили въ стѣнахъ, окружившихъ сады, вмурованные алтари, древніе надгробные камни и разнаго рода обломки, затѣмъ отлично сложенные нижніе этажи древнихъ дачныхъ домовъ, теперь уже засыпанные землею и поросшіе рощами оливъ. Потомъ мы увидѣли Везувій съ облакомъ дыма надъ вершиною.
   Мола-ди-Гаэта также привѣтствовало насъ роскошнѣйшими померанцовыми деревьями. Мы пробыли здѣсь нѣсколько часовъ. Бухта передъ городкомъ представляетъ прелестнѣйшій видъ; море доходитъ до самаго города. Если слѣдить глазомъ по правому берегу, покуда достигнешь до Pöra полумѣсяца, то тамъ на скалѣ, въ умѣренномъ отдаленіи, видна крѣпость Гаэта, Лѣвый изгибъ простирается гораздо далѣе; сначала виденъ рядъ горъ, потомъ Везувій, потомъ острова. Искіа лежитъ почти противъ середины.
   Здѣсь у берега я нашелъ первыя астеріи (морскія звѣзды) и ехины (морскіе ежи), принесенные волнами, также красивый зеленый листъ вродѣ тончайшей веленевой бумаги, потомъ замѣчательные валуны, преимущественно обыкновенные известняки, но также и серпентинъ, яшму, кварцъ, кремнистую брекчію, гранитъ, порфиръ, мраморы стекловатики зеленаго и голубого цвѣта. Послѣднія изъ упомянутыхъ каменныхъ породъ едва ли мѣстнаго происхожденія. Вѣроятно это обломки древнихъ зданій, и мы видимъ, какъ волна передъ нашими глазами играетъ красотами древняго міра. Мы охотно помедлили здѣсь и забавлялись характеромъ жителей, которые вели себя почти какъ дикіе. Удаляясь отъ Молы, постоянно имѣешь передъ собою прелестный видъ, хотя море и скрывается отъ глазъ. Въ послѣдній разъ оно показывается въ видѣ хорошенькой бухты, срисованной нами. Затѣмъ слѣдуютъ хорошія плодородныя поля, огороженныя алоями. Мы увидѣли водопроводъ, тянувшійся отъ горъ къ какимъ-то неузнаваемымъ развалинамъ.
   За этимъ слѣдуетъ переправа черезъ рѣку Гарильяно. Потомъ путь идетъ по довольно плодородной мѣстности къ горамъ. Ничего замѣчательнаго. Наконецъ, появляется первый вулканическій холмъ пепла. Тутъ начинается большая, роскошная страна горъ и лощинъ, надъ которой подъ конецъ возвышаются снѣжныя вершины. На ближайшей возвышенности -- растянутый городъ, пріятно бросающійся въ глаза. Въ долинѣ расположена Санта-Агата, большая гостинница, гдѣ горѣлъ яркій огонь въ каминѣ, устроенномъ на подобіе кабинета. Несмотря на это, наша комната холодна. Въ ней нѣтъ оконъ, а только ставни -- и я спѣшу ихъ запереть.

-----

Неаполь, 25 февраля.

   Наконецъ и сюда прибыли мы благополучно и при хорошихъ предзнаменованіяхъ. О дорогѣ за послѣдній день скажу только слѣдующее: изъ Сантъ-Агаты мы выѣхали съ восходомъ солнца; вѣтеръ сильно дулъ намъ вслѣдъ и этотъ нордъостъ продолжался цѣлый день. Только послѣ обѣда разогналъ онъ тучи. Мы страдали отъ холоду.
   Дорога наша пролегала опять по вулканическимъ холмамъ, гдѣ замѣчалъ я уже мало известковыхъ скалъ. Наконецъ достигли мы равнины Капуи, гдѣ остановились обѣдать. Послѣ обѣда передъ нами открылось прекрасное, ровное поле. Широкое шоссе пролегаетъ между зелеными полями пшеницы, которая разстилается, какъ коверъ, и уже въ пядень вышиною. Тополи посажены рядами на поляхъ; онѣ высоко подымаютъ свои вѣтви, и по нимъ вьется виноградъ. Такъ продолжается до самаго Неаполя. Почва чистая, рыхлая и хорошо обработанная. Виноградныя лозы необыкновенно крѣпки и высоки; усики ихъ, подобно сѣтямъ, перебрасываются отъ тополя къ тополю.
   Везувій оставался у насъ все время слѣва; онъ сильно дымилъ, и я внутренно радовался, что вижу наконецъ собственными глазами это замѣчательное явленіе. Небо все болѣе расчищалось, и наконецъ солнце жарко пригрѣло наше тѣсное, катящееся жилище. Мы приближались къ Неаполю при совершенно чистой, свѣтлой атмосферѣ -- и очутились дѣйствительно въ иной странѣ. Зданія съ плоскими крышами свидѣтельствуютъ объ другомъ климатѣ; внутри они должны быть не особенно привѣтливы. Здѣсь все живетъ на улицѣ и сидитъ на солнцѣ, покуда оно свѣтитъ. Неаполитанецъ считаетъ себя обладателемъ рая и имѣетъ о сѣверныхъ странахъ самое печальное представленіе: "Sempre neve, case di legno, gran ignoranza, ma danari assai". Въ такой картинѣ представляютъ они себѣ наше состояніе! Въ назиданіе всѣхъ нѣмецкихъ народностей, вотъ что значитъ въ переводѣ эта характеристика: "Всегда снѣгъ, деревянные дома, большое невѣжество, но денегъ довольно".
   Самъ Неаполь встрѣчаетъ насъ весело, свободно и оживленно; безчисленное множество народа снуетъ туда и сюда. Король на охотѣ, королева въ интересномъ положеніи -- и, значитъ, все обстоитъ какъ нельзя благополучнѣе.

-----

Неаполь, 26 февраля.

   Alla Locanda del Sgr. Mariconi al Largo del Castello. Съ этой, текъ весело и такъ великолѣпно звучащей надписью найдутъ насъ здѣсь письма со всѣхъ четырехъ странъ свѣта. Въ окрестности большого замка, стоящаго на берегу моря, разстилается большое пространство, которое называютъ не площадью, а ширью (largo), хотя оно и окружено со всѣхъ сторонъ домами. Вѣроятно названіе это осталось за нимъ еще съ тѣхъ поръ, какъ оно было неогороженнымъ полемъ. Здѣсь на одной изъ сторонъ выступаетъ большой угловой домъ -- и мы заняли просторный угловой залъ, откуда представляется свободный и веселый видъ на вѣчно оживленную площадь. Снаружи желѣзный балконъ тянется подъ нѣсколькими окнами и даже огибаетъ уголъ. Оттуда просто не ушелъ бы, если бы рѣзкій вѣтеръ не давалъ себя слишкомъ сильно чувствовать.
   Залъ весело разукрашенъ, въ особенности потолокъ, арабески котораго, въ сотняхъ отдѣленій, возвѣщаютъ уже близость Помпеи и Геркуланума. Все это было бы прекрасно; но тутъ не видно никакого очага, никакого камина, а февраль и здѣсь вступаетъ въ свои права. Мнѣ сильно хотѣлось обогрѣться.
   Мнѣ принесли треножникъ, настолько высокій, что надъ нимъ удобно было держать руки. На немъ былъ прикрѣпленъ плоскій тазъ, въ которомъ лежали нѣжные, раскаленные уголья, очень гладко покрытые золою. Только тутъ нужно быть бережливымъ, какъ мы уже и научились тому въ Римѣ. Время отъ времени ручкою ключа осторожно снимаютъ верхній слой золы, такъ что часть угольевъ опять приходитъ въ соприкосновеніе съ воздухомъ. Если же захотѣть нетерпѣливо разворотить всѣ уголья, то на минуту получится болѣе тепла, но весь жаръ скоро истощится, такъ что тазъ приходится наполнять вторично, по уплатѣ извѣстной суммы.
   Я чувствовалъ себя не совсѣмъ хорошо и, конечно, желалъ бы большихъ удобствъ. Плетенка изъ камыша служила защитою отъ вреднаго вліянія каменнаго пола; шубы здѣсь не приняты -- и я рѣшился надѣть матросскій плащъ, который мы захватили съ собою ради шутки; онъ мнѣ оказалъ большія услуги, особенно когда, надѣвъ его, я обвязалъ себя веревкою отъ сундука, причемъ долженъ былъ казаться очень смѣшнымъ, какъ что-то среднее между матросомъ и капуциномъ. Тишбейнъ, вернувшись отъ друзей, къ которымъ онъ ходилъ, не могъ удержаться отъ смѣха.

----

Неаполь, 27 февраля.

   Вчера я отдыхалъ цѣлый день, чтобъ переждать (маленькое нездоровье, которое чувствовалъ. Сегодня мы роскошествовали и провели время въ созерцаніи великолѣпнѣйшихъ предметовъ. Что бы ни говорили, ни разсказывали, ни рисовали дѣйствительность представляетъ больше всего этого! Что за берега, бухты, заливы морскіе, Везувій, городъ, предмѣстья, замки, увеселительныя мѣста!
   Вечеромъ мы ходили также въ гротъ Позилиппо, именно въ то время, когда заходящее солнце бросало свои лучи съ противоположной стороны. Я простилъ всѣмъ, кто сходитъ съ ума по Неаполѣ, и съ умиленіемъ вспоминалъ отца моего, сохранившаго неизгладимое впечатлѣніе особенно отъ тѣхъ предметовъ, которые я видѣлъ сегодня въ первый разъ. И подобно тому, какъ говорятъ про человѣка видѣвшаго привидѣніе, что онъ уже никогда болѣе не можетъ быть веселъ, такъ точно можно было бы сказать и про него, наоборотъ, что онъ никогда не могъ быть вполнѣ несчастливъ, потому что воспоминанія его постоянно возвращались къ Неаполю. Я по своей манерѣ совершенно притихъ и только широко, широко раскрываю глаза, когда что-нибудь покажется мнѣ уже черезчуръ необыкновеннымъ.

-----

Неаполь, 28 февраля.

   Сегодня мы посѣтили Филиппа Гакерта, знаменитаго ландшафтнаго живописца, который пользуется исключительнымъ довѣріемъ и особенною милостью короля и королевы. Ему отвели одинъ изъ флигелей дворца Франкавилла, который онъ меблировалъ съ художественнымъ вкусомъ и гдѣ живетъ спокойно. Это чрезвычайно основательный и умный человѣкъ, который умѣетъ пользоваться жизнью при неустанномъ трудолюбіи.
   Потомъ мы ходили къ морю и смотрѣли, какъ вытаскивали изъ волнъ различную рыбу и причудливыя фигуры. День былъ великолѣпный, трамонтане136) сносенъ.

-----

Неаполь, 1 марта.

   Уже и въ Римѣ меня заставили нѣсколько измѣнить моему упрямству, отшельническому настроенію и сдѣлаться общительнѣе, нежели я того желалъ. Конечно, кажется очень страннымъ, если ѣздитъ кто-нибудь по свѣту для того, чтобы уединяться. Я и здѣсь не могъ устоять противъ князя Вальдекскаго, который самымъ искреннимъ образомъ приглашалъ меня, и своимъ положеніемъ и вліяніемъ можетъ доставить мнѣ доступъ ко многому хорошему. Едва мы пріѣхали въ Неаполь, гдѣ онъ находится уже нѣкоторое время, какъ онъ прислалъ просить насъ ѣхать съ нимъ въ Поццуоли и прилежащія окрестности. Я уже сегодня помышлялъ о Везувіѣ; но Тишбейнъ подстрекаетъ меня къ той поѣздкѣ, которая, и сама по себѣ уже пріятная въ такую отличную погоду, обѣщаетъ намъ много удовольствія и пользы въ обществѣ такого достойнаго и образованнаго князя. Къ тому же мы еще въ Римѣ видѣли одну прекрасную даму и ея мужа, неразлучныхъ съ княземъ. Они также должны участвовать въ этой поѣздкѣ -- и можно ожидать всего пріятнаго.
   Уже и по прежнимъ бесѣдамъ я нѣсколько знакомъ съ этимъ благороднымъ обществомъ. При нашемъ первомъ знакомствѣ, князь спросилъ меня, чѣмъ я теперь занимаюсь -- и моя "Ифигенія" была такъ жива въ моей памяти, что я въ тотъ же вечеръ съумѣлъ довольно подробно разсказать ее. Ее одобрили; но мнѣ однако показалось, что отъ меня ожидали чего-нибудь болѣе оживленнаго и страстнаго.

-----

Вечеромъ.

   Трудно было бы дать отчетъ о нынѣшнемъ днѣ. Кто не испытывалъ, какъ и поверхностное чтеніе книги, неудержимо влекущей впередъ, имѣло на всю его жизнь сильнѣйшее вліяніе и производило такое опредѣленное впечатлѣніе, которое почти не измѣнялось впослѣдствіи, при вторичномъ чтеніи и болѣе серьезномъ вниманіи? Такъ было со мною нѣкогда относительно "Саконталы". Не случается ли съ нами того же и по отношенію къ замѣчательнымъ людямъ? Поѣздка водою до Поццуоли, экскурсіи на твердой землѣ, веселыя прогулки по чудеснѣйшей мѣстности въ мірѣ. Подъ чистѣйшимъ небомъ самая невѣрная почва. Поруганные и печальные обломки невообразимаго благосостоянія. Кипящія воды, расщелины, испаряющія сѣру, твердыя горы, враждебныя всякой растительности, отвратительныя голыя пространства, а въ концѣ концовъ все-таки вѣчно роскошная растительность, цѣпляющаяся вездѣ, гдѣ только можетъ, возвышающаяся надо всѣмъ вымершимъ, вокругъ озеръ и ручьевъ, и даже превосходнѣшій дубовый лѣсъ, утвердившійся на спускѣ въ одинъ изъ древнихъ кратеровъ.
   Всѣ эти впечатлѣнія кидаютъ васъ туда и сюда среди явленій природы и событій жизни народовъ. Хочешь думать -- и чувствуешь себя неспособнымъ къ тому. Между-тѣмъ живое продолжаетъ себѣ весело жить, что дѣлало и наше общество: образованныя особы, принадлежащія свѣту и его обычаямъ, но притомъ уже испытавшія предостерегающіе удары строгой судьбы и вслѣдствіе ихъ наклонныя къ размышленіямъ. Прибавьте къ этому возможность нестѣсняемаго ничѣмъ взгляда на землю, море и небо, привлекаемаго однако назадъ близостью любезной, молодой дамы, привыкшей и любящей принимать поклоненіе.
   Но и среди всего этого упоенія, я не преминулъ кое-что замѣтить. При дальнѣйшихъ описаніяхъ мѣстная карта и бѣглый рисунокъ Тишбейна будутъ служить лучшимъ пособіемъ; сегодня же я не въ состояніи рѣшительно ничего болѣ прибавить.

-----

Неаполь, 2 марта.

   Если бы и еще нѣсколько Везувіевъ находилось здѣсь въ сосѣдствѣ, то все-таки невозможно было бы обвинять неаполитанцевъ за то, что ни одинъ изъ нихъ не хочетъ покидать своего города и что поэты ихъ воспѣваютъ благоденствіе здѣшней мѣстности крайне гиперболически. Здѣсь совсѣмъ не опоминается о Римѣ: по отношенію къ здѣшней открытой мѣстности, столица міра въ Тибрской лощинѣ представляется старымъ, дурно-расположеннымъ монастыремъ.
   Морская и корабельная жизнь представляютъ здѣсь также нѣчто совершенно новое. Вчера отплылъ въ Палермо фрегатъ подъ чистымъ, сильнымъ трамонтане. Этотъ разъ онъ вѣроятно провелъ въ пути не болѣе тридцати шести часовъ. Съ какимъ томительнымъ желаніемъ смотрѣлъ я вслѣдъ за надутыми парусами, когда корабль проходилъ между Капри и Капо-Минерва и наконецъ исчезъ! Если смотрѣть такъ на отъѣздъ кого-нибудь любимаго, то можно умереть отъ тоски. Теперь дуетъ сирокко; когда вѣтеръ будетъ сильнѣе, то волны порядочно разыграются около гавани.
   Сегодня, по случаю пятницы, было большое катанье знати, гдѣ каждый выставляетъ на показъ свои экипажи, но въ особенности лошадей. Невозможно видѣть что-либо изящнѣе этихъ животныхъ здѣсь: въ первый разъ въ жизни сердце мое радуется, глядя на нихъ.

----

Неаполь, 3 марта.

   2-го марта я всходилъ на Везувій, хотя въ пасмурную погоду и когда вершина была затянута облаками. Я ѣхалъ въ гору до Резины; далѣе поднимался на лошакѣ, между виноградниками; потомъ пѣшкомъ по лавѣ семьдесятъ перваго года, которая уже покрывается мелкимъ, но крѣпкимъ мохомъ, затѣмъ -- вдоль потока лавы. Хижина пустынника 127) осталась у меня влѣво на высотѣ. Далѣе я взбирался по горѣ пепла, что очень тяжело. Двѣ трети этой вершины были покрыты облаками. Наконецъ мы добрались до стараго, теперь уже засыпавшагося кратера и нашли новую лаву -- двухмѣсячную, двухнедѣльную и даже немного пятидневной, уже остывшей. Мы перешли черезъ нее, взбираясь на недавно поднявшійся вулканическій холмъ. Онъ дымилъ со всѣхъ концовъ. Дымъ тянуло отъ насъ въ сторону, и я захотѣлъ подойти къ кратеру. Мы сдѣлали шаговъ пятьдесятъ въ дыму, когда онъ сталъ до такой степени густъ, что я едва могъ видѣть свои башмаки. Держаніе передъ собою платка нисколько не помогло; проводникъ также исчезъ изъ моихъ глазъ; наконецъ шаги по разбросаннымъ кусочкамъ лавы становились невѣрны -- и я счелъ лучшимъ вернуться и отложить зрѣлище до другого дня, когда погода будетъ яснѣе и дымъ уменьшится. Между тѣмъ я уже узналъ, какъ плохо дышется въ такой атмосферѣ.
   Впрочемъ, гора была совершенно тиха: не было ни пламени, ни шуму, ни выбрасыванья камней, продолжавшихся все послѣднее время. Я ее теперь только рекогносцировалъ, чтобы формально осадить, какъ только будетъ хорошая погода..
   Роды лавы, которую я находилъ, были, большею частью, уже знакомы мнѣ. Но я открылъ феноменъ, показавшійся мнѣ замѣчательнымъ, и который я хочу ближе изслѣдовать, о которомъ хочу справиться у знатоковъ и собирателей. Это -- сталактитовидная оболочка вулканическаго горнила, которая образовалась нѣкогда въ видѣ свода, теперь же вскрылась и торчитъ изъ стараго уже сравнявшагося кратера. Этотъ крѣпкій, сѣроватый, сталактитовидный камень кажется мнѣ образовавшимся посредствомъ сублимированія тончайшихъ вулканическихъ испареній, безъ содѣйствія сырости и безъ расплавливанія. Это даетъ поводъ къ дальнѣйшимъ соображеніямъ.
   Сегодня, 3-го марта, небо пасмурно, и дуетъ сирокко: благопріятная погода для почтоваго дня.
   Я уже довольно насмотрѣлся здѣсь на крайне смѣшанный людъ, прекрасныхъ лошадей и необыкновенныхъ рыбъ.
   О мѣстоположеніи города и его прелестяхъ, которыя были такъ часто описаны и восхвалены, я не скажу ни слова. "Vedi Napoli е poi muori!" говорятъ здѣсь. "Взгляни на Неаполь -- и умри!"

-----

   При этомъ прилагаю нѣсколько сжатыхъ отчетовъ о пребываніи моемъ здѣсь, а также и закопченный на углу конвертъ вашего послѣдняго письма, въ доказательство того, что оно было со мною на Везувіѣ. Но я не долженъ ни во снѣ, ни на яву представляться вамъ окруженнымъ опасностями. Будьте увѣрены, что тамъ, куда я иду, не болѣе опаснаго, чѣмъ на шоссе къ Бельведеру. Земля вездѣ Господня! можно сказать при этомъ случаѣ. Я не ищу приключеній ни ради излишней смѣлости, ни ради оригинальности; но такъ какъ я большею частью спокоенъ и очень быстро схватываю особенности каждой вещи, то могу болѣе дѣлать и на большее отваживаться, нежели другой. Въ Сицилію ѣхать не представляетъ никакой опасности. Нѣсколько дней тому назадъ фрегатъ отплылъ въ Палермо при благопріятномъ нордъ-остѣ. Онъ оставилъ Капри вправо и вѣроятно совершилъ путь въ тридцать шесть часовъ. Да и на той сторонѣ также въ дѣйствительности оказывается совсѣмъ не такъ опасно, какъ любятъ обыкновенно представлять себѣ въ отдаленіи.
   Землетрясеніе совсѣмъ не чувствуется теперь въ нижней части Италіи; въ верхней же были намедни повреждены Римини и близъ лежащія мѣстечки. Что за странно-причудливое явленіе! Здѣсь же говорятъ о немъ, какъ у насъ о вѣтрѣ и погодѣ, а въ Тюрингіи о пожарахъ.
   Меня радуетъ, что вы дружитесь съ новой обработкой "Ифигеніи"; мнѣ было бы еще пріятнѣе, если бы разница сдѣлалась для васъ ощутительнѣе. Я знаю, что я изъ нея сдѣлалъ, и смѣю объ этомъ говорить, потому что могъ бы повести это еще далѣе. Если наслажденіе хорошимъ составляетъ радость, то большую даетъ пользованіе лучшимъ, а въ искусствѣ -- самое лучше достаточно хорошо.

-----

Неаполь, 5 марта.

   Второе воскресенье поста мы употребили на странствованія изъ церкви въ церковь. Какъ въ Римѣ все совершается въ высшей степени серьезно, такъ здѣсь все дѣлается весело и бодро. Неаполитанскую школу живописи можно тоже понять только въ Неаполѣ. Здѣсь видишь съ удивленіемъ цѣлый фасадъ церкви разрисованный сверху и до низу: надъ дверями изображенъ Христосъ, изгоняющій изъ храма покупщиковъ и продавцевъ, которые -- свѣжіе и изящные -- испуганно спѣшатъ съ лѣстницы по обѣимъ сторонамъ двери. Внутри другой церкви мѣсто надъ входомъ богато изукрашено фресковой живописью, изображающей изгнаніе Иліодора. Лука Джіордано долженъ былъ, безъ сомнѣнія, работать поспѣшно, чтобы наполнять такія пространства. Также и каѳедра здѣсь не всегда возвышеніе для одной особы, какъ въ другихъ мѣстахъ, но иногда это -- цѣлая галлерея, и я видѣлъ прохаживавшагося по ней капуцина, который то съ одного, то съ другого конца ея укорялъ народъ въ его грѣховности. Чего тамъ только нельзя было наговорить!
   Но чего нельзя ни разсказать, ни описать -- это великолѣпія лунной ночи, какою мы наслаждались, бродя взадъ и впередъ по улицамъ, площадямъ, по Кіайа, обширнѣйшемъ мѣстѣ для прогулокъ, и потомъ по берегу моря. Духъ захватываетъ отъ чувства безконечности пространства. Помечтать такъ -- стоитъ труда.

-----

   Упомяну вкратцѣ, въ самыхъ общихъ чертахъ, объ отличномъ человѣкѣ, съ которымъ я познакомился на этихъ дняхъ. Это кавалеръ Филанджіери, извѣстный своимъ сочиненіемъ по законодательству128). Онъ принадлежитъ къ достойнѣйшимъ молодымъ людямъ, имѣющимъ въ виду счастье человѣчества и его разумную свободу. Въ его обращеніи виденъ воинъ, рыцарь и свѣтскій человѣкъ; но все это смягчаются выраженіемъ тонкаго нравственнаго чувства, разлитымъ по всей его особѣ и чрезвычайно привлекательно проглядывающимъ въ его словахъ и всей его манерѣ. Онъ также сердечно преданъ своему королю и его государству, хотя соглашается и не со всѣмъ, что дѣлается; но и его гнететъ страхъ передъ Іосифомъ Вторымъ. Образъ деспота, если даже онъ только витаетъ въ пространствѣ, уже страшенъ для благородныхъ людей. Онъ говорилъ со мною совершенно откровенно, высказывая, чего Неаполь можетъ бояться отъ Іосифа 12Э). Онъ охотно говоритъ о Монтескье, Беккаріи 13о), также о своихъ собственныхъ сочиненіяхъ, и все въ томъ же духѣ самыхъ лучшихъ намѣреній и искренняго молодого желанія дѣйствовать для добра. Ему можетъ быть около тридцати лѣтъ.
   Онъ познакомилъ меня вскорѣ съ старымъ писателемъ, въ неизмѣримой глубинѣ котораго эти новые итальянскіе друзья законовѣдѣнія почерпаютъ наслажденіе и назиданіе. Его зовутъ Іоаннъ Батиста Вико 131). Они предпочитаютъ его Монтескье. При бѣгломъ обзорѣ книги его, врученной мнѣ какъ святыня, мнѣ показалось, что въ ней заключаются пророческія предчувствія о добрѣ и правѣ, которыя нѣкогда настанутъ или должны бы настать, основанныя на серьезномъ пониманіи преданій и современной жизни. Хорошо, когда у народа есть такой прадѣдъ! Для нѣмцевъ Гамакъ современенъ будетъ служить подобнымъ же кодексомъ.

-----

Неаполь, 6 марта.

   Тишбейнъ, какъ вѣрный товарищъ, хотя и неохотно, сопровождалъ меня сегодня на Везувій. Ему, творцу-художнику, который постоянно занимается прекраснѣйшими человѣческими и животными формами и даже очеловѣчиваетъ, посредствомъ чувства и вкуса, самое безформенное, какъ скалы и ландшафты,-- ему должна показаться отвратительной такая ужасная, безобразная масса, вѣчно сама себя пожирающая и объявляющая войну всякому чувству прекраснаго.
   Мы ѣхали въ двухъ коляскахъ, потому что не надѣялись одни, безъ проводниковъ, протолпиться въ городской давкѣ. Ѣдущій не перестаетъ кричитъ: "дорогу! дорогу!" для того, чтобы ослы, носильщики дровъ или сору, коляски, катящія на встрѣчу, нагруженные или свободно прохаживающіеся люди, дѣти и старики остерегались бы, сторонились, и ѣзда продолжалась бы при этомъ безпрепятственно, крупной рысью.
   Уже дорога черезъ крайнія предмѣстья и сады указывала на нѣчто, принадлежащее царству Плутона. Такъ какъ давно не было дождя, то и вѣчно зеленые отъ природы листья, и всѣ крыши, плинтусы и все, что только представляло малѣйшую поверхность, было одинаково покрыто густымъ пепельно-сѣрымъ слоемъ пыли, такъ что только великолѣпное голубое небо и ярко сіявшее на немъ солнце удостовѣряли въ томъ, что странствуешь еще между живыми.
   У подножія крутого склона встрѣтили насъ два проводника, одинъ постарше, другой помоложе, оба -- здоровые малые. Одинъ изъ нихъ потащилъ на гору меня, а другой -- Тишбейна. Я говорю: потащили, потому что такой проводникъ опоясывается кожанымъ ремнемъ, за который держится путешественникъ, и такъ какъ его тянутъ вверхъ, то ему становится легче подниматься, съ помощью палки и ногъ.
   Взбираясь этимъ способомъ, мы достигли плоскости, надъ которой возвышается конусообразная гора, имѣя къ сѣверу развалины Соммы 132).
   Вся боль, произведенная усиліями при восхожденіи, вся усталось прошла, какъ отъ цѣлебной ванны, при одномъ взглядѣ на мѣстность, лежащую къ востоку, и мы немедленно стали обходить кругомъ вѣчно дымящей и выбрасывающей камни и золу конусообразной вершины. Покуда мѣсто дозволяло находиться въ достаточномъ отдаленіи, это доставляло великое, возвышающее душу зрѣлище. Сначала сильные раскаты грома раздавались изъ глубины жерла, потомъ тысячами взлетали на воздухъ большіе и маленькіе камни, окруженные облаками пепла. Большая часть изъ нихъ упадала обратно въ жерло. Другіе обломки, выбрасываемые въ сторону, падая на наружный склонъ конуса, производили странный шумъ: сначала бухались самые тяжелые и, припрыгивая, спускались по склону горы, издавая глухой шумъ, меньшіе трещали имъ вслѣдъ, и подъ конецъ сыпалась зола. Все это повторялось въ правильные промежутки времени, которые мы могли очень удобно измѣрить, спокойно считая.
   Но между Соммою и конусомъ горы пространство стало довольно тѣсно: уже нѣсколько камней упало вокругъ насъ, что дѣлало обходъ непріятнымъ. Тишбейнъ здѣсь на горѣ чувствовалъ себя еще болѣе не въ духѣ, такъ какъ это страшилище, мало того, что было безобразно -- становилось еще и опаснымъ.
   Но такъ какъ предстоящая опасность имѣетъ въ себѣ непремѣнно нѣчто привлекательное и вызываетъ въ человѣкѣ духъ противорѣчія, побуждающій его презирать ее, то и я скоро сообразилъ возможность взойти на конусъ горы въ промежутокъ между двумя изверженіями, добраться такъ до жерла и въ такіе же промежутки времени успѣть вернуться. Я совѣтовался объ этомъ съ проводниками, подъ нависшей скалою Соммы, гдѣ мы, безопасно расположившись, подкрѣплялись принесенными съ собою запасами. Младшій высказалъ рѣшимость выдержать со мною это смѣлое предпріятіе. Мы набили тульи своихъ шляпъ полотняными и шелковыми платками и стояли наготовѣ съ палками въ рукахъ, причемъ я держался за его поясъ.
   Еще маленькіе камни грохотали вокругъ насъ, еще сыпалась зола, когда сильный юноша уже влекъ меня вверхъ по раскаленнымъ валунамъ. Наконецъ мы очутились у огромнаго зѣва, дымъ котораго относило отъ насъ легкимъ вѣтеркомъ, оставляя въ то же время совершенно окутанною внутренность жерла, которое дымило изъ тысячи разщелинъ. Въ промежуткахъ между клубами дыма видны были тамъ и сямъ треснувшія стѣны скалъ. Видъ не былъ ни поучителенъ, ни пріятенъ; но именно потому, что ничего не было видно, мы замѣшкались, чтобы что-нибудь высмотрѣть. Спокойный счетъ былъ упущенъ изъ виду: мы стояли на острой окраинѣ передъ ужасной бездной. Вдругъ раздался громъ, и страшный зарядъ пролетѣлъ мимо насъ. Мы невольно нагнулись, точно будто это могло спасти насъ отъ падающихъ громадъ. Уже маленькіе камни сыпались на насъ, и мы, не разсудивъ того, что имѣемъ передъ собою промежутокъ, радуясь, что избѣжали опасности, вернулись къ подножію конуса еще подъ сыпавшеюся золою, которая порядочно посыпала наши шляпы и плечи.
   Радостно встрѣченный Тишбейномъ, побраненный имъ и ободренный, я могъ теперь спокойно посвятить особенное вниманіе древнѣйшей и новѣйшей лавѣ. Пожилой проводникъ могъ вѣрно указывать года ея появленія. Болѣе древняя была уже покрыта пепломъ и разровнена, новая же, особенно та, которая текла медленно, представляла странный видъ. Такъ какъ, подвигаясь впередъ, она тащила за собою нѣкоторое время массы, застывшія на ея поверхности, то онѣ должны были время отъ времени останавливаться; но все еще, влекомыя раскаленнымъ потокомъ, онѣ громоздились однѣ на другія и застывали причудливыми зубцами, гораздо страннѣе, нежели нанесенныя подобнымъ же образомъ другъ на друга льдины. Между этой расплавленной, необработанной массой находились также большія глыбы, которыя въ изломѣ совершенно походятъ на первозданныя горныя породы. Проводники говорили, что это -- древняя лава глубочайшихъ нѣдръ земли, которую гора выбрасываетъ иногда.
   На обратномъ пути нашемъ въ Неаполь мое вниманіе остановили маленькіе, одноэтажные, странно построенные домики, безъ оконъ, такъ что комнаты освѣщаются въ нихъ только дверью, выходящею на улицу. Отъ ранняго утра просиживаютъ обитатели передъ нею до поздней ночи, когда они удаляются наконецъ въ свои логовища.
   Городъ, какъ-то особенно шумный по вечерамъ, вызвалъ во мнѣ желаніе пробыть здѣсь нѣсколько времени, чтобы, по силѣ умѣнья, набросить эту оживленную картину. Врядъ ли мнѣ это удастся.

-----

Неаполь, 7 марта.

   И вотъ на этой недѣлѣ Тишбейнъ добросовѣстно показалъ и объяснилъ мнѣ значительную часть художественныхъ сокровищъ Неаполя. Онъ, какъ отличный знатокъ и живописецъ животныхъ, еще прежде обратилъ мое вниманіе на металлическую лошадиную голову во дворцѣ Колобрано. Мы сегодня туда отправились. Этотъ обломокъ художественнаго произведенія помѣщенъ какъ разъ противъ воротъ во дворѣ, въ нишѣ, надъ колодцемъ, и поражаетъ своимъ видомъ; какое же впечатлѣніе эта голова должна была производить, когда была соединена съ остальными членами въ одно цѣлое! Лошадь во всей своей величинѣ была гораздо больше, нежели тѣ, которыя на церкви Св. Марка; къ тому же голова эта, разсматриваемая здѣсь ближе и въ отдѣльности, тѣмъ яснѣе заставляетъ замѣтить свой характеръ и силу и удивляться имъ. Великолѣпная лобная кость, пышащія ноздри, настороженныя уши, дыбомъ стоящая грива! Мощно возбужденное, могучее созданіе!
   Мы обернулись, чтобы посмотрѣть на женскую статую, стоящую надъ въѣздными воротами въ нишѣ. Уже Винкельманъ считаетъ ее изображеніемъ танцовщицы, и дѣйствительно художницы эти въ живыхъ движеніяхъ разнообразнѣйшимъ образомъ представляли то, что творцы-мастера умѣли уловить и выразить въ формѣ неподвижныхъ нимфъ и богинь. Она чрезвычайно легка и прекрасна; голова была отбита, но опять удачно приставлена, причемъ ничто въ ней не повреждено, и статуя вообще заслуживала бы лучшаго мѣста.

-----

Неаполь, 9 марта.

   Сегодня я получилъ самыя милыя письма отъ 16-го февраля. Только продолжайте писать! Я уже хорошо распорядился промежутками почтъ; буду также поступать, если поѣду далѣе. Мнѣ кажется ужасно страннымъ читать въ такомъ отдаленіи, что друзья мои не собираются вмѣстѣ; а между тѣмъ очень часто нѣтъ ничего естественнѣе, какъ то, что люди не сходятся, живя такъ близко другъ отъ друга.
   Погода хмурится; она въ переходной порѣ: наступаетъ весна, и начнутся дождевые дни. Вершина Везувія еще не прояснилась съ тѣхъ поръ, какъ я былъ на ней. Послѣднія ночи ее видѣли нѣсколько разъ въ пламени. Теперь она опять успокоилась; ожидаютъ болѣе сильнаго изверженія.
   Бури на этихъ дняхъ показали намъ море во всемъ его величіи, такъ что можно было изучать волны въ ихъ достойныхъ размѣрахъ и Образахъ. Природа есть дѣйствительно единственная книга, представляющая на каждомъ листѣ великое содержаніе. Въ сравненіи съ этимъ, театръ не доставляетъ мнѣ уже болѣе никакого удовольствія. Во время поста здѣсь даютъ духовныя оперы, которыя не отличаются отъ свѣтскихъ ничѣмъ инымъ, кромѣ того, что между актами не вставлены балеты; это, впрочемъ, не мѣшаетъ имъ быть пестрыми до крайности. Въ театрѣ Санъ-Карло даютъ: "Разрушеніе Іерусалима Навуходоносоромъ". Мнѣ это представляется большимъ раёшнымъ ящикомъ: я вѣрно уже не гожусь для этихъ вещей.
   Сегодня мы были съ княземъ Вальдекскимъ на Капо-ди-Монте, гдѣ находится большое собраніе картинъ, монетъ и тому подобныхъ не красиво размѣщенныхъ, но драгоцѣнныхъ вещей. Въ настоящее время во мнѣ опредѣляются и устанавливаются многія традиціонныя понятія. Монеты, драгоцѣнные рѣзные камни, вазы, которыя доходятъ на сѣверъ въ отдѣльности, какъ и подрѣзанныя лимонныя деревья, имѣютъ совсѣмъ иной видъ здѣсь въ массѣ, гдѣ эти сокровища на своей почвѣ: тамъ, гдѣ произведенія искусства рѣдки, тамъ уже и сама рѣдкость ихъ придаетъ имъ цѣну: здѣсь же научаешься почитать только достойное.
   Теперь платятъ большія деньги за этрурскія вазы. И дѣйствительно, между ними попадаются красивые и превосходные экземпляры. Нѣтъ ни одного путешественника, который не желалъ бы пріобрѣсти себѣ что-либо въ этомъ родѣ. Здѣсь не такъ дорожатъ своими деньгами, какъ дома, и я самъ даже боюсь соблазниться.

-----

Неаполь, 9 Марта.

   Пріятно въ путешествіи, то, что даже и обыкновенныя вещи, вслѣдствіе новизны и нечаянности, получаютъ характеръ приключеній. Вернувшись съ Капо-ди-Монте, я сдѣлалъ еще вечерній визитъ Филанджіери, гдѣ я засталъ женщину, сидѣвшую на диванѣ около хозяйки дома. Внѣшность ея показалась мнѣ не гармонирующею съ безцеремоннымъ обращеніемъ, которому она отдавалась совершенно непринужденно. Въ легкомъ, полосатомъ, шелковомъ платьицѣ, съ странно убранною головою, маленькая, хорошенькая фигурка эта походила на модистку, которая, заботясь объ украшеніи другихъ, обращаетъ мало вниманія на свой собственный наружный видъ. Онѣ такъ привыкли получать плату за свою работу, что не могутъ понять возможности дѣлать что-нибудь даромъ для себя. Мой приходъ нисколько не помѣшалъ ея болтовнѣ, и она разсказывала цѣлый рядъ забавныхъ исторій, приключившихся съ нею за послѣдніе дни, или, лучше сказать, вызванныхъ ея взбалмошностью.
   Хозяйка дома хотѣла и меня втянуть въ разговоръ и заговорила о великолѣпномъ мѣстоположеніи Капо-ди-Монте и о его драгоцѣнностяхъ. Веселая бабенка подпрыгнула при этомъ и, ставши на ноги, оказалась еще милѣе прежняго. Она распрощалась, бросилась къ двери и сказала мнѣ мимоходомъ: "Филанджіери будутъ на этихъ дняхъ обѣдать у меня; я надѣюсь видѣть у себя также и васъ!" Прежде, чѣмъ я успѣлъ принять приглашеніе, ея уже не было. Тогда только я узналъ, что это была принцесса Сатріано, состоящая въ близкомъ родствѣ съ этимъ домомъ. Филанджіери были не богаты и жили прилично, но скромно. Въ такой же обстановкѣ я воображалъ себѣ и маленькую принцессу, тѣмъ болѣе, что въ Неаполѣ высокіе титулы не рѣдкость. Я замѣтилъ имя, день и часъ и не сомнѣвался, что въ должное время явлюсь, куда слѣдуетъ.

-----

Неаполь, 11 марта.

   Такъ какъ пребываніе мое въ Неаполѣ будетъ продолжаться не долго, то я сначала осмотрю отдаленнѣйшіе пункты; ближайшія окрестности при этомъ дадутся сами собой. Мы поѣхали съ Тишбейномъ въ Помпею. Направо и налѣво глазамъ нашимъ представлялись великолѣпные виды, хорошо уже знакомые намъ по многимъ ландшафтнымъ рисункамъ и представшіе теперь во всемъ своемъ блескѣ. Помпея приводитъ всякаго въ изумленіе своею тѣснотою и малыми размѣрами. Улицы узкія, хотя прямыя и съ тротуарами по сторонамъ, дома маленькіе, безъ оконъ, комнаты освѣщаются со двора и съ открытыхъ галлерей посредствомъ дверей. Даже и общественныя зданія: банкъ у городскихъ воротъ, храмъ, также вилла по близости -- все это похоже скорѣе на модели или кукольные шкафы, нежели на зданія. Но эти комнаты, ходы и галлереи очень живо разрисованы; стѣны -- однообразно: въ серединѣ обширный рисунокъ, который теперь почти весь облупился, на краяхъ и концахъ легкія и изящныя арабески, изъ которыхъ выступаютъ фигуры дѣтей и нимфъ, между тѣмъ какъ въ другихъ мѣстахъ изъ роскошныхъ гирляндъ цвѣтовъ выглядываютъ дикіе и ручные звѣри. И такимъ образомъ нынѣшнее совершенно разрушенное состояніе города, засыпаннаго нѣкогда камнями и золою, разграбленнаго потомъ расконщиками, указываетъ на такую любовь цѣлаго народа къ скульптурѣ и картинамъ, о какой нѣтъ понятія, къ какой нѣтъ ни сочувствія, ни потребности въ самомъ ревностномъ любителѣ. Когда сообразишь, какъ это мѣсто отдалено отъ Везувія, то становится непонятнымъ, чтобы покрывшая его вулканическая масса могла быть донесена сюда силою изверженія или порывомъ вѣтра; скорѣе можно предположить, что эти камни и зола носились нѣсколько времени въ воздухѣ въ видѣ тучи, пока, наконецъ, не спустились на это несчастное мѣсто.
   Чтобы нагляднѣе представить себѣ это событіе, нужно припомнить занесенное снѣгомъ горное селеніе. Пространство между строеніями и даже сами разрушенныя зданія занесены; но каменныя работы, можетъ быть, еще выглядывали тамъ и сямъ, когда раньше или позже холмъ этотъ былъ занятъ подъ виноградники. Вѣроятно иной владѣлецъ, раскапывая свой участокъ, снялъ значительную предварительную жатву. Многія комнаты были найдены пустыми, и въ углу одной изъ нихъ куча золы, гдѣ были запрятаны разная мелкая домашняя утварь и художественныя произведенія.
   Странное, полу-непріятное впечатлѣніе, произведенное этимъ мумизированнымъ городомъ, изгладилось въ насъ, когда мы ѣли простой обѣдъ, сидя недалеко отъ моря, въ бесѣдкѣ, принадлежащей небольшой гостиницѣ, и восхищались синевою неба, блескомъ моря и свѣтомъ, въ надеждѣ опять собраться здѣсь и вмѣстѣ порадоваться, когда это мѣстечко будетъ покрыто виноградными лозами.
   Когда мы приближались къ городу, мнѣ опять бросились въ глаза маленькіе дома, составляющіе совершенное подражаніе помпейскимъ. Мы испросили позволеніе взойти въ одинъ изъ нихъ и нашли его очень опрятно убраннымъ. Красивые, плетеные тростниковые стулья, комодъ, весь вызолоченный, украшенный пестрыми цвѣтами и налакированный; такимъ образомъ, послѣ столькихъ столѣтій, послѣ безчисленныхъ перемѣнъ, мѣстность эта внушаетъ своимъ жителямъ все тѣ же обычаи и нравы, наклонности и пристрастія.

-----

Неаполь, 12 марта.

   Сегодня я, наблюдая по своему обыкновенію, пробирался потихоньку по городу, отмѣчая многіе пункты для того, чтобы быть современемъ въ состояніи описать его; въ настоящее же время, къ сожалѣнію, я не могу сообщить ничего изъ замѣченнаго мною. Все указываетъ на то, что счастливая страна, съ избыткомъ удовлетворяющая главнымъ потребностямъ, воспитываетъ и людей счастливаго характера, могущихъ безъ печали ожидать, что завтрашній день принесетъ имъ то же, что принесъ нынѣшній, а потому и жить беззаботно. Минутное удовлетвореніе, умѣренное наслажденіе, преходящее страданіе, бодрое перенесеніе его! Вотъ милый примѣръ послѣдняго.
   Утро было холодное и сырое; передъ тѣмъ шелъ небольшой дождь. Я добрался до мѣста, гдѣ крупныя плиты мостовой казались чисто выметенными. Къ величайшему моему удивленію я увидѣлъ на этой совершенно ровной, гладкой землѣ множество оборванныхъ мальчиковъ, столпившихся въ кружокъ и протягивавшихъ руки надъ землею, точно грѣя ихъ. Сначала я принялъ это за шалость; но когда увидѣлъ совершенно серьезныя и спокойныя мины ихъ, какъ при удовлетворенной потребности, то старался, по возможности, допытаться причины своею догадливостью; но она не помогла мнѣ въ этомъ случаѣ. Поэтому я долженъ былъ спросить, что заставило этихъ обезьянокъ принять такія позы и что собрало ихъ въ этотъ правильный кружокъ?
   И вотъ я узналъ, что сосѣдній кузнецъ разогрѣвалъ здѣсь колесную шину, что дѣлается слѣдующимъ образомъ. Желѣзный обручъ кладутъ на землю и на него накладываютъ кружкомъ столько собранныхъ въ кучку дубовыхъ щепокъ, сколько считаютъ нужнымъ для того, чтобы размягчить его до надлежащей степени. Зажженное дерево сгораетъ, шину натягиваютъ на колесо, а золу осторожно сметаютъ. Маленькіе гуроны 133) тотчасъ же пользуются теплотою, сообщенною такимъ путемъ мостовой, и не двигаются съ мѣста, пока не воспользуются послѣднимъ остаткомъ тепла. Подобнаго довольства малымъ и подобнаго внимательнаго пользованія тѣмъ, что иначе пропало бы даромъ, встрѣчаются здѣсь безчисленные примѣры. Я нахожу въ этомъ народѣ самую оживленную и разумную промышленность, не ради богатства, но ради беззаботной жизни.

-----

Вечеромъ.

   Чтобы попасть въ назначенное время къ странной принцессѣ и чтобы не ошибиться домомъ, я взялъ наемнаго слугу. Онъ привелъ меня къ воротамъ большого дворца, и такъ какъ я не ожидалъ, чтобы у нея было такое великолѣпное жилище, то еще разъ какъ можно отчетливѣе, по складамъ повторилъ ему имя: онъ увѣрилъ меня, что я на мѣстѣ. Тутъ я нашелъ просторный дворъ, уединенный и тихій, опрятный и пустой, окруженный главнымъ и боковыми зданіями. Архитектура знакомая, веселая, неаполитанская, таковы же и цвѣта, въ которые все окрашено'. Передо мною большой порталъ и широкая, отлогая лѣстница. По обѣимъ сторонамъ ея вверхъ стояли въ рядъ лакеи въ дорогихъ ливреяхъ: они низко кланялись, когда я проходилъ мимо. Я казался себѣ султаномъ Виландовыхъ волшебныхъ сказокъ и ободрялъ себя его примѣромъ 134). Затѣмъ меня встрѣтили высшіе домашніе слуги, покуда наконецъ самый представительный изъ нихъ не отворилъ мнѣ двери въ большой залъ, который представлялъ собою такое же свѣтлое пространство, какъ и все прочее, но гдѣ тоже было совершенное отсутствіе людей. Подымаясь и спускаясь по лѣстницамъ, я замѣтилъ въ боковой галлереѣ, соразмѣрно съ прочимъ, роскошно приготовленный столъ, человѣкъ на сорокъ. Вошло свѣтское духовное лицо. Не спрашивая меня, кто я и откуда, человѣкъ этотъ обратился ко мнѣ, какъ къ знакомому, и заговорилъ о самыхъ общихъ предметахъ.
   Створчатыя двери отворились, чтобы впустить пожилого господина, и тотчасъ были заперты за нимъ. Духовное лицо отправилось къ нему на встрѣчу, я также: мы привѣтствовали его нѣсколькими вѣжливыми словами, на которыя онъ отвѣчалъ крикливыми, заикающимися звуками, такъ что я не могъ понять ни одного слова этого готентотскаго діалекта. Когда онъ сталъ у камина, духовное лицо удалилось къ окну, и я съ нимъ. Вошелъ осанистый бенедиктинецъ, въ сопровожденіи болѣе молодого собрата. Онъ также привѣтствовалъ хозяина и ему тоже было отвѣчено какимъ-то лаемъ, послѣ чего и онъ удалился къ намъ, къ окну. Духовные, принадлежащіе къ какому либо ордену, въ особенности изящно одѣтые, пользуются въ обществѣ особенными преимуществами: одежда ихъ указываетъ на смиреніе и отреченіе, въ то же время доставляетъ имъ рѣшительную сановитость. Они могутъ, не унижая себя, казаться покорными въ обращеніи, а потомъ, когда опять твердо становятся на ноги, имъ даже идетъ нѣкоторое самодовольство, такъ неохотно терпимое нами въ лицахъ всѣхъ другихъ сословій. Таковъ былъ и этотъ человѣкъ. Я спросилъ о Монте Кассино; онъ пригласилъ меня туда и обѣщалъ мнѣ самый лучшій пріемъ. Между тѣмъ залъ наполнился народомъ: тутъ были офицеры, придворные, бѣлое духовенство и даже нѣсколько монаховъ. Напрасно искалъ я какой-нибудь дамы, въ чемъ, повидимому, не должно было оказаться недостатка. Опять отворились и затворились створчатыя двери. Вошла старая дама, пожалуй еще старѣе перваго господина -- и присутствіе хозяйки дома вполнѣ убѣдило меня, что я нахожусь въ чужомъ дворцѣ, обитатели котораго совершенно меня не знаютъ. Уже понесли кушанья, и я держался около духовныхъ господъ, чтобы проскользнуть вмѣстѣ съ ними въ рай столовой, какъ вдругъ вошелъ Филанджіери съ своею супругою, извиняясь, что опоздалъ. Вслѣдъ затѣмъ и маленькая принцесса влетѣла въ залъ и направилась ко мнѣ, расточая на ходу присѣданія, поклоны и кивки.
   -- Это очень хорошо, что вы сдержали слово!-- воскликнула она.-- Садитесь за столъ около меня. Вы получите лучшіе кусочки. Погодите только. Я отыщу себѣ хорошенькое мѣсто; тогда сейчасъ же садитесь около меня.
   Приглашаемый такимъ образомъ, я слѣдовалъ за различными поворотами, которые она выдѣлывала, пока мы не добрались наконецъ до мѣста, гдѣ прямо противъ насъ сѣлъ бенедиктинецъ, а Филанджіери -- съ другой стороны около меня.
   -- Кушанье должно быть непремѣнно хорошо,-- сказала она: -- всѣ блюда постныя, но отборныя; на лучшее я буду вамъ указывать. Но теперь я должна позаботиться о попахъ. Терпѣть не могу я этихъ молодцовъ: они ежедневно выжимаютъ что нибудь изъ нашего дома. Лучше было бы проживать то, что имѣемъ, самимъ съ своими друзьями!
   Супъ былъ обнесенъ; бенедиктинецъ ѣлъ съ достоинствомъ.
   -- Прошу не стѣсняться, ваше высокопреподобіе!-- воскликнула Она.-- Не мала ли ложка? Я велю подать побольше: вы, господа, привыкли къ большимъ глоткамъ.
   Патеръ возразилъ, что въ ея княжескомъ домѣ все такъ превосходно устроено, что даже совершенно иные гости, чѣмъ онъ, были бы вполнѣ удовлетворены.
   Патеръ взялъ только одинъ пирожокъ; она же сказала ему, что ему слѣдовало бы взять полдюжины, такъ какъ онъ вѣдь знаетъ, что слоеное тѣсто довольно легко переваривается.
   Разсудительный человѣкъ взялъ еще пирожокъ, благодаря за милостивое вниманіе, причемъ сдѣлалъ видъ, что не разслышалъ злой шутки. Такъ и самое простое печенье давало ей поводъ изливать свою злобу: когда патеръ взялъ кусокъ его на вилку и положилъ на тарелку, слѣдомъ за нимъ слетѣлъ на нее и другой.
   -- Господинъ патеръ,-- воскликнула она: -- вотъ третій! Вы, кажется, хотите положить хорошій фундаментъ!
   -- Когда предлагаются такіе отличные матеріалы -- архитектору легко работать, возразилъ патеръ.
   И все продолжалось въ этомъ же тонѣ, который она прерывала только для того, чтобы добросовѣстно надѣлять меня лучшими кусочками.
   Я, между тѣмъ, говорилъ съ моимъ сосѣдомъ о самыхъ серьезныхъ вещахъ. Вообще я никогда не слыхалъ отъ Филанджіери ни одного пустого слова. Въ этомъ, какъ и во многомъ другомъ, онъ похожъ на нашего друга Георга Шлоссера,135) съ тою только разницею, что онъ, какъ неаполитанецъ и свѣтскій человѣкъ, обладаетъ болѣе мягкимъ характеромъ и болѣе обходительнымъ обращеніемъ.
   Все это время проказы моей сосѣдки не давали покоя духовному господину; особенно рыбы, подаваемыя въ формѣ мясныхъ блюдъ во время поста, доставляли ей нескончаемые поводы къ безбожнымъ и непристойнымъ замѣчаніямъ, въ особенности же къ тому, чтобы выхвалять пристрастіе къ мясу и одобрять, что можно по крайней мѣрѣ услаждаться видомъ его формы, если самая сущность подъ запрещеніемъ.
   Я замѣтилъ еще другія подобныя шутки, но не имѣю храбрости сообщить ихъ. Въ разговорѣ и изъ хорошенькихъ устъ онѣ еще могутъ быть сносны, но написанныя, онѣ мнѣ самому даже непріятны. И притомъ дерзкая удаль имѣетъ то свойство, что забавляетъ только въ данную минуту тѣмъ, что ставитъ въ тупикъ; сообщенная же въ разсказѣ, она является намъ оскорбительною и противною.
   Принесенъ былъ десертъ, и я боялся, что эти выходки будутъ продолжаться; но сосѣдка моя неожиданно обратилась ко мнѣ совершенно успокоенная и сказала:
   -- Пусть попы спокойно поглощаютъ сиракузкое! Мнѣ видно никакъ не удастся до смерти разсердить одного изъ нихъ, даже не удастся испортить имъ апетитъ. Давайте поговоримъ разумно! Что это за разговоръ былъ у васъ съ Филанджіери? Добрякъ, онъ слишкомъ много задаетъ себѣ хлопотъ. Я ему ужъ часто говорила: "когда вы издаете новые законы, то только заставляете насъ опять хлопотать о томъ, чтобы придумывать, какъихъ обойти; со старыми мы уже справились". Взгляните, какъ хорошъ Неаполь! Уже столько лѣтъ люди живутъ безпечные и довольные, и если только время отъ времени повѣсятъ одного изъ нихъ, то все остальное идетъ своимъ прекраснымъ путемъ.
   Затѣмъ она предложила мнѣ отправиться въ Сорренто, гдѣ у нея было большое имѣніе: дворецкій долженъ будетъ угостить меня тамъ лучшею рыбою и молочною телятиной (mungana). Она говорила, что горный воздухъ и очаровательные виды излечатъ меня отъ всякой философіи. Потомъ она пріѣдетъ туда сама -- и тогда не должно будетъ оставаться никакого слѣда отъ всѣхъ морщинъ, которыя я и безъ того слишкомъ рано допустилъ запечатлѣться на моемъ лицѣ. Мы вмѣстѣ поведемъ самую веселую жизнь.
   

Неаполь, 13 марта.

   Напишу и сегодня нѣсколько словъ, чтобы одно письмо нагоняло другое. Мнѣ хорошо живется, но я вижу менѣе, чѣмъ слѣдовало бы. Мѣстность эта располагаетъ къ лѣни и спокойной жизни; между-тѣмъ картина города мало по малу округляется въ моей головѣ.
   Въ воскресенье мы были въ Помпеѣ. Много бѣдствій было на свѣтѣ, но мало такихъ, которыя бы доставили потомкамъ такъ много наслажденія. Я врядъ ли знаю что-нибудь интереснѣе. Дома малы и тѣсны, но внутри всѣ очень красиво разрисованы. Городскія ворота замѣчательны; около нихъ находятся могилы. Тамъ есть могила одной жрицы, въ видѣ полукруглой скамьи съ каменной спинкой, на которой крупными буквами вырѣзана надпись. Черезъ спинку эту видны море и заходящее солнце. Великолѣпное мѣсто, достойное прекрасныхъ мыслей.
   Мы застали тамъ хорошее, веселое общество. Люди здѣсь вообще естественны и легкомысленны. Мы обѣдали въ Toppe дель'Аннунціата, неподалеку отъ моря. День былъ превосходнѣйшій, видъ на близлежащіе Кастель-а-Маре и Сорренто -- великолѣпенъ. Общество чувствовало себя такъ хорошо -- на своемъ мѣстѣ; нѣкоторые находили, что безъ вида моря невозможно было бы жить. Мнѣ же довольно и того, что я сохраняю образъ его въ душѣ, и при случаѣ я охотно вернусь опять въ горную страну. Къ счастью, тутъ находится очень хорошій ландшафтный живописецъ, который переноситъ на свои листы впечатлѣнія открытыхъ и роскошныхъ окрестностей. Онъ сработалъ уже кое-что и для меня.
   Произведенія Везувія я тоже уже хорошо изучилъ. Все становится инымъ, когда видишь его въ связи! По настоящему мнѣ слѣдовало бы посвятить остатокъ моей жизни на изслѣдованія: я бы открылъ кое-что для обогащенія человѣческихъ знаній. Прошу увѣдомить Гердера, что ботаническія изслѣдованія мои подвигаются все далѣе и далѣе: принципъ все тотъ же, но нужна была бы цѣлая жизнь для развитія его. Можетъ быть я еще въ состояніи буду провести главныя линіи.
   Я съ радостью предвкушаю посѣщеніе музея Портичи. Обыкновенно его смотрятъ первымъ; мы же будемъ смотрѣть его послѣ всего. Еще не знаю, что будетъ со мною дальше: всѣ зовутъ меня на Пасху назадъ въ Римъ. Я все предоставляю теченію обстоятельствъ. Анжелика намѣревается нарисовать картину изъ моей "Ифигеніи"; планъ ея очень удаченъ, и она прекрасно выполнитъ его. Взятъ моментъ, когда Орестъ встрѣчается опять съ сестрою и другомъ. Все, что каждый изъ нихъ говоритъ одинъ за другимъ, она выразила одновременно въ этой группѣ и рѣчи передала въ позахъ. Изъ этого видно, какъ тонко она чувствуетъ и какъ умѣетъ пользоваться всѣмъ, что принадлежитъ къ области ея искусства. Это дѣйствительно составляетъ средоточіе всего произведенія.
   Будьте здоровы и любите меня! Здѣсь всѣ ко мнѣ хороши, хотя всѣ они не знаютъ, что со мною дѣлать. Тишбейнъ, напротивъ, удовлетворяетъ ихъ лучше: по вечерамъ онъ нарисуетъ имъ обыкновенно нѣсколько головъ въ настоящую величину, при чемъ и надъ чѣмъ они кривляются, какъ новозеландцы при видѣ военнаго корабля. Разскажу на этотъ счетъ забавную исторію.
   Тишбейнъ имѣетъ большое дарованіе набрасывать перомъ очерки фигуръ боговъ и героевъ въ настоящую величину и болѣе. Онъ мало штрихуетъ ихъ и быстро накладываетъ тѣни широкою кистью, такъ что голова является закругленною и выпуклою. Присутствующіе смотрѣли съ удивленіемъ, какъ все это такъ скоро дѣлается, и отъ всей души этому радовались. Вдругъ имъ пришла охота рисовать такимъ же способомъ; они схватили кисти и -- поперемѣнно разрисовывали себѣ бороды и испачкали себѣ всѣ лица. Не выражается ли въ этомъ что-то врожденное въ человѣческомъ родѣ? И это было еще въ образованномъ обществѣ, въ домѣ человѣка, который самъ очень талантливо рисуетъ. Не видавъ этого народа, нельзя себѣ составить никакого понятія о немъ.

-----

Казерта, 14 марта.

   Пишу это у Гакерта, въ его уютнѣйшемъ жилищѣ, отведенномъ ему въ старомъ замкѣ. Новый -- огромный дворецъ въ родѣ Эскуріала, построенный четыреугольникомъ, съ нѣсколькими дворами -- имѣетъ довольно-царственный видъ. Мѣстоположеніе чрезвычайно красиво, на плодороднѣйшей равнинѣ въ мірѣ, и между тѣмъ сады простираются до горъ. Туда проведена, посредствомъ водопровода, цѣлая рѣка, чтобы напоять замокъ и окрестности, и вся эта масса воды, направленная на искусственно-расположенныя скалы, можетъ образовать роскошнѣйшіе каскады. Сады очень хороши, и именно умѣстны въ странѣ, которая сама вся садъ.
   Замокъ, истинно королевскій, показался мнѣ недовольно люднымъ, а для нашего брата огромныя пустыя пространства глядятъ непривѣтно. Вѣроятно въ королѣ онъ вызываетъ подобное же чувство, потому что въ горахъ устроено помѣщеніе, которое, ближе прилегая къ населенію, совершенно приноровлено для удовольствій охоты и веселой жизни.

-----

Каверта, 15 марта.

   Гакертъ живетъ въ старомъ замкѣ очень удобно; тамъ довольно простора для него и его гостей. Постоянно занятый рисованьемъ или живописью, онъ все-таки остается общителенъ и умѣетъ привлекать къ себѣ людей, каждаго дѣлая своимъ ученикомъ. Меня онъ тоже совершенно побѣдилъ, относясь терпѣливо къ моимъ слабостямъ и обращая особенное вниманіе на опредѣленность рисунка, а затѣмъ -- на вѣрность и ясность оттѣнковъ. Когда онъ тушуетъ, передъ нимъ постоянно находятся три готовыя туши, и въ то время, какъ онъ кладетъ ихъ одну за другою, передъ вами возстаетъ картина, вы сами не знаете, какъ и откуда. Если бы это было такъ легко выполнять, какъ оно кажется! Онъ мнѣ сказалъ съ своею обыкновенною, рѣшительною откровенностью:
   -- У васъ есть способности, но вы ничего не можете сдѣлать. Останьтесь у меня полтора года, тогда вы произведете что-нибудь, что и вамъ, и другимъ доставитъ удовольствіе.
   Не есть ли это текстъ, на который слѣдовало бы читать вѣчную проповѣдь всѣмъ диллетантамъ? Поживемъ -- посмотримъ, какую она мнѣ принесетъ пользу.
   На особенное довѣріе, которымъ чтитъ его королева, указываетъ не только то, что онъ даетъ практическіе уроки принцессамъ, но преимущественно то, что его призываютъ по вечерамъ для поучительныхъ бесѣдъ объ искусствѣ и обо всемъ, что съ нимъ граничитъ. При этомъ онъ беретъ основаніемъ словарь Зульцера, 136) изъ котораго выбираетъ по желанію и по внутреннему убѣжденію ту или другую статью.
   Я не могъ не одобрить этого и тутъ же не посмѣяться надъ самимъ собою. Какая разница между человѣкомъ, развивающимъ свой внутренній міръ, и тѣмъ, который желаетъ вліять на цѣлый свѣтъ и наставлять его для домашняго обихода! Зульцерова "Теорія" была мнѣ всегда ненавистна за ея ложное основное правило; но тутъ я увидѣлъ, что сочиненіе это содержитъ въ себѣ гораздо болѣе, нежели требуется людямъ. Не должно ли быть достаточно для этихъ свѣтскихъ людей тѣхъ обширныхъ знаній, которыя сообщаются въ немъ, и того образа мыслей, которымъ удовлетворился такой славный человѣкъ, какъ Зульцеръ?
   Мы провели много пріятныхъ и полезныхъ часовъ у реставратора Андреса, вызваннаго сюда изъ Рима. Онъ также живетъ въ старомъ замкѣ и прилежно занимается своими работами, очень интересующими короля. Я не смѣю говорить о его искусствѣ возстановлять старыя картины, потому что надо было бы одновременно изобразить и трудность задачи, и счастливое разрѣшеніе, которое составляетъ предметъ этого особеннаго ремесленнаго искусства.

-----

Казерта, 16 марта.

   Сегодня попали въ мои руки дорогія письма отъ 19 февраля, и я хочу сейчасъ же отправить нѣсколько словъ имъ въ отвѣтъ. Какъ желалъ бы я опомниться, думая о моихъ друзьяхъ!
   Неаполь -- это рай; каждый живетъ здѣсь въ какомъ-то опьяняющемъ самозабвеніи. То же самое и со мною: я едва узнаю себя, я кажусь себѣ совсѣмъ другимъ человѣкомъ. Вчера я думалъ: или я прежде былъ сумасшедшій, или сдѣлался имъ теперь.
   Отсюда я посѣтилъ также остатки древней Капуи и всего къ ней принадлежащаго.
   Только въ этой мѣстности научаешься понимать, что такое растительность и зачѣмъ воздѣлываютъ землю. Ленъ уже скоро зацвѣтетъ, а пшеница въ полторы пяди вышины. Вокругъ Казерты страна точно такая же, почва такъ же ровно и чисто воздѣлана, какъ садовыя гряды. Все усажено тополями, по которымъ вьются виноградныя лозы и, не смотря на такую тѣнь, земля приноситъ обильные плоды.
   Что же будетъ, когда настанетъ весна во всей своей силѣ? До сихъ поръ при великолѣпномъ солнцѣ дулъ очень холодный вѣтеръ: это происходитъ отъ снѣга въ горахъ.
   Черезъ двѣ недѣли должно рѣшиться, ѣду ли я въ Сицилію. Никогда еще я такъ странно не колебался между какимъ-нибудь рѣшеніемъ. Сегодня настаетъ что-нибудь, побуждающее меня предпринять этотъ путь, завтра какое-нибудь обстоятельство отклоняетъ меня отъ него. Во мнѣ борятся два духа.
   Слѣдующее скажу потихоньку только друзьямъ-женщинамъ, чтобы друзья-мужчины не слыхали этого! Я очень хорошо замѣчаю, что "Ифигенію" мою постигла странная участь: къ первой формѣ ея такъ уже привыкли, такъ хорошо знали выраженія, усвоенныя при частомъ слушаніи и чтеніи ея; а теперь все звучитъ совершенно иначе, и я отлично вижу, что въ сущности никто не благодаренъ мнѣ за безконечныя мои старанія. Подобная работа собственно никогда не можетъ быть готова; ее можно назвать готовою только тогда, когда сдѣлано все возможное по времени и обстоятельствамъ.
   Но это не мѣшаетъ мнѣ предпринять съ "Тассо" подобную же операцію 137). Я бы охотнѣе бросилъ его въ огонь: но хочу остаться твердымъ въ моемъ рѣшеніи, и такъ какъ иначе не можетъ быть, то намѣренъ сдѣлать изъ него удивительную вещь. Поэтому мнѣ очень пріятно, что печатаніе моихъ сочиненій подвигается такъ медленно. И притомъ опять-таки хорошо находиться въ нѣкоторомъ отдаленіи отъ приставаній наборщика. Довольно странно, но даже въ самыхъ свободныхъ дѣйствіяхъ все ожидаешь и даже требуешь нѣкоторыхъ побужденій.

-----

   Если въ Римѣ охотно занимаешься изученіемъ, то здѣсь хотѣлось бы только жить; забываешь и себя, и весь міръ, и обращеніе только съ людьми наслаждающимися возбуждаетъ во мнѣ странное чувство. Кавалеръ Гамильтонъ, все еще живущій здѣсь въ качествѣ англійскаго посланника, послѣ такихъ продолжительныхъ занятій искусствомъ, послѣ такого долгаго изученія природы, нашелъ верхъ наслажденія природою и искусствомъ въ хорошенькой дѣвушкѣ. Она живетъ у него; это англичанка лѣтъ двадцати. Она очень красива и стройна. Онъ заказалъ ей греческую одежду, которая къ ней очень идетъ; при этомъ она распускаетъ свои волосы, беретъ нѣсколько шалей и дѣлаетъ цѣлый рядъ измѣненій въ позахъ, жестахъ, минахъ и т. д., такъ что подъ конецъ просто кажется, что грезишь. То, что столько тысячъ художниковъ желали бы изобразить, видишь здѣсь совершенно готовымъ, въ движеніяхъ и неожиданныхъ измѣненіяхъ. Она является стоящая, колѣнопреклоненная, сидящая, лежащая, серьезная, печальная, насмѣшливая, сластолюбивая, кающаяся, ласкающая, грозящая, робкая и т. д.; одно смѣняется другимъ, одно вытекаетъ изъ другого. Она умѣетъ для каждаго выраженія приноровлять и измѣнять складки покрывала и дѣлаетъ себѣ сотни различныхъ головныхъ уборовъ одними и тѣми же платками. Старый кавалеръ свѣтитъ ей при этомъ и всею душою отдается этому занятію. Онъ видитъ въ ней всѣ антики, всѣ прекрасные профили сицилійскихъ монетъ, и даже самого Аполлона Бельведерскаго. Все, что могу сказать -- забава эта единственная въ своемъ родѣ! Мы наслаждались ею уже два вечера. Сегодня утромъ Тишбейнъ будетъ рисовать ея портретъ.
   Все, что я узналъ и сообразилъ о персоналѣ двора и его отношеніяхъ, я долженъ сначала провѣрить и привести въ порядокъ. Сегодня король на охотѣ за волками; надѣются убить по крайней мѣрѣ штукъ пять.

------

Неаполь, 17 марта.

   Когда я хочу писать слова, передъ глазами моими все встаютъ картины плодородной страны, открытаго моря, благовонныхъ острововъ, дымящихъ горъ -- и у меня не хватаетъ способностей изобразить все это.
   Только въ этой мѣстности начинаешь дѣйствительно понимать, какъ могло людямъ притти въ голову обрабатывать поля здѣсь, гдѣ земля все производитъ и гдѣ можно надѣяться собрать отъ трехъ до пяти жатвъ. Говорятъ, что въ лучшіе года можно до трехъ разъ воздѣлать кукурузу на одной и той же пашнѣ.
   Я много видѣлъ и еще болѣе думалъ; міръ все болѣе и болѣе открывается передо мною; даже и то, что уже давно знакомо мнѣ, я только теперь еще усвоиваю. Какое рано узнающее и поздно своими знаніями пользующееся созданіе -- человѣкъ!
   Жаль только, что я не могу въ каждую минуту сообщать свои замѣчанія. Хотя Тишбейнъ и со мною, но тысячи мыслей переносятъ его то туда, то сюда, какъ человѣка и художника, и сотни людей имѣютъ на него притязанія. Его положеніе своеобразно и особенно: онъ не можетъ принимать свободное участіе въ существованіи другихъ, потому что такъ исключительно чувствуетъ свои собственныя стремленія.
   А между тѣмъ міръ -- простое колесо, одинаковое во всей своей окружное іи, но кажущееся намъ такимъ удивительнымъ, потому что мы сами вертимся вмѣстѣ съ нимъ.
   Сбылось то, что я всегда прежде говорилъ себѣ: что многія явленія природы и многія заблужденія людскія я только въ этой странѣ научусь понимать и объяснять. Я со всѣхъ сторонъ захватываю, что могу, и много привезу съ собою; также, конечно, и много любви къ отечеству и умѣнья пользоваться жизнью съ немногими друзьями.
   Что касается моей поѣздки въ Сицилію, то боги еще держатъ вѣсы въ своихъ рукахъ; стрѣлка на нихъ склоняется то въ ту, то въ другую сторону.
   Кто можетъ быть тотъ другъ, о которомъ меня такъ таинственно увѣдомляютъ? Лишь бы я только не прогулялъ его въ своемъ странствованіи и поѣздкѣ на островъ!
   Фрегатъ опять вернулся изъ Палермо; черезъ недѣлю онъ вновь отплываетъ отсюда: поѣду ли я съ нимъ и вернулись ли къ страстной недѣлѣ въ Римъ -- еще не знаю. Еще никогда я не былъ такъ нерѣшителенъ; минута, пустякъ могутъ все рѣшить.
   Съ людьми я уже немного сжился; нужно только не ставить имъ каждое лыко въ строку, какъ это, къ сожалѣнію, очень часто дѣлаютъ друзья между собою, ради ипохондрическаго каприза и странныхъ требованій.
   Здѣсь люди совсѣмъ не обращаютъ вниманія другъ на друга: они едва замѣчаютъ присутствіе одни другихъ; цѣлый день снуютъ безъ оглядки взадъ и впередъ въ этомъ раю, и когда сосѣднее адское жерло начинаетъ бушевать, они спасаются кровью святого Януарія 13S), такъ же, какъ и остальной міръ охотно спасается или желалъ бы спастись отъ смерти и дьявола -- кровью.
   Чрезвычайно странно и благотворно вліяетъ пребываніе въ этой безчисленной и непрестанно движущейся толпѣ. Какъ все это стремится одно за другимъ, и между тѣмъ каждый находитъ свою дорогу и цѣль! Среди такого огромнаго общества и движенія я начинаю чувствовать себя особенно тихо и одиноко; чѣмъ болѣе шуму на улицахъ, тѣмъ я становлюсь спокойнѣе.
   Иногда я вспоминаю Руссо и его ипохондрическія жалобы, а между тѣмъ для меня понятно, какъ такая прекрасная натура могла свихнуться. Если бы я не чувствовалъ такого участія къ предметамъ природы, если бы я не видѣлъ, что въ кажущемся безпорядкѣ сотни наблюденій согласуются и складываются въ опредѣленный порядокъ, подобно тому, какъ землемѣръ одною, протянутою линіею дѣлаетъ много отдѣльныхъ измѣреній -- то я часто самъ считалъ бы себя за сумасшедшаго 139).

-----

Неаполь, 18 марта.

   Мы не могли однако долѣе откладывать обозрѣніе Геркуланума и собранныхъ въ Портичи вырытыхъ вещей. Этотъ древній городъ, лежащій у подножія Везувія, былъ совершенно покрытъ лавою, до такой степени накопившеюся отъ послѣдующихъ изверженій, что зданія находятся теперь на глубинѣ шестидесяти футовъ подъ землею. Ихъ открыли 140), роя колодезь и напавъ на штучный мраморный полъ. Какая жалость, что разрытіе производилось не по опредѣленному плану нѣмецкими рудокопами, такъ какъ навѣрное многія благородныя древности были загублены при случайныхъ хищническихъ раскопкахъ. Спускаешься на шестьдесятъ ступеней внизъ, въ яму, гдѣ съ удивленіемъ смотришь при свѣтѣ факеловъ на театръ, который стоялъ когда то подъ открытымъ небомъ, и слушаешь разсказы о томъ, что тамъ было найдено и оттуда вытащено.
   Мы вошли въ музей при хорошей рекомендаціи и радушномъ пріемѣ. Однако намъ также не было позволено что-либо срисовывать. Можетъ быть вслѣдствіе этого мы были тѣмъ внимательнѣе и тѣмъ живѣе переносились въ протекшее время, когда всѣ эти вещи окружали своихъ обладателей для дѣйствительнаго употребленія и пользованія. Маленькіе дома и комнаты, о которыхъ я упоминалъ въ Помпеѣ, показались мнѣ здѣсь въ одно и то же время и тѣснѣе, и просторнѣе: тѣснѣе, потому что я не представлялъ ихъ себѣ переполненными такимъ множествомъ достойныхъ замѣчанія вещей, просторнѣе, потому что всѣ эти вещи находятся тамъ не просто только какъ необходимыя, но, умно и изящно украшенныя и оживленныя творческимъ искусствомъ; онѣ радуютъ и обогащаютъ наши чувства такъ, какъ не могли бы того сдѣлать болѣе обширныя помѣщенія.
   Вы видите, напримѣръ, прелестной формы ведро, украшенное сверху наряднымъ ободкомъ. Когда вы посмотрите ближе, то видите, что ободокъ этотъ поднимается съ двухъ сторонъ, такъ что можно взяться за соединенныя полукружія, какъ за ручку, и нести сосудъ удобнѣйшимъ образомъ. Лампы украшены по числу свѣтилень фигурами и разводами, такъ что каждый огонекъ освѣщаетъ настоящую художественную картинку. Лампы эти помѣщаются на высокихъ, тонкихъ бронзовыхъ пьедесталахъ; висячія же, наоборотъ, увѣшены всевозможными искусно-придуманными фигурами, которыя, какъ только начинаютъ качаться и болтаться, превосходятъ все, что только можно придумать для того, чтобы увеселять и тѣшить взоры.
   Въ надеждѣ еще вернуться сюда, мы слѣдовали за проводникомъ изъ комнаты въ комнату и ловили удовольствіе и поученіе, на сколько позволяли время и возможность.

-----

Неаполь, 19 марта.

   За послѣдніе дни одно изъ новыхъ знакомствъ моихъ сдѣлалось близкимъ. По прошествіи четырехъ недѣль этихъ, во время которыхъ Тишбейнъ, съ такою пользою для меня, сопутствовалъ мнѣ во всѣхъ моихъ изслѣдованіяхъ предметовъ природы и искусства, оказалось, по взаимному усмотрѣнію, что художественныя цѣли его, равно какъ и дѣла, копми онъ долженъ заняться въ городѣ и при дворѣ, въ надеждѣ на предстоящее ему назначеніе, не могутъ вязаться съ моими намѣреніями, желаніями и наклонностями. Вслѣдствіе этого, продолжая заботиться обо мнѣ, онъ предложилъ мнѣ въ неизмѣнные собесѣдники молодого человѣка, на котораго я, съ самыхъ первыхъ дней знакомства, смотрѣлъ не безъ участія и симпатіи. Это -- Книпъ, который пробылъ нѣсколько времени въ Римѣ, а потомъ переселился въ Неаполь -- настоящую сферу ландшафтнаго живописца. Уже и въ Римѣ я слышалъ о немъ, какъ объ искусномъ рисовальщикѣ; но дѣятельности его не воздавали такой же похвалы. Я довольно хорошо узналъ его, и назову скорѣе нерѣшительностью этотъ, порицаемый въ немъ, недостатокъ, который можно, конечно, превозмочь, если мы пробудемъ съ нимъ нѣкоторое время вмѣстѣ. Счастливое начало удостовѣряетъ меня въ этой надеждѣ -- и если мнѣ удастся это, то мы останемся надолго добрыми пріятелями.
   Стоитъ только ходить по улицамъ и имѣть глаза, чтобы видѣть самыя неподражаемыя картины.
   У Моло, одного изъ наиболѣе шумныхъ мѣстъ въ городѣ, я видѣлъ вчера полишинеля, воевавшаго съ маленькой обезьяной на досчатыхъ подмосткахъ. Надъ ними возвышался балконъ, гдѣ очень миленькая дѣвушка выставляла свои прелести на продажу. Около обезьяньихъ подмостокъ помѣщался чудодѣйный докторъ, предлагавшій угнетеннымъ вѣрующимъ свое таинственное средство отъ всѣхъ недуговъ. Такая картина, нарисованная Жерардомъ Довомъ 141), могла бы достойно тѣшить взоры современниковъ и потомковъ.
   Сегодня былъ праздникъ святого Іосифа. Онъ покровитель всѣхъ пекарей, вслѣдствіе чего и пирожниковъ и всего пирожнаго, конечно, въ самомъ грубомъ смыслѣ. Такъ какъ всегда сильное пламя вырывается изъ чернаго кипящаго масла, то всякая пытка огнемъ принадлежитъ также къ икъ области: поэтому вчера вечеромъ они изукрасили фасады домовъ картинами, изображавшими страшный судъ, на которомъ горѣли и пылали души, находящіяся въ чистилищѣ. Большія сковороды стояли передъ дверьми на очагахъ, построенныхъ наскоро. Одинъ парень мѣсилъ тѣсто, другой давалъ форму, вытягивалъ его въ крендели и бросалъ въ кипящій жиръ; третій же стоялъ у сковороды съ маленькимъ вертеломъ въ рукахъ; онъ вынималъ крендели, когда они были готовы, и передавалъ ихъ на другой вертелъ четвертому парню, предлагавшему ихъ окружающимъ. Оба послѣдніе были молодые малые, въ свѣтлыхъ и роскошно-кудрявыхъ парикахъ, что означаетъ здѣсь ангеловъ. Еще нѣсколько фигуръ дополняли эту группу, подавали вино стряпающимъ пили сами и кричали, выхваляя товаръ. То же самое дѣлали и ангелы, и повара: всѣ кричали. Что же касается народа, то онъ тѣснился къ нимъ, потому что всякое печенье продается въ этотъ вечеръ дешевле, и даже часть отдается въ пользу бѣдныхъ.
   Подобнаго рода вещи можно было бы разсказывать безконечно, такъ какъ каждый день приноситъ что-нибудь новое, и все болѣе и болѣе странное. Стоитъ только посмотрѣть на разнообразіе одеждъ, встрѣчающихся на улицѣ, на толпу народа въ одной только улицѣ Толедо!
   Встрѣчаются еще разныя оригинальныя вещи, когда поживешь съ народомъ. Онъ до такой степени естествененъ, что съ нимъ можно было бы и самому сдѣтаться естественнымъ. Напримѣръ, полишинель, ихъ собственная національная маска, тоже, что арлекинъ въ Бергамо, гансвурстъ въ Тиролѣ: полишинель -- это истинно хладнокровный, спокойный, до нѣкоторой степени равнодушный, почти лѣнивый и между-тѣмъ юмористичный слуга. И такого рода прислужниковъ и домашнихъ слугъ вы встрѣчаете здѣсь вездѣ. Я сегодня особенно забавлялся съ нашимъ слугою, а между тѣмъ все дѣло заключалось только въ томъ, что я посылалъ его за бумагою и перьями. Полунепониманіе, мѣшканіе, готовность и плутоватость вызвали самую прелестную сцену, которую можно было бы съ успѣхомъ представить на любомъ театрѣ.

-----

Неаполь, 20 марта.

   Извѣстіе о только-что начавшемся изверженіи лавы, которая течетъ невидимо для Неаполя, по направленію къ Оттаяно, побудило меня посѣтить Везувій въ третій разъ. Едва я выпрыгнулъ, у подножія его, изъ своей двухколесной, въ одну лошадь, телѣжки, какъ уже появились оба проводника, сопровождавшіе насъ туда прежде. Я не хотѣлъ обойтись безъ котораго-либо изъ нихъ и взялъ съ собою одного по привычкѣ и изъ благодарности, другого -- по довѣрію къ нему, обоихъ -- ради большаго удобства.
   Когда мы взобрались на высоту, одинъ изъ нихъ остался около платья и провизіи, другой послѣдовалъ за мною -- и мы отважно пустились навстрѣчу ужасному дыму, пробивавшемуся изъ горы надъ отверстіемъ конуса; потомъ мы стали понемногу спускаться около него внизъ, покуда, наконецъ, не увидѣли, при ясномъ небѣ, лаву, вытекавшую изъ густого облака дыма.
   Хотя бы мы тысячу разъ слышали о какомъ-нибудь предметѣ, особенности его сказываются намъ только при непосредственномъ созерцаніи его. Потокъ лавы былъ узокъ, можетъ быть не шире десяти футовъ; но довольно замѣчательно, какъ она текла по покатой, довольно ровной поверхности. Между тѣмъ какъ, въ теченіи своемъ, она застываетъ на бокахъ и поверхности, въ серединѣ образуется каналъ, который постоянно возвышается, такъ какъ расплавленный матерьялъ твердѣетъ и подъ огненнымъ потокомъ, выбрасывающимъ одинаково на-право и на-лѣво шлаки, плавающіе на его поверхности. Черезъ это мало по малу возвышается запруда, по которой расплавленный потокъ течетъ спокойно, какъ мельничный ручей. Мы шли около этого, значительно возвышеннаго, оплота. Шлаки безпрерывно скатывались съ боковъ его внизъ до нашихъ ногъ. Сквозь нѣкоторыя отверстія канала мы могли видѣть снизу расплавленный потокъ и дальнѣйшее теченіе его наблюдать сверху.
   Свѣтъ пламени меркнулъ при ясномъ солнцѣ, и только умѣренный дымъ поднимался въ чистомъ воздухѣ. Мнѣ хотѣлось приблизиться къ тому пункту, гдѣ лава выступаетъ изъ горы. Тамъ она, какъ увѣрялъ мой проводникъ, образуетъ надъ собою своды и покрышку, на которыхъ онъ много разъ стоялъ. Для того, чтобы видѣть и испытать и это, мы опять стали подниматься на гору, съ цѣлью подойти къ этому пункту снизу. Къ счастью мы нашли это мѣсто расчищеннымъ сильнымъ вѣтромъ, хотя и не совсѣмъ, потому что дымъ чадилъ кругомъ изъ тысячи расщелинъ. Тутъ мы дѣйствительно стояли на покрышкѣ, застывшей широкимъ сводомъ; но она простиралась такъ далеко впередъ, что мы не могли видѣть, какъ вытекала лава.
   Мы попробовали сдѣлать еще нѣсколько десятковъ шаговъ, но почва становилась все горячѣе; клубами подымался удушающій дымъ, который затмѣвалъ солнце и не могъ быть развѣянъ вѣтромъ. Проводникъ, ушедшій впередъ, скоро вернулся, схватилъ меня -- и мы удалились отъ этого адскаго кипящаго ключа.
   Освѣживъ глаза видами, нёбо и грудь -- виномъ, мы пошли кругомъ, чтобы посмотрѣть еще другія особенности этого адскаго холма, вздымающагося среди рая. Я опять со вниманіемъ разсматривалъ нѣкоторыя отверстія, не дымившія, какъ вулканическія жорла, но безпрерывно съ силою выгонявшія раскаленный воздухъ. Я видѣлъ ихъ плотно обложенными сталактитовиднымъ веществомъ, которое покрывало горловины сосцевидно и трубкообразно до самаго верху. При неровности жорлъ, нѣкоторые изъ этихъ висячихъ продуктовъ чада находились довольно близко подъ рукою, такъ что мы хорошо могли достать ихъ нашими палками и нѣкоторыми крючкообразными снарядами. Я находилъ уже у продавцевъ лавы подобные экземпляры, подъ рубрикою настоящей лавы, и радовался открытію, что эти вулканическая сажа, осѣвшая изъ горячаго чада, указывающая на содержащіяся въ немъ улетучивающіяся минеральныя части.
   Великолѣпный солнечный закатъ и чудный вечеръ освѣжили меня на обратномъ пути; но я чувствовалъ, какъ сбиваетъ съ толку слишкомъ большой контрастъ впечатлѣній. При переходѣ отъ ужаснаго къ прекрасному и отъ прекраснаго къ ужасному, одно уничтожается другимъ и вызываетъ ощущеніе равнодушія. Неаполитанецъ былъ бы навѣрное другимъ человѣкомъ, если бы не чувствовалъ себя притиснутымъ между Богомъ и дьяволомъ.

-----

Неаполь, 22 марта.

   Если бы меня не гнали нѣмецкій складъ мысли и желаніе болѣе изучать и работать, нежели наслаждаться, то я пробылъ бы еще нѣсколько времени въ этой школѣ легкой и веселой жизни и старался бы побольше ею воспользоваться. Здѣсь очень пріятно живется, если можно хоть немножко устроиться. Невозможно нахвалиться мѣстоположеніемъ города и мягкостью климата; но за то иностранецъ долженъ почти однимъ этимъ и довольствоваться.
   Конечно, кто посвятитъ на это извѣстное количество времени, тотъ можетъ, при умѣньи и средствахъ, и здѣсь удобно и хорошо помѣститься. Вотъ, напримѣръ, Гамильтонъ устроилъ себѣ прекрасную жизнь и наслаждается ею на закатѣ своихъ дней. Комнаты, расположенныя въ англійскомъ вкусѣ, чрезвычайно милы, и видъ изъ угловой комнаты, можетъ быть, единственный въ своемъ родѣ. Подъ нами море, въ виду у насъ Капри, направо -- Позилиппо, ближе -- гулянье Вилла-Реале, налѣво -- древнее іезуитское зданіе, далѣе -- берегъ Сорренто, вплоть до мыса Минервы. Подобный другой видъ трудно найти въ Европѣ, по крайней мѣрѣ не въ центрѣ большого, многолюднаго города. Гамильтонъ -- человѣкъ съ всеобъемлющимими вкусами: пройдя всѣ царства природы, онъ добрался до красивой женщины -- высочайшаго произведенія великаго художника.
   А все-таки, не смотря на это и на стократныя наслажденія, сирены манятъ меня за море, и если вѣтеръ будетъ попутный, я выѣду въ одно время съ этимъ письмомъ: оно на сѣверъ, я -- на югъ. Человѣческій духъ безграниченъ, и я особенно чувствую сильную потребность простора. Теперь я долженъ имѣть въ виду не столько стойкость, какъ быстрое пониманіе. Если я схватилъ только кончикъ пальца какого-нибудь предмета, то могу уже присвоить себѣ всю руку, посредствомъ вслушиванья и обдумыванья.
   На этихъ дняхъ одинъ изъ друзей моихъ страннымъ образомъ напомнилъ мнѣ о "Вильгельмѣ Мейстерѣ", причемъ потребовалъ продолженія его. Оно, пожалуй, невозможно подъ этимъ небомъ; но можетъ быть, можно будетъ сообщить послѣднимъ книгамъ что-нибудь изъ здѣшняго эфира. Дай Богъ, чтобы существо мое достаточно развилось для этого, чтобы стволъ вытянулся въ длину, а цвѣты распустились богаче и прекраснѣе. Конечно, мнѣ лучше будетъ совсѣмъ не возвращаться, если я не могу вернуться возрожденнымъ.

-----

   Сегодня мы видѣли картину Корреджіо, которая продается. Хотя она и не вполнѣ сохранилась, но все-таки носитъ на себѣ печать неизгладимой прелести. Она изображаетъ Богоматерь: ребенокъ представленъ въ тотъ моментъ, когда Онъ колеблется между грудью матери и нѣсколькими грушами, предлагаемыми ему ангеломъ. Такимъ образомъ картина эта изображаетъ отнятіе Христа отъ груди. Мысль кажется мнѣ чрезвычайно тонкою; планъ картины оживленный, естественный и удачный, выполненіе же въ высшей степени прелестно. Картина эта сейчасъ же напоминаетъ "Обрученіе Св. Екатерины" и, кажется, несомнѣнно принадлежитъ Корреджіо.

-----

Неаполь, 23 марта.

   Отношенія мои къ Книпу образовались и упрочились совершенно практически. Мы были съ нимъ вмѣстѣ въ Пестумѣ, гдѣ онъ на пути туда и обратно дѣятельно рисовалъ. Сдѣланы превосходнѣйшіе эскизы. Ему доставляетъ удовольствіе сама эта подвижная, занятая жизнь, которая такъ. возбуждаетъ талантъ, что онъ самъ едва узнаетъ себя. Здѣсь нужно быть рѣшительнымъ; но тутъ-то именно и выказываются отчетливость и чистота его работы. Онъ никогда не упуститъ обвести прямоугольнымъ квадратомъ бумагу, на которой долженъ рисовать; заострять лучшіе англійскіе карандаши и все вновь заострять ихъ -- доставляетъ ему почти такое же удовольствіе, какъ рисовать; за-то и контуры его такъ хороши, какъ только можно желать.
   Сегодня мы уговорились въ слѣдующемъ. Съ нынѣшняго дня мы будемъ жить и путешествовать вмѣстѣ, и онъ не долженъ заботиться ни о чемъ, а только рисовать, какъ было эти дни. Всѣ эскизы должны принадлежать мнѣ: но для того, чтобы, по нашемъ возвращеніи, это дало ему возможность дальнѣйшей дѣятельности, онъ долженъ окончить для меня нѣкоторое количество избранныхъ вещей за извѣстную опредѣленную сумму; а между тѣмъ, при его искусствѣ, при многозначительности видовъ, которые ему придется срисовывать, впереди, конечно, представится и еще что-нибудь другое. Это улаженье дѣла совершенно осчастливило меня, и теперь только могу я дать краткій отчетъ о нашей поѣздкѣ.
   Сидя на легкой двухколесной телѣжкѣ, правя поперемѣнно возжами и сопровождаемые добродушнымъ простымъ мальчикомъ, мы катили по великолѣпной мѣстности, которую Книпъ привѣтствовалъ взоромъ живописца. Наконецъ мы въѣхали въ горное ущелье, гдѣ покатили по самой гладкой насыпной дорогѣ, мимо прекраснѣйшихъ лѣсовъ и скалъ. Тутъ Книпъ не могъ удержаться, чтобы въ окрестности Алла-Кавы не передать на бумагу, въ отчетливомъ и характеристичномъ эскизѣ, какъ скаты, такъ и подножіе великолѣпной горы, прямо и остроконечно обрисовывавшейся на горизонтѣ. Мы оба радовались этому, какъ закрѣпленію нашего союза.
   Вечеромъ, изъ оконъ Салерно, былъ сдѣланъ подобный же эскизъ особенно прелестной и плодородной мѣстности, превосходящей всякое описаніе. Кто бы не былъ склоненъ изучить здѣсь искусство во время его процвѣтанія?
   Раннимъ утромъ мы съѣздили по непроѣзженной и часто болотистой дорогѣ на-встрѣчу нѣсколькимъ красивымъ горамъ, причемъ переправлялись черезъ ручьи и рѣки, гдѣ видѣли рѣчныхъ буйволовъ и вглядывались въ ихъ кровяно-красные, свирѣпые глаза.
   Страна становилась все ровнѣе и пустыннѣе; немногія постройки указывали на скудное сельское хозяйство. Оставаясь въ сомнѣніи на счетъ того -- мимо скалъ или развалинъ шелъ нашъ путь, мы наконецъ могли уже различить, что нѣкоторыя большія, продолговато-четыреугольныя массы, замѣченныя нами издали, были остатки храмовъ и памятниковъ города, отличавшагося нѣкогда большимъ великолѣпіемъ. Книпъ, набросавшій уже дорогой контуры двухъ живописныхъ известковыхъ скалъ, началъ искать поскорѣе пунктъ, съ котораго могъ бы схватить и передать особенности этой вполнѣ неподражаемой мѣстности.
   Я же въ это время велѣлъ крестьянину повести меня по всѣмъ зданіямъ. Первое впечатлѣніе вызвало только удивленіе. Я очутился въ совершенно чужомъ мірѣ, потому что какъ столѣтія переходятъ отъ строгаго къ легкому, точно также воспитываютъ они и человѣка такимъ, даже такимъ рождаютъ его. Теперь глаза наши, а черезъ нихъ и все наше внутреннее существо, рѣшительно сжились съ болѣе стройною архитектурою, такъ что эти тупыя, конусообразныя, тѣснящіяся массы колоннъ кажутся намъ тяжелыми и даже ужасными. Но вскорѣ я собрался съ духомъ, припомнилъ исторію искусства, вспомнилъ о томъ времени, съ духомъ котораго эта архитектура была сообразна, припомнилъ строгій стиль пластики, и менѣе чѣмъ черезъ часъ я чувствовалъ уже себя примирившимся и даже прославлялъ судьбу, дозволившую мнѣ увидѣть собственными глазами эти. такъ хорошо сохранившіеся, остатки, о которыхъ нельзя имѣть никакого понятія по рисункамъ, такъ какъ на архитектурныхъ снимкахъ они кажутся изящнѣе, а въ перспективныхъ изображеніяхъ грубѣе, нежели на самомъ дѣлѣ: только когда движешься около нихъ и между ними -- сообщаешь имъ истинную жизнь; выйдя изъ нихъ, опять таки чувствуешь, что намѣревался сдѣлать архитекторъ, что внесъ онъ въ нихъ своего. И такъ провелъ я цѣлый день, въ продолженіе котораго Книпъ не мѣшкая набрасывалъ для насъ подробнѣйшіе эскизы. Какъ я былъ радъ, что могъ быть совершенно спокойнымъ на этотъ счетъ и пріобрѣсти для памяти такія вѣрныя замѣтки! Къ сожалѣнію не было никакой возможности переночевать здѣсь. Мы вернулись въ Салерно и на другое утро рано выѣхали въ Неаполь. Мы видѣли Везувій съ задней стороны, въ плодороднѣйшей мѣстности; на переднемъ планѣ около шоссе возвышались пирамидально-колоссальные тополи: это составило тоже хорошенькую картину, пріобрѣтенную нами при небольшой остановкѣ.
   Наконецъ мы въѣхали на возвышенное мѣсто. Величественное зрѣлище открылось передъ нами: Неаполь во всей своей прелести, рядъ домовъ въ нѣсколько миль длиною, вдоль плоскаго берега заливы, мысы, косы, крутые утесы, далѣе острова и за ними море; все это представляло восхитительный видъ.
   Ужасное пѣніе или, скорѣе, клики восторга и радостный вой стоявшаго за нами мальчика испугали и встревожили меня. Я вспыльчиво накинулся на него: онъ не слыхалъ еще отъ насъ ни одного дурного слова и былъ добродушнѣйшій малый.
   Нѣсколько времени онъ не шевелился, потомъ тихо ударилъ меня по плечу, протянулъ правую руку, съ поднятымъ указательнымъ пальцемъ, между нами и сказалъ: "Signor, perdonate! questa è la mia patria!" Это значитъ въ переводѣ; "Господинъ, простите! Вѣдь это мое отечество!" Я былъ удивленъ вторично. У меня, бѣднаго сѣвернаго жителя, навернулось на глаза что-то въ родѣ слезы:

-----

Неаполь, 25 марта, Благовѣщеніе.

   Хотя я и чувствовалъ, что Книпъ очень охотно ѣдетъ со мною въ Сицилію, однако могъ замѣтить, что онъ неохотно здѣсь что-то оставляетъ. При его откровенности мнѣ не долго оставалось неизвѣстнымъ, что у него есть возлюбленная, съ которою онъ тѣсно сошелся. Довольно милъ былъ разсказъ о ихъ знакомствѣ. То, какъ дѣвушка вела себя до сихъ поръ, располагало въ ея пользу; но теперь мнѣ нужно было также увидѣть, насколько она хороша. Это было устроено, и такъ именно, что я въ то же самое время могъ наслаждаться однимъ изъ прекраснѣйшихъ видовъ Неаполя. Книпъ повелъ меня на плоскую крышу дома, откуда можно было отлично обозрѣвать преимущественно нижнюю часть города, по направленію къ Моло, заливъ и берегъ Сорренто; все, лежащее далѣе вправо, располагалось самымъ страннымъ образомъ, какъ трудно увидѣть откуда-либо, кромѣ этого пункта. Неаполь отовсюду хорошъ и прелестенъ.
   Покуда мы любовались мѣстностью, премилая головка, хотя и ожидаемая нами, все-таки неожиданно показалась изъ-подъ пола, такъ-какъ на такую кровлю входомъ служитъ продолговатое, четырехъугольное отверстіе между плитами, закрываемое спускною дверью. И когда ангельчикъ этотъ выступилъ совсѣмъ, мнѣ вспомнилось, что древнѣйшіе художники изображаютъ такимъ образомъ Благовѣщеніе -- что ангелъ поднимается по лѣстницѣ. Этотъ ангелъ былъ дѣйствительно прекраснаго сложенія, съ красивымъ личикомъ и хорошимъ, естественнымъ обращеніемъ. Я радовался, видя моего новаго друга такимъ счастливымъ, подъ прекраснѣйшимъ небомъ и въ виду красивѣйшей мѣстности въ мірѣ. Онъ признался мнѣ, когда она удалилась, что онъ именно вслѣдствіе того и подвергалъ себя до сихъ поръ добровольной бѣдности, что могъ при этомъ одновременно наслаждаться ея любовью и научиться уважать ея умѣренность: теперь же онъ преимущественно для того и желаетъ лучшихъ надеждъ и болѣе обезпеченныхъ средствъ, чтобы ей устроить жизнь получше.
   Послѣ этого пріятнаго приключенія я гулялъ по берегу моря и былъ спокоенъ и веселъ. Тутъ мнѣ пришла въ голову хорошая мысль на-счетъ предметовъ ботаники. Прошу васъ сказать Гердеру, что я скоро доберусь до первичнаго растенія; боюсь только, что никто не захочетъ признать въ немъ остальной міръ растеній. Мое знаменитое ученіе о сѣмянодольныхъ растеніяхъ такъ сублимировано, что трудно будетъ итти далѣе.

-----

Неаполь, 26 марта.

   Завтра письмо это пойдетъ отсюда къ вамъ. Въ четвергъ, 29-го, я ѣду наконецъ въ Палермо на корветѣ, который я, по незнанію морского дѣла, возвелъ въ послѣднемъ письмѣ моемъ въ рангъ фрегата. Сомнѣніе -- ѣхать ли мнѣ, или остаться, дѣлало часть моего пребыванія здѣсь неспокойнымъ; теперь, когда я рѣшился, чувствую себя лучше. Эта поѣздка полезна и даже необходима для направленія моихъ мыслей. Сицилія дастъ мнѣ понятіе объ Азіи и Африкѣ, а вѣдь не пустякъ побывать самому на чудесномъ пунктѣ, куда направлены столько радіусовъ всемірной исторіи.
   Съ Неаполемъ я обходился по его собственному способу; былъ менѣе всего прилеженъ, однако много видѣлъ и составилъ себѣ общее понятіе о странѣ, ея жителяхъ и положеніи. На обратномъ пути я наверстаю кое-что, но только кое-что, потому что долженъ вернуться въ Римъ къ 29-му іюня. Если я пропустилъ Святую недѣлю, то хочу по крайней мѣрѣ праздновать тамъ день Св. Петра. Путешествіе мое въ Сицилію не должно слишкомъ далеко отклонять меня отъ моихъ первоначальныхъ намѣреній.
   Третьяго дня была ужасная буря съ градомъ, молніею и проливнымъ дождемъ; теперь опять прояснилось, и дуетъ превосходное трамонтане. Если оно не измѣнится, то плаваніе наше будетъ самое быстрое.
   Вчера я ходилъ съ моими путниками осмотрѣть нашъ корабль и посѣтить каюту, которая должна насъ принять. Въ моихъ понятіяхъ совершенно недостаетъ морского путешествія: этотъ маленькій переѣздъ, можетъ быть просто прибрежное плаваніе, поможетъ моему воображенію и расширитъ въ моихъ глазахъ міръ. Капитанъ -- молодой, веселый человѣкъ, корабль нарядный и красивый, построенъ въ Америкѣ и очень легокъ на ходу.
   Здѣсь уже все начинаетъ зеленѣть; въ Сициліи же я найду все еще болѣе распустившимся. Когда вы получите это письмо, я буду на обратномъ пути и оставлю за собою Тринакрію 142). Таковъ человѣкъ: вѣчно въ мысляхъ своихъ онъ перебрасывается взадъ и впередъ; я еще не былъ тамъ, а уже воображаю себя опять съ вами. Однако я не виноватъ въ безтолковости этого письма; меня прерываютъ каждую минуту, а мнѣ очень хотѣлось бы дописать этотъ листъ до конца.
   Сейчасъ посѣтилъ меня нѣкто маркезе Беріо, молодой человѣкъ, имѣющій, повидимому, большія познанія. Онъ хотѣлъ также познакомиться съ авторомъ "Вертера". Здѣсь вообще большое стремленіе и охота къ просвѣщенію и знанію. Но они слишкомъ счастливы для того, чтобы попасть на истинный путь. Будь у меня болѣе времени, я охотно посвятилъ бы и имъ болѣе времени. Эти четыре недѣли -- что были онѣ въ сравненіи съ громадностью жизни! Однако, будьте здоровы! Путешествовать-то я научусь во время этого путешествія; научусь ли жить -- не знаю. Люди, которые, повидимому, умѣютъ жить, слишкомъ мало походятъ на меня, чтобы я могъ заявлять претензію на этотъ талантъ.
   Будьте здоровы и любите меня такъ же искренно, какъ я вспоминаю васъ!

-----

Неаполь, 28 марта.

   Эти дни вполнѣ уходятъ на укладку и прощальные визиты, заботы и расплачиванье, хлопоты и приготовленія: они совершенно пропадаютъ у меня даромъ.
   Князь Вальдекскій встревожилъ меня еще при прощаньи: онъ заговорилъ ни болѣе, ни менѣе, какъ о томъ, что, по возвращеніи моемъ, я долженъ приготовиться ѣхать съ нимъ въ Грецію и Далмацію. Когда пустишься разъ въ свѣтъ и сблизишься со свѣтомъ, то надо остерегаться, чтобы не свихнуться, или даже и вовсе не сойти съума. Я не въ состояніи написать болѣе ни слова.

------

Неаполь, 29 марта.

   Уже нѣсколько дней погода стояла неопредѣленная; сегодня, въ день, назначенный для отъѣзда, она такъ хороша, какъ только возможно: благопріятное трамонтане и ясное солнечное небо, подъ которымъ такъ и хочется пуститься на всѣ четыре стороны. Еще разъ скажу я всѣмъ друзьямъ своимъ въ Веймарѣ и Готѣ сердечное прости. Да сопутствуетъ мнѣ ваша любовь, такъ какъ я желалъ бы всегда чувствовать необходимость въ вашемъ присутствіи. Эту ночь я видѣлъ себя во снѣ опять среди моихъ занятій. Должно быть, я не могу, нигдѣ кромѣ какъ у васъ, выгрузить свою лодку фазановъ. Дай Богъ только сначала хорошенько нагрузить ее!

-----

СИЦИЛІЯ.

Въ морѣ, четвергъ, 29-го марта.

   На этотъ разъ не было благопріятнаго, свѣжаго нордъ-оста, какъ при послѣднемъ отплытіи пакетбота, а дулъ къ сожалѣнію съ противуположной стороны тепловатый зюдъ-вестъ, самый неблагопріятный, такъ что и мы испытали, на сколько мореплаватель зависитъ отъ произвола погоды и вѣтра. Нетерпѣливо провели мы утро частью на берегу, частью въ кофейной, наконецъ въ полдень взошли на корабль и насладились, при отличной погодѣ, великолѣпнѣйшимъ зрѣлищемъ. Корветъ стоялъ на якорѣ недалеко отъ Моло. При ясномъ солнцѣ воздухъ былъ пропитанъ парами, вслѣдствіе чего отѣненные крутые утесы Сорренто казались прекраснѣйшаго голубого цвѣта. Ярко освѣщенный и оживленный Неаполь блисталъ всевозможными цвѣтами. Корабль тронулся съ мѣста только съ солнечнымъ закатомъ, и то сначала пошелъ тихо; противный вѣтеръ гналъ насъ къ Позилиппо и его вершинѣ. Всю ночь корабль спокойно шелъ своей дорогой. Онъ построенъ въ Америкѣ, легокъ на ходу и внутри имѣетъ хорошенькія каюты съ отдѣльными кроватями. Общество было прилично-веселое и состояло изъ оперныхъ пѣвцовъ и танцовщиковъ, выписанныхъ въ Палермо.

-----

На морѣ, пятница, 30-го марта.

   На разсвѣтѣ мы были между Искіею и Капри, съ милю отъ послѣдняго. Солнце великолѣпно всходило изъ-за горъ Капри и Капо Минервы. Книпъ прилежно рисовалъ эскизы береговъ и острововъ и ихъ различныхъ видовъ; медленное плаваніе пришлось очень кстати для его работъ. Мы продолжали нашъ путь при слабомъ вѣтрѣ. Везувій скрылся отъ глазъ нашихъ часа въ четыре, когда Капо-Минерва и Искія еще были видны. Къ вечеру и они скрылись. Солнце зашло въ море, сопровождаемое облаками и длинною, на нѣсколько миль простиравшеюся полосою; все это было окрашено ярко-багровымъ свѣтомъ. Книпъ нарисовалъ и это явленіе. Наконецъ, совсѣмъ не стало видно земли, и горизонтъ представлялъ со всѣхъ сторонъ водяной кругъ; ночь была ясная и прекрасно свѣтила луна.
   Но я могъ только нѣсколько минутъ наслаждаться этимъ великолѣпнымъ зрѣлищемъ: на меня вскорѣ напала морская болѣзнь. Я отправился въ свою каюту, принялъ горизонтальное положеніе, воздержался отъ всякой пищи и питья, кромѣ бѣлаго хлѣба и краснаго вина, и сталъ чувствовать себя очень хорошо. Изолировавшись отъ внѣшняго міра, я предоставилъ господство внутреннему, и такъ какъ предвидѣлось медленное плаваніе, то тотчасъ же задалъ себѣ большой урокъ для серьезнаго занятія. Изо всѣхъ моихъ бумагъ я взялъ съ собою за море только два первые акта "Тассо", написанные въ поэтической прозѣ. Оба эти акта, въ планѣ и ходѣ довольно схожіе съ настоящими, но написанные десять лѣтъ тому назадъ, имѣли въ себѣ что-то изнѣженное, туманное, что вскорѣ исчезло, когда я, по новомъ разсмотрѣніи, отдѣлалъ форму и ввелъ ритмъ.

-----

На морѣ, суббота, 31-го марта.

   Солнце ясно выплыло изъ моря. Въ семь часовъ мы поровнялись съ французскимъ судномъ, которое отплыло за два дня до насъ: настолько мы ѣхали скорѣе, а все-таки не видѣли конца нашему плаванію. Островъ Устика нѣсколько утѣшилъ насъ, но къ сожалѣнію онъ пришелся слѣва, тогда какъ мы должны были оставить его, также какъ Капри, съ правой стороны. Около полудня вѣтеръ сдѣлался совершенно для насъ противнымъ, и мы не трогались съ мѣста. Море стало сильнѣе волноваться, и на кораблѣ почти всѣ были больны.
   Я оставался въ своемъ обычномъ положеніи: пьеса была обдумана мною со всѣхъ сторонъ и до мельчайшихъ подробностей. Часы проходили такъ, что я не замѣчалъ бы ихъ смѣны, если бы плутишка Книпъ, на аппетитъ котораго качка не имѣла никакого вліянія, принося мнѣ время отъ времени хлѣбъ и вино, не восхвалялъ бы злорадно въ то же время отличнаго обѣда, веселости и привлекательности молодого, дѣльнаго капитана и его сожалѣній о томъ, что я не пользуюсь вмѣстѣ съ ними своей порціей. Точно также переходы пассажировъ отъ шутокъ и веселья, къ непріятному состоянію и нездоровью, и то, какъ оно проявлялось у различныхъ членовъ общества, доставляли ему богатый матерьялъ для юмористическихъ описаній.
   Въ четыре часа пополудни капитанъ далъ другое направленіе кораблю. Большіе паруса были опять подняты, и путь нашъ направленъ прямо на островъ Устику, за которымъ, къ великой нашей радости, мы увидѣли горы Сициліи. Вѣтеръ принялъ болѣе благопріятное направленіе, и мы быстро плыли прямо къ Сициліи, причемъ еще нѣсколько острововъ попалось намъ на глаза. Солнце зашло пасмурно, лучи его были заслонены туманомъ. Весь вечеръ вѣтеръ былъ довольно благопріятенъ. Около полуночи море стало очень неспокойно.

-----

На морѣ, воскресенье, 1-го апрѣля.

   Въ три часа утра поднялась сильная буря. Я продолжалъ во снѣ и въ полу-снѣ разработывать свои драматическіе планы, между тѣмъ какъ на палубѣ было большое движеніе. Пришлось спустить паруса; корабль носился по высокимъ волнамъ. Къ разсвѣту буря унялась, небо расчистилось. Тогда островъ Устика очутился совершенно влѣво. Намъ показали большую черепаху, плававшую вдалекѣ, и въ зрительныя трубы наши мы могли легко различить, что это живая точка. Около полудня мы совершенно явственно увидѣли берега Сициліи съ ихъ мысами и бухтами. Но намъ пришлось итти противъ вѣтра, и мы лавировали туда и сюда. Послѣ полудня мы стали ближе къ берегу. При ясной погодѣ и ярко-сіявшемъ солнцѣ, мы видѣли совершенно ясно западные берега, отъ Лилибейскаго мыса до Капо-Галло.
   Цѣлое общество дельфиновъ провожало судно съ обѣихъ сторонъ корабельнаго носа и стремилось все впередъ. Весело было смотрѣть, какъ они то плыли, покрытые свѣтлыми, прозрачными волнами, то двигались прыжками надъ водою, выставляя спинныя иглы, плавники и бока, отливающіеся зелено-золотистымъ цвѣтомъ.
   Такъ какъ мы были не подъ попутнымъ вѣтромъ, то капитанъ направился прямо къ бухтѣ, лежащей тотчасъ за Капо-Галло. Книпъ не упустилъ случая довольно подробно срисовать разнообразнѣйшіе виды. Съ солнечнымъ закатомъ капитанъ повернулъ корабль опять въ открытое море и поплылъ въ направленіи нордъ-остъ, чтобы достигнуть уровня Палермо. Я отваживался выходить время отъ времени на палубу, но не выпускалъ изъ головы своихъ поэтическихъ соображеній и вскорѣ порядочно овладѣлъ всей пьесой. При пасмурномъ небѣ былъ яркій лунный свѣтъ, отраженіе котораго въ морѣ было безконечно прекрасно. Живописцы ради большаго впечатлѣнія заставляютъ насъ часто думать, что отраженіе небесныхъ свѣтилъ въ водѣ имѣетъ самое широкое протяженіе около глядящаго на него, тамъ, гдѣ оно всего сильнѣе. Здѣсь же отраженіе это было всего шире на горизонтѣ, послѣ чего, въ видѣ остроконечной пирамиды, кончалось близь корабля въ сверкающихъ волнахъ. Капитанъ еще нѣсколько разъ въ ночь измѣнялъ маневры.
   Въ понедѣльникъ, 2-го апрѣля, 8 часовъ утра мы находились противъ Палермо. Это утро было для меня въ высшей степени радостное. Планъ моей драмы порядочно созрѣлъ за эти дни во чревѣ кита. Я чувствовалъ себя хорошо и могъ внимательно разсматривать съ палубы берега Сициліи. Книпъ прилежно рисовалъ, и, благодаря его обычной отчетливости, нѣсколько листовъ бумаги были вскорѣ обращены въ драгоцѣнное воспоминаніе объ этомъ запоздаломъ прибытіи.

-----

Палермо, понедѣльникъ, 2-го апрѣля.

   Наконецъ съ большимъ трудомъ и усиліями мы достигли въ три часа пополудни гавани, откуда намъ навстрѣчу представился прелестнѣйшій видъ. Совершенно выздоровѣвъ, я ощущалъ величайшее удовольствіе. Городъ, обращенный къ сѣверу, лежалъ у подножія горы; надъ нимъ сіяло солнце, соотвѣтственно времени дня. Свѣтлыя стороны всѣхъ зданій были обращены къ намъ и блестѣли отражаемыми лучами. Вправо находилось Монте Пелегрино, красивыя формы котораго были вполнѣ освѣщены, влѣво -- далеко простирающійся берегъ съ бухтами, косами и мысами. Что составляло издали прелестнѣйшій видъ -- это молодая зелень красивыхъ деревьевъ, вершины которыхъ, освѣщенныя сзади, точно большія массы растительныхъ свѣтляковъ, колыхались туда и сюда передъ темными зданіями. Прозрачный паръ окрашивалъ всѣ тѣни въ голубое.
   Вмѣсто того, чтобы нетерпѣливо спѣшить на берегъ, мы оставались на палубѣ, покуда насъ не прогнали оттуда; гдѣ могли мы надѣяться вскорѣ найти такой же пунктъ для наблюденій и такую же счастливую минуту!
   Насъ ввезли въ городъ черезъ необыкновенныя ворота, состоящія изъ двухъ огромныхъ столбовъ, которые не должны быть соединены сверху, для того чтобы высокая, какъ башня, карета святой Розаліи могла проѣзжать черезъ нихъ въ день знаменитаго празднества; затѣмъ насъ, тотчасъ же отвезли на-лѣво въ большую гостинницу. Хозяинъ -- старый, привѣтливый господинъ, искони привыкшій видѣть иностранцевъ всѣхъ націй, повелъ насъ въ большую комнату, съ балкона которой мы могли обозрѣвать море и рейдъ, гору святой Розаліи и берегъ; мы увидѣли также и нашъ корабль и могли судить о первомъ пунктѣ, съ котораго дѣлали свои наблюденія. Въ высшей степени довольные положеніемъ нашей комнаты, мы едва замѣтили, что въ глубинѣ ея скрывался за занавѣсами высокій альковъ, гдѣ помѣщалась просторнѣйшая кровать, красовавшаяся шелковымъ балдахиномъ и вполнѣ гармонировавшая съ прочей устарѣлой великолѣпной мебелью. Такая роскошная комната поставила насъ нѣкоторымъ образомъ въ затрудненіе; мы потребовали, по обыкновенію, заключенія условія. Старикъ сказалъ на это, что не нужно никакихъ условій; онъ желаетъ только, чтобы намъ было хорошо у него. Мы могли пользоваться также и передней, свѣжей и прохладной, которая съ нѣсколькими балконами, примыкала прямо къ нашей комнатѣ.
   Мы радовались безконечно разнообразному виду и старались передать его въ цѣломъ на рисункѣ, такъ какъ отсюда можно обозрѣвать безграничную жатву для художника.
   Ясный лунный свѣтъ сманилъ насъ пойти вечеромъ еще на рейдъ и, по нашемъ возвращеніи, долго задержалъ насъ на балконѣ. Освѣщеніе было странно, спокойствіе и очарованіе -- велики.

-----

Палермо, вторникъ, 3-го апрѣля.

   Первымъ нашимъ дѣломъ было осмотрѣть городъ, который очень легко обозрѣвается, но трудно узнается -- легко потому, что его прорѣзываетъ отъ нижнихъ и до верхнихъ воротъ, отъ моря и до горъ, улица въ нѣсколько миль длиною, которая въ свою очередь посрединѣ пересѣкается другою: все, что находится вблизи этихъ линій, легко найти; но внутренняя часть города, наоборотъ, сбиваетъ съ толку иностранца, и онъ можетъ выпутаться изъ этого лабиринта только съ помощью проводника.
   Къ вечеру вниманіе наше было привлечено рядомъ каретъ, составляющихъ извѣстное катанье знатныхъ особъ, ѣдущихъ за городъ на рейдъ для того, чтобы подышать свѣжимъ воздухомъ, побесѣдовать между собою и вообще полюбезничать.
   За два часа до наступленія ночи взошелъ полный мѣсяцъ и невыразимо скрасилъ вечеръ. Мѣстоположеніе Палермо, обращеннаго къ сѣверу, причиной тому, что городъ и берегъ очень странно расположены по отношенію къ крупнымъ небеснымъ свѣтиламъ, отраженія которыхъ никогда не видно въ волнахъ. Поэтому и сегодня, въ самый ясный день, мы нашли море синимъ, суровымъ и мрачнымъ, тогда какъ въ Неаполѣ, начиная съ полудня, оно блеститъ ярче, прозрачнѣе и шире.
   Книпъ оставилъ меня сегодня уже одного, для того, чтобы сдѣлать покуда отчетливый снимокъ Монте Пелегрипо, красивѣйшаго мыса въ мірѣ.

-----

   Скажу еще нѣсколько общихъ, дополнительныхъ и интимныхъ словъ.
   Мы выѣхали изъ Неаполя въ четвергъ 29-го марта, съ солнечнымъ закатомъ, и только черезъ четыре дня въ три часа пристали къ берегу въ гавани Палермо. Впрочемъ, прилагаемый мною маленькій журналъ описываетъ наши судьбы. Я никогда не отправлялся въ путь такъ спокойно, какъ этотъ разъ; никогда не проводилъ время спокойнѣе, чѣмъ во время этого плаванія, сильно замедленнаго постояннымъ противнымъ вѣтромъ, и даже на постели въ тѣсной каюткѣ, гдѣ долженъ былъ проводить первые дни, такъ какъ у меня были сильные приступы морской болѣзни. Теперь я спокойно думаю здѣсь о васъ, потому что если для маня было что-нибудь рѣшающее, то именно это путешествіе.
   Кто не видалъ себя окруженнаго моремъ со всѣхъ сторонъ, тотъ не имѣетъ никакого понятія о мірѣ и о своемъ отношеніи къ нему. Мнѣ, какъ ландшафтному живописцу, эта великая, простая линія внушила совершенно новыя мысли.
   Во время этого короткаго плаванія, мы подвергались, какъ гласитъ журналъ, различнымъ превратностямъ и испытали, такъ сказать, въ маленькомъ видѣ судьбу мореплавателей. Впрочемъ нельзя довольно нахвалиться надежностью и удобствомъ пакетбота. Капитанъ очень хорошій и премилый человѣкъ. Общество, составлявшее цѣлый театръ, было благонравное, порядочное и пріятное. Состоящій при мнѣ художникъ -- веселый, вѣрный и хорошій человѣкъ, рисующій съ величайшей акуратностью: онъ начертилъ всѣ острова и берега въ томъ видѣ, какъ они намъ представлялись; вамъ доставитъ большое удовольствіе, когда я привезу все это съ собою. Кромѣ того, для того, чтобы сократить длинные часы переѣзда, онъ объяснялъ мнѣ механическую сторону живописи водяными красками, доведенной въ Италіи до очень высокой степени: онъ разсказывалъ мнѣ, конечно, объ употребленіи извѣстныхъ красокъ для полученія извѣстныхъ тѣней, которыя пришлось бы составлять до самой смерти, не зная секрета. Правда, я узналъ кое-что по этому поводу и въ Римѣ, но не въ общей связи. Художники изучили это въ такой странѣ, какъ Италія, въ такой, какъ эта. Никакими словами нельзя описать ясность насыщенной. парами атмосферы, носившейся надъ берегами, когда мы въ одно прекрасное послѣ обѣда ѣхали къ Палермо. Чистота контуровъ, мягкость общаго вида, распредѣленіе тѣней, гармонія неба, моря и земли -- кто видѣлъ это одинъ разъ, тотъ не забудетъ во всю свою жизнь. Теперь только я понимаю Клодъ-Лорена и надѣюсь когда-нибудь на сѣверѣ вызвать изъ души моей образы этого счастливаго обиталища. Если бы только все мелочное такъ же чисто смылось съ нихъ, какъ мелкость соломенныхъ крышъ -- съ моихъ рисовальныхъ понятій! Посмотримъ, что можетъ сдѣлать эта царица острововъ.
   Я не нахожу словъ, чтобы выразить, какъ она насъ приняла -- со вновь зеленѣющими тутовыми деревьями, вѣчно зелеными олеандрами, живыми изгородями лимонныхъ деревьевъ и т. д. Въ одномъ общественномъ саду находятся длинныя гряды ранункуловъ и анемонъ. Воздухъ мягкій, теплый и благоуханный, вѣтеръ тепловатый. При этомъ еще полная луна взошла изъ-за мыса и отсвѣчивала въ морѣ. И пользоваться такимъ наслажденіемъ послѣ четырехъ-суточнаго плаванія по волнамъ! Простите, что я нацарапываю все это тупымъ перомъ изъ раковинки съ тушью, изъ которой товарищъ мой извлекаетъ свои эскизы. Вѣдь это дойдетъ до васъ только какъ шопотъ, между тѣмъ какъ я готовлю всѣмъ тѣмъ, кто любитъ меня, другой памятникъ этихъ счастливыхъ дней моихъ 143). Что это будетъ -- я не скажу; когда вы получите это -- тоже не могу сказать.
   Этотъ листокъ долженъ былъ бы сдѣлать васъ, насколько возможно, соучастниками прекраснѣйшаго наслажденія; онъ долженъ бы передать изображеніе несравнимаго; огромной массы воды, образующей бухту. Она простирается, начиная отъ востока, гдѣ довольно плоскій мысъ выдается далеко въ море, вдоль крутыхъ, стройныхъ, поросшихъ лѣсомъ скалъ, до предмѣстья, гдѣ находятся жилища рыбаковъ, потомъ около самаго города, наружные дома котораго всѣ глядятся въ гавань, такъ же какъ и наше жилище, и до воротъ, въ которыя мы въѣхали сюда. Потомъ она тянется далѣе на западъ къ обыкновенной пристани, куда причаливаютъ менѣе крупныя суда, до настоящей гавани у Моло, мѣста причала большихъ кораблей. Тамъ же, на западѣ, къ защитѣ всѣхъ судовъ возвышается въ своихъ кривыхъ очертаніяхъ Монте Пелегрино, оставивъ между собою и собственно твердой землей прелестную, плодородную долину, простирающуюся до противуположнаго моря.
   Книпъ рисовалъ, я схематизировалъ -- оба съ большимъ наслажденіемъ, и вдругъ, весело возвращаясь домой, мы оба не чувствуемъ ни силы, ни охоты повторять и приводить въ исполненіе начатое. Такъ что наши наброски должны остаться въ покоѣ на будущее время, и этотъ листокъ служитъ вамъ только доказательствомъ нашего безсилія охватить достаточно эти предметы, или, вѣрнѣе, нашей заносчивой претензіи усвоить и покорить ихъ себѣ въ такое короткое время.

-----

Палермо, среда, 4 апрѣля.

   Послѣ обѣда мы посѣтили плодоносную и прелестную долину, простирающуюся отъ южныхъ горъ до Палермо, съ текущей по ней извилинами рѣкою Орето. И здѣсь, для того, чтобы составть картину, требуется художественный взглядъ и искусная рука; однако Книпъ схватилъ надлежащую точку зрѣнія тамъ, гдѣ запруженная вода стекаетъ черезъ полуразрушенную преграду, въ тѣни веселой группы деревъ, за которою тянется долина, далѣе вверхъ -- открытое пространство и нѣсколько сельскихъ построекъ.
   Прекраснѣйшая весенняя погода и ключомъ бьющее плодородіе распространяли по всей долинѣ ощущеніе живого покоя, которое неловкій проводникъ нарушалъ своею ученостью, подробно разсказывая, какъ Ганнибалъ давалъ здѣсь нѣкогда сраженіе, и что за необычайные воинскіе подвиги были здѣсь совершены. Я сурово велѣлъ ему прекратить фатальное вызываніе этихъ призраковъ, отошедшихъ въ вѣчность. Уже довольно худо и то, думалъ я, что время отъ времени жнивы должны быть попираемы лошадьми и людьми, если не всегда словами. Не слѣдовало бы по крайней мѣрѣ подобнымъ пустозвонамъ спугивать фантазію съ ея мирныхъ грезъ. Онъ очень удивился, что я пренебрегалъ классическими воспоминаніями на такомъ мѣстѣ, и я, конечно, не могъ объяснить ему, какого рода настроеніе подобное смѣшеніе прошлаго съ настоящимъ вызвало во мнѣ.
   Еще страннѣе показался я этому проводнику, когда на всѣхъ отмеляхъ, оставляемыхъ рѣкою въ большомъ количествѣ, я искалъ камешковъ и бралъ съ собою различные роды ихъ. Я опять-таки не могъ ему объяснить, что о гористой мѣстности нельзя себѣ иначе составить понятія, какъ изслѣдованіемъ рода камней, скатывающихся въ ручьи, и что въ томъ-то и состоитъ задача, чтобы по обломкамъ составить себѣ понятіе объ этихъ вѣчно классическихъ высотахъ земной древности.
   Пріобрѣтеніе мое изъ этой рѣки было довольно богатое; я собралъ почти сорокъ образчиковъ, которые, правда, могли быть подведены подъ немного рубрикъ-Большая часть изъ нихъ принадлежала къ горной породѣ, которую можно было причислить то къ яшмѣ или роговику, то къ глинистому сланцу. Я находилъ ихъ частью округленными, частью безобразными валунами, частью въ видѣ ромба, различныхъ цвѣтовъ. Далѣе являлись многія видоизмѣненія древнѣйшей глины, не только брекчій, связывающимъ веществомъ котораго служитъ глина, но смѣшанные камни, состоящіе то изъ яшмы, то изъ глины. Не было также недостатка въ валунахъ раковиннаго известняка.Лошадей здѣсь кормятъ ячменемъ, сѣчкой и отрубями; весною имъ даютъ выросшій зеленый ячмень, чтобы ихъ освѣжить, per rinfrescar, какъ здѣсь это называютъ. Такъ какъ здѣсь нѣтъ луговъ, то недостаетъ и сѣна. На горахъ есть кой-какія пастбища, также и на поляхъ, такъ какъ треть ихъ оставляется въ пару. Здѣсь держатъ немного овецъ, породой изъ Берберіи, а также болѣе муловъ, чѣмъ лошадей, потому что первые лучше переносятъ горячую пищу, чѣмъ послѣднія.
   Равнина, на которой расположено Палермо, равно какъ и за городомъ мѣстность Аи-Колли и часть Багаріи, имѣетъ въ основаніи раковинный известнякъ, изъ котораго построенъ городъ, вслѣдствіе чего въ этихъ мѣстахъ находятся большія каменоломни. Въ этомъ мѣстѣ, близъ Монте Пелегрино, онѣ болѣе пятидесяти футовъ глубиною. Нижніе слои бѣлѣе цвѣтомъ. Въ нихъ находится много окаменѣлыхъ коралловъ и черепокожныхъ животныхъ, преимущественно пилигримскихъ раковинъ. Верхній пластъ смѣшанъ съ крѣпкою глиною и содержитъ въ себѣ мало, или даже вовсе не содержитъ раковинъ. Совсѣмъ сверху лежитъ красная глина, слой которой впрочемъ неплотенъ.
   Монте-Пелегрино вздымается изъ всего этого. Оно состоитъ изъ древняго известняка, имѣетъ много скважинъ и разщелинъ, которыя расположены хотя и очень неправильно, но тѣмъ не менѣе сообразно съ положеніемъ пластовъ, что ясно видно при тщательномъ осмотрѣ. Горная порода эта крѣпкая и звонкая.

-----

Палермо, четвергъ, 5 апрѣля.

   Мы обошли весь городъ. Родъ построекъ походитъ большею частью на неаполитанскій, только открытыя зданія, напримѣръ колодцы, еще болѣе отдаляются отъ хорошаго вкуса. Здѣсь художественный духъ не руководитъ работами, какъ въ Римѣ; архитектурныя произведенія получаютъ свою форму и бытіе только благодаря случайности. У цѣлаго народа этого острова единственный колодезь, достойный удивленія, едва ли бы существовалъ, если бы въ Сициліи не было красиваго пестраго мрамора и если бы именно въ это время не былъ въ милости ваятель, искусный въ выдѣлываніи фигуръ животныхъ. Трудно описать этотъ колодезь. На площади, умѣренной величины, стоитъ круглое архитектурное зданіе, менѣе одного этажа вышиною; основаніе его, стѣны и карнизы сдѣланы изъ цвѣтного мрамора; въ стѣнахъ выдѣланы въ одинъ рядъ нѣсколько нишей, изъ которыхъ выглядываютъ, изваянныя изъ бѣлаго мрамора, головы различныхъ животныхъ на вытянутыхъ шеяхъ: лошадь, левъ, верблюдъ, слонъ смѣняются одни другими, такъ что трудно ожидать, что за кружкомъ этого звѣринца находится колодезь, къ которому ведутъ съ четырехъ сторонъ, черезъ оставленные пробѣлы, мраморныя ступени, для того чтобы можно было черпать изобильно льющуюся воду.
   То же самое можно сказать и о церквяхъ, въ которыхъ любовь къ роскоши превосходитъ даже іезуитскую, но гдѣ все устроено не вслѣдствіе извѣстныхъ правилъ или опредѣленной цѣли, а случайно, и, притомъ, какъ хотѣли находившіеся на-лицо ремесленникъ, рѣзчикъ фигуръ или листьевъ, золотильщикъ, лакировщикъ и мраморщикъ, приставившіе на извѣстныя мѣста именно то, что умѣли сдѣлать, безъ вкуса и руководства. При всемъ томъ находишь способность подражать предметамъ природы; такъ, напримѣръ, всѣ головы животныхъ довольно хорошо сработаны. Этимъ, конечно, возбуждается удивленіе толпы, все художественное наслажденіе которой состоитъ только въ томъ, чтобы находить подражаніе уподобленнымъ оригиналу.
   Около вечера, войдя на большой улицѣ къ мелкому торговцу, для покупки разныхъ мелочей, я пріобрѣлъ хорошее знакомство. Въ то время, какъ я стоялъ передъ лавкой, разглядывая товаръ, поднялся небольшой вихорь, который, крутясь вдоль улицы, тотчасъ же засыпалъ всѣ лавки и окна ужасной пылью.
   -- Ради всего святого, скажите мнѣ, воскликнулъ я,-- отчего происходитъ неопрятность вашего города? И развѣ нельзя этому помочь? Эта улица посоперничествуетъ длиною и красотою съ Корсо въ Римѣ. По обѣимъ сторонамъ ея каменные тротуары, которые каждый владѣлецъ лавки или мастерской содержитъ въ чистотѣ безпрерывнымъ выметаніемъ, причемъ онъ все сваливаетъ на средину улицы, которая становится отъ этого все непріятнѣе и съ каждымъ дуновеніемъ вѣтра отсылаетъ вамъ обратно весь соръ, сброшенный на главную улицу. Въ Неаполѣ трудолюбивые ослы каждый день свозятъ соръ въ сады и поля: неужели и у васъ не состоится или не будетъ установлено что-нибудь подобное этому учрежденію?
   -- У насъ оно есть, какъ есть,-- возразилъ этотъ человѣкъ:-- все, что мы выбрасываемъ изъ домовъ, перегниваетъ тутъ же передъ дверями. Вы видите здѣсь слои соломы, камышу, кухонныхъ остатковъ и всевозможной дряни; все это вмѣстѣ пересыхаетъ и возвращается къ намъ въ видѣ пыли. Отъ нея же мы защищаемся цѣлый день. Но посмотрите: наши прочныя, дѣятельныя, хорошенькія метлы, истершись подъ конецъ, увеличиваютъ только нечистоту передъ нашими домами.
   И, съ веселой точки зрѣнія, это дѣйствительно такъ. У нихъ хорошенькія метелки изъ пальмовыхъ вѣтвей, которыя съ небольшимъ измѣненіемъ можно было бы обратить въ опахалы; онѣ легко стираются и, оббитыя, тысячами валяются по улицѣ.
   На повторенный вопросъ мой, нельзя ли найти какую-нибудь мѣру противъ этого, онъ возразилъ, что въ народѣ говорятъ, будто именно тѣ, которые обязаны заботиться о чистотѣ, не могутъ быть, вслѣдствіе вліятельнаго положенія своего, принуждаемы расходовать деньги цѣлесообразно; къ этому присоединяется еще странное обстоятельство: опасеніе, чтобы по снятіи навозной соломы не обнаружилось и плохое состояніе находящейся подъ нею мостовой, вслѣдствіе чего еще окажется недобросовѣстное завѣдываніе другою кассою.-- Но все это, прибавилъ онъ съ шутливымъ выраженіемъ,-- только толки недоброжелателей, самъ же онъ придерживается мнѣнія тѣхъ, которые полагаютъ, что дворянство сохраняетъ для своихъ экипажей эту мягкую подстилку, чтобы по вечерамъ имъ было удобно совершать свою обычную увеселительную поѣздку по эластичной почвѣ. Разговорившись такимъ образовъ, человѣкъ этотъ осмѣялъ еще многія полицейскія злоупотребленія, и это послужило мнѣ утѣшительнымъ доказательствомъ того, что у человѣка всегда достаточно юмору для осмѣянія неотвратимаго.

-----

Палермо, пятница, 6-го апрѣля.

   Святая Розалія, покровительница Палермо, стала такъ повсемѣстно извѣстна, по описанію ея празднества Брайдономъ, что друзьямъ моимъ вѣроятно будетъ пріятно прочитать что-нибудь о мѣстѣ, гдѣ особенно чтутъ ея память.
   Монте-Пелегрино, большая скалистая масса, пространнѣе въ ширину, нежели въ вышину, находится на сѣверо-восточномъ концѣ залива Палермо. Ея прекрасную форму невозможно описать словами. Неудовлетворительное изображеніе ея находится въ "Voyage pittoresque de la Sicile". Она состоитъ изъ сѣраго известняка древнѣйшей эпохи. Скалы совершенно обнаженныя; ни дерева, ни куста не растетъ на нихъ, едва только плоско-лежащія мѣста подернуты дерномъ и мхомъ.
   Въ одной изъ пещеръ этой горы открыли въ началѣ прошлаго столѣтія кости этой святой и перенесли ихъ въ Палермо. Присутствіе ихъ освободило городъ отъ чумы -- и съ этой минуты Розалія была признана покровительницей народа; ей строили капеллы и установляли въ честь ея блестящія празднества.
   Набожные богомольцы усердно посѣщаютъ эту гору, куда проведена съ большими издержками дорога, которая покоится на столбахъ и сводахъ, подобно водопроводу, и поднимается зигзагами между двумя утесами.
   Самое мѣсто поклоненія гораздо болѣе подходитъ къ смиренію удалившейся туда святой, нежели къ великолѣпнымъ празднествамъ, учрежденнымъ въ честь ея полнаго отреченія отъ міра. И можетъ быть, все христіанство, основывающее вотъ уже восемнадцать вѣковъ свои владѣнія, свое великолѣпіе, свои праздничныя увеселенія на нищетѣ своихъ первыхъ основателей и ревностнѣйшихъ исповѣдниковъ, не можетъ указать на другое святое мѣсто, такъ наивно и трогательно украшенное и почитаемое.
   Взойдя на гору, огибаешь уголъ скалы, и тутъ недалеко противъ тебя отвѣсный утесъ, къ которому точно пристроены церковь и монастырь.
   Внѣшняя сторона церкви не имѣетъ ничего привлекательнаго или обѣщающаго: отворяешь дверь, ничего не ожидая; но войдя, бываешь удивленъ самымъ страннымъ образомъ, очутившись въ галлереѣ, перерѣзывающей церковь въ ширину и открывающейся на средней части храма. Тамъ видишь обыкновенные сосуды съ святою водой и нѣсколько исповѣдаленъ. Средняя часть церкви -- открытый дворъ, замыкаемый съ правой стороны дикими скалами, а съ лѣвой -- продолженіемъ галлереи. Онъ выложенъ нѣсколько покато каменными плитами, для того, чтобы могла стекать дождевая вода; въ серединѣ находится маленькій колодезь.
   Самая пещера обращена въ хоры, безъ всякой обработки ея природнаго грубаго вида. Туда ведутъ нѣсколько ступеней; сейчасъ напротивъ стоитъ большой налой съ хоральной книгой, по обѣимъ сторонамъ его -- стулья. Все это освѣщается дневнымъ свѣтомъ, падающимъ со двора или средней части церкви. Глубоко сзади, во мракѣ пещеры, стоитъ въ серединѣ главный алтарь.
   Въ пещерѣ, какъ я уже сказалъ, ничего не было измѣнено; только вслѣдствіе того, что по скаламъ постоянно сочится вода, нужно было содержать это мѣсто сухимъ. Этого достигли посредствомъ свинцовыхъ желобовъ, проведенныхъ къ краямъ скалъ и соединенныхъ между собою въ различныхъ направленіяхъ. Такъ какъ они кверху широки, а книзу съуживаются и, притомъ, окрашены въ грязно-зеленую краску, то это имѣетъ почти такой видъ, будто пещера поросла внутри большими кактусовидными растеніями. Вода проведена частью въ стороны, частью назадъ въ свѣтлый резервуаръ, откуда вѣрующіе черпаютъ ее и употребляютъ противъ всевозможныхъ недуговъ.
   Мѣжду тѣмъ какъ я внимательно разсматривалъ всѣ эти предметы, ко мнѣ подошелъ священникъ и спросилъ меня, не генуэзецъ ли я 144) и не желаю ли заказать нѣсколько обѣдень. Я возразилъ на это, что пріѣхалъ въ Палермо съ генуэзцемъ, который явится сюда завтра, какъ въ праздничный день; но такъ какъ одинъ изъ насъ долженъ постоянно оставаться дома, то я отправился сегодня, чтобы посмотрѣть. Онъ отвѣчалъ на это, что я могу пользоваться полной свободой, все хорошенько осмотрѣть и справить свое поклоненіе. Онъ мнѣ указалъ преимущественно на одинъ алтарь, находящійся налѣво въ пещерѣ, какъ на особенную святыню -- и затѣмъ удалился.
   Черезъ отверстія крупной лиственной рѣзьбы, сдѣланной изъ желтой мѣди, я увидѣлъ лампы, просвѣчивающія изъ-подъ алтаря, опустился на колѣни какъ разъ передъ ними и заглянулъ въ отверстія. Внутри была протянута еще рѣшетка изъ тонкой плетеной мѣдной проволоки, такъ что находившіеся за нею предметы можно было различать только какъ сквозь флеръ.
   При тихомъ свѣтѣ нѣсколькихъ лампъ я увидѣлъ прекрасную женщину. Она лежала точно въ состояніи экстаза; глаза ея были полузакрыты, голова небрежно склонена на правую руку, украшенную многочисленными кольцами. Я не могъ довольно наглядѣться на эту картину; я находилъ въ ней совершенно особенную прелесть. Одежда ея сдѣлана изъ позолоченной жести, которая очень хорошо подражаетъ богатой матеріи, сотканной изъ золота. Голова и руки изъ бѣлаго мрамора, не скажу -- высокаго стиля, но такъ естественно и прелестно сдѣланы, что думаешь -- вотъ она вздохнетъ и пошевельнется. Возлѣ нея стоитъ маленькій ангелъ и, повидимому, навѣваетъ на нее прохладу вѣткой лиліи.
   Между тѣмъ въ пещеру вошли духовные, они сѣли на свои стулья и стали служить вечерню. Я сѣлъ на лавкѣ противъ алтаря и нѣсколько времени слушалъ ихъ; потомъ пошелъ опять къ алтарю, сталъ на колѣни и старался яснѣе разглядѣть прекрасное изображеніе святой, причемъ совершенно отдался плѣнительной иллюзіи этой фигуры и этого мѣста 145).
   Пѣніе духовенства звучало въ пещерѣ, вода струилась въ резервуаръ около самаго алтаря, нависшія скалы предхрамія и самаго храма еще болѣе замыкали эту сцену. Большая тишина въ этой, будто бы вновь вымершей, пустынѣ; величайшая опрятность въ дикой пещерѣ; мишурная обстановка католическаго и особенно сициліанскаго богослуженія здѣсь еще въ соединеніи съ его естественной простотой; иллюзія, производимая фигурой этой спящей красавицы, привлекательной даже для привычнаго взора... Однимъ словомъ, я съ трудомъ могъ оторваться отъ этого мѣста и только позднею ночью вернулся въ Палермо.

-----

Палермо, суббота, 7-го апрѣля.

   Въ общественномъ саду, какъ разъ около рейда, я провелъ въ тишинѣ самые пріятные часы. Это -- удивительнѣйшее мѣсто въ мірѣ. Правильно расположенный, садъ этотъ тѣмъ не менѣе представляется намъ чѣмъ-то волшебнымъ; не задолго насаженный, онъ переноситъ насъ къ древнимъ временамъ. Зеленые бордюры грядъ окружаютъ чужеземныя растенія; лимонные шпалерники округляются въ хорошенькія крытыя аллеи; высокія стѣны олеандровъ, украшенныя тысячью красныхъ гвоздикоподобныхъ цвѣтовъ, манятъ взоръ; совершенно неизвѣстныя, незнакомыя мнѣ деревья, еще безъ листвы, вѣроятно изъ теплѣйшихъ странъ, вытягиваютъ странные сучья. Высокая скамья, находящаяся за ровнымъ пространствомъ, даетъ возможность обозрѣть эту, такъ странно перемѣшанную растительность и подъ конецъ направляетъ взоръ къ большому бассейну, въ которомъ очень мило двигаются золотыя и серебряныя рыбки: то онѣ прячутся подъ трубы, поросшія мохомъ, то опять собираются кучами, приманенныя кусочкомъ хлѣба. На растеніяхъ показывается такой зеленый цвѣтъ, къ какому мы не привыкли -- то желтоватѣе, то голубоватѣе, чѣмъ у насъ. Но что придавало цѣлому удивительную прелесть -- это сильный паръ, который распространялся равномѣрно надо всѣмъ, съ тѣмъ замѣчательнымъ дѣйствіемъ, что предметы, отдаленные другъ отъ друга хотя бы на нѣсколько шаговъ, отличались одни отъ другихъ опредѣленнымъ свѣтло-голубымъ цвѣтомъ, такъ что подъ конецъ дѣйствительный цвѣтъ ихъ исчезалъ, или по крайней мѣрѣ представлялся глазамъ съ сильно-голубымъ оттѣнкомъ.
   Для глаза художника замѣтно, какой странный видъ придаетъ этотъ паръ отдаленнымъ предметамъ, кораблямъ, горамъ, когда нужно подробно различать и даже измѣрять разстоянія. Вслѣдствіе этого прогулка на возвышенности была необыкновенно привлекательна. Природы уже не было видно, а видны были только отдѣльныя картины въ томъ порядкѣ, какъ ихъ расположилъ искусный художникъ.
   Видъ этого чуднаго сада произвелъ на меня однако глубокое впечатлѣніе: темныя волны на сѣверномъ горизонтѣ, ихъ волненіе въ извилинахъ залива, даже этотъ особенный запахъ морскихъ испареній -- все это привело мнѣ на память островъ блаженныхъ ѳеакійцевъ 146)Я тотчасъ поспѣшилъ купить экземпляръ Гомера, прочелъ эту пѣснь съ большою пользою и сдѣлалъ импровизованный переводъ ея Книпу, который вполнѣ заслуживалъ пріятнаго отдыха при хорошемъ стаканѣ вина, послѣ серьезныхъ сегодняшнихъ работъ.

-----

Палермо, 8 апрѣля. Свѣтлое Христово Воскресенье.

   Вмѣстѣ съ разсвѣтомъ поднялась шумная радость о счастливомъ воскресеніи Господнемъ. Петарды, бѣглые огни, ракеты, бураки и тому подобное сжигались цѣлыми ящиками передъ церковными дверями, между тѣмъ какъ вѣрующіе тѣснились въ открытыхъ створчатыхъ воротахъ. Звуки колоколовъ и органовъ, хоровое пѣніе процессій и отвѣчающіе имъ хоры духовенства -- все это могло положительно сбить съ толку ухо того, кто не привыкъ къ такому шумному богопочитанію.
   Едва кончилась ранняя обѣдня, какъ два разряженныхъ скорохода вице-короля посѣтили нашу гостинницу съ двойною цѣлью -- поздравить съ праздникомъ все общество иностранцевъ и за это получить на водку, а затѣмъ пригласить меня къ столу, вслѣдствіе чего мой взносъ пришлось увеличить.
   Проведя утро въ посѣщеніи различныхъ церквей и наблюденіи лицъ и фигуръ народа, я отправился во дворецъ вице-короля, находящійся на верхнемъ концѣ города. Такъ какъ я явился слишкомъ рано, то нашелъ большія залы еще пустыми, и мнѣ встрѣтился только маленькій человѣкъ, котораго я тотчасъ призналъ за мальтійца.
   Узнавши, что я нѣмецъ, онъ спросилъ у меня, могу ли я сообщить ему свѣдѣнія объ Эрфуртѣ, такъ какъ онъ самъ провелъ тамъ нѣсколько времени очень пріятно. На его разспросы о семействѣ Дахередена, о Коадъюторѣ фонъ-Дальбергѣ 147), я могъ дать ему достаточно свѣдѣній, которыми онъ остался очень доволенъ, послѣ чего разспрашивалъ меня объ остальныхъ жителяхъ Тюрингіи и, наконецъ, съ нерѣшительнымъ участіемъ освѣдомился о Веймарѣ.
   -- Что сталась,-- сказалъ онъ -- съ человѣкомъ, который въ мое время, молодой и полный жизни, игралъ тамъ первую роль? Я забылъ его имя; однимъ словомъ -- это авторъ "Вертера".
   Послѣ небольшой паузы, будто колеблясь, я отвѣчалъ:
   -- Лице, о которомъ вы такъ милостиво освѣдомляетесь -- я самъ!
   Онъ отскочилъ назадъ съ видимымъ изумленіемъ и воскликнулъ:
   -- Съ тѣхъ поръ, значитъ, многое должно было измѣниться!
   -- О, да!-- отвѣчалъ я:-- на пути между Веймаромъ и Палермо я испыталъ кое-какія перемѣны.
   Въ эту минуту взошелъ вице-король со своею свитой; онъ держалъ себя съ надлежащей привѣтливостью, какъ и подобаетъ такому властителю. Однако онъ по удержался отъ улыбки глядя на мальтійца, который продолжалъ выражать свое удивленіе, что видитъ меня здѣсь. За столомъ вице-король, около котораго я сидѣлъ, говорилъ о цѣли моего путешествія и увѣрялъ, что отдастъ приказаніе показать мнѣ въ Палермо все и всячески споспѣшествовать мнѣ на моемъ пути черезъ Сицилію....

-----

Палермо, понедѣльникъ. 9 апрѣля.

   Сегодня цѣлый день насъ занимало сумасшествіе принца Паллагоніи 148); и дѣйствительно эти безумства были на самомъ дѣлѣ совсѣмъ не то, чѣмъ мы привыкли обыкновенно представлять ихъ себѣ, читая или слыша о нихъ. Это потому, что тотъ, кто долженъ дать отчетъ въ нелѣпомъ, при всей своей любви къ истинѣ, попадаетъ въ затруднительное положеніе: онъ хочетъ передать понятіе объ этомъ и тѣмъ самымъ уже обращаетъ это въ нѣчто, тогда какъ въ сущности это ничто, желающее казаться чѣмъ-то. Я долженъ предпослать этому еще одно общее разсужденіе: что ни самое безвкусное, ни самое превосходное не происходятъ непосредственно отъ одною человѣка, изъ одною времени, что скорѣе, при нѣкоторомъ вниманіи, можно было бы приписать и тому, и другому общее происхожденіе отъ одного рода.
   Вышеупомянутый колодезь въ Палермо есть одинъ изъ предковъ Паллагоніевыхъ безумствъ; только эти послѣднія на собственной почвѣ и владѣніяхъ выказываются свободнѣе и шире. Я постараюсь изложить ходъ этого возникновенія.
   Когда въ этихъ мѣстахъ увеселительный дворецъ находится болѣе или менѣе въ серединѣ всего владѣнія и вслѣдствіе этого, чтобы добраться до господскаго жилища, нужно ѣхать обработанными полями, огородами и тому подобными сельско-хозяйственными полезными учрежденіями, то здѣшніе жители оказываются экономнѣе сѣверныхъ, которые часто употребляютъ большее пространство хорошей земли подъ паркъ, чтобы ласкать взоръ видомъ безплоднаго кустарника. Эти же южные жители, напротивъ, воздвигаютъ двѣ стѣны, между которыми направляешься къ замку, не зная, что происходитъ направо или налѣво. Эта дорога начинается обыкновенно большимъ порталомъ, или же крытой галлереей, и оканчивается во дворѣ замка. Но чтобы глазъ не оставался между этими стѣнами безъ всякаго удовлетворенія, то онѣ сверху выгнуты и украшены завитками и постаментами, на которыхъ только тамъ и сямъ стоитъ какая нибудь ваза. Гладкія мѣста оштукатурены, раздѣлены на части и окрашены. Площадь замка составляетъ кругъ одноэтажныхъ домовъ, гдѣ живутъ дворня и рабочіе. Четырехъугольный же замокъ возвышается надо всѣмъ этимъ.
   Это родъ устройства, введенный здѣсь въ обычай и, можетъ быть, оно былой прежде такимъ же, пока отецъ принца не выстроилъ замокъ, хотя и не въ лучшемъ, но все же въ сносномъ вкусѣ. Нынѣшній же владѣтель, не отступая отъ этихъ общихъ основныхъ чертъ, даетъ полнѣйшую свободу своей охотѣ и страсти къ уродливымъ, безвкуснымъ изображеніямъ, и ему оказываютъ слишкомъ много чести, если приписываютъ хоть искру воображенія.
   Вотъ мы вступаемъ въ большую галлерею, начинающуюся отъ самой границы владѣнія, и находимся въ осьмиугольникѣ, слишкомъ высокомъ по своей величинѣ. Четыре огромныхъ великана въ нынѣшнихъ застегнутыхъ штиблетахъ поддерживаютъ карнизъ, на которомъ, какъ разъ противъ входа, находится изображеніе Св. Троицы.
   Дорога къ замку шире обыкновенной; стѣны обращены въ непрерывный высокій цоколь, на которомъ выдающіеся пьедесталы поднимаютъ кверху странныя группы, въ то время какъ въ пространствѣ между ними разставлено нѣсколько вазъ. Отвратительный видъ этихъ уродствъ, состряпанныхъ простѣйшими каменотесами, увеличивается еще тѣмъ, что они сдѣланы изъ дряннѣйшаго раковистаго туфа. Впрочемъ, лучшій матерьялъ еще болѣе выказывалъ бы негодность формы. Я сказалъ выше группы и употребилъ въ этомъ случаѣ невѣрное, неподходящее сюда выраженіе, потому что соединенія этихъ фигуръ произошли не вслѣдствіе какого-либо размышленія или хотя бы прихоти, а скорѣе собраны на удачу. Каждый разъ три изъ нихъ составляютъ украшеніе подобнаго четырехъугольнаго пьедестала, при чемъ ихъ фундаменты устроены такъ, что они, всѣ вмѣстѣ, въ различныхъ положеніяхъ, наполняютъ собою четырехъугольное пространство. Главнѣйшая группа состоитъ обыкновенно изъ двухъ фигуръ, и основаніе ихъ занимаетъ почти всю переднюю часть пьедестала; это большею частью чудовищныя фигуры животныхъ или людей. Чтобы пополнить заднюю часть пьедестала, нужно еще такимъ образомъ двѣ штуки; та, которая средней величины, изображаетъ обыкновенно пастуха или пастушку, кавалера или даму, танцующую обезьяну или собаку. Но на пьедесталѣ остается еще пробѣлъ, этотъ ужъ обыкновенно замѣщается карликомъ, такъ какъ и вообще эта порода играетъ большую роль въ пошлыхъ шуткахъ Для того, чтобы вполнѣ передать элементы безумія принца Паллагоніи, мы представляемъ слѣдующую опись. Люди: нищіе мужскаго и женскаго пола, испанцы, испанки, мавры, турки, горбуны, разнаго рода калѣки, карлики, музыканты, полишинели, солдаты въ древнихъ костюмахъ, боги, богини, люди, одѣтые въ древнефранцузскіе костюмы, солдаты съ патронташами и штиблетами, миѳологія съ примѣсью каррикатуры: Ахиллъ и Диронъ съ полинишинелемъ. Животныя: только части, лошадь съ человѣческими руками, лошадиная голова на человѣческомъ тѣлѣ, обезображенныя обезьяны, много драконовъ и змѣй, разнаго сорта лапы на фигурахъ разныхъ родовъ, удвоенія, обмѣненныя головы. Вазы: всевозможные монстры и завитки, оканчивающіеся книзу въ утолщенія и подставки вазъ.
   Если представить себѣ подобныя фигуры, изготовленныя по шестидесяти сразу, сдѣланныя безъ всякаго смысла и толку, а также сгруппированныя безъ всякаго выбора или плана, если представить себѣ этотъ цоколь, эти пьедесталы и безобразія въ необозримомъ ряду, то ощутишь то непріятное чувство, которое должно овладѣть каждымъ, кто будетъ прогнанъ сквозь строй этого безумія.
   Мы приближаемся ко дворцу и вступаемъ въ полукруглыя стѣны передняго двора; находящіяся напротивъ главныя стѣны, черезъ которыя идутъ ворота, построены замкообразно. Здѣсь мы находимъ египетскую фигуру, вдѣланную въ стѣну, фонтанъ безъ воды, разбросанныя и лежащія кругомъ вазы и статуи, съ намѣреніемъ положенныя носомъ внизъ. Мы вступаемъ во дворъ замка и находимъ обычный кругъ, обстроенный маленькими зданіями, выгнутый въ еще болѣе мелкія полукружія для того, чтобы не было недостатка въ разнообразіи.
   Земля большею частью заросла травою. Здѣсь стоятъ, точно въ разрушенномъ церковномъ дворѣ, странно изукрашенныя мраморныя вазы, доставшіяся отъ отца, карлики и другія уродства новѣйшаго времени, случайно собранныя вмѣстѣ и до сихъ поръ ненашедшія себѣ мѣста; тутъ находится даже бесѣдка, биткомъ набитая старыми вазами и другими изукрашенными каменными издѣліями.
   Но безсмыслица такого безвкуснаго образа мыслей выказывается въ высшей степени въ томъ, что карнизы маленькихъ домовъ непремѣнно висятъ криво въ ту или другую сторону, такъ что впечатлѣніе ватерпаса и перпендикуляра, дѣлающее насъ собственно людьми и составляющее основаніе всякаго правильнаго размѣра, здѣсь совершенно подорвано и измучено въ насъ. Къ тому же и эти ряды крышъ окаймлены гидрами и маленькими бюстами, музицирующими хорами обезьянъ и тому подобными нелѣпостями. Драконы въ перемежку съ богами, Атлантъ, поддерживающій винную бочку, вмѣсто небеснаго свода.
   Если думаешь спастись отъ всего этого въ замкѣ, построенномъ отцомъ и имѣющимъ относительно разумный внѣшній видъ, то встрѣчаешь недалеко отъ воротъ голову римскаго императора, украшенную лаврами и посаженную на тѣлѣ, карлика, сидящаго на дельфинѣ.
   Въ самомъ замкѣ, внѣшность котораго заставляетъ предполагать сносное внутреннее убранство, опять начинаетъ свирѣпствовать лихорадка принца. Ножки стульевъ отпилены неровно, такъ что никто не можетъ сѣсть, а относительно годныхъ для сидѣнья кастелянъ предупреждаетъ, что подъ бархатными подушками ихъ спрятаны иглы. Въ углахъ стоятъ канделябры китайскаго фарфора, которые, если посмотрѣть поближе, склеены изъ отдѣльныхъ сосудовъ, чашекъ, блюдечекъ и т. п. Нѣтъ ни одного уголка, изъ котораго не выглядывало бы что-нибудь причудливое. Даже неоцѣненный видъ черезъ мысъ на море затемненъ цвѣтными стеклами, что ложнымъ тономъ своимъ придаетъ мѣстности или слишкомъ холодный, или слишкомъ жгучій характеръ. Я долженъ упомянуть еще объ одномъ кабинетѣ, выстланномъ кусками нарѣзанныхъ, старыхъ позолоченныхъ рамъ. Всѣ эти разнообразнѣйшіе рѣзные узоры, эти всевозможныя ступени болѣе старыхъ или новыхъ, болѣе или менѣе запыленныхъ или поврежденныхъ позолотъ, тѣсно сплоченныя между собоюпокрываютъ здѣсь всѣ стѣны и напоминаютъ мелкій толкучій рынокъ.
   Для того, чтобы описать только капеллу, понадобилась бы цѣлая тетрадка... Здѣсь находишь разгадку всего этого безумія, которое могло разростись до такой, степени только въ головѣ ханжи. Я предоставляю догадываться, какія рожи помѣстила сюда безсмысленно направленная набожность; однако не хочу пройти молчаніемъ лучшаго. Къ потолку прикрѣплено плашмя рѣзное распятіе порядочной величины, раскрашенное съ натуры и покрытое лакомъ съ примѣсью позолоты. Въ пупокъ Распятому ввинченъ крючекъ; цѣпь же, спускающаяся съ него, придѣлана къ головѣ человѣка, молящагося на колѣняхъ и качающагося на воздухѣ. Человѣкъ этотъ, раскрашенный и налакированный, какъ и всѣ остальныя изображенія этой церкви, долженъ служить эмблемой непрерывнаго молитвеннаго настроенія владѣльца.
   Впрочемъ дворецъ недостроенъ: большой залъ, пестро и роскошно начатый отцомъ, но все же не отвратительно украшенный, остался недоконченнымъ. Такимъ образомъ безграничное безуміе владѣльца не могло дойти до краю со своими глупостями.
   Я въ первый разъ видѣлъ въ нетерпѣніи Книпа, художественное чувство котораго было доведено до отчаянія въ этомъ домѣ съумасшедшихъ. Онъ тащилъ меня вонъ оттуда, въ то время, какъ я старался представить себѣ въ отдѣльности и схематизировать элементы этого безобразія. Онъ былъ однако настолько добродушенъ, что подъ конецъ нарисовалъ еще одно изъ этихъ сочетаній, единственное, представлявшее собою что-то въ родѣ картины. Она изображаетъ лошадь, сидящую на стулѣ и играющую въ карты съ кавалеромъ, находящимся противъ нея пониже, одѣтымъ старомодно, съ головою грифона, украшенною короною и большимъ парикомъ, и напоминаетъ о въ высшей степени замѣчательномъ гербѣ дома Паллагоніи, не смотря на все безуміе его носителей: сатиръ держитъ зеркало передъ женщиною съ лошадиной головой.

-----

Палермо, вторникъ, 10 апрѣля.

   Сегодня мы ѣздили на гору въ Монреале. Туда ведетъ прекрасная дорога, устроенная игуменомъ тамошняго монастыря во время его чрезмѣрнаго богатства. Дорога эта широкая, съ удобнымъ покатомъ, кое гдѣ обсаженная деревьями, въ особенности же снабженная объемистыми фонтанами и колодцами, убранными и украшенными почти по-паллагонійски, но тѣмъ не менѣе утоляющими жажду животныхъ и людей.
   Монастырь Санъ-Мартино, расположенный на вершинѣ -- почтенное зданіе. Старый холостякъ одинъ рѣдко производилъ что-нибудь разумное, какъ это видно на принцѣ Паллагоніи; но нѣсколько ихъ вмѣстѣ создавали, наоборотъ, великія вещи, что доказываютъ церкви и монастыри. Но духовныя общества, конечно, потому только такъ много дѣйствовали, что они, болѣе чѣмъ какой бы то ни было отецъ семейства, могли быть увѣрены въ безконечномъ потомствѣ.
   Монахи показывали намъ свои коллекціи. Они сохраняютъ кое-что прекрасное изъ древностей и естественныхъ произведеній. Особенно бросилась намъ въ глаза медаль съ изображеніемъ молодой богини, приводящимъ въ восторгъ. Добрые люди эти охотно дали бы намъ слѣпокъ съ нея; но подъ руками не было ничего, что могло бы служить чѣмъ-либо въ родѣ формы.
   Показавъ намъ все, не безъ печальнаго сравненія прошлыхъ обстоятельствъ съ настоящими, они привели насъ въ уютный, маленькій залъ, съ балкона котораго можно было наслаждаться хорошенькимъ видомъ. Здѣсь для насъ обоихъ былъ накрытъ столъ и не было недостатка въ очень хорошемъ обѣдѣ. За десертомъ вошелъ игуменъ, въ сопровожденіи старшаго монаха своего, онъ подсѣлъ къ намъ и пробылъ не менѣе получаса, въ продолженіи котораго мы должны были отвѣчать на нѣкоторые вопросы. Мы разстались самымъ дружелюбнымъ образомъ. Младшіе монахи еще разъ проводили насъ въ комнату коллекцій и наконецъ къ экипажу.
   Мы возвращались домой съ совершенно иными мыслями, чѣмъ вчера. Сегодня намъ пришлось сожалѣть о великомъ учрежденіи, падающемъ именно въ то время, когда съ другой стороны безвкусное предпріятіе возвышается въ полной силѣ.
   Дорога въ Санъ-Мартино поднимается по древней известковой горѣ. Камень этотъ разбиваютъ и выжигаютъ изъ него известь, которая становится очень бѣла. Для выжиганія употребляютъ родъ крѣпкой длинной травы, высушенной пучками. Здѣсь и образуется калькарія. До самыхъ крутыхъ высотъ находится наносная красная глина, заступающая здѣсь мѣсто чернозема, и чѣмъ выше, тѣмъ она краснѣе, слегка только очерненная растительностью. Я видѣлъ вдали яму, которая была почти какъ киноварь. Монастырь, стоитъ среди известковыхъ горъ, весьма богатыхъ источниками. Горы вокругъ хорошо обработаны.

-----

Палермо, среда, 11 апрѣля.

   Осмотрѣвъ два главныхъ пункта внѣ города, мы отправились во дворецъ, гдѣ проворный скороходъ показалъ намъ комнаты и ихъ содержаніе. Къ великому нашему ужасу залъ, гдѣ были выставлены прежде древности, находился именно теперь въ величайшемъ безпорядкѣ, такъ какъ его отдѣлывали новыми архитектурными украшеніями. Статуи были сняты со своихъ мѣстъ, завѣшаны платками, заставлены лѣсами, такъ что, несмотря на всю добрую волю проводника нашего и на нѣкоторыя старанія рабочихъ, мы могли пріобрѣсти только весьма неполное понятіе о нихъ. Меня болѣе всего заняли два бронзовыхъ барана, которые, даже и при этой обстановкѣ, чрезвычайно поучительны въ художественномъ отношеніи. Они изображены лежа, съ протянутою одною лапою впередъ и, какъ противуположныя одна другой фигуры, съ головами, обращенными въ разныя стороны; могучіе образы миѳологическаго семейства, достойные носить на себѣ Фрикса и Геллу 149). Шерсть на нихъ не короткая и курчавая, но длинная, спускающаяся волнообразно и сдѣланная чрезвычайно правдоподобно и изящно, въ лучшія времена Греціи. Вѣроятно они стояли въ Сиракузской гавани.
   Послѣ этого скороходъ водилъ насъ внѣ города въ катакомбахъ, устроенныхъ съ архитектоническимъ пониманіемъ и вовсе не составляющихъ каменоломенъ, служащихъ могилами. Въ значительно отвердѣломъ туфѣ и его отвѣсной стѣнѣ находятся полукруглыя отверстія, въ которыхъ вдѣланы гроба, многіе одинъ надъ другимъ, все изъ общей массы, безъ всякой помощи каменныхъ работъ. Верхніе гроба меньше, а въ простѣнкахъ устроены мѣста погребенія для дѣтей.

-----

Палермо, четвергъ, 12 апрѣля.

   Сегодня намъ показывали кабинетъ медалей принца Торремуца. Я шелъ туда нѣкоторымъ образомъ неохотно. Я слишкомъ мало знаю по этой части, а просто любопытный путешественникъ ненавистенъ для истинныхъ знатоковъ и любителей. Но такъ какъ нужно же когда-нибудь начать, то я принялся за это и вынесъ много удовольствія и пользы. Какъ много выигрываешь, если хоть предварительно оглядишь, какъ древній міръ былъ усѣянъ городами, изъ которыхъ самый маленькій оставилъ намъ послѣ себя, въ видѣ превосходныхъ монетъ, если не цѣлый рядъ, то по крайней мѣрѣ нѣкоторыя эпохи исторіи искусства. Изъ этого выдвижнаго ящика намъ улыбается безконечная весна цвѣтовъ и плодовъ искусства, житейскаго ремесла, практикуемаго съ болѣе высокой точки зрѣнія, и мало ли еще чего другого. Блескъ сицилійскихъ городовъ, теперь омраченный, вновь ярко сіяетъ изъ этихъ оформленныхъ металловъ.
   Къ сожалѣнію нашъ братъ 150) обладалъ въ молодости только фамильными монетами, ничего не говорящими, и императорскими монетами, повторяющими до пресыщенія одинъ и тотъ профиль: изображенія властителей, на которыхъ ужъ никакъ нельзя смотрѣть, какъ на образцы человѣчества. Какъ печально ограничивали нашу молодость безформенною Палестиною и сбивчивыми формами Рима! Сицилія и Новая Греція позволяютъ мнѣ опять надѣяться на новую жизнь.
   То, что я въ этихъ вещахъ вдаюсь въ общія разсужденія, можетъ служить доказательствомъ, что я еще не много научился понимать въ нихъ: однако и это, вмѣстѣ съ прочимъ, мало по малу дастся мнѣ.

-----

Вечеромъ.

   Сегодня вечеромъ исполнилось еще одно мое желаніе -- и совершенно особеннымъ образомъ. Я стоялъ на тротуарѣ большой улицы, шутя съ купцомъ той лавки, о которой я выше говорилъ. Вдругъ ко мнѣ подошелъ высокій, хорошо-одѣтый скороходъ, быстро протягивая серебряную тарелку, на которой лежало нѣсколько мѣдныхъ и немного серебряныхъ монетъ. Такъ какъ я не зналъ, что это означаетъ, то пожалъ плечами, наклонивъ голову -- обыкновенный знакъ отказа, если не можешь или не желаешь понять предложенія или вопроса. Онъ удалился такъ же быстро, какъ и подошелъ, и тогда только я замѣтилъ на противуположной сторонѣ улицы его товарищей, занятыхъ тѣмъ же самымъ.
   Я спросилъ у торговца, что это означаетъ, и онъ нерѣшительнымъ жестомъ, словно украдкою, указалъ мнѣ на длиннаго, худого господина, одѣтаго по придворному и выступавшаго благопристойно, спокойно и величаво среди улицы, по навозу, которымъ она покрыта. Завитой и напудренный, со шляпою подъ мышкой, въ шелковой одеждѣ, со шпагою на боку, въ красивой обуви, украшенной пряжками съ дорогими камнями -- таковъ былъ этотъ пожилой господинъ, шедшій серьезно и спокойно. Всѣ глаза были обращены на него.
   -- Это принцъ Паллагонія, который ходитъ время отъ времени по городу,-- сказалъ торговецъ -- и собираетъ деньги для выкупа невольниковъ, захваченныхъ варварійцами. Правда, сборъ этотъ никогда много не приноситъ; но обстоятельство это остается однако въ памяти, и часто тѣ, которые при жизни не даютъ денегъ, завѣщаютъ для этой цѣли хорошія суммы. Уже много лѣтъ принцъ завѣдываетъ этимъ учрежденіемъ и сдѣлалъ безконечно много добра.
   -- Вмѣсто того, чтобы расточать такія огромныя суммы на глупости въ своемъ помѣстьѣ,-- воскликнулъ я -- онъ лучше употребилъ бы ихъ сюда! Ни одинъ государь на свѣтѣ не сдѣлалъ бы тогда болѣе, чѣмъ онъ.
   На это купецъ сказалъ: "Вѣдь всѣ мы таковы! За глупости свои мы очень охотно платимъ сами; за добродѣтели же наши должны расплачиваться другіе".

-----

Палермо, пятница, 13 апрѣля.

   Графъ Боркъ 151) очень ревностно поработалъ для насъ по царству ископаемыхъ въ Сициліи, и тотъ, кто послѣ него посѣтитъ этотъ островъ съ подобными цѣлями, останется ему весьма благодаренъ. Я нахожу столько же пріятнымъ, какъ и должнымъ, почтить память предшественника. Вѣдь и я тоже только предшественникъ другихъ послѣдующихъ, какъ въ жизни, такъ и въ путешествіи.
   Способности графа кажутся мнѣ впрочемъ обширнѣе его познаній; онъ принимается за дѣло съ нѣкотораго рода самодовольствомъ, противнымъ скромной серьезности, съ которою нужно относиться къ важнымъ предметамъ. Между тѣмъ тетрадь его, въ четвертую долю листа, вполнѣ посвященная сицилійскому царству ископаемыхъ, очень мнѣ полезна и, подготовившись по ней, я могъ бы съ пользою посѣщать шлифовальщиковъ камней, которые все еще продолжаютъ заниматься этимъ ремесломъ, хотя они имѣли болѣе работы прежде, въ тѣ времена, когда церкви и алтари обкладывались мраморомъ и агатомъ. Я заказалъ себѣ у нихъ обращики мягкихъ и твердыхъ камней, такъ какъ они такимъ образомъ различаютъ мраморъ и агатъ между собою, преимущественно потому, что различіе цѣны основывается на этой разницѣ. Но кромѣ этихъ двухъ, они гордятся еще однимъ матеріаломъ, продуктомъ огня ихъ известко-обжигательныхъ печей. Послѣ горѣнія въ нихъ оказывается родъ плавика, переходящаго отъ самаго свѣтло-голубого цвѣта къ самому темному, даже черному. Эти глыбы обтачиваются, какъ и другіе камни, въ тонкія плиты, цѣнимыя по достоинству ихъ цвѣта и чистоты, и удачно употребляются вмѣсто лаписъ лазули при выкладываніи алтарей, надгробныхъ памятниковъ и другихъ церковныхъ украшеній.
   Полная коллекція, какую я желаю для себя, еще не готова; мнѣ вышлютъ ее только въ Неаполь. Агаты чрезвычайно хороши, особенно тѣ, въ которыхъ неправильныя пятна желтой или красной яшмы смѣняются бѣлымъ, подобно имъ застывшимъ, кварцемъ, что выходитъ весьма красиво.
   Точное подражаніе такому агату, произведенное посредствомъ красильнаго лака, наведеннаго на задней сторонѣ тонкихъ оконныхъ стеколъ, есть единственная разумная вещь, какую я выискалъ намедни среди паллагонійскаго безумія. Такія доски гораздо лучше примѣняются для украшеній, нежели настоящій агатъ; между тѣмъ, какъ послѣдній долженъ быть составляемъ изъ множества мелкихъ кусочковъ, въ первомъ, наоборотъ, величина доски зависитъ отъ архитектора. Эта штука вполнѣ заслуживала бы подражанія.

-----

   Италія безъ Сициліи не образуетъ въ душѣ никакой картины; здѣсь ключъ ко всему.
   О климатѣ, сколько бы ни говорить хорошаго -- все будетъ мало; теперь время дождей, но все съ промежутками; сегодня гремитъ громъ и сверкаетъ молнія, и все мощно зеленѣетъ. Во льну уже есть частью завязь, остальная часть цвѣтетъ. Кажется, будто видишь маленькіе пруды въ лощинахъ -- такъ красиво разстилаются внизу голубовато-зеленыя поля; льну. Очаровательныхъ предметовъ безчисленное множество! Мой же товарищъ -- отличнѣйшій человѣкъ, истинный Гоффегутъ, а я съ своей стороны добросовѣстно играю роль Трейфрейнда î52). Онъ сдѣлалъ уже прекрасные наброски и лучшее возьметъ съ собою. Что за чудная надежда вернуться со временемъ съ моими сокровищами счастливо домой!
   Я еще ничего не говорилъ о пищѣ и питьѣ въ этой странѣ, а это, вѣдь, однако, не маловажная статья. Садовые плоды превосходны, особенно салатъ -- нѣжностью и вкусомъ точно молоко; понятно, отчего древніе назвали его lactuca. Масло, вино -- все очень хорошо, и они могли бы быть еще лучше, если бы на приготовленіе ихъ употребляли болѣе старанія. Рыбы лучшія, самыя нѣжныя. Это время намъ подавали также отличную говядину, хотя въ иное время ее здѣсь не хвалятъ.
   Послѣ обѣда сейчасъ къ окну, на улицу! Здѣсь былъ помилованъ преступникъ, что дѣлается всегда въ честь спасительной недѣли Св. Пасхи Братство ведетъ его къ висѣлицѣ, сдѣланной только для виду; тамъ онъ долженъ сотворить молитву передъ лѣстницей, поцѣловать лѣстницу, и тогда его опять уводятъ. Это былъ красивый мужчина средняго сословія, завитой, въ бѣломъ фракѣ, бѣлой шляпѣ, во всемъ бѣломъ. Онъ несъ шляпу въ рукѣ, и если бы можно было только привѣсить ему тамъ и сямъ нѣсколько пестрыхъ летъ, могъ бы въ качествѣ пастуха отправиться въ любой балъ-маскарадъ.

-----

Палермо, 13 и 14 апрѣля 153).

   Надо же было, чтобы передъ самымъ концомъ я попалъ на странное приключеніе, о которомъ сообщу немедленно подробныя свѣдѣнія.
   Уже во все время моего пребыванія здѣсь я слышалъ за нашимъ общимъ столомъ кой-какіе толки о Каліостро, его происхожденіи и судьбѣ. Палермцы были согласны въ томъ, что нѣкій Джузеппо Бальзамо, родомъ изъ ихъ города, за разныя дурныя продѣлки пріобрѣлъ дурную славу и былъ изгнанъ. Но составляетъ ли онъ съ графомъ Каліостро одно и то же лицо -- въ этомъ мнѣніи расходились. Нѣкоторые, видѣвшіе его когда-то, узнавали наружность въ гравюрахъ, достаточно извѣстныхъ у насъ и дошедшихъ уже до Палермо.
   Среди такихъ разговоровъ одинъ изъ гостей сослался на хлопоты, предпринятыя однимъ палермскимъ юристомъ для разъясненія этого дѣла. Ему было поручено французскимъ министерствомъ выслѣдить происхожденіе человѣка, имѣвшаго дерзость передъ лицомъ Франціи и, можно даже сказать, цѣлаго свѣта разсказывать нелѣпѣйшія сказки въ важномъ и опасномъ процессѣ. Говорили, что юристъ этотъ представилъ родословную Джузеппо Бальзамо и отослалъ пояснительный мемуаръ съ документальными приложеніями во Францію, гдѣ вѣроятно это дѣло предадутъ гласности.
   Я выразилъ желаніе познакомиться съ этимъ юристомъ, о которомъ и кромѣ того говорили много хорошаго, и разскащикъ вызвался сказать ему обо мнѣ и повести меня къ нему.
   Нѣсколько дней спустя, мы пошли туда и нашли его занятымъ со своими кліентами. Когда онъ покончилъ съ ними и мы позавтракали, онъ вынесъ рукопись, содержавшую въ себѣ родословную Каліостро, копію съ документовъ, необходимыхъ въ подтвержденіе ея, и конспектъ мемуара, отосланнаго во Францію. Онъ положилъ передо мною родословную и далъ мнѣ нужныя поясненія, изъ которыхъ я привожу здѣсь столько, сколько нужно для болѣе легкаго пониманія.
   Прадѣдъ Дзузеппо Бальзамо со стороны матери былъ Матео Мартелло. Фамилія его пробабки неизвѣстна. Отъ этого брака были двѣ дочери, одна изъ нихъ по имени Марія, которая была замужемъ за Джузеппо Браконери -- бабка Джузеппо Бальзамо; другая, Виченца, вышла замужъ за Джузеппо Каліостро, родомъ изъ маленькаго мѣстечка Ла-Ноава, въ восьми миляхъ отъ Мессины. Не считаю лишнимъ замѣтить тутъ, что въ Мессинѣ еще живутъ два колокольныхъ литейщика этого имени. Двоюродная бабка Джузеппо Бальзамо была впослѣдствіи его крестной матерью; ему было дано при крещеніи имя ея мужа, а впослѣдствіи онъ прибавилъ къ нему, внѣ родины, и прозвище Каліостро, принадлежащее его двоюродному дѣду. У супруговъ Браконери было трое дѣтей: Феличита, Матео и Антонино. Феличита была замужемъ за Пьетро Бальзамо, сыномъ Антонино Бальзамо, торговца лентами въ Палермо, бывшаго, вѣроятно, еврейскаго происхожденія. Пьетро Бальзамо, отецъ прославленнаго Джузеппо, обанкрутился и умеръ на сорокъ пятомъ году отъ рожденія. Отъ вдовы его, которая еще жива у него была, кромѣ упомянутаго Джузеппо, еще дочь -- Джіованина-Джузеппа-Марія, бывшая замужемъ за Джіовано-Батиста Капитуммино, который умеръ, приживъ съ нею трехъ дѣтей.
   Мемуаръ, который обязательный авторъ прочелъ намъ и, по просьбѣ моей, довѣрилъ мнѣ на нѣсколько дней, основанъ былъ на метрическихъ свидѣтельствахъ, брачныхъ контрактахъ и документахъ, старательно собранныхъ. Онъ содержалъ въ себѣ приблизительно тѣ обстоятельства -- какъ я усматриваю изъ выписки, сдѣланной мною тогда -- которыя стали намъ извѣстны въ настоящее время изъ римскихъ тяжебныхъ дѣлъ: что Джузеппо Бальзамо, родившійся въ Палермо въ началѣ іюня 1743 года, имѣлъ воспріемницею при крещеніи Виченцу Мартелло, въ супружествѣ Каліостро; что въ молодости онъ облекся въ одежду братьевъ милосердія, ордена преимущественно ухаживающаго за больными; что вскорѣ онъ выказалъ большія способности и искусство въ медицинѣ, но былъ изгнанъ за дурное поведеніе; что потомъ онъ представлялъ изъ себя въ Палермо колдуна и искателя кладовъ.
   Онъ не оставилъ безъ употребленія большой способности своей подражать всѣмъ почеркамъ (такъ продолжаетъ мемуаръ): передѣлалъ или, лучше сказать, поддѣлалъ древній документъ, вслѣдствіе чего владѣніе нѣкоторыми имѣніями подверглось оспариванію; за это онъ подвергся преслѣдованію, тюремному заключенію, бѣжалъ и указомъ былъ преданъ суду. Онъ проѣхалъ черезъ Калабрію въ Римъ, гдѣ женился на дочери поясника. Изъ Рима онъ вернулся въ Неаполь, подъ именемъ маркиза Пеллегрини. Потомъ попытался вернуться въ Палермо, былъ узнанъ, арестованъ и отдѣлался такимъ способомъ, который стоитъ того, чтобы его подробно разсказать.
   Сынъ одного изъ первыхъ сицилійскихъ принцевъ и крупныхъ землевладѣльцевъ, человѣка, занимавшаго видныя мѣста при неаполитанскомъ дворѣ, соединялъ въ себѣ съ крѣпкимъ тѣломъ и необузданнымъ нравомъ всю надменность, на которую богатый и знатный безъ образованія считаетъ себя вправѣ. Донна Лоренца 154) съумѣла склонить его на свою сторону -- и мнимый маркизъ Пеллегрини нашелъ въ этомъ свою безопасность. Принцъ открыто выказывалъ, что онъ беретъ подъ свою защиту эту новоприбывшую пару; но какова была его ярость, когда Джузеппо Бальзамо былъ опять посаженъ въ тюрьму по иску стороны, потерпѣвшей убытки вслѣдствіе его обмана! Онъ пробовалъ различныя средства для его освобожденія, и такъ какъ они ему не удавались, то онъ въ передней президента угрожалъ адвокату противной стороны, что изобьетъ его жесточайшимъ образомъ, если тотъ не сниметъ тотчасъ же ареста съ Бальзамо. Когда же ходатай противной стороны отказалъ въ этомъ, то онъ схватилъ его, билъ, бросилъ на землю, топталъ ногами, и едва удалось удержать его отъ дальнѣйшаго нанесенія побоевъ, когда самъ президентъ выбѣжалъ на этотъ шумъ и водворилъ тишину. Этотъ президентъ -- слабый, зависимый человѣкъ -- не осмѣлился наказать обидчика; противная сторона и ея ходатай по дѣлу оказались трусливыми, и Бальзамо былъ выпущенъ на свободу такъ, что въ актахъ даже не находится регистратуры о выпускѣ его изъ тюрьмы, равно какъ и о томъ, по чьему это было сдѣлано распоряженію и какъ приведено въ исполненіе.
   Вскорѣ послѣ этого онъ удалился изъ Палермо и совершилъ нѣсколько путешествій, о которыхъ авторъ могъ дать только неполныя свѣдѣнія.
   Мемуаръ оканчивался прозорливымъ удостовѣреніемъ въ томъ, что Каліостро и Бальзамо одно и тоже лицо,-- тезисъ, который было труднѣе поддерживать прежде, чѣмъ теперь, когда мы вполнѣ знаемъ общій ходъ всей этой исторіи.
   Если бы я не ожидалъ тогда, что во Франціи сдѣлаютъ эту рукопись общеизвѣстною, что по моемъ возвращеніи я найду ее, можетъ быть, уже напечатанной, то мнѣ было бы дозволено взять копію съ нея и сообщить заранѣе друзьямъ моимъ и публикѣ нѣкоторыя интересныя обстоятельства.
   Между тѣмъ большую часть, и даже болѣе, нежели могъ заключать въ себѣ этотъ мемуаръ, мы узнали здѣсь съ той стороны, откуда въ иное время вытекаютъ обыкновенно только заблужденія. Кто бы подумалъ, что Римъ такъ много будетъ содѣйствовать тому, чтобы вывести міръ изъ заблужденія и вполнѣ изобличить обманщика -- какъ онъ это сдѣлалъ изданіемъ извлеченій изъ актовъ процесса! И хотя эта рукопись могла и должна была бы быть гораздо интереснѣе, тѣмъ не менѣе она останется прекраснымъ документомъ въ рукахъ каждаго разумнаго человѣка, съ досадою смотрѣвшаго на то, что обманутые, полу-обманутые и обманщики много лѣтъ вѣрили въ этого человѣка и его фарсы, чувствовали себя возвышенными надъ другими близостью съ нимъ, и съ высоты своего правовѣрнаго чванства смотрѣли съ сожалѣніемъ, если не съ презрѣніемъ, на здравый человѣческій умъ. Кто не молчалъ охотно въ это время? И только теперь, когда все дѣло это окончено и поставлено внѣ спора, я могу взять на себя сообщить, въ дополненіе къ актамъ, то, что мнѣ извѣстно.
   Когда въ родословной я нашелъ нѣкоторыхъ лицъ, въ особенности мать и сестру, показанными въ живыхъ, то высказалъ автору мемуара желаніе ихъ видѣть и познакомиться съ родственниками такого удивительнаго человѣка. Онъ возразилъ что будетъ трудно этого добиться, потому что люди эти бѣдные, но честные, живутъ очень замкнуто и не привыкли видѣть постороннихъ, а подозрительный характеръ народа можетъ Богъ знаетъ какъ истолковать подобное посѣщеніе; тѣмъ не менѣе онъ обѣщалъ прислать мнѣ своего писаря, имѣвшаго доступъ въ это семейство, и черезъ котораго онъ получилъ свѣдѣнія и документы, послужившіе къ составленію родословной.
   На слѣдующій день явился писарь и изъявилъ нѣкоторыя сомнѣнія по поводу этого предпріятія. "До сихъ поръ", сказалъ онъ, "я постоянно избѣгалъ попадаться опять на глаза этимъ людямъ, потому что долженъ былъ употребить особенную хитрость для того, чтобы овладѣть ихъ брачными контрактами, метрическими свидѣтельствами и другими бумагами и сдѣлать съ нихъ законныя копіи. Я взялъ къ этому поводомъ фамильную стипендію, говорилъ имъ, что есть гдѣ-то вакантная, увѣрилъ ихъ, что молодой Капитуммино можетъ имѣютъ право на полученіе ея, и что прежде всего нужно составить родословную, для того, чтобы увидѣть, на сколько мальчикъ можетъ заявить свои требованія; а потомъ, конечно, все это онъ получитъ по ходатайству, которое я предприму, если мнѣ пообѣщаютъ за мои хлопоты небольшую часть долженствующей получиться суммы. Добрые люди съ радостью согласились на все. Я получилъ нужныя бумаги, копіи были сняты, родословная составлена -- и съ тѣхъ поръ я остерегаюсь показываться имъ. Еще нѣсколько недѣль тому назадъ старая Капитуммино примѣтила меня, и я могъ оправдаться только медленностью, съ которою подобныя дѣла подвигаются здѣсь".
   Такъ говорилъ писарь. Но такъ какъ я не отступалъ отъ своего намѣренія, то, по нѣкоторомъ размышленіи, мы согласились въ томъ, чтобы я выдалъ себя за англичанина и сообщилъ семейству извѣстія о Каліостро, который только-что отправился въ Лондонъ изъ заточенія своего въ Бастиліи.
   Въ назначенный часъ -- могло быть часа три пополудни -- мы отправились въ путь. Домъ находился на углу переулка, недалеко отъ главной улицы, называемой ИльКассеро. Мы взошли по плохой лѣстницѣ и очутились прямо въ кухнѣ. Женщина средняго роста, крѣпкая и широкая, но не жирная, была занята перемываніемъ кухонной посуды. Она была опрятно одѣта и, когда мы вошли, подняла уголъ своего передника, для того чтобы прикрыть отъ насъ грязную сторону его. Она радостно посмотрѣла на моего проводника и сказала:
   -- Синьоръ Джіовани, хорошія ли вы намъ принесли вѣсти? Добились ли вы чего-нибудь?
   Онъ отвѣчалъ: "Въ нашемъ дѣлѣ я еще пока не имѣю успѣха; но вотъ иностранецъ, который привезъ вамъ поклонъ отъ вашего брата и можетъ вамъ разсказать, какъ онъ въ настоящее время поживаетъ.
   Поклонъ, который я долженъ былъ передать, не совсѣмъ-то входилъ въ нашъ уговоръ; однако вступленіе уже было сдѣлано.
   -- Вы знаете моего брата? спросила она.
   -- Его знаетъ вся Европа,-- отвѣчалъ я,-- и я думалъ, что вамъ будетъ пріятно узнать, что онъ въ безопасности и здоровъ, тогда какъ вѣроятно вы до сихъ поръ тревожились о его участи.
   -- Войдите!-- сказала она;-- я сейчасъ приду вслѣдъ за вами.
   И мы съ писаремъ вошли въ комнату. Она была такъ велика и высока, что у насъ служила бы заломъ; но зато, кажется, составляла все жилище семейства. Единственное окно освѣщало широкія стѣны, когда-то окрашенныя и на которыхъ висѣли кругомъ темные образа въ золотыхъ рамахъ. У одной стѣны стояли двѣ большія кровати, безъ занавѣсокъ, у другой -- коричневый шкафчикъ, имѣвшій форму письменнаго стола. Возлѣ него помѣщались старыя, плетеныя камышомъ стулья, спинки которыхъ были нѣкогда позолочены, и кирпичи на полу во многихъ мѣстахъ глубоко выбиты. Впрочемъ все было опрятно, и мы подошли къ семейству, собравшемуся на другомъ концѣ комнаты, около единственнаго окна.
   Покуда проводникъ мой объяснялъ старой Бальзамо, сидѣвшей въ углу, причину нашего посѣщенія и, вслѣдствіе ея глухоты, нѣсколько разъ громко повторялъ свои слова, я имѣлъ время осмотрѣть комнату и остальныхъ лицъ, въ ней находившихся. Дѣвушка лѣтъ шестнадцати, стройная, съ лицомъ, поврежденнымъ оспою, стояла у окна; около нея стоялъ молодой человѣкъ, непріятная, изуродованная оспою физіономія котораго также бросилась мнѣ въ глаза. Противъ окна сидѣла или, лучше сказать, лежала въ креслѣ больная, очень безобразная личность, одержимая, повидимому, чѣмъ-то вродѣ спячки.
   Когда проводникъ мой добился того, что его поняли, насъ пригласили сѣсть, и старуха сдѣлала мнѣ нѣсколько вопросовъ, которые я однако долженъ былъ попросить перевести себѣ, прежде чѣмъ на нихъ отвѣчать, потому что я не свободно понималъ сицилійское нарѣчіе.
   Между тѣмъ я съ удовольствіемъ смотрѣлъ на старуху. Она была средняго роста, но хорошо сложена; по ея правильнымъ чертамъ, не обезображеннымъ старостью, распространялось спокойствіе, вкушаемое обыкновенно людьми, лишенными слуха. Звукъ ея голоса былъ мягокъ и пріятенъ.
   Я отвѣчалъ на ея вопросы, и отвѣты мои пришлось тоже переводить. Медленность нашего разговора доставила мнѣ возможность взвѣшивать мои слова. Я разсказалъ ей, что сынъ ея былъ оправданъ во Франціи и въ настоящее время находится въ Англіи, гдѣ его хорошо приняли. Радость, которую она обнаружила при этихъ извѣстіяхъ, была сопровождаема выраженіями искренняго благочестія, и такъ какъ она стала говорить нѣсколько громче и медленнѣе, я могъ лучше понимать ее.
   Между тѣмъ вошла ея дочь и сѣла около моего проводника, который добросовѣстно повторилъ ей то, что я разсказывалъ. Она надѣла чистый передникъ и привела въ порядокъ свои волосы подъ сѣткой. Чѣмъ болѣе я на нее смотрѣлъ и сравнивалъ съ матерью, тѣмъ рѣзче выказывалась разница между этими двумя фигурами. Живая, здоровая полнота физическихъ силъ проглядывала во всей наружности дочери; это могла быть женщина лѣтъ сорока. Она умно смотрѣла вокругъ своими веселыми голубыми глазами, и во взглядѣ ея не было даже и тѣни какой-либо подозрительности. Когда она сидѣла, то казалась больше ростомъ, чѣмъ когда стояла; поза ея была опредѣленная; она сидѣла, выгнувъ корпусъ впередъ и положа руки на колѣни. Впрочемъ черты лица ея, скорѣе тупыя, нежели острыя, напомнили мнѣ портретъ ея брата, который мы знаемъ по гравюрамъ. Она разспрашивала меня о моемъ путешествіи, о моемъ намѣреніи видѣть Сицилію, и была убѣждена, что я навѣрное пріѣду обратно и буду праздновать съ ними день св. Розаліи.
   Въ то время, какъ бабушка дѣлала мнѣ опять нѣкоторые вопросы и я былъ занятъ отвѣтами ей, дочь говорила вполголоса съ моимъ спутникомъ, но такъ, что я могъ воспользоваться случаемъ, чтобы спросить, о чемъ идетъ рѣчь. Онъ сказалъ на это, что госпожа Капитуммино разсказываетъ ему, что ея братъ остался ей еще долженъ четырнадцать унцій: при его поспѣшномъ выѣздѣ изъ Палермо она выкупала для него заложенныя вещи; но съ того времени она ничего не слышала о немъ и не получала ни денегъ, ни какого-либо вспоможенія, хотя онъ, какъ она слышала, обладаетъ большими богатствами и живетъ княжески-роскошно. Не соглашусь ли я, по возвращеніи моемъ, напомнить ему хорошенько объ этомъ долгѣ и выхлопотать ей вспомоществованіе? Не возьму ли я также письмо съ собою, или не возьмусь ли хотя переслать его? Я вызвался сдѣлать это. Она спросила, гдѣ я живу, куда она должна прислать мнѣ письмо. Я уклонился отъ сообщенія своего адреса" предложилъ самъ притти на слѣдующій день къ вечеру за письмомъ.
   Затѣмъ она разсказала мнѣ о своихъ плохихъ обстоятельствахъ: что она вдова съ тремя дѣтьми, изъ которыхъ одна дѣвочка была воспитана въ монастырѣ, другая находится здѣсь въ настоящее время, а сынъ ея только-что пошелъ на урокъ. Кромѣ этихъ трехъ дѣтей у нея живетъ мать, о содержаніи которой она должна заботиться, и сверхъ того, изъ христіанской любви она взяла къ себѣ эту несчастную больную, которая еще увеличиваетъ ея бремя. Всѣмъ своимъ трудолюбіемъ она едва достигаетъ того, чтобы доставлять себѣ и своимъ самое необходимое. Хотя она-де и знаетъ, что Богъ не оставитъ этого добраго дѣла безъ награды, тѣмъ не менѣе она сильно вздыхаетъ подъ этимъ бременемъ, которое уже такъ давно песетъ.
   Молодые люди также вмѣшались въ разговоръ, и бесѣда сдѣлалась оживленнѣе. Въ то время, какъ я говорилъ съ другими, я услышалъ, что старуха спрашивала у дочери, придерживаюсь ли я ихъ святой религіи. Я могъ замѣтить, что дочь умно старалась обойти этотъ вопросъ, объясняя матери, сколько я могъ понять, что иностранецъ, повидимому, хорошо къ ней относится, и что не годится тотчасъ же допрашивать человѣка объ этомъ пунктѣ.
   Когда они услышали, что я хочу скоро уѣхать изъ Палермо, то сдѣлались настоятельнѣе и просили меня, чтобы я еще вернулся; особенно прославляли они райскіе дни празднества св. Розаліи, говоря, что въ цѣломъ мірѣ нельзя видѣть и наслаждаться ничѣмъ подобнымъ.
   Спутникъ мой, уже давно желавшій удалиться, прекратилъ, наконецъ, разговоръ, дѣлая мнѣ знаки, и я обѣщалъ притти на другой день около вечера и взять письмо. Спутникъ мой радовался, что все такъ хорошо удалось, и мы разстались, довольные другъ другомъ.
   Можно себѣ представить, какое впечатлѣніе сдѣлало на меня это бѣдное, благочестивое и честное семейство. Любопытство мое было удовлетворено; но ихъ простое и хорошее обращеніе возбудило во мнѣ участіе, еще усилившееся по нѣкоторомъ размышленіи.
   Но во мнѣ тотчасъ пробудилась забота о слѣдующемъ днѣ. Весьма естественно, что появленіе мое, поразившее ихъ въ первую минуту, должно было, по уходѣ моемъ, вызвать нѣкоторыя размышленія. Мнѣ было извѣстно изъ родословной, что еще нѣсколько членовъ семьи этой были живы. Естественно, что они созовутъ своихъ друзей, чтобы заставить повторить въ ихъ присутствіи то, что наканунѣ съ удивленіемъ услышали отъ меня. Я достигъ своей цѣли, и теперь мнѣ оставалось только приличнымъ образомъ окончить это приключеніе.
   Поэтому на другой день я тотчасъ послѣ обѣда отправился въ ихъ жилище. Они удивились, когда я вошелъ, и сказали, что письмо еще не готово, и что меня желали видѣть также нѣкоторые изъ ихъ родственниковъ, которые соберутся къ вечеру. Я возразилъ, что завтра утромъ долженъ уѣхать, что мнѣ нужно еще дѣлать визиты, а также укладываться, и потому предпочелъ притти пораньте, чѣмъ вовсе не притти.
   Между тѣмъ вошелъ сынъ, котораго я не видѣлъ наканунѣ. Онъ походилъ на сестру свою ростомъ и наружностью. Онъ принесъ письмо, приготовленное для передачи мнѣ, такъ какъ, по тамошнему обычаю, онъ заказалъ его внѣ дома у одного изъ публичныхъ нотаріусовъ. Наружность молодого человѣка была спокойная, грустная и скромная. Онъ освѣдомился о своемъ дядѣ, спросилъ о его богатствѣ и расходахъ и грустно прибавилъ къ этому: "Отчего же это онъ такъ совсѣмъ забылъ свое семейство? Для насъ было бы величайшимъ счастьемъ", продолжалъ онъ, "если бы онъ когда-нибудь сюда пріѣхалъ и помогъ бы намъ. Но "какъ онъ вамъ признался, что у него еще есть родные въ Палермо? Говорятъ, будто онъ вездѣ отрекается отъ насъ и выдаетъ себя за человѣка высокаго происхожденія". На этотъ вопросъ, возбужденный неосторожностью моего проводника въ наше прошлое посѣщеніе, я отвѣчалъ такъ, чтобы вышло правдоподобно: что хотя дядя и имѣетъ причины скрывать свое происхожденіе отъ публики, но для друзей и знакомыхъ своихъ онъ не дѣлаетъ изъ этого секрета.
   Сестра, вошедшая во время этого разговора и, вслѣдствіе присутствія брата, а также вѣроятно и отсутствія вчерашняго друга, чувствовавшая болѣе смѣлости, начала тоже очень мило и оживленно разговаривать. Они очень просили кланяться отъ нихъ дядѣ, когда я буду ему писать; также убѣдительно просили они меня вернуться назадъ, окончивъ свое путешествіе по королевству, и отпраздновать съ ними праздникъ св. Розаліи.
   Мать присоединилась къ дѣтямъ. "Сударь", сказала она, "хотя оно мнѣ собственно и не годится принимать постороннихъ мужчинъ въ моемъ домѣ, такъ какъ у меня есть взрослая дочь и надо остерегаться опасности и толковъ, однако мы всегда рады будемъ васъ видѣть, когда вы вернетесь въ этотъ городъ."
   "О, да", возразили дѣти: "мы поведемъ господина на праздникъ, мы все ему покажемъ; мы сядемъ на подмосткахъ, откуда всего лучше можно видѣть празднество. Какъ ему будетъ весело смотрѣть на большую карету, а особенно на великолѣпную иллюминацію!"
   Въ это время бабушка читала и перечитывала письмо. Когда она услышала, что я хочу уходить, то встала и передала мнѣ сложенную бумагу. "Скажите моему сыну", начала она съ благороднымъ оживленіемъ и даже нѣкотораго рода воодушевленіемъ, "скажите моему сыну, какъ осчастливило меня извѣстіе, которое вы принесли мнѣ о немъ! Скажите ему, что я вотъ такъ прижимаю его къ моему сердцу -- при этомъ она развела руки и опять прижала ихъ къ своей груди -- что я ежедневно молю о немъ Господа и нашу Святую Дѣву, что я посылаю ему и женѣ его мое благословеніе, и желаю только еще разъ передъ концомъ своимъ увидѣть его этими глазами, которые такъ много слезъ пролили о немъ".
   Красота, свойственная итальянскому языку, благопріятствовала выбору и благородному сопоставленію этихъ словъ, сопровождавшихся кромѣ того оживленными жестами, которыми народъ этотъ привыкъ придавать своимъ выраженіямъ невообразимую прелесть.
   Я не безъ умиленія простился съ ними. Всѣ они протянули мнѣ руки, дѣти провожали меня на улицу и, покуда я сходилъ съ крыльца, они вскочили на оконный балконъ, выходившій изъ кухни на улицу, кликали меня, кивали мнѣ вслѣдъ и повторяли, чтобы я не забылъ опять вернуться. Я видѣлъ еще ихъ стоящими на балконѣ, когда заворачивалъ за уголъ.
   Считаю лишнимъ говорить, что участіе, которое я принялъ въ этомъ семействѣ, возбудило во мнѣ живѣйшее желаніе быть ему полезнымъ и помочь въ его нуждахъ. Вѣдь оно было мною опять введено въ заблужденіе, и надежды его на неожиданную помощь готовы были вторично рушиться вслѣдствіе любопытства сѣверной Европы.
   Первымъ моимъ намѣреніемъ было вручить имъ передъ отъѣздомъ тѣ четырнадцать унцій, которыя бѣглецъ остался имъ долженъ, и прикрыть этотъ подарокъ удостовѣреніемъ, что я надѣюсь въ свою очередь получить отъ него эту сумму. Но когда я свелъ дома свои счеты, сдѣлалъ смѣту своей кассѣ и бумагамъ, то ясно увидѣлъ, что въ странѣ, гдѣ по недостатку путей сообщенія разстоянія становятся почти безконечными, я поставилъ бы самого себя въ затруднительное положеніе, если бы вздумалъ сердечной добротою поправлять несправедливость нахала 155).

-----

   Передъ вечеромъ я пошелъ еще къ своему торговцу и спрашивалъ его, какъ же пройдетъ завтрашній праздникъ, во время котораго черезъ городъ должна тянуться большая процессія и самъ вице-король долженъ провожать святыню пѣшкомъ: вѣдь достаточно малѣйшаго порыва вѣтра, чтобы окутать и Бога, и людей густымъ облакомъ пыли.
   Веселый малый возразилъ мнѣ на это, что въ Палермо охотно полагаются на чудо. Уже много разъ въ подобныхъ случаяхъ выпадалъ сильнѣйшій проливной дождь, сыпавшій хотя отчасти преимущественно покатую улицу и прокладывавшій для процессіи чистую дорогу. На этотъ разъ также не безъ основанія питали подобную надежду, потому что небо заволакивалось и обѣщало къ ночи дождь.
   Такъ и случилось: сильнѣйшій ливень выпалъ прошлую ночь. Утромъ я тотчасъ же поспѣшилъ на улицу, чтобы быть свидѣтелемъ чуда. И это было дѣйствительно довольно необыкновенно. Дождевой потокъ, стѣсненный съ обѣихъ сторонъ тротуарами, снесъ болѣе легкій соръ внизъ по покатой улицѣ частью къ морю, частью въ стоки, насколько они ни были засорены, грубѣйшую же солому сдвинулъ по крайней мѣрѣ съ одного мѣста на другое и черезъ это начертилъ на мостовой удивительныя, чистыя извилины. Тогда сотни и сотни людей собрались съ лопатами, метлами, вилами, чтобы расширить эти чистыя мѣста и соединить ихъ между собою, между тѣмъ какъ оставшіяся еще нечистоты они сбрасывали въ кучи то на ту, то на другую сторону. Вслѣдствіе этого, когда началась процессія, она увидѣла передъ собою дѣйствительно чистую дорогу, проложенную извилинами среди навоза, и какъ все духовенство, облеченное въ длинныя одежды, такъ и дворянство съ красивыми ногами и вице-королемъ во главѣ, могли безпрепятственно и не пачкаясь итти по улицѣ. Мнѣ казалось, что я вижу дѣтей Израиля, которымъ рукою ангела былъ приготовленъ сухой путь среди топей и трясины, и этимъ сравненіемъ я облагораживалъ себѣ невыносимый видъ такого множества набожныхъ и благопристойныхъ людей, молящихся и красующихся среди аллеи мокрыхъ кучъ грязи.
   На тротуарахъ и теперь, какъ и прежде, было опрятно; внутри же города, куда намъ именно нужно было итти сегодня, съ цѣлью увидѣть разныя вещи, до сихъ поръ упущенныя нами, было, наоборотъ, почти невозможно пройти, хотя и здѣсь не обошлось безъ выметанія и сваливанія въ кучи.
   Это празднество подало намъ поводъ къ тому, чтобы посѣтить соборъ и осмотрѣть его достопримѣчательности, а такъ какъ мы были уже на ногахъ, то оглядѣть и другія зданія; тутъ насъ очень занялъ мавританскій, до сихъ поръ сохранившійся домъ, небольшой, но съ красивыми, широкими и хорошо сопоставленными, гармоничными размѣрами. Въ сѣверномъ климатѣ онъ не былъ бы удобенъ для жизни, но въ южномъ составляетъ въ высшей степени пріятное помѣщеніе. Свѣдущіе въ архитектурѣ доставятъ намъ, можетъ быть, планъ и рисунокъ съ него.
   Мы видѣли также въ непривѣтливой мѣстности различные остатки древнихъ мраморныхъ статуй, которыя мы однако не имѣли терпѣнія разобрать.

-----

Палермо, понедѣльникъ, 16-го апрѣля.

   Такъ какъ мы должны сами грозить себѣ близкимъ отъѣздомъ изъ этого рая, то я надѣялся найти сегодня полное услажденіе въ общественномъ саду, прочитать заданный себѣ урокъ изъ "Одиссеи", въ прогулкѣ по долинѣ, у подошвы горы св. Розаліи, обдумать далѣе планъ "Навзикаи" и попробовать, нельзя ли позаимствовать драматизма у этихъ предметовъ. Все это было выполнено, если и не очень удачно, за то съ большимъ удовольствіемъ. Я составилъ планъ и не могъ не набросить и не закончить нѣкоторыхъ мѣстъ, которыя меня особенно привлекали.

-----

Палермо, вторникъ, 17-го апрѣля.

   Чистое несчастье -- быть преслѣдуемымъ и искушаемымъ различными духами! Сегодня утромъ я отправился въ публичный садъ съ твердымъ и спокойнымъ намѣреніемъ продолжать свои поэтическія грезы; но не успѣлъ оглянуться, какъ меня охватило уже другое влеченіе, подкрадывавшееся ко мнѣ всѣ эти дни. Множество растеній, которыя я привыкъ видѣть прежде не иначе, какъ въ кадкахъ или горшкахъ и даже большую часть года за стеклянными окнами, растутъ здѣсь весело и бодро подъ открытымъ небомъ, и, вполнѣ выполняя свое назначеніе, становятся намъ отъ этого понятнѣе. При видѣ такого разнообразія новыхъ и обновленныхъ формъ, на меня опять напала старая фантазія -- не могу ли я въ этомъ множествѣ открыть первичное растеніе? Вѣдь должно же оно быть! Если бы всѣ растенія не были сотворены по одному образцу, по чему я могъ бы узнать, что та или другая форма есть растеніе?
   Я старался изслѣдовать, чѣмъ именно отличаются между собою множество несходныхъ формъ -- и всегда находилъ въ нихъ болѣе сходства, нежели различія; когда же я пробовалъ примѣнять къ нимъ свою ботаническую терминологію, то мнѣ это удавалось, но не приносило никакой пользы. Это приводило меня въ неспокойное состояніе, нисколько не двигая впередъ. Мое хорошее поэтическое настроеніе было нарушено, садъ Алькиноя исчезъ 156), и на мѣстѣ его появился земной садъ. Отчего же это мы, люди новаго времени, такъ разсѣяны! Отчего насъ увлекаютъ стремленія, которыхъ мы не можемъ ни достигнуть, ни выполнить!

-----

Алькамо, среда, 18-го апрѣля.

   Мы во-время выѣхали изъ Палермо. Книпъ и веттурино оказались весьма ловкими въ укладкѣ и упаковкѣ вещей. Медленно ѣхали мы по прелестной дорогѣ, уже знакомой намъ со времени посѣщенія Санъ-Мартино, и любовались опять однимъ изъ великолѣпныхъ фонтановъ, когда получили предувѣдомленіе о воздержныхъ нравахъ этой страны. Конюхъ нашъ повѣсилъ на ремнѣ маленькій боченокъ съ виномъ, какъ обыкновенно дѣлаютъ наши маркитантки и въ немъ было повидимому довольно вина на нѣсколько дней. Потому мы удивились, когда онъ вдругъ поскакалъ къ одному изъ многочисленныхъ фонтановъ, открылъ затычку и сталъ наливать воду. Мы спрашивали у него съ истинно нѣмецкимъ изумленіемъ, что онъ тамъ дѣлаетъ и развѣ боченокъ не наполненъ виномъ, на что онъ возразилъ съ полнымъ хладнокровіемъ, что онъ оставилъ треть его пустымъ, и такъ какъ никто не пьетъ неразведеннаго вина, то лучше теперь же развести его цѣликомъ: тогда жидкости лучше смѣшаются между собою, и притомъ нельзя быть увѣреннымъ въ томъ, что вездѣ можно будетъ достать воды. Между тѣмъ боченокъ былъ наполненъ, и мы должны были примириться съ этимъ древне-восточнымъ свадебнымъ обычаемъ 157).
   Достигнувъ возвышенностей, лежащихъ за Монреале, мы увидѣли очаровательныя мѣстности, болѣе въ историческомъ, нежели экономическомъ стилѣ. По правую сторону видъ простирался до самаго моря, тянувшагося совершенно прямой горизонтальной линіей между удивительнѣйшими мысами, вдоль лѣсистаго и безлѣснаго взморья и составлявшаго своимъ рѣшительнымъ покоемъ великолѣпный контрастъ съ дикими известковыми скалами. Книпъ не могъ удержаться, чтобы не набросать нѣкоторыхъ изъ нихъ на бумагу въ маленькомъ размѣрѣ.
   Наконецъ, мы прибыли въ Алькамо, тихій, опрятный городокъ, благоустроенную гостинницу котораго можно похвалить, какъ прекрасное учрежденіе, такъ какъ отсюда можно удобно посѣщать храмъ Сегесты, лежащій одиноко въ сторонѣ....

-----

Алькамо, четвергъ, 19 апрѣля.

   Насъ привлекаетъ пріятное помѣщеніе въ тихомъ горномъ городкѣ, и мы намѣреваемся провести здѣсь цѣлый день. Но прежде всего поговоримъ о вчерашнихъ событіяхъ.
   Уже и прежде отрицалъ я оригинальность князя Паллагоніи: онъ имѣлъ предшественниковъ и находилъ образцы. По дорогѣ къ Монреале два чудовища стоятъ у одного изъ фонтановъ, а на перилахъ нѣсколько вазъ, точно будто самимъ княземъ заказанныхъ.
   За Монреале, когда оставишь красивую дорогу и въѣдешь въ каменистыя горы, вверху на хребтѣ ихъ лежатъ по дорогѣ камни, которые, по тяжести и налету ихъ, я принялъ за желѣзнякъ. Всѣ ровныя мѣста обработаны и приносятъ порядочную жатву. Известнякъ здѣсь красный; вывѣтренная земля на этихъ мѣстахъ такого же цвѣта. Эта красная, глинисто-известковая земля далеко простирается; почва твердая, безъ всякой примѣси песку, что однако не мѣшаетъ ей производить отличную пшеницу. Намъ попадались старыя, очень крѣпкія, но изуродованныя масличныя деревья.
   Мы подкрѣпились небольшой закуской подъ навѣсомъ прохладной галлереи, построенной передъ плохимъ постоялымъ дворомъ. Собаки жадно пожирали бросавшуюся нами кожу колбасы. Молодой нищій прогналъ ихъ и съ аппетитомъ сталъ ѣсть кожу съѣденныхъ нами яблокъ; но и его въ свою очередь прогналъ старый нищій. Вездѣ царитъ зависть между товарищами одного ремесла. Старый нищій, въ изорванной тогѣ, бѣгалъ взадъ и впередъ, точно дворникъ или прислужникъ. Я уже и прежде замѣчалъ, что если просишь у хозяина чего-нибудь, чего у него нѣтъ въ домѣ, то онъ посылаетъ нищаго принести это отъ лавочника. Но мы бываемъ обыкновенно избавлены отъ такой непріятной прислуги, потому что у насъ отличный веттурино, служащій намъ конюхомъ, чичероне, сторожемъ, закупщикомъ, поваромъ и всѣмъ.
   На самыхъ высокихъ горахъ находятся еще оливковыя и рожковыя деревья, а также и ясенецъ. Обработка полей здѣсь также трехпольная: бобы, хлѣбъ и отдыхъ, причемъ здѣсь говорятъ: навозъ дѣлаетъ болѣе чудесъ, нежели святые. Виноградники здѣсь на очень низкомъ счету.
   Мѣстоположеніе Алькамо прелестно. Оно лежитъ на высотѣ, въ нѣкоторомъ отдаленіи отъ морского залива. Насъ привлекло величіе этой мѣстности. Высокія скалы, при этомъ глубокія долины, но просторъ и разнообразіе. За Монреале поворачиваютъ въ прекрасную двойную долину, среди которой тянется еще хребетъ каменныхъ горъ. Спокойно зеленѣютъ плодородныя поля, между тѣмъ какъ по широкой дорогѣ цѣлыя массы дикаго кустарника, какъ безумныя, пестрѣютъ цвѣтами: бобовый кустъ, совершенно покрытый желтыми мотыльковыми цвѣтами, такъ что не видно ни одного зеленаго листика, боярышникъ, кустъ около куста; алой поднимаются кверху и выгоняютъ бутоны; роскошные ковры амарантово-краснаго клеверу, персидская ромашка, альпійскія розы, гіацинты съ закрытыми чашечками, огуречная трава, чесноковая трава, асфоделлы.
   Вода, текущая сюда отъ Сегесты, наноситъ, кромѣ известняка, еще много валуновъ роговиковъ. Они очень крѣпки, синяго, краснаго, желтаго, коричневаго цвѣтовъ и всевозможныхъ оттѣнковъ. Въ известковыхъ скалахъ я находилъ также прилегающіе къ нимъ слоями роговики или кремня, съ окраинами извести. Такихъ валуновъ встрѣчаешь цѣлые холмы, не доѣзжая Алькамо.

-----

Сегеста, 20 апрѣля.

   Храмъ Сегесты никогда не былъ оконченъ, и мѣсто около него никогда не было разровнено; выровняли только окружность, на которой должны были быть утверждены колонны, потому что и теперь въ нѣкоторыхъ мѣстахъ ступени погружены въ землю футовъ на девять, на десять, а между тѣмъ по близости нѣтъ никакого холма, откуда могли бы скатываться камни и земля. Камни лежатъ большею частью въ естественномъ положеніи, и между ними нѣтъ обломковъ.
   Колонны всѣ цѣлы; двѣ изъ нихъ, упавшія, были опять поставлены на мѣсто. Какъ велики должны были быть подножія колоннъ, опредѣлить трудно, и безъ рисунка трудно понять. То кажется, будто колонна стоитъ на четвертой ступени, но тогда нужно спуститься на одну ступень, во внутренность храма; то оказывается, что верхняя ступень просѣчена и тутъ кажется, будто колонны имѣютъ основаніе; то промежуточныя пространства эти опять наполнены, и тогда получается опять то, что я описалъ сначала. Архитекторъ можетъ опредѣлить это точнѣе.
   Боковыя стороны имѣютъ по двѣнадцати колоннъ, безъ угловыхъ, передняя же и задняя -- по шести съ угловыми. Шипы, по которымъ перекладывались камни, не обрублены кругомъ по ступенямъ храма, въ удостовѣреніе того, что храмъ не былъ оконченъ. Но болѣе всего указываетъ на это полъ: въ нѣкоторыхъ мѣстахъ онъ обозначенъ плитами, выложенными по бокамъ, въ серединѣ же дикая известковая скала поднимается выше уровня выложеннаго пола, такъ что онъ никогда не могъ быть вымощенъ. Нѣтъ также и слѣда внутренней галлереи. Еще менѣе того храмъ былъ когда-либо оштукатуренъ; но можно думать, что это предполагалось: на плинтусахъ капителей находятся выпуклости, къ которымъ, быть можетъ, должна была примыкать штукатурка. Весь храмъ построенъ изъ травертиноподобнаго известняка, въ настоящее время уже весьма источеннаго. Реставрированіе 1781 года было очень полезно этому зданію. Форма камней, изъ которыхъ составлены части его, очень простая, но красивая. Я не могъ найти большихъ, особенныхъ камней, о которыхъ упоминаетъ Ридезель: можетъ быть, они были употреблены на реставрированіе колоннъ.
   Мѣстоположеніе храма странное: на самомъ высокомъ концѣ длинной, обширной долины,* на уединенномъ холмѣ, но тѣмъ не менѣе окруженный скалами, глядитъ онъ черезъ большое пространство земли въ широкую даль, захватывающую только уголокъ моря. Мѣстность эта покоится въ уныломъ плодородіи; все воздѣлано, и почти нигдѣ нѣтъ жилища. На цвѣтущихъ репейникахъ роились безчисленныя стаи воробьевъ. Прошлогодній дикій укропъ стоитъ высохшій, вышиною отъ восьми до десяти футовъ, въ такомъ изобиліи и кажущемся порядкѣ, что его можно было принять за древесную школу. Вѣтеръ свистѣлъ между колоннами, какъ въ лѣсу, и хищныя птицы съ крикомъ носились надъ балками.
   Трудность лазить по неяснымъ развалинамъ театра отняла у насъ охоту посѣтить развалины города. У подножія храма находятся большіе куски роговика, и дорога къ Алькамо усѣяна безчисленнымъ множествомъ его валуновъ. Черезъ это почвѣ сообщаются частицы кремнезема, вслѣдствіе чего она дѣлается рыхлѣе. На свѣжемъ укропѣ я замѣтилъ разницу между нижними и верхними листьями, а между тѣмъ это все тотъ же органъ, развивающійся изъ самой простой формы въ самыя разнообразныя. Здѣсь очень усердно полютъ, причемъ мужчины обходятъ все поле, какъ при облавѣ. Показываются также и насѣкомыя. Въ Палермо я замѣтилъ только червей, ящерицъ, пьявокъ, улитокъ, не лучше окрашенныхъ, нежели наши, и только сѣрыхъ.

-----

Кастель-Ветрано, суббота, 21 апрѣля.

   Отъ Алькамо къ Кастель-Ветрано дорога идетъ около известковыхъ горъ по холмамъ гравія. Между крутыми и безплодными известковыми горами тянутся широкія холмистыя долины, всѣ обработанныя, но на нихъ нѣтъ почти ни одного дерева. Холмы гравія, полные крупныхъ валуновъ, указываютъ на древнія морскія теченія; почва отлично смѣшанная и легче попадавшейся до сихъ поръ, вслѣдствіе примѣси песку. Салеми осталось у насъ въ разстояніи одного часа ѣзды направо. Тутъ мы ѣхали черезъ гипсовыя скалы, лежащія передъ известковыми, и земля становилась все лучше смѣшанной. Въ дали виднѣется западное море. Впереди почва исключительно холмистая. Мы находили срубленныя тутовыя деревья. Но что возбуждало удовольствіе и удивленіе -- это необозримыя массы цвѣтовъ, которые утвердились по разстилавшейся дорогѣ и раздѣлялись и повторялись большими, пестрыми, тѣснящими другъ друга картинами. Прелестнѣйшіе вьюнки, китайскія розы (hibiscus), мальвы и разнаго рода клеверы господствовали поперемѣнно, а между ними лукъ и козлятникъ. И черезъ этотъ пестрый коверъ пробираешься верхомъ, слѣдя за скрещивающимися, безчисленными дорожками. Между ними пасется красивый, темно-бурый скотъ, не крупный, но очень хорошо сложенный, съ особенно-красивою формою маленькихъ роговъ.
   Горы на сѣверо-востокъ лежатъ рядами; единственная вершина, Куниліоне, возвышается между ними. Холмы гравія указываютъ на малое количество воды; дождевые потоки должны также выпадать здѣсь рѣдко; тутъ нѣтъ ни рытвинъ, ни какихъ-либо иныхъ водопромоинъ.
   Ночью со мной случилось оригинальное приключеніе. Сильно уставши, мы бросились на постели, правда, не въ очень-то красивомъ помѣщеніи. Около полуночи я просыпаюсь и вижу надъ собою пріятнѣйшее явленіе: звѣзда, такая прекрасная, какой, мнѣ казалось, я еще никогда не видывалъ. Я услаждался этимъ пріятнымъ зрѣлищемъ -- предзнаменованіемъ всего хорошаго; но вскорѣ тихій свѣтъ исчезъ и оставилъ меня одинокаго во мракѣ. Только на разсвѣтѣ разобралъ я причину этого чуда: въ крышѣ была щель, и одна изъ прекраснѣйшихъ звѣздъ небесныхъ проходила въ ту минуту черезъ мой меридіанъ. Тѣмъ не менѣе путешественники объяснили это простое событіе въ свою пользу.

-----

Шіакка, воскресенье, 22 апрѣля.

   Дорога, ведущая сюда, не интересная въ минералогическомъ отношеніи, продолжаетъ тянуться по холмамъ гравія. Она доходитъ до морского берега; тамъ возвышаются мѣстами известковыя скалы. Ровная почва вездѣ необыкновенно плодородна, ячмень и овесъ превосходные; алой еще выше выгоняли плодоносные стволы свои, нежели вчера и третьяго дня. Различнаго рода клеверы не покидали насъ. Наконецъ мы достигли кустарниковаго лѣсочка, въ которомъ болѣе высокія деревья стояли по одиночкѣ; здѣсь мы увидѣли наконецъ и пробковое дерево.
   Джирженти, понедѣльникъ, 23 апрѣля вечеромъ.
   Отъ Шіакки сюда добрый день ѣзды. Тотчасъ передъ упомянутымъ мѣстомъ мы осматривали воды; горячій источникъ пробивается изъ скалы, съ очень сильнымъ запахомъ сѣры; вода имѣетъ очень соленый, но не гнилой вкусъ. Не въ минуту ли истеченія воды образуется сѣрный запахъ? Нѣсколько выше находится колодезь, прохладный и безъ запаху. Совсѣмъ наверху расположенъ монастырь, гдѣ находятся паровыя бани; густой дымъ поднимается оттуда въ чистый воздухъ.
   Море наноситъ здѣсь только известковые валуны; тутъ нѣтъ ни кварца, ни роговика. Я разсматривалъ маленькія рѣки: Кальта-Беллота и Маказоли наносятъ тоже известковые валуны, желтый мраморъ и кремни, вѣчные спутники этихъ благороднѣйшихъ известняковъ. Немного кусочковъ лавы обратили на себя мое вниманіе, но я не предполагаю здѣсь ничего вулканическаго: я думаю, что это скорѣе обломки жерноваго камня, или что подобные куски были завезены сюда издалека для какого-либо употребленія. У Монте-Аллегро все гипсъ: плотный гипсъ и слоистые квасцы, цѣлыя скалы ихъ передъ и между известью. Что за чудная скалистая мѣстность Кальта-Беллота!

-----

Джирженти, вторникъ, 24 апрѣля.

   Такого великолѣпнаго весенняго зрѣлища, какъ сегодня при восходѣ солнца, мы, конечно, не видѣли впродолженіи всей нашей жизни. На возвышенномъ мѣстѣ древняго замка лежитъ новая Джирженти158), занимая довольно большое пространство, чтобы помѣстить всѣхъ своихъ жителей. Изъ нашихъ оконъ намъ видѣнъ широкій и далекій покатый склонъ прежняго города, совершенно покрытый садами и виноградниками, среди зелени которыхъ едва можно открыть даже слѣдъ древнихъ большихъ населенныхъ кварталовъ. Только въ полуденной сторонѣ этого зеленѣющаго и цвѣтущаго пространства видѣнъ выдающійся храмъ Конкордіи, да на востокѣ небольшія развалины храма Юноны; остальныхъ обломковъ другихъ священныхъ зданій, лежащихъ по прямой линіи съ упомянутыми, глазъ не замѣчаетъ сверху, а стремится далѣе на югъ, къ взморью, которое тянется еще на получасовое разстояніе ѣзды до самаго моря. Сегодня намъ не пришлось спуститься среди вѣтвей и вьющихся растеній въ эти, такъ роскошно зеленѣющія, цвѣтущія, плодородныя пространства, потому что проводникъ нашъ добрый, маленькій человѣчекъ изъ бѣлаго духовенства, хлопоталъ болѣе всего о томъ, чтобы мы посвятили этотъ день городу.
   Онъ заставилъ насъ сначала осмотрѣть очень хорошо обстроенныя улицы, потомъ водилъ на возвышенные пункты, откуда видъ становился еще прекраснѣе, вслѣдствіе большей обширности видимаго пространства; потомъ, ради художественнаго наслажденія, водилъ насъ въ соборъ. Послѣдній содержитъ въ себѣ хорошо сохранившійся саркофагъ, обращенный въ алтарь: Ипполита, съ его товарищами на охотѣ и лошадьми, удерживаетъ кормилица Федры, желающая вручить ему табличку. Здѣсь было главной цѣлью изобразить красивыхъ юношей; а потому старуха представлена между ними совершенно маленькая, въ видѣ карлицы, какъ второстепенная фигура, которая не должна мѣшать остальнымъ. Мнѣ кажется, что я не видѣлъ ничего прекраснѣе изъ барельефной работы, и притомъ такъ хорошо сохраненной. Это должно служить мнѣ пока образцомъ лучшаго времени греческаго искусства.
   Мы были перенесены въ отдаленныя времена видомъ превосходной вазы, значительной величины и отлично сохраненной. Далѣе нѣкоторые остатки архитектурнаго искуства казались запрятанными тамъ и сямъ по церкви.
   Такъ какъ здѣсь нѣтъ гостинницы, то обязательное семейство уступило намъ часть своего помѣщенія, очистивъ для насъ въ большой комнатѣ возвышенный альковъ. Зеленая занавѣсь отдѣляла насъ и нашу поклажу отъ обитателей дома, занимавшихся изготовленіемъ вермишели, самой тонкой, бѣлой и мелкой, потому что всего дороже платятъ за ту, которая, будучи выдѣлена въ формѣ длинныхъ полосокъ, бываетъ еще скручена тонкими дѣвичьими пальцами и обращена въ улиткообразную форму. Мы подсѣли къ красивымъ дѣтямъ, заставляли ихъ объяснять намъ способъ выдѣлыванія и узнали, что они приготовляютъ это изъ самой лучшей и полновѣсной пшеницы, подъ названіемъ гранофорте. При этомъ гораздо болѣе работаютъ руками, нежели машинами или формами. Они приготовили намъ тоже отличнѣйшее кушанье изъ вермишели, и только сожалѣли, что именно теперь у нихъ нѣтъ въ запасѣ ни на одно блюдо самаго превосходнаго сорта, который нигдѣ не можетъ быть изготовленъ, кромѣ Джирженти, и притомъ въ ихъ домѣ. Казалось, что не существовало на свѣтѣ ничего подобнаго ему по бѣлизнѣ и нѣжности.
   Проводникъ нашъ съумѣлъ въ продолженіе всего вечера смягчать наше нетерпѣніе, увлекавшее насъ внизъ, тѣмъ, что водилъ насъ опять на возвышенности, откуда открывались превосходныя точки зрѣнія, и доставлялъ намъ при этомъ возможность обозрѣть мѣстоположеніе всѣхъ достопримѣчательностей, которыя мы должны были увидѣть завтра вблизи.

-----

Джирженти, среда, 25 апрѣля.

   Съ восходомъ солнечнымъ мы отправились внизъ -- и на каждомъ тагу окрестности казались живописнѣе. Съ убѣжденіемъ, что это служитъ въ нашу пользу, маленькій человѣчекъ велъ насъ безостановочно черезъ эту роскошную растительность, мимо тысячи подробностей, изъ которыхъ каждая создавала мѣстность для идиллическихъ сценъ. Этому много способствуетъ неровность почвы, спускающейся волнообразно, между скрытыми руинами, которыя тѣмъ легче могли покрыться плодородной землей, что старинныя зданія состояли изъ легкаго раковистаго туфа. Пробираясь этимъ путемъ, достигли мы восточнаго края города, гдѣ развалины храма Юноны съ каждымъ годомъ все болѣе разрушаются, такъ какъ рыхлый камень вывѣтривается отъ вліянія воздуха и непогоды. Сегодня предстояло сдѣлать только бѣглый обзоръ; но Книпъ уже выбралъ пункты, съ которыхъ хочетъ завтра рисовать.
   Храмъ находится въ настоящее время на вывѣтрившейся скалѣ; отсюда городскія стѣны простираются прямо на востокъ по известковому пласту, спускающемуся отвѣсно къ плоскому взморью, ранѣе или позже оставленному моремъ, послѣ того какъ оно образовало эти скалы и омывало подножіе ихъ. Стѣны были частью высѣчены въ скалахъ, частью построены изъ этихъ самыхъ скалъ, изъ-за которыхъ возвышался рядъ храмовъ -- а потому не удивительно, что нижняя поднимающаяся и самая возвышенная части Джирженти представляютъ всѣ вмѣстѣ со стороны моря замѣчательное зрѣлище.
   Стройная архитектура храма Конкордія, противустоявшаго столькимъ столѣтіямъ, подходитъ уже къ нашему масштабу прекраснаго и изящнаго. Онъ относится къ зданію Пестука, какъ фигуры боговъ къ изображеніямъ великановъ. Не стану жаловаться на то, что новѣйшее похвальное намѣреніе поддержать эти памятники было выполнено безвкусно, такъ какъ трещины были задѣланы ослѣпительно-бѣлымъ гипсомъ; вслѣдствіе этого памятникъ представляется глазамъ также чѣмъ-то въ родѣ развалины. А какъ легко было бы придать гипсу цвѣтъ вывѣтрившагося камня! Когда смотришь на такъ легко разсыпающійся роговистый известнякъ колоннъ и стѣнъ, то удивляешься, что онъ еще такъ долго продержался. Но строители, разсчитывая на подобное же потомство, приняли сообразно съ этимъ и мѣры; еще и теперь видны на колоннахъ остатки такой штукатурки, которая должна была служить въ одно и то же время украшеніемъ и обезпеченіемъ ихъ прочности.
   Ближайшая остановка была затѣмъ сдѣлана у храма Юпитера. Онъ стоитъ, широко раскинувшись, будто груда костей исполинскаго остова, между и подъ нѣсколькими мелкими участками, перерѣзанными заборами и поросшими болѣе или менѣе высокими или низкими растеніями. Все оформленное исчезло изъ этой кучи мусора, кромѣ огромнаго триглифа и обломка полуколонны такихъ же размѣровъ. Ее я мѣрилъ растянутыми руками и не могъ измѣрить; за-то о продольныхъ выемкахъ колонны можетъ дать понятіе то, что я, стоя въ одной изъ нихъ, пополнялъ ее собою, какъ маленькую нишу, и упирался обоими плечами. Двадцать два человѣка, поставленные въ кружокъ одинъ около другого, образовали бы приблизительно окружность подобной колонны. Мы удалились съ непріятнымъ чувствомъ, что живописцу нечего здѣсь дѣлать.
   Въ храмѣ Геркулеса, наоборотъ, еще можно было открыть слѣды прежней симметріи. Два ряда колоннъ, тянущіеся по ту и другую сторону храма, лежали въ одинаковомъ направленіи, будто разомъ всѣ положенные, отъ сѣвера къ югу, одни вверхъ, а другіе внизъ по холму. Холмъ могъ образоваться изъ разрушившейся постройки. Колонны, соединенныя вѣроятно балками, обрушились разомъ, можетъ быть, поваленныя бурею, и до сихъ поръ лежатъ правильно, распавшись на куски, изъ которыхъ были составлены. Глядя на нихъ, Книпъ уже заострялъ мысленно карандаши свои, чтобы подробно срисовать этотъ замѣчательный фактъ.
   Храмъ Эскулапа, отѣняемый прекраснѣйшими рожковыми деревьями и почти вдѣланный въ небольшой сельско-хозяйственный домъ, представляетъ веселую картину.
   Наконецъ мы спустились къ надгробному памятнику Ферона158) и радовались тому, что находимся въ присутствіи этого монумента, такъ часто видѣннаго нами въ изображеніяхъ; радовались тѣмъ болѣе, что онъ служилъ намъ основной точкой великолѣпнаго зрѣлища, такъ какъ отъ запада и до востока видѣнъ былъ рядъ скалъ, на нихъ лукообразныя городскія стѣны, и сквозь нихъ и надъ ними виднѣлись остатки храмовъ. Этотъ видъ обращенъ въ прелестную картину искусной рукою Гакера. Книпъ не упуститъ случая сдѣлать и здѣсь эскизъ.

-----

Джирженти, четвергъ, 23 апрѣля.

   Когда я проснулся, Книпъ былъ уже готовъ отправиться въ свое художническое путешествіе, въ сопровожденіи мальчика, который долженъ показывать ему дорогу и нести цапку. Я наслаждался у окна чудеснѣйшимъ утромъ, имѣя около себя моего тайнаго, тихаго, но не нѣмого друга. Изъ смиренной робости я не называлъ до сихъ поръ имени ментора, на котораго я поглядываю и къ которому прислушиваюсь время отъ времени; это превосходный фонъ-Ридезель, книжку котораго я ношу на груди, какъ молитвенникъ или талисманъ. Я всегда очень охотно вглядывался въ существа, обладающія тѣмъ, чего недостаетъ во мнѣ; а здѣсь это именно такъ: спокойные пріемы, вѣрность цѣли, опредѣленныя и хорошо приноровленныя средства, предварительная подготовка и знанія, тѣсныя сношенія съ образцовымъ наставникомъ, съ Винкельманомъ -- всего этого мнѣ недостаетъ, а также и остального, проистекающаго изъ этого. Однако я не врагъ себѣ и всегда съумѣю постараться добыть, завоевать, выхитрить то, что мнѣ не далось въ жизни обыкновеннымъ путемъ. Если бы этотъ превосходный человѣкъ могъ знать въ эту минуту, среди суеты мірской, какъ благодарный его послѣдователь одиноко прославляетъ его заслуги въ уединенномъ мѣстѣ, такъ сильно и ему нравившемся, что онъ даже желалъ провести здѣсь свою жизнь, забытый своими и забывая ихъ 159).
   Потомъ я опять прошелъ вчерашними путями съ моимъ маленькимъ священникомъ-проводникомъ, разсматривая предметы съ различныхъ сторонъ и посѣщая время отъ времени моего прилежнаго друга.
   Проводникъ мой обратилъ мое вниманіе на прекрасное расположеніе древняго могучаго города. Въ скалахъ и грудахъ стѣнъ, служившихъ Джирженти бастіонами, находятся гробницы, предназначенныя вѣроятно мѣстами вѣчнаго покоя для храбрыхъ и добрыхъ. Возможно ли выбрать болѣе прекрасное мѣсто для ихъ собственнаго прославленія и для вѣчно живого соревнованія имъ!
   Въ обширномъ пространствѣ между стѣнами и моремъ находятся еще остатки небольшого храма, сохраненнаго въ видѣ христіанской капеллы. Здѣсь также полуколонны соединены очень красиво съ квадратами потолка и вдѣланы однѣ въ другія, что чрезвычайно красиво. Кажется, что точно угадываешь пунктъ, на которомъ дорійскій орденъ достигъ своего полнаго развитія.
   Нѣкоторые незначительные памятники древности были осмотрѣны поверхностно; но потомъ я разсматривалъ съ большимъ вниманіемъ нынѣшній способъ сберегать пшеницу подъ землею, въ большихъ, выложенныхъ камнемъ сводахъ. Добрый старикъ разсказывалъ мнѣ кое-что о положеніи города и церкви; но я не услышалъ ничего, заслуживающаго вниманія. Разговоръ очень хорошо подходилъ къ неудержимо-вывѣтривающимся развалинамъ.

-----

   Слои раковистаго известняка понижаются всѣ къ морю. Страннымъ образомъ разрушившіяся снизу и сзади скалистыя отмели, верхнія и переднія стороны которыхъ частью сохранились, глядятъ точно свѣсившаяся бахрома.
   Здѣсь царитъ ненависть къ французамъ, за то, что они въ мирѣ съ варварійцами 160), и ихъ обвиняютъ въ измѣнѣ христіанамъ въ пользу невѣрныхъ.
   Отъ моря были прорублены сюда въ скалахъ древнія ворота. Существующія еще стѣны утверждены ступенеобразно на скалахъ. Чичероне нашъ -- донъ Микеле Велла, антикварій, жительство имѣетъ у мастера Геріо, близь Санта-Марія.
   Полевые бобы здѣсь сажаютъ слѣдующимъ образомъ: дѣлаютъ въ землѣ ямочки въ извѣстномъ отдаленіи другъ отъ друга, въ каждую изъ нихъ кладутъ горсть навоза, ожидаютъ дождя, и тогда сажаютъ бобы. Солому отъ бобовъ здѣсь сжигаютъ и золою этой моютъ полотна. Здѣсь не употребляютъ мыла. Наружную скорлупу миндаля также сжигаютъ и употребляютъ ее вмѣсто соды. Бѣлье моютъ сначала водою, а потомъ такимъ щелокомъ.
   Послѣдовательный порядокъ хлѣбопашества здѣсь слѣдующій: бобы, пшеница, тушенія; на четвертый годъ оставляютъ землю подъ лугомъ. Подъ бобами подразумѣваются полевые бобы. Пшеница здѣсь необыкновенно хороша. Туменія, названіе которой происходитъ отъ bimenia или trimenia 161), есть превосходный даръ Цереры: это родъ яроваго хлѣба, поспѣвающаго въ три мѣсяца. Его сѣютъ, начиная отъ перваго января и до іюня, и онъ всегда созрѣваетъ въ опредѣленный срокъ. Онъ не требуетъ большихъ дождей, но требуетъ сильной жары; сначала у него очень нѣжный листъ, но онъ растетъ въ родѣ пшеницы и становится подъ конецъ очень крѣпокъ. Хлѣба сѣютъ здѣсь въ октябрѣ и ноябрѣ; поспѣваютъ они въ іюнѣ. Ячмень, посѣянный въ ноябрѣ, уже готовъ къ первому іюня; у берега ранѣе, а въ горахъ позднѣе.
   Ленъ уже поспѣлъ. Акантъ распустилъ свои роскошные листья. Salsola fruticosa растетъ пышно.
   На невоздѣланныхъ холмахъ въ изобиліи растетъ зспарцетъ. Его отдаютъ частями въ аренду и въ связкахъ перевозятъ въ городъ. Также связками продается овесъ, выпалываемый изъ пшеницы.
   Землю, гдѣ хотятъ сажать, капусту, раздѣляютъ канальцами на части, приспособленныя для орошенія.
   На фиговыхъ деревьяхъ уже распустились всѣ листья и завязывались плоды. Они созрѣваютъ къ Иванову дню и тогда дерево еще разъ зацвѣтаетъ. Миндалю очень много; на подстриженномъ рожковомъ деревѣ было множество стручковъ. Виноградныя грозди для ѣды вытянуты въ бесѣдки и поддерживаются высокими столбами. Въ мартѣ здѣсь сѣютъ дыни, которыя вызрѣваютъ въ іюнѣ. Онѣ весело растутъ на развалинахъ храма Юпитера, безъ всякаго слѣда сырости.
   Веттурино ѣлъ съ величайшимъ аппетитомъ сырые артишоки и кольраби; правда, нужно сознаться, что они здѣсь гораздо нѣжнѣе и сочнѣе, нежели у насъ. Когда идешь по полямъ, то крестьяне позволяютъ, ѣсть напримѣръ, сколько угодно полевыхъ бобовъ.
   Когда я обратилъ вниманіе на черные, плотные камни, похожіе на лаву, то антикварій сказалъ мнѣ, что они изъ Этны. У гавани, или, лучше сказать, пристани, были тоже такіе.
   Птицъ въ этой странѣ немного: перепелки. Перелетныя птицы -- соловьи, жаворонки и ласточки. Риннйны, маленькія черныя птички, прилетающія изъ Леванта, выводятъ въ Сициліи птенцовъ и улетаютъ далѣе или обратно. Риденны прилетаютъ въ декабрѣ и январѣ изъ Африки, спускаются на Акрагасъ и потомъ тянутся въ горы.
   Еще нѣсколько словъ о соборной вазѣ. На ней изображенъ герой въ полномъ вооруженіи, стоящій, какъ пришлецъ, передъ сидящимъ старикомъ, корона и скипетръ котораго указываютъ на королевскій санъ. За старикомъ стоитъ женщина, опустивъ голову и подперши лѣвою рукою подбородокъ: поза, выражающая задумчивое вниманіе. Противъ нихъ, сзади героя, находится старикъ, также увѣнчанный; онъ говоритъ съ копьеносцемъ, принадлежащимъ, вѣроятно, къ тѣлохранителямъ. Кажется, будто старикъ ввелъ героя и говоритъ стражѣ: "пусть онъ только поговоритъ съ королемъ: это хорошій человѣкъ". Повидимому красное, покрытое чернымъ, составляютъ фонъ этой вазы. Только на одеждѣ женщины красное кажется положеннымъ сверхъ чернаго 162).

-----

Джирженти, пятница, 27 апрѣля.

   Если Книпъ хочетъ выполнить всѣ свои планы, онъ долженъ неутомимо работать, покуда я странствую съ моимъ старымъ маленькимъ проводникомъ. Мы отправились къ морю, откуда, какъ увѣряютъ насъ старики, Джирженти имѣетъ очень красивый видъ. Взоръ направлялся въ волнистую даль -- и проводникъ мой обратилъ мое вниманіе на длинную облачную полосу, которая будто растянулась по южной линіи горизонта, подобно горному хребту: "Это призракъ африканскаго берега", сказалъ онъ. Между тѣмъ мнѣ бросился въ глаза другой удивительный феноменъ: это была узкая дуга изъ легкаго облачка, которая, стоя однимъ концомъ въ Сициліи, высоко округлялась на голубомъ, совершенно чистомъ небѣ, другой же конецъ которой, казалось, покоился на морѣ къ югу. Явленіе это, чрезвычайно красиво окрашенное заходящимъ солнцемъ и обнаруживавшее весьма мало движенія, было также странно, какъ и привлекательно на видъ. Меня увѣряли, что дуга эта направляется прямо къ Мальтѣ, и весьма можетъ быть, что другой конецъ ея опускается на этомъ островѣ; феноменъ этотъ по временамъ бываетъ. Было бы довольно странно, если бы обоюдная сила притяженія этихъ острововъ проявилась въ атмосферѣ подобнымъ образомъ.
   Вслѣдствіе этого разговора во мнѣ опять возникъ вопросъ: долженъ ли я отказаться отъ своего намѣренія посѣтить Мальту? Но трудности и опасности, уже заранѣе обдуманныя, оставались все тѣ же, и мы рѣшились договорить своего веттурино до Мессины.
   При этомъ однако надо было опять поступить по нѣкоторой своенравной прихоти. А именно: До сихъ поръ по дорогѣ въ Сицилію я видѣлъ очень мало хлѣбородныхъ мѣстностей. Пространство было вездѣ ограничено близкими или далекими горами, такъ что островъ, казалось, отличался совершеннымъ отсутствіемъ плоскихъ мѣстъ, и трудно было понять, какимъ образомъ могла Церера особенно благопріятствовать этой странѣ. Когда я освѣдомился объ этомъ, мнѣ возразили, что для того, чтобы видѣть это, я долженъ ѣхать не на Сиракузы, а поперегъ страны, гдѣ я встрѣчу достаточно полей, засѣянныхъ пшеницей. Мы поддались этому искушенію, тѣмъ болѣе, что намъ не было неизвѣстно, что отъ этого чуднаго города осталось немного болѣе его великолѣпнаго имени. Во всякомъ случаѣ его не трудно было посѣтить изъ Катанеи.

-----

Кальтанизетта, суббота, 28 апрѣля.

   Сегодня мы можемъ наконецъ сказать, что для насъ сдѣлалось нагляднымъ понятіе, почему Сицилія имѣетъ права на почетное названіе житницы Италіи. Черезъ одинъ переѣздъ отъ Джирженти началась плодородная почва. Это не обширныя равнины, но отлого другъ къ другу покатые хребты горъ и холмовъ, сплошь засѣянные пшеницею и ячменемъ и представляющіе глазамъ непрерывную массу плодородія. Почвою, предназначенною этимъ растеніямъ, такъ дорожатъ и такъ берегутъ ее, что нигдѣ не видно ни одного дерева, и даже всѣ мѣстечки и жилища расположены на хребтахъ холмовъ, гдѣ тянущійся рядъ известковыхъ скалъ дѣлаетъ почву негодною къ иному употребленію. Женщины живутъ тамъ круглый годъ, занятыя пряжею и тканьемъ; мужчины же, наоборотъ, въ извѣстныя эпохи полевыхъ работъ, проводятъ дома только субботу и воскресенье; остальные дни они остаются въ низовьяхъ и на ночь удаляются въ камышевые шалаши. Этимъ зрѣлищемъ желаніе наше было исполнено до пресыщенія: намъ бы хотѣлось Тринтолемовой крылатой колесницы 163), чтобы бѣжать отъ этого однообразія.
   Мы ѣхали верхомъ, подъ жаркими солнечными лучами, по этой плодородной пустынѣ, и обрадовались, когда, наконецъ, прибыли въ прекрасно расположенную и прекрасно построенную Кальтанизетту, гдѣ мы однако опять напрасно хлопотали о сносномъ помѣщеніи. Лошаки стоятъ въ стойлахъ, построенныхъ великолѣпными сводами; слуги спятъ на клеверѣ, приготовленномъ для животныхъ; чужеземецъ же долженъ самъ устроивать себѣ помѣщеніе. Едва прикрытая комната должна быть сначала вычищена. Стульевъ и лавокъ нѣтъ: сидѣть приходится на низкихъ подставкахъ изъ твердаго дерева; столовъ тоже нѣтъ. Если хотятъ обратить эти подставки въ кроватныя ножки, то идутъ къ столяру и за извѣстную плату занимаютъ у него сколько нужно досокъ. Большой юхтяный мѣшокъ, ссуженный намъ Гакертомъ, пришелся на этотъ разъ очень кстати и былъ предварительно наполненъ сѣчкой.
   Но прежде всего нужно было позаботиться о ѣдѣ. Дорогой мы купили курицу; веттурино отправился добывать рису, соли и душистыхъ травъ; но такъ какъ онъ никогда здѣсь не былъ, то долго оставался въ недоумѣніи, гдѣ же именно нужно готовить, такъ какъ и въ самомъ постояломъ дворѣ не было никакого для этого помѣщенія. Наконецъ пожилой горожанинъ согласился выдать намъ за умѣренную плату очагъ и дровъ, кухонной и столовой посуды, и повести насъ, покуда намъ будутъ готовить, по городу и наконецъ на рынокъ, гдѣ знатнѣйшіе жители сидѣли по старинному кругомъ, бесѣдовали между собою и выразили желаніе, чтобы и мы побесѣдовали съ ними.
   Мы должны были разсказывать имъ о Фридрихѣ Второмъ, и сочувствіе ихъ къ этому великому королю было такъ живо, что мы утаили отъ нихъ его кончину, для того, чтобы не сдѣлаться ненавистными своимъ хозяевамъ, благодаря этому злосчастному извѣстію.
   Въ дополненіе прибавлю нѣсколько геологическихъ замѣчаній. Отъ Джирженти внизъ по раковисто-известковымъ скаламъ показывается бѣловатая почва, свойство которой послѣ выясняется: это -- древнѣйшая известь и непосредственно около нея -- гипсъ. Далѣе простираются широкія плоскія долины; поля обработаны до самыхъ вершинъ, а иногда и по нимъ; почва состоитъ изъ древнѣйшей извести, смѣшанной съ вывѣтрившимся гипсомъ. Потомъ показывается неплотная, желтоватая, легко вывѣтривающаяся новая известковая порода. Въ распаханныхъ поляхъ легко различить ея цвѣтъ, часто переходящій въ болѣе темный, даже фіолетовый. Нѣсколько далѣе половины пути опять выступаетъ гипсъ. По немъ растетъ во множествѣ прекрасно-фіолетовый, почти розово-красный полевой чеснокъ, а на известковыхъ скалахъ -- красивый желтый мохъ.
   Вышеупомянутая, легко вывѣтривающаяся известковая порода показывается опять чаще, но всего болѣе около Кальтанизетты, гдѣ она лежитъ слоями, содержащими въ себѣ отдѣльныя раковины; потомъ показывается порода красноватая, почти какъ сурикъ, съ небольшой примѣсью фіолетовой краски, какъ это уже было замѣчено нами у Санъ-Мартино.
   Валуны кварца я замѣтилъ только на половинѣ дороги, въ маленькой долинѣ, замкнутой съ трехъ сторонъ и открытой къ югу, слѣдовательно по направленію къ морю.
   Налѣво вдали замѣчательна была высокая гора у Камераты и другая въ видѣ урѣзаннаго конуса. Большую часть дороги не было видно ни одного дерева. Хлѣба стояли превосходные, хотя и не такіе высокіе, какъ около Джирженти и по берегу моря, за то какъ нельзя чище; по необозримымъ полямъ пшеницы не было видно никакого сору. Сначала мы ничего не видѣли, кромѣ зеленѣющихъ полей; потомъ показались вспаханныя, а на влажныхъ мѣстахъ -- маленькіе участки луговъ. Здѣсь появляются также тополи. Тотчасъ за Джирженти мы нашли яблони и груши, особенно на возвышенныхъ мѣстахъ, а по близости немногочисленныхъ мѣстечекъ немного фиговыхъ деревьевъ.
   На протяженіи этихъ тридцати миль, все, что я могъ распознать направо и налѣво, было древнѣйшая или новѣйшая известь, а между нею гипсъ. Почва обязана своимъ плодородіемъ вывѣтриванію и смѣшенію этихъ трехъ породъ. Песку должна она содержать въ себѣ мало: она почти не трещитъ на зубахъ. Предположеніе насчетъ рѣки Ахатеса должно завтра подтвердиться.
   Долины имѣютъ красивую форму, и хотя онѣ не совсѣмъ плоски, однако на нихъ не замѣтно никакихъ слѣдовъ дождевыхъ потоковъ: по нимъ только струятся маленькіе, едва замѣтные ручьи, потому что все сейчасъ же стекаетъ непосредственно въ море. Краснаго клеверу попадается мало; низкія пальмы также исчезли, а равно и всѣ цвѣты и кустарники юго-западной стороны. Волчецу позволено распространяться только по дорогамъ: все остальное принадлежитъ Церерѣ. Впрочемъ мѣстность эта имѣетъ много сходства съ холмистыми и плодородными мѣстностями Германіи, напримѣръ съ пространствомъ, находящимся между Эрфуртомъ и Готой въ особенности, когда обратишь вниманіе на ровныя мѣста. Многое должно было соединиться для того, чтобы сдѣлать изъ Италіи одну изъ плодороднѣйшихъ странъ въ мірѣ.
   На всемъ пути встрѣчается мало лошадей: здѣсь пашутъ быками, и существуетъ запрещеніе убивать коровъ и телятъ. Козъ, ословъ и лошаковъ попадалось намъ много. Лошади большею частью сѣрыя въ яблокахъ, съ черными ногами и гривами; попадаются великолѣпнѣйшія конюшни съ каменными стойлами.
   Земля удобряется подъ бобы и чечевицу; остальные хлѣба сѣются вслѣдъ за ними. Выколосившійся, но еще зеленый ячмень въ связкахъ, также и краеный клеверъ, предлагаются подготовляющимъ почву въ продажу.
   На горѣ, находящейся надъ Кальтанизеттой, былъ плотный известнякъ съ окаменѣлостями; большія раковины лежали снизу, маленькія -- сверху. Въ мостовой этого городка мы находили известнякъ съ пектинитами.
   За Кальтанизеттой холмы круто спускаются въ разныя долины, изливающія свои воды въ рѣку Сальсо. Почва красноватая, очень глинистая; много полей остается необработанными; на обработанныхъ хлѣба довольно хороши, но, по сравненію съ предъидущими, они хуже.

-----

Кастро-Джіовани, воскресенье, 29 апрѣля.

   Сегодня намъ пришлось видѣть еще большее плодородіе и большее отсутствіе людей. Наступила дождливая погода, дѣлавшая путешествіе весьма непріятнымъ, такъ какъ приходилось переправляться черезъ сильно поднявшіяся воды. У рѣки Сальсо, гдѣ напрасно ищешь моста, насъ удивило странное учрежденіе. Тамъ стояли уже сильные люди, которые попарно брали посрединѣ лошака съ его наѣздникомъ и поклажей и вели его такимъ образомъ черезъ глубокую часть потока до большой плоскости гравія; когда все общество было здѣсь собрано, то оно такимъ же способомъ переправилось черезъ второй рукавъ рѣки, гдѣ люди эти опять дубинами и толчками удерживали животныхъ на настоящемъ пути, среди теченія. Около воды растетъ немного кустарника, но опять исчезающаго далѣе внутрь страны. Рѣка Сальсо наноситъ гранитъ, изъ породы, переходящей въ гнейсъ и одноцвѣтный мраморъ.
   Наконецъ мы увидѣли передъ собою одиноко стоящій горный хребетъ, на которомъ лежитъ Кастро-Джіовани, и который придаетъ мѣстности суровый, странный характеръ. Покуда мы ѣхали по длинной дорогѣ, тянущейся сбоку, мы замѣтили, что гора состоитъ изъ раковистаго известняку, причемъ мы захватили нѣсколько большихъ, пережженныхъ раковинъ. Кастро-Джіовани не видно, покуда не взберешься на самый верхъ горнаго хребта, потому что оно лежитъ къ сѣверу на скалистомъ склонѣ. Самъ причудливый городокъ этотъ, башня и налѣво, въ нѣкоторомъ отдаленіи -- мѣстечко Кальташибета стоятъ угрюмо другъ передъ другомъ. Въ равнинѣ видны были бобы въ полномъ цвѣту; но кто могъ бы радоваться этому зрѣлищу! Дороги были отвратительны, и тѣмъ ужаснѣе, что онѣ были когда-то вымощены, а дождь все продолжалъ итти. Древняя Энна приняла насъ очень непривѣтливо: насъ помѣстили въ комнатѣ, вымощенной плитами, со ставнями, но безъ оконъ, такъ что мы должны были или сидѣть въ темнотѣ, или опять переносить дождь, отъ котораго только что избавились. Нѣкоторые остатки нашей дорожной провизіи были съѣдены, а ночь проведена плохо. Мы дали торжественный обѣтъ никогда не направлять нашего пути, руководясь миѳологическимъ именемъ 161).

-----

Молименти, понедѣльникъ, 30 апрѣля.

   Отъ Кастро-Джіовани внизъ ведетъ неровный, неудобный спускъ; мы должны были вести лошадей. Далеко подъ нами внизу атмосфера была затянута тучами, причемъ на самой большой высотѣ былъ виденъ странный феноменъ. Это были бѣлыя и сѣрыя полосы, казавшіяся чѣмъ-то вещественнымъ; но какъ что-либо вещественное могло попасть на небо! Проводникъ нашъ объяснилъ намъ, что удивленіе наше возбуждено одною изъ сторонъ Этны, проглядывающей сквозь порванныя облака: снѣгъ и хребетъ горы, смѣняясь, образовали эти полосы; но это еще не самая высокая вершина.
   Отвѣсныя скалы древней Этны лежали теперь за нами. Мы пробирались по длиннымъ, длиннымъ однообразнымъ долинамъ: онѣ тянулись необработанныя и ненаселенныя, оставленныя подъ пастбища скота, который былъ прекрасной темной масти, некрупный, съ маленькими рогами, очень красивый, статный и бодрый, какъ олени. Хотя этимъ добрымъ созданіямъ было и довольно пастбища, но оно было стѣснено для нихъ огромными массами волчеца, мало по малу заглушавшими его. Растенія эти находятъ здѣсь прекраснѣйшую возможность разсѣваться и распространять свой видъ; они захватываютъ невообразимое пространство, котораго могло бы быть достаточно подъ пастбища нѣсколькихъ крупныхъ имѣній. Такъ какъ они не многолѣтнія, то будучи скошены теперь, предъ цвѣтеніемъ, они могли бы быть легко уничтожены.
   Покуда мы пресерьезно обдумывали эти сельско-хозяйственные воинственные планы противъ волчеца, мы замѣтили, къ нашему стыду, что онъ все-таки не совсѣмъ безполезенъ. Въ одиноко-стоящую гостинницу, гдѣ мы кормили лошаковъ прибыли въ одно время съ нами два сицилійскихъ дворянина, ѣхавшихъ черезъ страну эту въ Палермо, по случаю процесса. Съ удивленіемъ увидѣли мы, что оба эти серьезныхъ человѣка стоятъ съ острыми карманными ножами передъ одною изъ подобныхъ группъ волчеца и срѣзываютъ верхнюю часть этого, стремящагося вверхъ, растенія; потомъ они брали концами пальцевъ эту колючую поживу, чистили стволъ и съ удовольствіемъ ѣли внутреннюю часть его. Они долго этимъ занимались, между тѣмъ какъ мы подкрѣплялись виномъ, на этотъ разъ не разбавленнымъ, и хорошимъ хлѣбомъ. Веттурино приготовилъ и для насъ сердцевины этихъ стеблей и увѣрялъ, что это здоровая, прохладительная пища, но она такъ же мало пришлась намъ по вкусу, какъ и сырая кольраби въ Сегестѣ.
   Достигнувъ долины, по которой извивается рѣка Санъ-Паоло, мы нашли почву красновато-черною и вывѣтривающуюся известь; много парены, весьма обширныя поля и прелестная долина, чрезвычайно скрашенная рѣчкой. Смѣшанная хорошая глинистая почва иногда въ двадцать футовъ глубиною и большею частью одинакова. Алой высоко поднялись. Хлѣба стояли прекрасные, но иногда сорные и, въ сравненіи съ полуденной стороною, гораздо хуже. Тамъ и сямъ видны были небольшія жилища; деревьевъ не было вовсе, кромѣ какъ подъ самымъ Кастро-Джіовани. У берега рѣки много пастбищъ, стѣсненныхъ огромнымъ количествомъ волчеца. Рѣчные валуны состояли опять изъ породы кварца, частью простого, частью брекчіеподобнаго.
   Молименти -- новое мѣстечко, очень хорошо расположенное среди полей, у рѣчки Санъ-Паоло. Пшеница стояла по близости выше всякаго сравненія и уже 20-го мая готовая къ уборкѣ. Вся мѣстность эта еще не выказываетъ никакихъ признаковъ вулканическаго свойства; даже рѣка не наноситъ подобныхъ валуновъ. Почва, хорошо смѣшанная, скорѣй тяжелая, нежели легкая, въ общемъ -- кофейно-коричнево-фіолетоваго цвѣта на видъ. Всѣ горы налѣво, замыкающія рѣку, состоятъ изъ извести и песчанику, чередованіе которыхъ я не могъ разсмотрѣть, но которые однако, вывѣтриваясь, приготовили обильное, вездѣ одинаковое плодородіе нижней долины.

-----

Катанія, 1-го мая.

   Тотчасъ за Молименти крестьяне убирали ленъ.
   Съ нѣкоторой досадой спускались мы по этой долинѣ, такъ неравномѣрно обработанной, хотя и предназначенной отъ природы для сплошного плодородія, ибо послѣ столькихъ испытанныхъ нами несправедливостей, ничто не удовлетворяло вашимъ художественнымъ цѣлямъ. Книпъ срисовалъ очень красивую даль; но такъ какъ средняя и передняя части картины были слишкомъ отвратительны, то онъ, шутя съ большимъ вкусомъ помѣстилъ туда переднюю часть картины Пуссена, ничего ему не стоившей и обратившей листокъ этотъ въ прехорошенькую картинку. Какъ много живописныхъ путешествій вѣроятно содержатъ въ себѣ подобныя полуистины!
   Чтобы смягчить наше ворчливое настроеніе, нашъ конюхъ обѣщалъ намъ къ вечеру хорошій ночлегъ и дѣйствительно привезъ насъ къ гостинницѣ, построенной нѣсколько лѣтъ тому назадъ. Расположенная въ надлежащемъ разстояніи отъ Катанеи, она должна быть очень пріятна путешественнику, и, при сносномъ устройствѣ ея, мы нѣсколько отдохнули за всѣ двѣнадцать дней. Намъ показалось достойной примѣчанія надпись, сдѣланная на стѣнѣ карандашомъ, красивымъ англійскимъ почеркомъ; она заключала въ себѣ слѣдующее: "Путешественники, кто бы вы ни были, остерегайтесь въ Катанеѣ гостинницы "Золотого Льва"! Это хуже, чѣмъ если бы вы попали разомъ въ когти циклоповъ, сиренъ и морскихъ чудовищъ". Хотя мы и думали, что доброжелательный предостерегатель могъ нѣсколько миѳологически преувеличить опасность, однако твердо рѣшились избѣгать "Золотого Льва", о которомъ намъ было возвѣщено, какъ о какомъ-то лютомъ звѣрѣ. Когда вслѣдъ за этимъ погонщикъ лошаковъ спросилъ насъ, гдѣ хотимъ мы остановиться въ Катанеѣ, мы возразили: "Вездѣ, кромѣ Льва!" на что онъ предложилъ намъ удовольствоваться тѣмъ помѣщеніемъ, гдѣ онъ поставитъ своихъ лошаковъ. На это мы должны были согласиться, какъ дѣлали и до сихъ поръ. Мы были всѣмъ довольны; единственнымъ нашимъ желаніемъ было избѣгнуть пасти льва.
   По направленію къ Ибла-Майоръ показываются валуны лавы, наносимые водою съ сѣвера. За плотомъ находится известнякъ, связывающій разнаго рода валуны, роговикъ, лаву и известь; потомъ идетъ отвердѣлая вулканическая зола, покрытая известковымъ туфомъ. Смѣшанные холмы гравія продолжаются до самой Катанеи; до нея же, а также и за нею, находятся потоки лавы Этны. Влѣво остается вѣроятно кратеръ. Здѣсь, тѣшась надъ черно-голубовато-сѣрою лавою, природа выказываетъ, какъ она любитъ пестроту: лаву эту покрываетъ ярко-желтый: мохъ; по ней роскошно ростетъ красивый красный, дикій чеснокъ и другіе прекрасные фіолетовые цвѣты. Замѣтенъ заботливый уходъ за кактусовыми растеніями и виноградными лозами. Сюда напираютъ огромные потоки лавы. Мотта -- красивая, замѣчательная скала. Бобы поднимаются здѣсь очень высокими кустами; поля перемѣнчивы: то очень кремнисты, то лучше составлены.
   Веттурино, долго не видавшій весенней растительности юго-восточной стороны, пустился въ громкія восклицанія о прелести здѣшнихъ хлѣбовъ и спрашивалъ насъ съ самодовольнымъ патріотизмомъ -- есть ли такіе же и въ нашей странѣ.. Здѣсь имъ жертвуютъ всѣмъ, такъ что почти вовсе не видать деревьевъ. Прелестна была дѣвушка роскошнаго, стройнаго сложенія, старая знакомая нашего веттурино. Она шла рядомъ съ его лошакомъ, болтала и при этомъ какъ нельзя милѣе пряла свою пряжу. Здѣсь начали преобладать желтые цвѣты. По направленію къ Мистербіанко кактусы опять стояли заборами; но заборы, вполнѣ составленные изъ этихъ странныхъ растеній, становятся близь Катанеи все правильнѣе и красивѣе.

----

Катанія, среда, 2 мая.

   На постояломъ дворѣ нашемъ, конечно, намъ было очень плохо. Кушанье, приготовленное погонщикомъ лошаковъ, вышло не изъ лучшихъ. Можно было бы однако не побрезгать вареной курицей съ рисомъ, если бы неимовѣрное количество шафрану не сдѣлало ее такою же желтой, какъ и несъѣдобной. Неудобнѣйшій ночлегъ почти принудилъ бы насъ опять вытащить юхтяный мѣшокъ Гакерта; почему на слѣдующее утро мы и переговорили съ привѣтливымъ хозяиномъ. Онъ сожалѣлъ, что не можетъ лучше устроить насъ: "но вотъ тамъ есть домъ, гдѣ иностранцы хорошо бываютъ приняты и гдѣ они имѣютъ полное основаніе быть довольными". Онъ указалъ намъ на большой угловой домъ, сторона котораго, обращенная къ намъ, обѣщала много хорошаго.
   Мы тотчасъ же поспѣшили туда, нашли дѣятельнаго человѣка, выдававшаго себя за наемнаго слугу, который, за отсутствіемъ хозяина, предложилъ намъ прекрасную комнату рядомъ съ залою и притомъ увѣрялъ насъ, что мы будемъ пользоваться всѣмъ за самую дешевую плату. Мы освѣдомились, не перебравшись окончательно, что нужно платить за квартиру, столъ, вино, завтракъ и все прочее, положенное въ такихъ случаяхъ. Все это было дешево, и мы поспѣшно перенесли сюда наши мелочи, для того, чтобы размѣстить ихъ въ просторныхъ, позолоченныхъ комодахъ. Книпъ въ первый разъ нашелъ возможность разложить свои папки; онъ привелъ въ порядокъ свои карандаши, я -- мои замѣтки. Тогда, довольные прекраснымъ помѣщеніемъ, мы вышли на балконъ залы, чтобы насладиться видомъ оттуда. Достаточно насмотрѣвшись и похваливши его, мы вернулись къ нашимъ занятіямъ -- глядь! надъ головами нашими грозно смотритъ большой золотой левъ. Мы задумчиво посмотрѣли другъ на друга, улыбнулись и засмѣялись. Но съ этой минуты мы стали осматриваться, не выглянетъ ли откуда-нибудь одно изъ Гомеровыхъ страшилищъ.
   Ничего подобнаго не было видно. Напротивъ, мы застали въ залѣ красивую молодую женщину, которая играла съ ребенкомъ лѣтъ двухъ, но тотчасъ же была грубо выбранена проворнымъ полухозяиномъ: она должна-де убираться; здѣсь нечего ей дѣлать.
   -- Вѣдь это жестоко съ твоей стороны прогонять меня,-- сказала она:-- ребенка не ублажишь дома, когда тебя тамъ нѣтъ; а господа вѣроятно позволятъ мнѣ успокоить малютку въ твоемъ присутствіи.
   Но супругъ не оставилъ этого такъ, а старался ее спровадить.
   Ребенокъ ужасно кричалъ въ дверяхъ, и мы должны были подъ конецъ серьезно потребовать, чтобы хорошенькая бабенка осталась здѣсь.
   Предупрежденные англичаниномъ, мы безъ труда могли распознать эту комедію; мы разыграли новичковъ, невинныхъ; онъ же при этомъ наилучшимъ образомъ выставлялъ свои нѣжныя родительскія чувства. Дитя было дѣйствительно всего ласковѣе съ нимъ; вѣроятно мнимая маменька ущипнула его въ дверяхъ.
   Когда же мужъ ушелъ, чтобы отнести рекомендательное письмо домашнему священнику князя Бискарисъ, она осталась и съ самымъ невиннымъ видомъ продолжала ребячиться, покуда онъ не вернулся и не объявилъ, что аббатъ явится самъ для того, чтобы познакомить насъ со всѣмъ, въ подробности.

-----

Катанія, четвергъ, 3 мая.

   Аббатъ, привѣтствовавшій насъ еще вчера, явился сегодня рано и повелъ насъ во дворецъ, построенный въ одинъ этажъ, на высокомъ фундаментѣ; но мы осматривали сначала музей, гдѣ собраны мраморныя и бронзовыя изображенія, вазы и разнаго рода подобныя древности. Мы вновь имѣли случай расширить наши знанія; вниманіе наше было особенно привлечено упавшимъ Юпитеромъ, знакомымъ уже мнѣ по слѣпку въ мастерской Тишбейна и обладающимъ большими достоинствами, чѣмъ тѣ, которыя мы въ состояніи были найти въ нихъ. Одинъ изъ домашнихъ давалъ намъ нужныя историческія свѣдѣнія, и наконецъ мы дошли до большой и высокой залы. Множество стульевъ вокругъ стѣнъ указывали на то, что здѣсь собирается иногда большое общество. Мы сѣли, въ ожиданіи благосклоннаго пріема. Затѣмъ вошли двѣ женщины и стали ходить взадъ и впередъ вдоль залы. Онѣ жарко разговаривали между собою. Когда онѣ насъ замѣтили, аббатъ всталъ, я также; мы поклонились. Я спросилъ, кто онѣ, и узналъ, что младшая -- княгиня, старшая -- благородная катанеянка. Мы опять сѣли; онѣ же ходили взадъ и впередъ, точно по торговой площади.
   Насъ повели къ князю, показавшему намъ коллекцію монетъ своихъ вслѣдствіе особеннаго довѣрія, какъ мнѣ уже замѣтили, потому что еще прежде, при отцѣ его и потомъ при немъ самомъ, въ подобныхъ случаяхъ кое-что пропадало -- и это нѣсколько уменьшило его обыкновенную услужливость. Здѣсь я могъ казаться уже болѣе свѣдущимъ, такъ какъ пріобрѣлъ нѣкоторыя знанія при осмотрѣ коллекціи принца Торремуцы. Я вновь поучался и довольно хорошо руководился прочной Внякельмановой нитью, ведущей насъ по различнымъ эпохамъ искусства. Князь, вполнѣ знакомый съ этими вещами, видя предъ собою не знатоковъ, но внимательныхъ любителей, охотно объяснялъ намъ все, что мы желали знать.
   Посвятивъ этому обзору значительно, но все же слишкомъ мало времени, мы готовы уже были раскланяться, какъ онъ повелъ насъ къ своей матери, у которой находились остальныя, болѣе мелкія произведенія искусства.
   Мы нашли представительную женщину, державшую себя съ благородной простотою и встрѣтившую насъ словами:
   -- Осмотритесь у меня, господа! Вы найдете здѣсь все въ томъ видѣ, какъ собралъ и устроилъ мой покойный мужъ. Я обязана этимъ благочестію моего сына, который не только предоставилъ мнѣ лучшія свои комнаты, но также не удаляетъ и не переставляетъ ни малѣйшей вещи, пріобрѣтенной и уставленной его покойнымъ отцомъ, вслѣдствіе чего я имѣю двойное преимущество: жить такъ, какъ привыкла уже за многіе годы, а также видѣться и ближе знакомиться съ лучшими иностранцами, пріѣзжающими изъ такихъ далекихъ странъ, для того, чтобы посмотрѣть на наши сокровища.
   Послѣ этого она сама отворила намъ стеклянный шкафъ, гдѣ хранились работы изъ янтаря. Сицилійскій янтарь отличается отъ сѣвернаго тѣмъ, что отъ прозрачнаго и непрозрачнаго, воскового и медоваго цвѣтовъ, проходя черезъ всѣ оттѣнки желтаго, онъ доходитъ до прекраснѣйшаго гіацинтово-краснаго цвѣта. Изъ него были вырѣзаны урны, кубки и другія вещи, для чего, повидимому, требовались иногда большіе, достойные удивленія куски матеріала. Княгиня особенно восхищалась этими предметами, какъ равно и рѣзными раковинами, какими ихъ выдѣлываютъ въ Трапани, и найденными вещами изъ слоновой кости -- и умѣла разсказывать при этомъ веселыя исторіи. Князь указывалъ намъ на серьезные предметы -- и такъ пріятно и поучительно протекло нѣсколько часовъ.
   Между тѣмъ княгиня узнала, что мы нѣмцы; тогда она стала разспрашивать у насъ о Ридезелѣ, Бартельсѣ, Мюнтерѣ, которыхъ она всѣхъ знала и умѣла оцѣнить характеры и поступки, очень хорошо понимая различіе между ними. Мы неохотно разстались съ нею, и намъ казалось, что и она неохотно отпускала насъ. Положеніе этого острова все-таки какое-то уединенное, оживляемое и поддерживаемое только участіемъ путешественниковъ.
   Священникъ повелъ насъ тогда въ монастырь бенедиктинцевъ, въ келью одного изъ братій среднихъ лѣтъ, печальный и безучастный видъ котораго обѣщалъ мало пріятнаго въ бесѣдѣ. Это былъ однако искусный человѣкъ, одинъ умѣвшій преодолѣвать огромный органъ этой церкви. Скорѣе угадавъ, нежели узнавъ наше желаніе, онъ исполнилъ его молча; мы отправились въ весьма обширную церковь, по которой до самыхъ отдаленныхъ угловъ ея вѣяли и раздавались легчайшія дуновенія, равно какъ и самые мощные звуки, производившіеся имъ на этомъ превосходномъ инструментѣ.
   Кто не видѣлъ прежде этого человѣка, могъ бы подумать, что это великанъ, обладающій чудовищной силой; но такъ какъ намъ была уже знакома его личность, мы удивлялись только, что онъ давно не изнемогъ въ этой борьбѣ.

-----

   Вскорѣ послѣ обѣда аббатъ явился съ экипажемъ, такъ какъ онъ долженъ былъ показать намъ болѣе отдаленную часть города. При усаживаньи поднялся странный споръ о мѣстѣ. Я вошелъ первый, и мнѣ приходилось сидѣть по лѣвую руку отъ аббата; онъ же, войдя, непремѣнно требовалъ, чтобы я пересѣлъ такъ, чтобы ему приходилось быть налѣво отъ меня. Я просилъ его оставить подобныя церемоніи. "Въ такомъ случаѣ извините", сказалъ онъ, "что мы будемъ такъ сидѣть, потому что, если я сяду направо отъ васъ, всякій будетъ думать, что я съ вами ѣду; если же я сидѣлъ бы слѣва, то было бы очевидно, что вы ѣдете со мною, именно со мною, показывающимъ вамъ городъ отъ имени князя". На это, конечно, нечего было возразить; а потому такъ и было сдѣлано.
   Мы поѣхали вверхъ по улицамъ, гдѣ до сихъ поръ еще была видна лава, разрушившая въ 1669 году большую часть этого города. Застывшій огненный потокъ былъ отдѣланъ, какъ бы вторая скала; да и по ней самой была начертаны улицы, частью уже обстроенныя. Я отбилъ несомнѣнный кусокъ этого переплавленнаго вещества, припоминая, что еще передъ моимъ отъѣздомъ изъ Германіи загорѣлся уже споръ о вулканичности базальта. То же самое сдѣлалъ я въ нѣсколькихъ другихъ мѣстахъ, чтобы пріобрѣсти нѣсколько видоизмѣненій.
   Но еслибы туземные (жители не были сами друзьями своей мѣстности, если бы сами они не старались ради выгоды или науки собирать то, что находится въ ихъ округѣ, путешественнику приходилось бы долго мучиться напрасно. Уже и въ Неаполѣ мнѣ много помогъ торговецъ лавою; здѣсь же въ гораздо высшемъ смыслѣ сдѣлалъ это для меня кавалеръ Джіоэни. Въ его богатой, чрезвычайно щегольски составленной коллекціи я нашелъ лаву Этны, базальтъ подножія ея, измѣненныя горныя породы, которыя можно было болѣе или менѣе узнать -- и все это было очень любезно намъ показано. Болѣе всего удивлялся я цеолитамъ съ крутыхъ утесовъ, находящихся въ морѣ около Ячи.
   Когда мы разспрашивали у кавалера о способахъ взобраться на Этну, онъ и слышать не хотѣлъ о рискѣ достигнуть вершины, особенно въ настоящее время года. "Вообще пріѣзжающіе сюда иностранцы", сказалъ онъ, попросивъ у насъ сначала извиненія, "смотрятъ на это дѣло слишкомъ легко; мы же, сосѣди этой горы, бываемъ уже довольны, если намъ удастся нѣсколько разъ въ жизни улучить удобное время и добраться до вершины ея. Брайдонъ, первый возбудившій своимъ описаніемъ охоту знакомиться съ этой огненной вершиной, никогда не бывалъ на ней; графъ Ворхъ оставляетъ читателя въ неизвѣстности, но и онъ достигнулъ только нѣкоторой высоты. То же могъ бы я сказать и про многихъ другихъ. Теперь снѣгъ лежитъ еще слишкомъ далеко кругомъ и представляетъ непреодолимыя препятствія. Если хотите послѣдовать моему совѣту, поѣзжайте завтра заблаговременно къ подножію Монте-Россо, взберитесь на его вершину -- и вы будете наслаждаться оттуда прелестнѣйшимъ зрѣлищемъ и въ то же время увидите старую лаву, вытекшую оттуда въ 1669 году и по несчастію направившуюся къ городу. Видъ тамъ превосходный и отчетливый; остальное же гораздо лучше велѣть разсказать себѣ".

------

Катанія, пятница, 4 мая.

   Слѣдуя хорошему совѣту, мы пораньше собрались въ путь и на лошакахъ своихъ, постоянно оглядываясь назадъ, добрались до области лавы, еще не сглаженной временемъ. На встрѣчу намъ дыбомъ стояли зубчатыя глыбы и плиты, между которыми животныя пробирались по случайнымъ тропинкамъ. На первой значительной высотѣ мы остановились. Книпъ съ большою точностью рисовалъ то, что было вверху передъ нами: на переднемъ планѣ массы лавы, влѣво -- двойная вершина Монте-Россо, прямо надъ нами -- лѣса Николози, изъ-за которыхъ возвышалась снѣжная, слегка дымящаяся вершина. Мы подъѣхали ближе къ красной горѣ; я взобрался на нее: она вся состоитъ изъ старыхъ вулканическихъ обломковъ, золы и камней. Можно было бы удобно обойти вокругъ жерла, еслибы сильно бушевавшій утренній вѣтеръ не дѣлалъ каждаго шага невѣрнымъ, такъ что если я хотѣлъ хоть сколько-нибудь пройти, то мнѣ приходилось снимать плащъ, причемъ шляпа находилась каждую минуту въ опасности быть снесенною въ кратеръ, и я вслѣдъ за нею. Поэтому я сѣлъ, чтобы собраться съ силами и осмотрѣть мѣстность; но и это положеніе не помогало мнѣ: вихрь дулъ прямо съ востока, черезъ прелестную страну, тянувшуюся подо мною вблизи и вдали до самаго моря. Я видѣлъ передъ глазами своими обширное взморье отъ Мессины до Сиракузъ, съ его извилинами и бухтами, то совершенно открытое, то слегка заслоненное прибрежными скалами. Когда я спустился внизъ совершенно ошеломленный, то увидѣлъ, что Книпъ хорошо употребилъ свое время среди этого ужаса и передалъ бумагѣ тонкими линіями то, что неистовый вихрь едва допустилъ меня увидѣть, не только что сохранить въ памяти.
   Вернувшись въ пасть золотого льва, мы нашли тамъ слугу, котораго съ трудомъ могли удержать отъ того, чтобы сопутствовать намъ. Онъ похвалилъ насъ за то, что мы отказались отъ намѣренія посѣтить вершину, и настойчиво предлагалъ на завтра прогулку въ море къ скаламъ Ячи: Это прекраснѣйшая-де увеселительная поѣздка, какую можно сдѣлать изъ Катаньи! Съ собою берутъ кушанье и питье, а также припасы для разогрѣванья ихъ; жена его предлагаетъ, взять на себя эту обязанность. Потомъ онъ вспомнилъ о весельѣ, когда англичане брали провожать себя лодку съ музыкой, что составляетъ невообразимое удовольствіе.
   Меня сильно привлекали скалы Ячи: я имѣлъ большое желаніе выбить себѣ такихъ красивыхъ цеолитовъ, какіе видѣлъ у Джіоэни. Можно было устроить это дѣло проще, уклонившись отъ сопровожденія женщины. Но предостерегательный духъ англичанина взялъ верхъ: мы отказались отъ цеолитовъ и были не дурного мнѣнія о своей воздержности.

-----

Катанія, суббота, 5 мая.

   Провожатый нашъ священникъ не заставилъ себя ждать. Онъ повелъ насъ смотрѣть остатки древней архитектуры, для уразумѣнія которой зритель долженъ, правда, имѣть большой реставраціонный талантъ. Намъ показывали остатки древнихъ бассейновъ и другія тому подобныя руины, которыя, однако, при многократныхъ разореніяхъ города лавою, землетрясеніемъ и войною, были до такой степени засыпаны и углублены, что могли доставить удовольствіе и свѣдѣнія только самому строгому знатоку древняго зодчества.
   Патеръ отказался отъ вторичнаго посѣщенія князя -- и мы разстались съ обоюдными живыми изъявленіями благодарности и расположенія.

-----

Таормина, воскресенье, 6 мая.

   Слава Богу, что все, что мы сегодня видѣли, уже достаточно описано, а еще болѣе -- что Книнъ намѣревается цѣлый день завтра рисовать на горѣ. Когда взберешься на отвѣсныя скалы, возвышающіяся недалеко отъ морского берега, то находишь двѣ вершины, соединенныя между собою полукругомъ. Какова бы ни была форма его отъ природы, искусство пришло ему на помощь и образовало изъ него полукругъ въ видѣ амфитеатра для зрителей; стѣны и другія кирпичныя постройки доставили, сомкнувшись, необходимые ходы и галлереи. У подножія ступенеобразнаго полукруга построили прямо противъ него сцену, соединили такимъ образомъ обѣ скалы и завершили громаднѣйшее произведеніе природы и искусства.
   Когда сядешь тамъ, гдѣ нѣкогда сидѣли верхніе зрители, то долженъ сознаться, что никогда публика не имѣла передъ собою въ театрѣ подобнаго зрѣлища. Направо, въ сторонѣ, на высочайшихъ скалахъ возвышаются замки, далѣе внизу лежитъ городъ, и хотя постройки эти принадлежатъ уже новѣйшему времени, однако тутъ изстари находились такія же и на тѣхъ же мѣстахъ. Потомъ видѣнъ весь длинный хребетъ Этны: налѣво -- морской берегъ до Катаніи и даже до Сиракузъ; наконецъ огромная, дымящаяся огненная гора замыкаетъ эту грандіозную картину, не внося въ нее однако ничего страшнаго, потому что мягчайшая атмосфера заставляетъ ее казаться отдаленнѣе и тише, нежели она на самомъ дѣлѣ. Если отъ этого вида обратишься къ ходамъ, помѣщеннымъ за зрителями, то влѣво будешь имѣть всѣ отвѣсныя скалы, между которыми и моремъ извивается дорога въ Мессину, группы и хребты скалъ въ самомъ морѣ, берега Калабріи въ значительномъ отдаленіи, такъ что, только внимательно въ нихъ вглядываясь, ихъ можно отличить отъ слегка поднимающихся облаковъ.
   Мы спустились къ театру и пробыли нѣсколько времени въ его развалинахъ, надъ которыми слѣдовало бы искусному архитектору испробовать свои реставраціонныя способности хотя на бумагѣ; потомъ мы пожелали проложить себѣ путь къ городу черезъ сады. Только тутъ узнали мы, что за непроницаемый бастіонъ -- заборъ изъ посаженныхъ рядомъ агавъ: видно насквозь черезъ согнутые листья и думаешь, что можешь черезъ нихъ пробраться, но крѣпкія иглы окраины листьевъ составляютъ ощутительное препятствіе. Если станешь на этотъ коллоссальный листъ, въ надеждѣ, что онъ сдержитъ тебя, то онъ ломается и, вмѣсто того, чтобы перескочить черезъ него въ свободное пространство, попадаешь въ объятія сосѣдняго растенія. Наконецъ мы выпутались изъ этого лабиринта, немного закусили въ городѣ, но до самаго солнечнаго захода не могли разстаться съ этой мѣстностью. Замѣчательная во всѣхъ своихъ пунктахъ, она представляла невыразимо-прекрасное зрѣлище, мало-по-малу погружаясь во мракъ"

-----

Подъ Таорминой у моря. Понедѣльникъ, 7-го мая.

   Я не могу достаточно нахвалиться Квипомъ, посланнымъ мнѣ счастливой судьбой, потому что онъ избавляетъ меня отъ бремени, которое было бы мнѣ невыносимо, и доставляетъ мнѣ возможность слѣдовать моимъ собственнымъ наклонностямъ. Онъ отправился на гору, чтобы нарисовать въ общемъ то, что мы оттуда видѣли. Время отъ времени онъ будетъ чинить свои карандаши, и я не понимаю, какъ онъ разсчитываетъ справиться. "Я могъ бы тоже опять увидѣть все это! Сначала я хотѣлъ было пойти съ нимъ, а потомъ меня стало тянуть остаться здѣсь. Я искалъ тѣсноты, какъ птица, желающая строить свое гнѣздо. Въ плохомъ, заброшенномъ крестьянскомъ саду сѣлъ я на померанцевыя вѣтви и погрузился въ мечты. Довольно странно звучитъ, что путешественникъ сидитъ на померанцевыхъ вѣтвяхъ, но это покажется совершенно естественнымъ, если знаешь, что померанцевое дерево, предоставленное своей природѣ, очень скоро раздѣляется у корня въ сучья, которые современемъ обращаются въ настоящія крѣпкія вѣтви. Такъ сидѣлъ я, продолжая обдумывать планъ "Навзикаи", драматическаго сосредоточенія "Одиссеи". Я не считаю этого невозможнымъ, слѣдуетъ только имѣть хорошенько въ виду основное различіе между драмой и эпопеей.
   Книпъ вернулся счастливый и довольный, принеся съ собою два огромныхъ, акуратно зарисованныхъ листа. Онъ отдѣлаетъ ихъ оба для меня, въ вѣчное воспоминаніе объ этомъ прекрасномъ днѣ.
   Нельзя не вспомнить также, какъ на этомъ красивомъ берегу, подъ самымъ яснымъ небомъ, мы смотрѣли съ небольшого балкона, видѣли розы и слушали соловьевъ. Увѣряютъ, будто они поютъ здѣсь шесть мѣсяцевъ сряду.

-----

Изъ воспоминаній.

   Такъ какъ присутствіе и дѣятельность искуснаго художника, а также и собственные, хотя отрывочные и болѣе слабые труды доставляли мнѣ увѣренность въ томъ, что у меня сохранятся прочныя, удачно выбранныя изображенія самыхъ интересныхъ мѣстностей и ихъ частей, въ очеркахъ или, по желанію, вполнѣ отдѣланныя, то я все болѣе и болѣе поддавался оживающему стремленію воплотить въ достойные поэтическіе образы эти чудныя окрестности, море, острова, гавани, и создать на этой и изъ этой мѣстности произведеніе, въ духѣ и тонѣ котораго я еще ничего не создавалъ. Ясность неба, дыханіе моря, пары, посредствомъ которыхъ горы, небо и море будто сливались въ одинъ элементъ -- все это давало пищу моимъ планамъ, и, бродя въ этомъ прекрасномъ общественномъ саду среди цвѣтущихъ олеандровыхъ изгородей, бесѣдокъ изъ апельсинныхъ и лимонныхъ деревьевъ, покрытыхъ плодами, останавливаясь среди другихъ, незнакомыхъ мнѣ деревьевъ и кустовъ, я необыкновенно пріятно ощущалъ на себѣ чуждое вліяніе.
   Убѣжденный, что ничто не можетъ доставить мнѣ лучшихъ комментаріевъ для "Одиссеи", какъ именно эта живая обстановка, я досталъ себѣ одинъ экземпляръ ея и читалъ его по своему, съ невообразимымъ интересомъ. Вскорѣ однако во мнѣ возникло желаніе заняться моимъ собственнымъ произведеніемъ, которое, какъ ни странно оно казалось въ первую минуту, становилось мнѣ однако все милѣе и подъ конецъ совершенно овладѣло мною. У меня именно явилась мысль обработать "Навзикаю" въ видѣ трагедіи.
   Мнѣ самому невозможно было угадать, что я изъ нея сдѣлаю; по вскорѣ я опредѣлилъ планъ. Главная мысль была изобразить въ Навзикаѣ превосходную дѣвушку, руки которой добиваются многіе, но которая, не чувствуя въ себѣ ни къ кому склонности, отказываетъ до сихъ поръ всѣмъ женихамъ. Пораженная чуднымъ пришельцемъ, она измѣняетъ обыкновенному своему состоянію и компрометируетъ себя неосторожнымъ обнаруженіемъ своихъ чувствъ, что дѣлаетъ положеніе вполнѣ трагичнымъ. Простой сюжетъ этотъ долженъ быть украшенъ богатствомъ второстепенныхъ мотивовъ, преимущественно же морскимъ и островскимъ колоритомъ выполненія и тона.
   Первый актъ начинается игрою въ мячъ. Неожиданное знакомство сдѣлано и нерѣшимость Навзикаи вести самой чужестранца въ городъ есть уже предвѣстникъ этой склонности.
   Второй актъ показываетъ домъ Алкиноя, характеръ жениховъ и оканчивается вступленіемъ Улисса.
   Третій вполнѣ посвящается значенію этого искателя приключеній, и я надѣюсь произвести что нибудь художественное и интересное въ разговорномъ разсказѣ о его приключеніяхъ, очень различно принимаемомъ различными слушателями его. Впродолженіе разсказа страсти возрастаютъ, и живое участіе Навзикаи къ пришельцу выказывается наконецъ въ противорѣчивыхъ поступкахъ.
   Въ четвертомъ актѣ Улиссъ внѣ сцены доказываетъ на дѣлѣ свою храбрость, между тѣмъ какъ женщины остаются дома и даютъ волю своей любви, надеждамъ и всевозможнымъ нѣжнымъ чувствамъ. При огромныхъ преимуществахъ, пріобрѣтаемыхъ вслѣдствіе этого Улиссомъ, Навзикая еще менѣе сдерживается и безвозвратно компрометируетъ себя въ глазахъ своихъ соотечественниковъ. Улиссъ, вызвавшій это частью своей, частью не своей виной, принужденъ, наконецъ, объявить о разлукѣ -- и бѣдной дѣвушкѣ не остается ничего иного, какъ искать смерти въ пятомъ актѣ.
   Въ этомъ сочиненіи не было ничего такого, чего я не могъ бы написать по собственному опыту, съ натуры. Путешествіе, опасность возбуждать привязанности, которыя, если и не приводятъ къ трагическому концу, все же могутъ сдѣлаться довольно тяжелыми, опасными и вредными, то обстоятельство, что самъ вдали отъ отечества описываешь для развлеченія общества живыми красками минувшія событія, путевыя приключенія, случаи изъ жизни, и бываешь принятъ молодежью за полубога, болѣе степенными особами за хвастуна, испытываешь незаслуженныя милости, нежданныя затрудненія -- все это такъ привязало меня къ этому плану, къ этому намѣренію, что я промечталъ о немъ все время моего пребыванія въ Палермо и даже большую часть остального моего путешествія по Сициліи. Потому то я и былъ такъ мало чувствителенъ ко всѣмъ неудобствамъ и чувствовалъ себя на этой ультраклассической почвѣ въ поэтическомъ настроеніи, во время котораго я могъ охватывать и сберегать въ отрадномъ сердцу хранилищѣ все, что я испытывалъ, что видѣлъ, что замѣчалъ, что попадалось мнѣ на встрѣчу.
   По моей похвальной или непохвальной привычкѣ, я мало или ничего изъ этого не написалъ, но большую часть до послѣднихъ деталей обработалъ въ умѣ, гдѣ, подавленное послѣдующими развлеченіями, оно оставалось въ покоѣ, покуда я не вызвалъ въ настоящую минуту мимолетнаго воспоминанія о немъ.

-----

По дорогѣ въ Мессину. Вторникъ, 8 мая.

   Налѣво отъ насъ тянутся высокія известковыя скалы. Онѣ все становятся цвѣтнѣе и образуютъ красивые заливы; потомъ слѣдуетъ горная порода, которую можно бы назвать глинистымъ сланцемъ или сѣрой ваккой. Въ ручьяхъ уже находятся гранитные валуны. Жолтые плоды морелей и красные цвѣты олеандровъ придаютъ ландшафту веселый характеръ. Рѣка Низи наноситъ слюдистый сланецъ, также какъ и слѣдующіе за нею ручьи.
   Атакуемые сильнымъ восточнымъ вѣтромъ, мы ѣхали между бушующимъ моремъ съ правой стороны и тѣми крутыми утесами, съ которыхъ смотрѣли внизъ третьяго дня. Мы провели этотъ день въ безпрерывной борьбѣ съ водою: намъ приходилось пробираться черезъ безчисленное множество ручьевъ, между которыми большій, Низи, носитъ почетное названіе рѣки. Но съ этими потоками и наносимыми ими валунами было гораздо легче справиться, нежели съ моремъ, которое сильно напирало и во многихъ мѣстахъ плескало черезъ дорогу до самыхъ скалъ, откуда осыпало путниковъ брызгами. Это было прелестно на видъ, и рѣдкость подобнаго случая заставила насъ перенести его неудобство.
   Вмѣстѣ съ тѣмъ не могло быть недостатка въ минералогическихъ изслѣдованіяхъ. Огромныя известковыя скалы, вывѣтриваясь, осыпаются; мягкія части ихъ перетираются движеніемъ волнъ, оставляя примѣшанныя къ нимъ болѣе твердыя, вслѣдствіе чего весь берегъ покрытъ пестрыми роговикообразными кремнями, изъ которыхъ я взялъ нѣсколько образчиковъ.

-----

   Путешествуя такимъ образомъ, мы добрались до Мессины и, не зная какъ устроиться, расположились провести первую ночь въ квартирѣ веттурино, съ тѣмъ, чтобы на слѣдующее утро поискать лучшаго помѣщенія. Это рѣшеніе доставило намъ при самомъ въѣздѣ ужаснѣйшее понятіе о разоренномъ городѣ, такъ какъ съ четверть часа мы ѣхали отъ развалинъ къ развалинамъ, покуда не добрались до постоялаго двора, единственнаго зданія, вновь построеннаго во всемъ этомъ округѣ, такъ что изъ оконъ верхняго этажа видна была только зубчатая пустыня развалинъ. Внѣ двора не видно было никакого слѣда человѣка или животнаго. Ночью стояла ужасная тишина. Двери не запирались ни на замокъ, ни даже на задвижку. Здѣсь также мало приготовлено было къ пріему посѣтителей человѣческаго рода, какъ и въ подобныхъ же конюшняхъ; но все-таки мы спокойно выспались на матрасѣ, выманенномъ для насъ услужливымъ веттурино изъ-подъ самого хозяина.

-----

Мессина, среда, 9 мая.

   Сегодня мы разстались съ нашимъ добрымъ проводникомъ. Хорошая подача на водку была наградой за его старательныя услуги. Мы дружески распрощались послѣ того, какъ онъ отыскалъ намъ другого слугу, который долженъ былъ тотчасъ же перевести насъ въ лучшую гостинницу и показать намъ все достопримѣчательное въ Мессинѣ. Хозяинъ для того, чтобы поскорѣе исполнилось его желаніе отдѣлаться отъ насъ, помогалъ немедленно перенести сундуки и всю поклажу въ пріятное помѣщеніе поближе къ жилой части города, то есть внѣ самаго города. Съ этимъ послѣднимъ вотъ что было. По ужасномъ несчастій, поразившемъ Мессину, послѣ погибшихъ двѣнадцати тысячъ жителей, остальнымъ тридцати тысячамъ по осталось никакого жилища, такъ какъ большая часть зданій была разрушена, а потрескавшіяся стѣны остальныхъ представляли весьма невѣрное пристанище165). Вслѣдствіе этого на сѣверъ отъ Мессины, на большомъ лугу, построили на скорую руку досчатый городъ, о которомъ скорѣе всего можетъ составить себѣ понятіе тотъ, кто ходилъ въ ярмарочное время по "Рёмербергу" Франкфурта или торговой площади Лейбцига, такъ какъ всѣ лавочки и мастерскія выходятъ на улицу, и многое дѣлается внѣ ихъ. Вслѣдствіе этого большихъ зданій очень мало, и они тоже не особенно затворяются снаружи, такъ какъ обитатели ихъ проводятъ значительную часть времени подъ чистымъ небомъ. Такъ живутъ они уже три года, и эта лавочношалашная, чуть не кочевая жизнь имѣетъ рѣшительное вліяніе на характеръ жителей. Ужасъ, наведенный этимъ страшнымъ событіемъ, боязнь другого, подобнаго, побуждаютъ ихъ съ добродушнымъ весельемъ наслаждаться радостью минуты. Опасеніе новой бѣды возобновлялось 21-го апрѣля, слѣдовательно дней двадцать тому назадъ: значительный подземный ударъ опять потрясъ почву. Намъ показывали маленькую церковь, гдѣ цѣлая масса людей, столпившаяся именно въ эту минуту, почувствовали сотрясеніе. Нѣкоторыя, лица находившіяся въ ней, казалось, до сихъ поръ еще не оправились отъ страху.
   При изслѣдованіи и разсматриваніи этихъ предметовъ нами руководилъ привѣтливый консулъ, который добровольно обо многомъ позаботился для насъ, что въ этой пустынѣ развалинъ болѣе чѣмъ гдѣ-нибудь заслуживало благодарности. Какъ только онъ узналъ, что мы хотимъ вскорѣ ѣхать, онъ познакомилъ насъ съ Французскимъ кораблехозяиномъ, собиравшимся отплыть въ Неаполь, и это было для насъ вдвойнѣ пріятно, такъ какъ бѣлый флагъ безопасенъ отъ морскихъ разбойниковъ.
   Только что мы выразили нашему обязательному проводнику желаніе посмотрѣть внутри одинъ изъ большихъ, хотя бы и одноэтажныхъ домиковъ, его устройство и импровизированное хозяйство, какъ къ намъ присоединился привѣтливый господинъ, въ которомъ мы вскорѣ узнали учителя французскаго языка, и которому, по окончаніи прогулки, консулъ сообщилъ наше желаніе видѣть подобное зданіе, съ просьбою повести насъ къ себѣ и познакомить со своими домашними.
   Мы вошли въ домикъ, сколоченный изъ досокъ и покрытый досками Впечатлѣніе было совершенно такое, какое производятъ ярмарочныя постройки, гдѣ показываютъ за деньги дикихъ звѣрей и другія рѣдкости: на стѣнахъ, такъ же какъ и на крышѣ, видны были вязки изъ брусьевъ; зеленая занавѣска отдѣляла переднюю часть, которая не была вымощена и казалась выбитою въ родѣ тока. Тамъ были стулья и столы, и болѣе ничего изъ домашней утвари. Мѣсто это освѣщалось сверху случайными отверстіями въ доскахъ. Мы бесѣдовали нѣсколько времени, и я разсматривалъ зеленую занавѣску и видимыя изъ-за нея внутреннія балки крыши, когда вдругъ по ту и по другую сторону занавѣски съ любопытствомъ выглянули двѣ прелестныя дѣвичьи головки, черноглазыя, черноволосыя; но какъ только онѣ увидѣли, что ихъ замѣтили, то тотчасъ же исчезли какъ молнія; однако, по просьбѣ консула, ровно черезъ столько времени, сколько нужно для того, чтобы одѣться, эти нарядныя и хорошенькія фигурки вышли опять и очень красиво выдѣлялись въ своихъ пестрыхъ платьяхъ на зеленомъ коврѣ. По ихъ вопросамъ мы могли легко замѣтить, что онѣ принимали насъ за баснословныя существа изъ другого міра, и наши отвѣты должны были еще болѣе утвердить ихъ въ этомъ миломъ заблужденіи. Консулъ весело описывалъ наше сказочное появленіе; разговоръ былъ очень пріятенъ, такъ что трудно было разстаться. Уже въ дверяхъ мы вспомнили, что не видѣли внутреннихъ покоевъ и забыли объ устройствѣ дома для жителей его.

-----

   Между прочимъ, консулъ сказалъ намъ, что хотя это и не составляетъ необходимости, но было бы хорошо побывать у губернатора, причудливаго старика, который по прихоти и фантазіи можетъ повредить или быть полезнымъ; консулъ же будетъ въ милости, если представитъ значительныхъ иностранцевъ; притомъ пріѣзжій не можетъ знать -- не понадобится ли ему такъ или иначе этотъ человѣкъ. Въ угоду пріятелю я отправился съ нимъ туда.
   Войдя въ переднюю, мы услышали ужасный крикъ. Скороходъ съ ужимками полишинеля прошепталъ консулу на ухо: "Скверный день! Опасный часъ!" Однако мы вошли и застали древняго губернатора, обращеннаго къ намъ спиною и сидѣвшаго близь окна у стола. Передъ нимъ лежали большія кучи пожелтѣвшихъ старыхъ писемъ, отъ которыхъ онъ съ величайшимъ хладнокровіемъ отрѣзывалъ неисписанные листы, выказывая тѣмъ свой бережливый нравъ. Во время этого мирнаго занятія онъ страшноругалъ и клялъ приличнаго человѣка, похожаго по своей одеждѣ, на мальтійца и оправдывавшагося съ большимъ спокойствіемъ и обстоятельностью къ чему, однако, ему оставалось очень мало времени. Бранимый и укоряемый старался спокойнымъ изложеніемъ отстранить отъ себя обвиненіе, которое губернаторъ, какъ казалось, взводилъ на него въ томъ, что онъ безъ всякаго права нѣсколько разъ пріѣзжалъ и уѣзжалъ. Человѣкъ этотъ ссылался на свои паспорты и на извѣстныя отношенія свои въ Неаполѣ. Но ничто не помогало: губернаторъ рѣзалъ свои старыя письма, тщательно отдѣлялъ бѣлые листы и продолжалъ шумѣть.
   Кромѣ насъ двухъ, свидѣтелями этой травли было еще человѣкъ двѣнадцать, стоявшихъ въ отдаленномъ кружкѣ и вѣроятно завидовавшихъ мѣсту у дверей, какъ весьма удобному, на случай, если разсвирѣпѣвшій схватитъ еще костыль и начнетъ имъ драться. Лицо консула замѣтно вытянулось при этой сценѣ; меня же утѣшала близость шутливаго скорохода, который, стоя за порогомъ, выдѣлывалъ позади меня всевозможныя рожи, когда я оглядывался, чтобы успокоить меня, давая мнѣ понять, что все это совсѣмъ не такъ важно.
   И дѣйствительно безобразная сцена эта кончилась весьма умѣренно: губернаторъ закончилъ тѣмъ, что хотя ничто не мѣшаетъ ему заключить уличеннаго въ тюрьму и заставить его трепетать въ ней, тѣмъ не менѣе на этотъ разъ онъ оставляетъ это такъ и позволяетъ ему пробыть нѣсколько дней въ Мессинѣ, а потомъ убраться и никогда не возвращаться болѣе. Совершенно спокойно, не мѣняя выраженія лица, человѣкъ этотъ раскланялся и вѣжливо поклонился обществу, въ особенности намъ, мимо которыхъ онъ долженъ былъ проходить къ двери. Когда губернаторъ обернулся, чтобы злобно послать вслѣдъ уходившему еще нѣсколько ругательствъ, то увидѣлъ насъ, тотчасъ успокоился, кивнулъ консулу -- и мы подошли къ нему.
   Это былъ человѣкъ весьма глубокой старости, съ поникшей головою, черными, впалыми глазами, выглядывающими изъ подъ сѣдыхъ, взъерошенныхъ бровей, словомъ, совершенно не тотъ, какимъ былъ только-что передъ этимъ. Онъ пригласилъ меня сѣсть около него, спрашивалъ, не прерывая своего занятія, о разныхъ разностяхъ, на что я ему давалъ отвѣты. Подъ конецъ онъ прибавилъ, что приглашаетъ меня къ своему столу на все время, которое я здѣсь пробуду. Консулъ, такъ же довольный какъ и я, даже еще довольнѣе, потому что лучше зналъ опасность, которой мы избѣгнули, не сошелъ, а сбѣжалъ съ лѣстницы, а у меня пропала всякая охота когда либо еще приблизиться къ этому львиному логовищу.

-----

Мессина, четвергъ, 10 мая.

   Хотя мы проснулись при самомъ ясномъ солнцѣ и въ болѣе пріятномъ помѣщеніи, тѣмъ не менѣе мы все еще находились въ несчастной Мессинѣ. Особенно непріятенъ былъ видъ такъ называемой Палаццаты, серпообразнаго ряда настоящихъ дворцовъ, замыкающихъ и обозначающихъ рейдъ. Все это были каменныя, четырехъ-этажныя зданія, изъ которыхъ переднія части иныхъ стоятъ еще цѣликомъ до верхнихъ карнизовъ, другія разрушены до третьяго, второго и перваго этажей, такъ что нѣкогда великолѣпные ряды эти глядятъ и просвѣчиваютъ отвратительными зубчатыми щелями. Сквозь всѣ почти окна проглядываетъ голубое небо, такъ какъ внутренніе, жилые покои всѣ разрушены.
   Причиною этому странному феномену то, что, подражая роскошнымъ архитектурнымъ постройкамъ богатыхъ, менѣе зажиточные сосѣди ихъ, соревнуя внѣшнему виду, скрывали старые дома свои, слѣпленные изъ большихъ и маленькихъ рѣчныхъ валуновъ и множества извести, за новыми фасадами, построенными изъ плитъ. Эти соединенія, уже и сами по себѣ весьма ненадежныя, расшатанныя и раздробленныя ужаснымъ сотрясеніемъ, должны были разрушиться. Между разными чудесными избавленіями, во время этого великаго бѣдствія, разсказываютъ между прочимъ о слѣдующемъ: обитатель одного изъ подобныхъ зданій въ минуту катастрофы вошелъ въ амбразуру окна, послѣ чего весь домъ за нимъ разрушился; спасенный такимъ образомъ на высотѣ, онъ спокойно ожидалъ своего освобожденія изъ этой воздушной тюрьмы. Что непрочность построекъ, вслѣдствіе недостатка близкой каменоломни, была главною причиной совершеннаго разрушенія города -- доказательствомъ тому служитъ устойчивость прочныхъ зданій. Іезуитскій коллегіумъ и церковь, построенные изъ крѣпкихъ плитъ стоятъ и теперь неповрежденные въ своемъ первоначальномъ видѣ. Какъ бы то ни было, видъ Мессины въ высшей степени непріятенъ и напоминаетъ о первобытныхъ временахъ, когда сиканы и сикулы оставили эту колеблющуюся почву и стали обработывать западный берегъ Сициліи.
   Въ этихъ наблюденіяхъ провели мы утро и потомъ пошли въ гостинницу, чтобы скромно пообѣдать. Мы еще сидѣли вмѣстѣ, совершенно довольные, когда слуга консула вбѣжалъ, запыхавшись, и объявилъ мнѣ, что губернаторъ ищетъ меня по всему городу: онъ пригласилъ меня къ столу, а я не являюсь; консулъ убѣдительнѣйше меня проситъ немедленно приходить -- обѣдалъ ли я или нѣтъ, изъ забывчивости или преднамѣренно пропустилъ этотъ часъ. Только теперь созналъ я невообразимое легкомысліе, съ которымъ я позабылъ о приглашеніи циклопа 166), довольный тѣмъ, что на первый разъ уже избѣгнулъ его. Слуга не давалъ мнѣ мѣшкать; увѣщанія его были самыя настойчивыя и убѣдительныя: консулъ рисковалъ, молъ, что свирѣпый деспотъ этотъ и его, и весь народъ перевернетъ вверхъ дномъ.
   Приведя въ порядокъ волосы и платье, я собрался съ духомъ и бодро послѣдовалъ за своимъ проводникомъ, призывая Одиссея въ покровители и прося его ходатайства у Паллады Аѳины.
   Придя къ логовищу льва, я былъ введенъ веселымъ скороходомъ въ большую столовую, гдѣ человѣкъ сорокъ сидѣло безъ малѣйшаго звука вокругъ продолговато-круглаго стола. Направо отъ губернатора было пустое мѣсто, къ которому проводилъ меня скороходъ.
   Поклонившись хозяину и гостямъ, я сѣлъ возлѣ перваго и извинялся въ своемъ отсутствіи обширностью города и заблужденіемъ, въ которое уже нѣсколько разъ вводилъ меня непривычный счетъ времени. Онъ возразилъ на это съ сверкающимъ взоромъ, что въ каждой странѣ надо справляться и сообразоваться съ ея привычками. На это я отвѣчалъ, что постоянно къ этому стремлюсь; но нахожу, что при самыхъ лучшихъ намѣреніяхъ, въ странѣ, гдѣ все еще ново и всѣ отношенія незнакомы, первые дни впадаешь обыкновенно въ извѣстныя ошибки, которыя могли бы показаться непростительными, если бы усталость отъ дороги, разсѣяніе новыми предметами, забота о сносномъ пристанищѣ, а также и о дальнѣйшемъ путешествіи не могли бы служить имъ извиненіемъ.
   Затѣмъ онъ спросилъ, какъ долго я думаю здѣсь пробыть. Я отвѣчалъ, что желалъ бы пробыть какъ можно долѣе, для того, чтобы быть въ состояніи точнѣйшимъ исполненіемъ его приказаній и распоряженій выказать ему мою благодарность за оказанную мнѣ милость. Тогда онъ спросилъ меня, послѣ нѣкоторой паузы, что я видѣлъ въ Мессинѣ? Я разсказалъ вкратцѣ о сегодняшнемъ утрѣ, съ нѣкоторыми замѣчаніями, и прибавилъ къ этому, что болѣе всего я удивлялся порядку и чистотѣ улицъ этого разрушеннаго города. И дѣйствительно достойно было удивленія, какъ всѣ улицы были очищены отъ обломковъ, мусоръ сваленъ въ разрушенныя стѣны, камни же уложены рядами около домовъ, такъ что середина улицъ была опятъ свободна для всевозможнаго движенія по нимъ. При этомъ я могъ справедливо польстить почтенному человѣку этому, увѣряя его, что мессинцы признаютъ съ благодарностью, что они обязаны этимъ благодѣяніемъ его предусмотрительности.-- Признаютъ ли они это? ворчалъ онъ; мало ли они кричали прежде противъ строгости, съ которою ихъ принуждали къ тому для ихъ же выгоды?
   Я говорилъ о мудрыхъ предначертаніяхъ правительства, о высшихъ цѣляхъ, которыя бываютъ уже впослѣдствіи признаны и оцѣнены, и тому подобное. Онъ спросилъ: видѣлъ ли я іезуитскую церковь, на что я отвѣчалъ отрицательно. Тогда онъ сказалъ, что велитъ мнѣ показать ее со всѣми принадлежностями.
   Во время этого разговора, прерывавшагося только немногими паузами, я видѣлъ, какъ все остальное общество сидѣло въ глубочайшемъ молчаніи и шевелилось на столько, на сколько это было необходимо для того, чтобы доносить куски въ ротъ. Когда же убрали со стола и подали кофе, всѣ они стали, какъ восковыя куклы, вокругъ стѣнъ. Я подошелъ къ домашнему священнику, который долженъ былъ показывать мнѣ церковь, для того, чтобы заранѣе поблагодарить его за трудъ. Онъ посторонился, смиренно увѣряя, что имѣетъ въ виду только приказанія его превосходительства. Тогда я заговорилъ съ стоявшимъ около него молодымъ иностранцемъ, который, хотя и былъ французъ, однако чувствовалъ себя, казалось, не совсѣмъ-то по себѣ, потому что и онъ былъ нѣмъ и неподвиженъ, какъ все остальное общество, среди котораго я увидѣлъ нѣсколькихъ изъ тѣхъ лицъ, которыя съ робостью присутствовали при вчерашней сценѣ съ мальтійскимъ кавалеромъ.
   Губернаторъ удалился, и по прошествіи нѣкотораго времени священникъ сказалъ мнѣ, что пора уходить. Я послѣдовалъ за нимъ; остальное общество тихо, тихо разсѣялось. Онъ привелъ меня къ порталу іезуитской церкви, возвышающейся пышно и дѣйствительно величественно, въ извѣстномъ стилѣ этихъ отцовъ. Ключарь уже вышелъ къ намъ на встрѣчу и приглашалъ насъ войти; священникъ же, напротивъ, удерживалъ меня, говоря, что мы должны подождать сначала губернатора. Тотъ вскорѣ пріѣхалъ, остановился на площади неподалеку отъ церкви и кивнулъ головою, послѣ чего мы всѣ трое подошли къ самой дверцѣ его кареты. Онъ приказалъ ключарю не только показать мнѣ церковь со всѣми ея отдѣлами, но также обстоятельно разсказать мнѣ исторію алтарей и другихъ частей ея; потомъ отпереть ризницу и обратить мое вниманіе на все, что тамъ есть примѣчательнаго: я-де человѣкъ, котораго онъ хочетъ почтить и который долженъ имѣть полное основаніе отзываться съ похвалою о Мессинѣ въ своемъ отечествѣ. "Не забывайте, сказалъ онъ потомъ, обращаясь ко мнѣ съ улыбкою, насколько черты лица его были способны къ улыбкѣ,-- не забывайте приходить вовремя къ столу; вы всегда будете желаннымъ гостемъ". Я едва имѣлъ время почтительно отвѣтить ему на это, такъ какъ карета уже тронулась.
   Съ этой минуты и священникъ повеселѣлъ, и мы вошли въ церковь. Кастелянъ, какъ его можно было назвать въ этомъ волшебномъ дворцѣ, гдѣ не совершается богослуженій, собирался уже исполнять строго приказанную ему обязанность, когда консулъ и Книпъ влетѣли въ пустое святилище, стали меня обнимать и выражать живую радость видѣть меня вновь, когда они считали меня уже въ тюрьмѣ. Они сидѣли въ ужасномъ страхѣ, пока вернувшійся скороходъ, вѣроятно хорошо задаренный консуломъ, не разсказалъ имъ съ сотнею ужимокъ о счастливомъ исходѣ этого приключенія, послѣ чего на нихъ напало веселое настроеніе, и они тотчасъ стали меня разыскивать, какъ только узнали, что вниманіе губернатора обратилось на церковь.
   Между тѣмъ мы стояли передъ главнымъ алтаремъ, слушая описаніе древнихъ драгоцѣнностей. Тутъ были колонны изъ ляписъ лазули, будто капелированныя бронзовыми позолоченными штабиками, и пилястры и панели, выложенные по флорентійски; что же касается великолѣпныхъ сицилійскихъ агатовъ, то ихъ было въ изобиліи, а бронза и позолота смѣнялись и соединяли все между собою.
   Когда Книпъ и консулъ разсказывали о замѣшательствѣ, въ которое ихъ привело это приключеніе, а толкователь нашъ въ то же самое время говорилъ о драгоцѣнностяхъ еще хорошо сохранившагося великолѣпія, то они составляли замѣчательную контрапунктную фугу, будучи вполнѣ проникнуты своимъ предметомъ, причемъ я имѣлъ двойное удовольствіе почувствовать всю цѣну моего счастливаго избавленія и въ то же самое время видѣть примѣненными въ архитектурномъ произведеніи сицилійскіе горные продукты, на которые я уже посвятилъ нѣкоторую долю труда.
   Точное знакомство съ отдѣльными частями, изъ которыхъ было сооружено это роскошное зданіе, привело меня къ открытію, что такъ-называемая ляписѣлазули этихъ колоннъ есть просто известь, правда такого прекраснаго цвѣта, какого я еще не видывалъ, и превосходно составленная. Даже и такими колонны эти были все-таки замѣчательны, потому что необходимо огромное количество матерьялу для того, чтобы выискать достаточно кусковъ одинаковой красоты и цвѣта, а затѣмъ въ высшей степени важны ихъ вырѣзываніе, шлифованіе и полировка. Но было ли что непреодолимое для этихъ отцовъ?
   Консулъ между тѣмъ не переставалъ объяснять мнѣ опасность моего положенія. Губернаторъ, недовольный самимъ собою за то, что я при первомъ же вступленіи былъ свидѣтелемъ его грубаго обращенія съ квази-мальтійцемъ, намѣревался особенно почтить меня и составилъ для этого планъ, исполненію котораго я съ самаго начала помѣшалъ своимъ отсутствіемъ. Садясь за столъ, послѣ долгаго ожиданія, деспотъ этотъ не могъ уже скрывать свое нетерпѣливое недовольство, и общество находилось въ боязливомъ ожиданіи бурной сцены при моемъ появленіи или послѣ обѣда.
   Между тѣмъ кистеръ все пытался опять овладѣть разговоромъ и открывалъ тайныя помѣщенія, устроенныя въ прекрасныхъ размѣрахъ и хорошо, даже роскошно убранныя. Тамъ оставалась еще кой-какая подвижная церковная утварь, сдѣланная и украшенная сообразно со всѣмъ остальнымъ. Изъ благородныхъ металловъ я ничего не видалъ, равно какъ и древнихъ или новѣйшихъ истинныхъ произведеній искусствъ.
   Наша итальянско-нѣмецкая фуга -- такъ какъ патеръ и кистеръ псалмодировали на первомъ, Книпъ же и консулъ на второмъ изъ этихъ языковъ -- приближалась къ концу, когда къ намъ присоединился офицеръ, котораго я видѣлъ за столомъ. Это могло возбудить опять нѣкоторыя опасенія, въ особенности, когда онъ вызвался повести меня къ гавани и показать мнѣ пункты, которые иначе недоступны иностранцамъ. Друзья мои переглянулись; однако это не помѣшало мнѣ пойти съ нимъ одному. Послѣ нѣсколькихъ незначительныхъ фразъ, я началъ довѣрчиво съ нимъ говорить и признался, что очень хорошо замѣтилъ за столомъ, какъ нѣкоторые изъ безмолвныхъ присутствующихъ давали мнѣ понять дружескими знаками, что я не одинъ между чужеземцами, но между друзьями и даже братьями, а потому мнѣ нечего бояться; я считаю своею обязанностью поблагодарить его и постараюсь выразить также мою благодарность и остальнымъ друзьямъ. На это онъ возразилъ, что они тѣмъ болѣе старались меня успокоить, что при знакомствѣ съ нравомъ своего начальника имъ собственно нечего было бояться за меня, потому что вспышки, подобныя той, которую вызвалъ мальтіецъ, бываютъ рѣдко, и почтенный старикъ упрекаетъ себя за нихъ, долго послѣ того остерегается и нѣсколько времени безпечно относится къ своимъ обязанностямъ, покуда наконецъ неожиданный случай не вызоветъ новой запальчивой выходки. Добрый пріятель прибавилъ къ этому, что онъ и его товарищи ничего бы такъ не желали, какъ получше сойтись со мною, вслѣдствіе чего они просятъ меня доставить имъ возможность поближе меня узнать, къ чему въ эту ночь представится отличный случай. Я вѣжливо отклонилъ эту просьбу, прося его простить мнѣ мою прихоть: я именно желалъ бы, чтобы во время моего путешествія меня знали только какъ человѣка; если я могу при этомъ условіи возбудить къ себѣ довѣріе и вызвать участіе, то это мнѣ очень пріятно и дорого; входить же въ другія отношенія не могу по нѣкоторымъ причинамъ.
   Я не желалъ убѣждать его въ этомъ, потому что не могъ сказать ему настоящихъ причинъ. Но мнѣ казалось довольно замѣчательнымъ, какъ прекрасно и наивно соединились между собою доброжелательные люди подъ этимъ деспотическимъ управленіемъ для защиты какъ самихъ себя, такъ и иностранцевъ. Я не скрывалъ отъ него, что мнѣ были очень хорошо извѣстны отношенія ихъ къ другимъ нѣмецкимъ путешественникамъ, распространился о похвальныхъ цѣляхъ, которыхъ они желаютъ достигнуть, и все болѣе и болѣе приводилъ его въ изумленіе своимъ довѣрчивымъ упрямствомъ. Онъ пробовалъ все возможное для того, чтобы вывести меня изъ моего инкогнито, но это ему не удалось, частью потому, что, избѣжавъ одной опасности, я не могъ безцѣльно подвергать себя другой, частью и потому, что я очень хорошо замѣтилъ, что воззрѣнія этого честнаго островитянина на столько отличались отъ моихъ, что ближайшее знакомство со мною не могло бы принести ему ни радости, ни утѣшенія.
   За то вечеромъ я провелъ еще нѣсколько часовъ съ заботливымъ и дѣятельнымъ консуломъ, объяснившимъ мнѣ и сцену съ мальтійцемъ. Этотъ послѣдній собственно не искатель приключеній, а безпокойный переселенецъ съ мѣста на мѣсто. Губернаторъ, изъ знатнаго семейства, уважаемый за свою положительность и способности, цѣнимый за важныя заслуги, славится однако неограниченнымъ произволомъ, необузданной вспыльчивостью и непреодолимымъ упрямствомъ. Недовѣрчивый, какъ старикъ и деспотъ, скорѣе предполагающій, нежели увѣренный въ томъ, что у него есть враги при дворѣ, онъ ненавидитъ эти фигуры, перемѣщающіяся то туда, то сюда, и считаетъ ихъ непремѣнно шпіонами. На этотъ разъ красный мундиръ сталъ ему поперекъ горла, такъ какъ ему нужно было, послѣ значительной паузы, излить свой гнѣвъ, чтобы облегчить себѣ печень.

-----

Мессина и на морѣ. Пятница, 11 мая.

   Оба мы проснулись съ одинаковымъ ощущеніемъ досады, что, приведенные въ нетерпѣніе первымъ плачевнымъ зрѣлищемъ Мессины, мы рѣшили предпринять обратный путь на французскомъ торговомъ суднѣ. Послѣ счастливо-окончившагося приключенія съ губернаторомъ, при сношеніяхъ съ хорошими людьми, съ которыми мнѣ нужно было только ближе познакомиться, послѣ посѣщенія банкира моего, жившаго въ прелестнѣйшей мѣстности, я могъ ожидать много пріятнаго отъ болѣе долгаго пребыванія въ Мессинѣ. Книпъ, пріятно развлекаемый нѣсколькими красивыми дѣтьми, ничего такъ не желалъ, какъ продолжительности противнаго вѣтра, столь ненавистнаго въ другихъ случаяхъ. Между тѣмъ положеніе наше было непріятно: все должно было оставаться уложеннымъ, и мы должны были каждую минуту быть готовыми къ отъѣзду.
   Дѣйствительно, насъ вызвали около полудня. Мы поспѣшили къ кораблю и нашли въ толпѣ, собравшейся на берегу, нашего добраго консула, съ которымъ мы простились при изъявленіяхъ благодарности. Желтый скороходъ тоже пробрался сюда для полученія своей мзды. Мы наградили его и просили доложить своему господину о нашемъ отъѣздѣ и извинить меня передъ нимъ за то, чти я не явлюсь къ столу. "Кто отплываетъ, тотъ прощенъ!" воскликнулъ онъ; послѣ чего, повернувшись необыкновеннымъ прыжкомъ, исчезъ.
   На кораблѣ все уже имѣло совершенно иной видъ, чѣмъ на неаполитанскомъ корветѣ; но, при постепенномъ удаленіи отъ берега, насъ занималъ прелестный видъ полукруга дворцовъ, крѣпости и горы, возвышающейся за городомъ; по другую сторону -- Калабрія; наконецъ, свободный видъ на заливъ, расширяющійся къ сѣверу и югу въ обширное пространство, окаймленное съ обѣихъ сторонъ красивыми берегами. Въ то время, какъ мы любовались этимъ видомъ, намъ показали на-лѣво, въ значительномъ отдаленіи, нѣкоторое движеніе въ водѣ, а на-право, нѣсколько ближе, утесъ, выдѣляющійся отъ берега: первое -- какъ Харибду, второй -- какъ Сциллу. При видѣ этихъ двухъ явленій, такъ далеко отстоящихъ другъ отъ друга въ природѣ и такъ близко сдвинутыхъ стихотворцемъ 167). обыкновенно жалуются на бредни поэтовъ и не принимаютъ во вниманіе то, что воображеніе всѣхъ людей представляетъ имъ непремѣнно предметы, которые они хотятъ вообразить себѣ значительными, гораздо болѣе объемистыми въ высоту, нежели въ ширину, и черезъ это придаетъ имъ болѣе характера, опредѣленности и цѣны. Тысячи разъ я слышалъ жалобы на то, что предметъ, знакомый по разсказамъ, уже не удовлетворяетъ въ дѣйствительности; причина этому все та же: воображеніе и дѣйствительность относятся другъ къ другу, какъ поэзія къ прозѣ; первая всегда представляетъ себѣ предметы мощными и крутыми, послѣдняя всегда расплывается въ ширину. Ландшафтные живописцы шестнадцатаго столѣтія, сопоставленные съ нашими, даютъ тому поразительный примѣръ. Рисунокъ Іодокуса Момпера 168), поставленный рядомъ съ эскизомъ Книпа, вполнѣ выказалъ бы этотъ контрастъ. Этими и подобными разговорами, мы занимались между-тѣмъ какъ даже для Книпа берега эти, которые онъ расположился срисовывать, не казались достаточно привлекательными.
   На меня же опять напало непріятное ощущеніе морской болѣзни, которое не смягчалось, какъ при первомъ переѣздѣ, удобствомъ отдѣльнаго помѣщенія. Впрочемъ, каюта оказалась достаточно велика для помѣщенія нѣсколькихъ лицъ; въ хорошихъ матрасахъ также не было недостатка. Я принялъ опять горизонтальное положеніе, во время котораго Книпъ заботливо кормилъ меня хорошимъ хлѣбомъ и краснымъ виномъ. Въ этомъ положеніи все путешествіе наше по Сициліи не представлялось мнѣ въ хорошемъ свѣтѣ. Вѣдь мы собственно ничего не видѣли, кромѣ суетныхъ стараній человѣческаго рода сохранить себя отъ насилія природы, отъ коварныхъ козней времени и отъ злобы своихъ собственныхъ непріязненныхъ раздоровъ. Карѳагеняне, греки и римляне, и многія другія, слѣдовавшія за ними народности, сооружали и разрушали. Селинунтъ лежитъ методически разрушенный; чтобы низложить храмы Джирженти мало было двухъ тысячелѣтій, для погибели же Катаніи и Мессины достаточно было нѣсколькихъ часовъ, если не нѣсколькихъ минутъ. Я не позволилъ однако этимъ размышленіямъ, вызваннымъ морскою болѣзнью, овладѣть человѣкомъ, колеблемомъ туда и сюда по волнамъ житейскимъ.

-----

На морѣ. Воскресенье, 12 мая.

   Надежда моя добраться на этотъ разъ скорѣе до Неаполя, или пораньше избавиться отъ морской болѣзни, не сбылась. Нѣсколько разъ, понуждаемый Книпомъ, я пробовалъ выйти на палубу, но мнѣ не суждено было наслаждаться этими разнообразными красотами; нѣкоторыя обстоятельства только заставляли меня забывать мое головокруженіе. Все небо было подернуто бѣловатымъ облачнымъ паромъ, сквозь который незримое солнце освѣщало море, отсвѣчивавшее самымъ чуднымъ небесно-голубымъ свѣтомъ. Стая дельфиновъ провожала корабль; плывя и прыгая, они не отставали отъ него. Мнѣ кажется, что они приняли это пловучее зданіе, казавшееся имъ изъ глубины и дали черной точкой, за какую-нибудь добычу и желаемое кушанье. По крайней мѣрѣ съ корабля на нихъ смотрѣли не какъ на провожатыхъ, а какъ на враговъ: въ одного изъ нихъ попали гарпуномъ, но не вытащили его.
   Вѣтеръ продолжалъ быть неблагопріятнымъ; дуя на корабль съ различныхъ сторонъ, онъ только сбивалъ съ толку. Нетерпѣніе еще усилилось, когда нѣкоторые изъ опытныхъ путешественниковъ стали увѣрять, что ни капитанъ, ни штурманъ не знаютъ своего дѣла; что первый могъ бы годиться въ купцы, а второй въ матросы; но ни тотъ, ни другой не въ состояніи отвѣчать за безопасность столькихъ людей и имущества.
   Я старался уговорить этихъ, хорошихъ впрочемъ, людей скрывать свои опасенія. Число пассажировъ было велико, и между ними находились женщины и дѣти различнаго возраста, такъ-какъ все это столпилось на французское судно, не принимая въ соображеніе ничего, кромѣ безопасности бѣлаго флага отъ морскихъ разбойниковъ. Я выставлялъ имъ на видъ, что недовѣріе и безпокойство приведутъ каждаго въ тяжелое настроеніе, такъ какъ до сихъ поръ всѣ видѣли свое спасеніе въ безцвѣтномъ, лишенномъ герба полотнѣ.
   И дѣйствительно, этотъ бѣлый клочекъ между небомъ и моремъ довольно замѣчателенъ, какъ положительный талисманъ. Какъ уѣзжающіе и остающіеся все еще посылаютъ другъ другу свой привѣтъ развѣвающимися бѣлыми платками и обоюдно возбуждаютъ этимъ никогда въ другое время неощущаемое чувство дружбы и привязанности разстающихся, такъ и здѣсь тоже происхожденіе освящаетъ это простое знамя: точно будто кто-нибудь повѣсилъ свой носовой платокъ на шестъ, для того, чтобы объявлять цѣлому свѣту, что это другъ плыветъ по морю.
   Подкрѣпляемый время отъ времени виномъ и хлѣбомъ, къ досадѣ капитана, требовавшаго, чтобы я ѣлъ то, за что плачу, я могъ сидѣть на палубѣ и принимать участіе въ нѣкоторыхъ разговорахъ. Книпъ умѣлъ меня развеселить, не стараясь, какъ на корветѣ, торжествующимъ образомъ вызывать мою зависть къ превосходному столу, но скорѣе считая меня на этотъ разъ счастливымъ, что у меня нѣтъ аппетита.

-----

Воскресенье, 13-го и понедѣльникъ 14 мая.

   Прошло послѣобѣденное время, а мы все еще не въѣхали въ Неаполитанскій заливъ, какъ того желали. Мы скорѣе отодвигались все назадъ, и корабль, приближаясь къ острову Капри, все болѣе удалялся отъ мыса Минервы. Всѣ были не въ духѣ и въ нетерпѣніи: но мы двое, смотрѣвшіе на міръ съ художественной точки зрѣнія, могли быть этимъ весьма довольны, такъ-какъ при солнечномъ закатѣ мы наслаждались прелестнѣйшимъ зрѣлищемъ, какое когда-либо представлялось въ теченіе всего нашего путешествія. Передъ нами лежалъ въ самыхъ роскошныхъ цвѣтахъ мысъ Минервы съ примыкающими къ нему горами, между тѣмъ какъ скалы, тянущіяся къ югу, принимали уже голубоватый оттѣнокъ. Весь освѣщенный берегъ тянулся отъ мыса вдоль до Сорренто. Намъ былъ видѣнъ Везувій съ вздымающимся надъ нимъ огромнымъ облакомъ дыма, отъ котораго тянулась длинная полоса далеко на востокъ, такъ что мы могли предполагать сильнѣйшее изверженіе. Влѣво лежалъ Капри, круто подымавшійся кверху, и мы могли отлично различать форму его отвѣсныхъ скалъ сквозь прозрачный голубоватый туманъ. Подъ совершенно чистымъ, безоблачнымъ небомъ блестѣло спокойное, едва колеблющееся море, которое подъ конецъ, при полномъ затишьѣ, разстилалось уже передъ нами, какъ прозрачный прудъ. Мы пришли въ восторгъ отъ этого зрѣлища. Книпъ горевалъ, что никакое искусство въ примѣненіи цвѣтовъ не въ состояніи передать эту гармонію, и что тончайшіе англійскіе карандаши и самая привычная рука не могутъ провести подобныя линіи. Я же, напротивъ, убѣжденный въ томъ, что напоминаніе гораздо слабѣе того, какое въ состояніи передать этотъ искусный художникъ, было бы желательно въ будущемъ, ободрялъ его напрячь въ послѣдній разъ всѣ способности своихъ рукъ и глазъ. Онъ склонился на мои увѣщанія и сдѣлалъ подробный рисунокъ, который послѣ раскрасилъ и оставилъ, какъ доказательство тому, что въ картинныхъ изображеніяхъ невозможное становится возможнымъ. Такимъ же жаднымъ взоромъ слѣдили мы за переходомъ вечера въ ночь. Капри мрачно лежалъ передъ нами, и къ удивленію нашему облако на Везувіѣ, а также и тянущаяся отъ него облачная полоса стали загораться что ни далѣе, то болѣе, и подъ конецъ мы явственно видѣли на фонѣ этой картины освѣщенную и даже сверкающую молніе-образно полосу атмосферы.
   За этими, такъ привлекательными для насъ, сценами мы не замѣтили, что намъ угрожала большая бѣда; но движеніе между пассажирами не оставило насъ долго въ неизвѣстности. Болѣе знакомые съ морскими случаями, нежели мы. они горько упрекали кораблехозяина и штурмана, что по ихъ неловкости не только не попали въ проливъ, но и ввѣренные имъ пассажиры, имущество и все прочее находится въ опасности погибнуть. Мы освѣдомились о причинѣ этой тревоги, не понимая, чтобы можно было опасаться какой-либо бѣды при совершенномъ безвѣтріи. Но именно это безвѣтріе и было причиною безутѣшности этихъ людей. "Мы уже находимся", говорили они, "въ теченіи, которое вращается вокругъ острова и страннымъ прибоемъ волнъ $акже медленно, какъ и неотразимо, притягиваетъ къ крутымъ скаламъ, гдѣ для нашего спасенія нѣтъ ни одной бухты, ни одной пяди выступающей земли".
   Прислушавшись къ этимъ разговорамъ, мы стали, наконецъ, съ ужасомъ смотрѣть на нашу участь, потому что хотя ночь и не позволяла различать приближающуюся опасность, однако мы замѣтили, что корабль, качаясь и шатаясь, приближался къ скаламъ, которыя все мрачнѣе возвышались передъ нами, покуда по морю еще распространялся слабый вечерній свѣтъ. Въ воздухѣ не было замѣтно ни малѣйшаго движенія. Всѣ поднимали кверху на воздухъ носовые платки и легкія ленты, но не показывалось даже и признака желаннаго дуновенія. Толпа становилась все шумнѣе и необузданнѣе. Женщины молились, стоя на колѣняхъ на палубѣ со своими дѣтьми: такъ какъ мѣста было слишкомъ мало для того, чтобы двигаться -- онѣ лежали, прижавшись другъ къ другу, причемъ бранились и шумѣли на капитана гораздо болѣе, чѣмъ мужчины, которые благоразумно обдумывали средства къ помощи и спасенію. Теперь капитана укоряли за все то, что молчаливо переносили въ продолженіе всего пути: за дорогую плату при такомъ дурномъ помѣщеніи, плохой столъ и хотя не грубое, но все же безмолвное обращеніе: онъ никому-де не отдавалъ отчета въ своихъ дѣйствіяхъ; даже и въ послѣдній вечеръ хранилъ упорное молчаніе на счетъ своихъ маневровъ. Наконецъ, его и штурмана называли бѣжавшими торговцами, которые, не имѣя понятія о навигаціи, съумѣли ради одного только корыстнаго желанія наживы пріобрѣсти себѣ судно, и теперь черезъ свою неспособность и неловкость губили всѣхъ, кто имъ довѣрился. Капитанъ молчалъ и все еще, казалось, думалъ о средствахъ спасенія; мнѣ же, которому съ холоду анархія была невыносимѣе самой смерти, невозможно было долѣе молчать. Я вышелъ къ нимъ и говорилъ съ ними почти съ такимъ же спокойствіемъ, какъ съ толпою въ Мальчезине. Я выставлялъ имъ на видъ, что именно въ эту минуту шумъ и крикъ ихъ сбивали съ толку тѣхъ, отъ кого единственно можно было ожидать спасенія, и не только мѣшали имъ соображать, но даже и понимать другъ друга. "Что же касается васъ самихъ", воскликнулъ я, "придите въ себя и обратите ваши горячія молитвы къ Богоматери, отъ которой вполнѣ зависитъ ходатайствовать за васъ у Сына своего, чтобы Онъ сдѣлалъ для васъ то, что нѣкогда сдѣлалъ для апостоловъ своихъ, когда на бурномъ Тиверіадскомъ озерѣ волны уже плескали на лодку, а Господь спалъ; но какъ только отчаянные и безпомощные разбудили Его, Онъ тотчасъ запретилъ вѣтру, подобно тому какъ и теперь Онъ можетъ повелѣть ему, дуть, если на то будетъ Его святая воля".
   Слова эти произвели самое лучшее дѣйствіе. Одна изъ женщинъ, съ которою я уже и прежде бесѣдовалъ о нравственныхъ и духовныхъ предметахъ, воскликнула: "Ah! il Barlamé! benedetto il Barlamé!"169) И дѣйствительно, онѣ начали съ болѣе нежели обычнымъ усердіемъ читать свои молитвы. Онѣ могли дѣлать это тѣмъ спокойнѣе, что матросы пробовали еще одно средство для спасенія, которое, по крайней мѣрѣ было наглядно: они спустили лодку, которая могла, правда, вмѣстить въ себѣ только отъ шести до восьми человѣкъ, и прикрѣпили ее длиннымъ канатомъ къ кораблю, который матросы старались затянуть собой, усиленно гребя веслами. Дѣйствительно одну минуту мы думали, что они двигаютъ его по направленію, противному теченію, и надѣялись вскорѣ выйти изъ него. Но увеличили ли именно эти старанія противную силу теченія, или какъ бы то ни было, но вдругъ лодка на длинномъ канатѣ, со всѣмъ своимъ экипажемъ, была стрѣлою отброшена назадъ къ кораблю, какъ кончикъ хлыста, когда махнетъ имъ извощикъ. Такимъ образомъ, и эта надежда была утрачена!
   Молитвы и жалобы смѣнялись однѣ другими, и положеніе становилось тѣмъ ужаснѣе, что вверху на скалахъ пастухи, огонь которыхъ уже давно былъ видѣнъ, глухо кричали, что внизу прибиваетъ корабль къ берегу. Они перекликались другъ съ другомъ еще многими непонятными возгласами, по которымъ иные изъ пассажировъ, знакомые съ языкомъ, догадывались, что они радуются добычѣ, которую надѣются изловить на слѣдующее утро. Даже и утѣшительное сомнѣніе въ томъ, что дѣйствительно ли корабль такъ опасно приближается къ скаламъ, было вскорѣ уничтожено, когда экипажъ взялся за длинные шесты, чтобы, когда судно дойдетъ до краю, удерживать его отъ столкновенія со скалами, покуда, наконецъ, шесты эти сломятся, и все погибнетъ. Все сильнѣе качался корабль; прибой волнъ, казалось, увеличивался, и морская болѣзнь моя, усилившаяся вслѣдствіе всего этого, заставила меня рѣшиться сойти въ каюту. Я легъ на свой матрацъ почти безъ памяти, но съ пріятнымъ ощущеніемъ, проистекавшимъ, казалось, изъ мысли о Тиверіадскомъ озерѣ, такъ какъ передъ глазами моими совершенно ясно витала картина эта изъ гравированной библіи Меріанса. Такъ сила нравственно-чувственныхъ впечатлѣній оказывается всего сильнѣе тогда, когда человѣкъ совершенно сосредоточится въ самомъ себѣ. Не могу сказать, какъ долго пролежалъ я въ такомъ полу-снѣ; но я былъ разбуженъ сильнымъ стукомъ надо мною; я могъ ясно различать, что это были большіе канаты, которые таскали туда и сюда по палубѣ. Это подало мнѣ надежду, что употребляютъ въ дѣло паруса. По прошествіи короткаго времени Книпъ вбѣжалъ ко мнѣ и объявилъ, что мы спасены: поднялся легкій вѣтерокъ; въ ту же минуту принялись поднимать паруса, и онъ самъ не преминулъ взяться за это дѣло. Мы видимо удалялись отъ скалъ, и хотя не совсѣмъ еще вышли изъ теченія, однако надѣялись преодолѣть его. Наверху все было тихо; затѣмъ пришли нѣкоторые изъ пассажировъ, объявили о счастливомъ исходѣ и легли.
   Когда я проснулся утромъ на четвертый день нашего пути, то чувствовалъ себя бодрымъ и здоровымъ, какъ это было при переѣздѣ въ такое же точно время въ первый разъ; такъ что при болѣе долгомъ морскомъ путешествіи я вѣроятно, заплатилъ бы свою дань трехдневнымъ нездоровьемъ.
   Съ палубы я съ удовольствіемъ увидѣлъ островъ Капри, лежащій въ сторонѣ, въ значительномъ отдаленіи, и корабль нашъ -- въ такомъ направленіи, что мы могли надѣяться войти въ заливъ; это скоро и случилось. Послѣ выстраданной тяжелой ночи, мы имѣли удовольствіе любоваться въ противуположномъ свѣтѣ тѣми предметами, которые приводили насъ въ восторгъ наканунѣ вечеромъ. Вскорѣ мы оставили за собою эти опасные скалистые острова. Если вчера мы любовались издали правымъ берегомъ залива, то теперь какъ разъ передъ нами появились замки и городъ, далѣе влѣво Позилиппо и косы, простирающіяся до Проциды и Исшіи. Все было на палубѣ, и впереди греческій священникъ, очень пристрастный къ своему востоку. На вопросъ туземныхъ жителей, съ восторгомъ привѣтствовавшихъ свое отечество, каковъ Неаполь въ сравненіи съ Константинополемъ, онъ отвѣчалъ очень патетично: "Anche questa è una città!" И это тоже городъ!
   Мы во-время вошли въ гавань, окруженные гудящей толпой. Это была самая оживленная минута дня. Едва сундуки наши и другія вещи были выгружены и поставлены на берегу, какъ два носильщика овладѣли ими, и едва проговорили мы, что остановимся у Морикони, какъ они побѣжали съ этою ношею, точно съ добычею, такъ что мы не могли услѣдить за ними глазами по многолюднымъ улицамъ и оживленной площади. Книпъ держалъ портфель свой подъ мышкой, и мы спасли бы по крайней мѣрѣ рисунки, если бы носильщики эти, менѣе честные, чѣмъ неаполитанскіе бѣдняки, похитили у насъ то, что пощадило морское волненіе.
   

НЕАПОЛЬ.

Къ Гердеру.

Неаполь, 17 мая.

   Опять я здѣсь, мои милые, бодрый и здоровый. Путешествіе по Сициліи я совершилъ легко и скоро; судить же о томъ, какъ я смотрѣлъ, придется вамъ по моемъ возвращеніи. Тѣмъ, что я прежде такъ прицѣплялся къ предметамъ, я пріобрѣлъ себѣ необыкновенную способность все будто играть à livre ouvert и теперь чувствую себя вполнѣ счастливымъ, что великія, прекрасныя, ни съ чѣмъ несравнимыя воспоминанія о Сициліи такъ ясны, цѣльны и отчетливы въ моей душѣ. Теперь ничто уже не тянетъ меня на югъ, съ тѣхъ поръ, какъ я вернулся вчера изъ Пестума. Море и острова доставили мнѣ наслажденіе и страданіе -- и я возвращаюсь довольный. Позволь мнѣ оставить всѣ подробности до моего возвращенія, тѣмъ болѣе, что здѣсь въ Неаполѣ нѣтъ мѣста размышленіямъ. Теперь же я опишу вамъ эту мѣстность лучше, нежели въ первыхъ моихъ письмахъ. Перваго іюня я уѣду въ Римъ, если мнѣ не помѣшаетъ какая-нибудь высшая сила, а въ началѣ іюля думаю выѣхать и оттуда. Мнѣ нужно увидѣться съ вами какъ можно скорѣе: это будутъ, конечно, хорошіе дни. Я собралъ необыкновенно много матеріалу, и мнѣ нуженъ покой, для того, чтобы его обработать.
   Тысячу разъ благодарю тебя за все доброе и хорошее, что ты дѣлаешь для моихъ сочиненій; я постоянно желалъ бы сдѣлать также что-нибудь получше для твоего удовольствія. Что и гдѣ бы мнѣ ни попалось отъ тебя, все будетъ мнѣ пріятно: мы такъ близки другъ другу по нашему образу мыслей, какъ только возможно, не составляя одного существа, и всего ближе -- въ главныхъ пунктахъ. Если ты все это время много черпалъ изъ самого себя -- я много пріобрѣлъ извнѣ, и могу надѣяться на хорошій обмѣнъ.
   Правда, что я, какъ ты говоришь, очень приверженъ къ настоящему въ моихъ воззрѣніяхъ, и чѣмъ болѣе я вижу свѣтъ, тѣмъ менѣе могу надѣяться, что человѣчество сдѣлается современемъ мудрой, разумной и счастливой массой. Можетъ быть, между милліонами міровъ и есть такой, который можетъ похвалиться этимъ преимуществомъ; при нашемъ же государственномъ устройствѣ мнѣ такъ же мало остается надѣяться и для насъ, какъ для Сициліи.
   Въ прилагаемомъ листкѣ я говорю кое-что о дорогѣ въ Салерно и о Пестумѣ; это послѣдняя и почти, могу сказать, превосходнѣйшая мысль, которую я цѣликомъ уношу съ собою на сѣверъ. Средній храмъ превосходитъ, по моему мнѣнію, все то, что еще можно видѣть въ Сициліи.
   Что касается Гомера, то съ глазъ моихъ точно спала завѣса. Описанія, сравненія и т. д. представляются намъ поэтичными, а между тѣмъ они невыразимо естественны и вмѣстѣ съ тѣмъ изображены съ поражающей чистотою и искренностью. Даже самыя странныя, вымышленныя событія отличаются естественностью, которой я никогда такъ не чувствовалъ, какъ вблизи описанныхъ предметовъ. Позволь мнѣ вкратцѣ такъ выразить мои мысли: они изображали жизнь, а мы обыкновенно -- эфекты, они описывали ужасное, мы описываемъ ужасно, они -- пріятное, мы -- пріятно и т. д. Отъ этого происходитъ все преувеличенное, все принужденное, вся ложная грація, вся напыщенность: когда вырабатываешь эффектъ и для эффекта, значитъ, не надѣешься сдѣлать его достаточно замѣтнымъ. Если сказанное мною и не ново, то все же оно было очень живо перечувствовано мною по новому поводу. Теперь только, когда въ памяти моей еще такъ свѣжи всѣ эти берега и мысы, заливы и бухты, острова и косы, скалы и песчаныя полосы, лѣсистые холмы, нѣжные луга, плодородныя поля, разукрашенные сады, выхоленныя деревья, висячія виноградныя лозы, горы, покрытыя облаками и вѣчно-свѣтлыя равнины, подводныя скалы и отмели, и море, окружающее все это, съ такими безконечными измѣненіями и разнообразіемъ -- теперь только "Одиссея" сдѣлалась для меня живымъ словомъ.
   Далѣе я долженъ тебѣ довѣрить, что я уже совершенно близокъ къ открытію тайны происхожденія и организаціи растеній, и что это самая простѣйшая вещь, какая только можетъ быть. Подъ этимъ небомъ можно дѣлать прекраснѣйшія наблюденія. Я нашелъ совершенно ясно и внѣ всякаго сомнѣнія главную точку, гдѣ находится зародышъ; все остальное я также вижу уже въ цѣломъ, и только нѣкоторые пункты должны быть болѣе выяснены. Первичное растеніе будетъ удивительнѣйшимъ созданіемъ въ мірѣ, въ которомъ должна мнѣ позавидовать сама природа. Съ этимъ образцомъ и поясненіемъ къ нему можно открывать потомъ до безконечности растенія, которыя должны быть послѣдовательны, то есть, если они даже и не существуютъ, то могли бы существовать, и не суть художественныя или поэтическія тѣни или призраки, но должны обладать внутренней истиною и необходимостью. Тотъ же самый законъ можетъ быть примѣненъ и ко всему остальному живущему.

-----

Неаполь, 18 мая.

   Тишбейнъ, вернувшійся опять въ Римъ, въ промежутокъ этого времени, какъ мы могли замѣтить, такъ похлопоталъ для насъ, что мы могли не чувствовать его отсутствія. Онъ, казалось, внушилъ всѣмъ своимъ здѣшнимъ друзьямъ столько къ намъ довѣрія, что они отнеслись къ намъ искренно, дружески и съ полной готовностью услужить намъ, въ, чемъ я особенно нуждаюсь въ настоящемъ моемъ положеніи, когда не проходитъ дня, чтобы мнѣ не нужно было обратиться къ кому-нибудь за одолженіемъ и помощью. Теперь я именно собираюсь составить сокращенный списокъ тому, что желалъ бы еще видѣть; краткость времени будетъ имъ руководить и укажетъ, что могло бы быть дѣйствительно еще наверстано.

-----

Неаполь, 22 мая.

   Сегодня со мною случилось пріятное приключеніе, которое могло навести меня на нѣкоторыя размышленія и заслуживаетъ быть разсказаннымъ.
   Одна дама, многократно оказывавшая мнѣ свое покровительство и въ первый мой пріѣздъ, просила меня быть у нея ровно въ пять часовъ вечера: со мною хочетъ говорить англичанинъ, имѣющій сказать мнѣ что-то о моемъ "Вертерѣ".
   Будь она мнѣ и вдвое дороже, полгода тому назадъ на это навѣрно послѣдовалъ бы отрицательный отвѣтъ; но изъ того, что я согласился, я могъ легко замѣтить, что путешествіе въ Сицилію благопріятно на меня подѣйствовало -- и обѣщалъ придти.
   Къ сожалѣнію, городъ слишкомъ великъ, и предметовъ въ немъ такъ много, что я взошелъ на крыльцо четвертью часа позже, и только что ступилъ на камышевую плетенку около запертой двери, для того, чтобы позвонить, какъ дверь уже отворилась, и изъ нея вышелъ красивый мужчина среднихъ лѣтъ, въ которомъ я тотчасъ же узналъ англичанина. Только что онъ увидѣлъ меня, какъ сказалъ:
   -- Вы авторъ "Вертера"?
   Я подтвердилъ это и извинился, что не пришелъ ранѣе.
   -- Я не могъ ждать ни минуты долѣе, возразилъ онъ; -- то, что я имѣю вамъ сказать -- очень коротко, и это можно сдѣлать тутъ же на подъѣздѣ. Я не хочу повторять того, что вы слышали уже отъ тысячи другихъ; притомъ же сочиненіе это и не подѣйствовало на меня такъ сильно, какъ на прочихъ; но каждый разъ, какъ я думаю о томъ, чѣмъ нужно было обладать для того, чтобы написать его, я не могу удивляться вновь.
   Я хотѣлъ отвѣчать ему что нибудь въ благодарность за это, но онъ прервалъ меня и воскликнулъ:
   -- Я не могу медлить ни минуты долѣе: желаніе мое сказать вамъ это лично исполнено. Будьте здоровы и счастливы!
   Сказавъ это, онъ сбѣжалъ съ крыльца. Нѣсколько времени постоялъ я, размышляя объ этихъ лестныхъ словахъ, и наконецъ позвонилъ. Дама съ удовольствіемъ узнала о нашей встрѣчѣ и разсказала мнѣ кое-что, служащее въ похвалу этому рѣдкому и странному человѣку.

-----

Неаполь, 25 мая.

   Я, конечно, не увижу уже болѣе свою легкомысленную маленькую принцессу; она дѣйствительно въ Сорренто и сдѣлала мнѣ честь побранить меня передъ своимъ отъѣздомъ за то, что я могъ предпочесть ей каменистую и пустынную Сицилію. Нѣкоторые изъ друзей сообщили мнѣ свѣдѣнія объ этой странной личности. Родомъ изъ хорошаго, но небогатаго семейства, воспитанная въ монастырѣ, она рѣшилась выйти замужъ за стараго и богатаго князя, и ее тѣмъ легче было на это склонить, что природа создала въ ней хотя и доброе, но совершенно неспособное къ любви существо. Она старалась, съ помощью ума своего, выпутаться изъ этого богатаго, но въ высшей степени стѣсненнаго семейными отношеніями положенія, а такъ какъ въ дѣйствіяхъ своихъ она была связана, то по крайней мѣрѣ давала волю своему языку. Меня увѣряли, что образъ жизни ея вполнѣ безукоризненъ, но что она, казалось, положила за правило идти на-проломъ всѣмъ обстоятельствамъ, съ помощью необузданныхъ рѣчей. Замѣчали шутя, что никакая цензура не пропустила бы ея разговоровъ, еслибы ихъ записывать, такъ какъ въ нихъ не было ничего, что не оскорбляло бы религію, государство и нравы. Про нее разсказываютъ удивительнѣйшія и премилыя исторіи, изъ которыхъ я приведу здѣсь одну, хотя она и не изъ самыхъ приличныхъ.
   Незадолго до землетрясенія, постигшаго Калабрію, она удалилась въ одно изъ тамошнихъ имѣній своего супруга. Близь замка ея былъ построенъ баракъ, то-есть деревянный одноэтажный домъ, поставленный прямо на землѣ, но впрочемъ оклеенный обоями, обмеблированный и прилично устроенный. Она спаслась туда при первомъ признакѣ землетрясенія. Она сидѣла на диванѣ и вязала петельки; передъ нею стоялъ рабочій столикъ, а противъ нея сидѣлъ аббатъ, старый домашній священникъ. Вдругъ земля заколыхалась, и зданіе опустилось съ ея стороны, между тѣмъ какъ противуположная сторона поднялась: аббатъ и столикъ были, конечно, также подняты кверху. "Фи!" воскликнула она, прислоняясь головою къ осѣвшей стѣнѣ: "прилично ли это такому почтенному человѣку? Вы дѣлаете такія движенія, будто хотите на меня упасть. Это совершенно противно всякимъ нравамъ и благопристойности".
   Между тѣмъ домъ опять опустился на мѣсто, и она неудержимо смѣялась надъ глупой, похотливой фигурой, какую долженъ былъ представлять изъ себя бѣдный старикъ, и казалось, не чувствовала за этой шуткой ничего изъ всѣхъ бѣдствій и даже огромныхъ убытковъ, понесенныхъ ея семействомъ и тысячами другихъ. Удивительно счастливый характеръ, которому удаются шутки въ то самое время, когда земля собирается поглотить его.

-----

Неаполь, 26 мая.

   Какъ посмотришь хорошенько, такъ, право хорошо, что такъ много святыхъ: каждый вѣрующій можетъ выбрать себѣ своего и съ полнымъ довѣріемъ обращаться именно къ тому, который ему собственно пріятенъ. Сегодня былъ день моего святого, и я отпраздновалъ его, въ честь ему, съ веселою набожностью, по его способу и ученію.
   Филиппо Нери пользуется высокимъ почетомъ и въ то же время свѣтлой памятью. Поучительно и отрадно дѣйствуетъ повѣствованіе о его благочестіи; но въ то же время разсказываютъ много и о его веселомъ нравѣ. Съ самыхъ раннихъ юношескихъ лѣтъ чувствовалъ онъ въ себѣ страстныя религіозныя наклонности, и съ теченіемъ времени въ немъ развились высочайшіе дары религіознаго энтузіазма: даръ невольной молитвы, глубокаго безмолвнаго благоговѣнія, даръ слезъ, экстаза и наконецъ даже даръ подниматься надъ землею и витать надъ нею, что считается всѣми за высшій.
   Къ такому множеству таинственныхъ, рѣдкихъ свойствъ присоединялъ онъ самый ясный человѣческій умъ, чистѣйшую или, лучше сказать, строжайшую оцѣнку земныхъ вещей и принималъ дѣятельнѣйшее участіе въ тѣлесныхъ и душевныхъ нуждахъ своего ближняго. Онъ строго соблюдалъ всѣ обязанности, требуемыя отъ вѣрующаго, принадлежащаго церкви, какъ-то: праздники, посѣщеніе храма, молитвы, посты и проч. Онъ занимался также и воспитаніемъ юношества, музыкальными и словесными упражненіями съ ними, причемъ задавалъ имъ не однѣ духовныя, но и другія замысловатыя темы, побуждая ихъ также къ разговорамъ и преніямъ, возбуждающимъ дѣятельность ума. Самымъ страннымъ можетъ показаться во всемъ этомъ то, что онъ дѣлалъ и выполнялъ это по своему собственному побужденію и полномочію, и много лѣтъ непрестанно шелъ этимъ путемъ, не принадлежа ни къ какому ордену или конгрегаціи, не имѣя даже духовнаго сана.
   Но еще удивительнѣе то, что это было именно во времена Лютера 170) и что въ нѣдрахъ Рима дѣльный, богобоязненный, энергичный, дѣятельный человѣкъ имѣлъ тоже мысль соединить духовное и даже святое съ мірскимъ, ввести небесное во временное и тѣмъ подготовить также реформацію; ибо вѣдь въ этомъ единственно находится ключъ, который долженъ отворить папскія тюрьмы и возвратить Бога свободному міру.
   Однако папскій дворъ, имѣя такого замѣчательнаго человѣка вблизи, въ римскомъ округѣ и подъ своей охраной, не пересталъ настаивать до тѣхъ поръ, пока Филиппо Нери, жизнь котораго была и безъ того монашеская, который поселился въ монастырѣ, училъ тамъ, ободрялъ, собирался учредить даже, если не орденъ, то свободное общество, пока его наконецъ не уговорили принять духовный санъ и пріобрѣсти черезъ то всѣ преимущества, недостававшія ему до сихъ поръ на жизненномъ пути его.
   Если, какъ само собою разумѣется, и подлежитъ сомнѣнію чудесное возношеніе его тѣла надъ землею, за то духомъ онъ виталъ высоко надъ міромъ, и потому ничто не было ему такъ противно, какъ тщеславіе, наружный блескъ, надменность, противъ которыхъ онъ всегда сильно боролся, какъ противъ величайшихъ препятствій къ истинно-благочестивой жизни,-- хотя дѣлалъ это постоянно со своею обычной веселостью, какъ это извѣстно изъ разсказовъ о немъ.
   Онъ находился, напримѣръ, недалеко отъ папы, когда послѣдняго увѣдомили, что близь Рима одна монахиня отличается всевозможными чудесными, духовными дарами. Нери было поручено изслѣдовать правдивость этого разсказа. Онъ тотчасъ же садится на лошака и по очень дурной погодѣ и дорогѣ достигаетъ вскорѣ монастыря. Введенный туда, онъ бесѣдуетъ съ игуменьей, дающей ему подробныя свѣдѣнія объ этихъ знакахъ благоволенія, вполнѣ подтверждаемыхъ ею. Является требуемая монахиня -- и онъ, не обращаясь къ ней ни съ какимъ инымъ привѣтствіемъ, протягиваетъ ей грязный сапогъ свой съ требованіемъ, чтобы она его сняла. Святая, чистая дѣва испуганно отступаетъ и пылкими рѣчами выражаетъ свое негодованіе на это требованіе. Нери совершенно спокойно встаетъ, садится на своего лошака и является опять предъ папою, прежде нежели тотъ могъ этого ожидать, потому что католическимъ духовнымъ отцамъ предписаны, точнѣйшимъ образомъ, значительныя мѣры предосторожности при испытаніи подобныхъ духовныхъ даровъ, такъ какъ церковь, хотя и признаетъ возможность такой небесной милости, однако не удостовѣряется въ истинѣ ея безъ подробнѣйшаго испытанія. Нери коротко изложилъ результатъ его удивленному лапѣ. "Она не святая!" восклицаетъ онъ; "она не творитъ чудесъ, потому что ей не достаетъ главнаго свойства -- смиренія."
   На это воззрѣніе можно смотрѣть, какъ на руководящій принципъ всей его жизни. Я приведу еще одинъ примѣръ. Когда онъ основалъ общество Падри-дель-Ораторіо, пріобрѣвшее вскорѣ большой почетъ и возбудившее во многихъ желаніе вступить въ его члены, явился молодой римскій князь, прося принять и его членомъ, вслѣдствіе чего ему назначили время искуса и общее опредѣленное одѣяніе. Когда же онъ, по прошествіи нѣкотораго времени, сталъ добиваться дѣйствительнаго вступленія, ему отвѣчали, что нужно сначала выдержать еще нѣсколько испытаній, на что онъ тоже согласился. Тогда Нери принесъ длинный лисій хвостъ и требовалъ, чтобы князь прикрѣпилъ его сзади къ длинному кафтану и прошелся совершенно серьезно по всѣмъ улицамъ Рима. Молодой человѣкъ пришелъ въ ужасъ, какъ вышеупомянутая монахиня, и говорилъ, что онъ просилъ о принятіи его въ это общество для того, чтобы достигнуть почета, а не посрамленія. Тогда отецъ Нери замѣтилъ, что этого не слѣдуетъ ожидать отъ ихъ кружка, гдѣ.первымъ правиломъ остается высочайшее самоотреченіе; послѣ чего юноша удалился.
   Нери начерталъ въ короткомъ изреченіи основное ученіе свое: "Spernere mundum, speruere te ipsum, spernere te sperni".-- "Презирай міръ, презирай самого себя и презирай то, что тебя презираютъ". И этимъ было дѣйствительно все сказано. Ипохондрикъ воображаетъ иногда, что можетъ выполнить два первыхъ пункта; но для того, чтобы примѣниться къ третьему, надо быть на пути къ святой праведности.

-----

Неаполь, 27 мая.

   Вчера я разомъ получилъ изъ Рима черезъ графа Фриса всѣ дорогія письма отъ конца прошедшаго мѣсяца и много почерпнулъ удовольствія, читая и перечитывая ихъ. Нетерпѣливо ожидаемая коробочка была тоже при нихъ, и я тысячу разъ благодарю за все это.
   Однако мнѣ скоро пора будетъ бѣжать отсюда, ибо между тѣмъ какъ мнѣ хотѣлось бы еще хорошенько припомнить, подъ конецъ, Неаполь и его окрестности, обновить впечатлѣніе и кое-что закончить -- чередующіеся дни влекутъ меня впередъ и притомъ ко мнѣ присоединяются отличные люди, которыхъ, какъ старыхъ и новыхъ знакомыхъ, мнѣ невозможно наотрѣзъ отклонить отъ себя. Я встрѣтилъ здѣсь премилую даму, съ которою прошлымъ лѣтомъ проводилъ въ Карлсбадѣ пріятнѣйшіе дни. На нѣсколько часовъ мы забыли настоящее въ самыхъ милыхъ воспоминаніяхъ. Опять припоминались поочереди всѣ уважаемые и дорогіе, и болѣе всего веселый юморъ дорогого герцога нашего. У нея еще были цѣлы стихи, которыми привѣтствовали его на прощаніе дѣвушки изъ Энгельгауза. Это вызвало въ нашей памяти всѣ веселыя сцены, остроумныя шутки и мистификаціи и ловкія старанія отомстить другъ другу. Мы очень скоро почувствовали себя на нѣмецкой почвѣ, въ лучшемъ нѣмецкомъ обществѣ, среди крутыхъ скалъ, собранными вмѣстѣ въ удивительной мѣстности, а еще болѣе соединенными между собою высокимъ уваженіемъ, дружбою и привязанностью. но какъ только мы подошли къ окну, потокъ неаполитанской жизни такъ сильно забушевалъ передъ нами, что невозможно было удержать эти мирныя воспоминанія.
   Я также не могъ уклониться отъ знакомства съ герцогомъ и герцогинею фонъ-Урсель. Это отличные люди, съ высокими правилами, чистымъ природнымъ и человѣческимъ разумомъ, рѣшительною любовью къ искусствамъ и благосклонностью ко всѣмъ, съ кѣмъ имъ приходится имѣть дѣло. Разговоръ, продолжавшійся и возобновлявшійся съ ними, былъ въ высшей степени увлекателенъ.
   Гамильтонъ и его красавица попрежнему дружески отнеслись ко мнѣ. Я обѣдалъ у нихъ, а передъ вечеромъ миссъ Гарте показала намъ свои музыкальные и вокальные таланты.
   По настоянію друга моего Гакерта, относящагося ко мнѣ все съ большимъ расположеніемъ и желавшаго бы познакомить меня со всѣмъ достопримѣчательнымъ, Гамильтонъ повелъ насъ въ свою тайную кладовую, гдѣ хранятся произведенія искусства и разный хламъ. Тамъ все въ ужасномъ смѣшеніи; произведенія всѣхъ эпохъ наставлены, какъ попало, другъ на друга: бюсты, туловища, вазы, бронза, разныя домашнія украшенія изъ сицилійскаго агата, даже часовенька, рѣзьба, живопись и все, что только было случайно накуплено. На полу, въ длинномъ ящикѣ, разбитую крышку котораго я съ любопытствомъ отодвинулъ въ сторону, лежали два прекрасныхъ бронзовыхъ канделябра. Я знАкомъ указалъ на нихъ Гакерту и спросилъ у него шопотомъ: не похожи ли они совершенно на тѣ, которые мы видѣли въ Портичи? Онъ сдѣлалъ мнѣ на это знакъ, чтобы я молчалъ: они могли-де, конечно, затеряться здѣсь изъ помпейскихъ могилъ. Въ виду такихъ и подобныхъ имъ счастливыхъ пріобрѣтеній, кавалеръ можетъ, разумѣется, показывать эти тайныя сокровища только самымъ близкимъ друзьямъ.
   Мнѣ бросился въ глаза стоймя утвержденный ящикъ, открытый съ передней стороны, окрашенный внутри въ черное и отдѣланный въ великолѣпную золотую раму. Пространство, заключавшееся въ немъ, было довольно велико, чтобы вмѣстить стоящую человѣческую фигуру, и мы узнали о назначеніи его, соотвѣтствовавшемъ этимъ размѣрамъ. Любитель искусства и дѣвушки, не довольствуясь видомъ этого прекраснаго образа въ формѣ подвижной статуи, желалъ тѣшиться ею также въ видѣ пестрой неподражаемой картины, и съ этою цѣлью, она одѣтая въ разные цвѣта на черномъ фонѣ, подражала иногда, въ этой золотой рамѣ, древнимъ картинамъ Помпеи, а также и новѣйшимъ образцовымъ произведеніямъ. Это время, казалось, уже миновало; притомъ аппаратъ былъ тяжелъ для переноски и для постановки въ настоящемъ свѣтѣ, такъ что мы не могли воспользоваться этимъ зрѣлищемъ.
   Здѣсь кстати вспомнить еще объ одной страсти неаполитанцевъ. Это ясли (presepe), которые видишь на Рождество во всѣхъ церквахъ, то-есть собственно изображенія поклоненія пастуховъ, ангеловъ и волхвовъ, сгруппированныя болѣе или менѣе удачно, роскошно и цѣнно. Изображенія эти достигаютъ въ веселомъ Неаполѣ даже до плоскихъ крышъ его домовъ. Тамъ строятъ легкіе, хижинообразные подмостки, украшенные вѣчно-зелеными деревьями и кустами. Матерь Божія, Младенецъ и всѣ окружающіе ихъ и витающіе надъ ними наряжены въ дорогія одежды, на которыя жители тратятъ большія суммы. Но что неподражаемо скрашиваетъ все -- это задній планъ картины, вмѣщающій въ себѣ Везувій съ его окрестностями.
   Къ этимъ кукламъ примѣшивались иногда и живыя фигуры, и мало-по-малу значительнѣйшимъ развлеченіемъ знатныхъ и богатыхъ семействъ, въ ихъ вечернихъ увеселеніяхъ, сдѣлались и свѣтскія картины, изъ области исторіи или поэзіи, которыя они устраиваютъ въ своихъ дворцахъ.
   Если я смѣю сдѣлать замѣчаніе, на которое, правда, не слѣдовало бы отваживаться такъ хорошо принятому гостю, то долженъ сознаться, что красивая собесѣдница наша кажется мнѣ собственно бездушнымъ существомъ, которое хотя и можетъ выигрывать своей наружностью, но не въ состояніи производить впечатлѣнія одушевленнымъ выраженіемъ голоса, разговора. Уже и въ пѣніи ея нѣтъ желаемой полноты.
   Можетъ быть, то же самое можно было бы сказать и о вышеупомянутыхъ неподвижныхъ картинахъ. Красивыя особы есть вездѣ, глубоко же чувствующія и одаренныя въ то же время благопріятнымъ органомъ голоса встрѣчаются гораздо рѣже, но всего рѣже такія, у которыхъ ко всему этому присоединяется еще и привлекательная наружность.

-----

   Я очень радуюсь третьей части Гердера 171). Припрячьте ее для меня, пока я скажу, куда мнѣ ее прислать. Вѣроятно она превосходно проводитъ прекрасную мечту человѣчества, что современемъ ему будетъ лучше. Да и самъ я, долженъ сказать, вѣрю тому, что гуманность одержитъ наконецъ побѣду. Только я боюсь, чтобы въ то же самое время міръ не сдѣлался большимъ госпиталемъ, гдѣ одни будутъ гуманными сидѣлками другихъ 172).

-----

Неаполь, 28 мая.

   Добрый и столь пригодный Фолькманъ заставляетъ меня время отъ времени отступать отъ его мнѣній. Онъ говоритъ, напримѣръ, что въ Неаполѣ можно найти отъ тридцати до сорока тысячъ праздношатающихся; и кто только не говоритъ этого вслѣдъ за нимъ! Послѣ нѣкотораго знакомства съ южными порядками, я очень скоро началъ подозрѣвать, что это должно быть сѣверное воззрѣніе, гдѣ считаютъ празднымъ каждаго, кто не трудится заботливо въ продолженіи цѣлаго дня. Вслѣдствіе этого я сталъ обращать особенное вниманіе на народъ -- движется ли онъ, или остается въ покоѣ, и замѣтилъ много людей плохо одѣтыхъ, но ни одного празднаго.
   Тогда я сталъ спрашивать у нѣкоторыхъ изъ друзей моихъ объ этомъ безчисленномъ множествѣ праздношатающихся, съ которыми желалъ бы познакомиться, но они также не могли мнѣ указать на нихъ, и я самъ отправился на эту ловлю, такъ какъ розыски эти и обозрѣніе города отлично совпадали одни съ другимъ.
   Я началъ знакомиться съ различными фигурами въ этой ужасной путаницѣ, судить о нихъ и классифицировать ихъ по наружности ихъ, одеждѣ, обращенію, занятіямъ. Я нашелъ, что это дѣло здѣсь легче, чѣмъ гдѣ бы то ни было, потому что человѣкъ тутъ болѣе предоставленъ самому себѣ и имѣетъ видъ, съ внѣшней стороны соотвѣтствующій его состоянію.
   Я началъ свои наблюденія съ ранняго утра, и всѣ тѣ, которыхъ я находилъ тамъ и сямъ спокойно стоящими или отдыхающими, были люди, которые по профессіи своей могли понадобиться каждую минуту. Носильщики, имѣющіе въ различныхъ мѣстахъ свои привиллегированныя стоянки и выжидающіе только, чтобы кто-нибудь воспользовался ими; извощики, ихъ конюхи и рабочіе, стоящіе около одноупряжныхъ колясокъ на большой площади и готовые къ услугамъ всякаго, кто ихъ потребуетъ; лодочники, курящіе свою трубку въ гавани; рыбаки, лежащіе на солнцѣ, потому, можетъ быть, что неблагопріятный вѣтеръ мѣшаетъ имъ пуститься въ море. Я видѣлъ, правда, и еще нѣкоторыхъ, бродящихъ туда и сюда, но каждый носилъ съ собою какой-либо знакъ своей дѣятельности. Нищихъ нигдѣ не было замѣтно, за исключеніемъ совершенно старыхъ, вполнѣ неспособныхъ и изувѣченныхъ людей. Чѣмъ болѣе я смотрѣлъ вокругъ, чѣмъ пристальнѣе наблюдалъ, тѣмъ менѣе находилъ собственно праздношатающихся -- изъ низшаго ли или изъ средняго сословія, утромъ или въ продолженіи дня, какого бы то ни было возраста и пола.
   Я войду въ ближайшія подробности для того, чтобы сдѣлать болѣе достовѣрнымъ и очевиднымъ то, что утверждаю. Самыя маленькія дѣти заняты различнымъ образомъ. Большая часть ихъ носитъ рыбу на продажу изъ Санта-Лучія въ городъ; другихъ очень часто видно около арсенала, или тамъ, гдѣ производятся какія-либо постройки, отъ которыхъ остаются щепки, также у моря, выбрасывающаго сучья и небольшіе куски дерева, гдѣ они собираютъ въ корзины даже самые маленькіе кусочки его. Дѣти нѣжнаго возраста, еще только ползающія по землѣ, занимаются этимъ мелкимъ ремесломъ въ обществѣ старшихъ мальчиковъ лѣтъ отъ пяти до шести. Потомъ они идутъ съ этими корзинками далѣе къ центру города и садятся со своею маленькою провизіею дровъ, словно на рынкѣ. Ее покупаетъ у нихъ ремесленникъ, мелкій гражданинъ, и пережигаетъ на своемъ треножникѣ въ уголья, которыми грѣется, или же употребляетъ ее на своей скромной кухнѣ.
   Другія дѣти носятъ на продажу воду сѣрныхъ источниковъ, которую весною пьютъ особенно много. Иныя ищутъ маленькаго барыша въ томъ, что покупаютъ плоды, медъ, пирожное и сахарное печенье, и потомъ, какъ маленькіе торговцы, предлагаютъ и продаютъ это другимъ дѣтямъ, хотя бы для того только, чтобы имѣть оттуда даромъ и свою часть. Право, пріятно видѣть, какъ такой мальчикъ, весь товаръ и приборъ котораго заключается въ доскѣ и ножикѣ, разноситъ арбузъ или половину жареной тыквы, какъ около него собирается толпа дѣтей, какъ онъ кладетъ на землю свою доску и начинаетъ дѣлить плоды на маленькіе кусочки. Покупщики очень серьезно наблюдаютъ, получатъ ли они достаточно за свою мелкую мѣдную монетку, а маленькій торговецъ также важно обсуждаетъ это дѣло съ жадными для того, чтобы не быть обманутымъ ни на одинъ кусочекъ. Я увѣренъ, что при болѣе долгомъ пребываніи здѣсь можно было бы собрать еще разные примѣры подобнаго рода дѣтской торговли.
   Большое количество людей, частью средняго возраста, частью мальчики, большею частью дурно одѣтые, занимаются вывозкою сора изъ города на ослахъ. Ближайшее поле около Неаполя образуетъ сплошь огородъ -- и весело смотрѣть, какое невѣроятное количество овощей привозится сюда каждый базарный день и какъ людская промышленность тотчасъ же свозитъ опять въ поля лишнія части, выброшенныя кухаркою, для того, чтобы споспѣшествовать растительности. Кочерыжки и листья цвѣтной капусты, броколи, артишоки, капуста, салатъ и чеснокъ, при невообразимомъ потребленіи овощей, составляютъ дѣйствительно большую часть неаполитанскаго сора, который притомъ особенно цѣнится. Двѣ большія, гибкія корзины повѣшены на спину осла и не только насыпаются полныя, но на каждой изъ нихъ, съ особеннымъ искусствомъ, устраивается куча. Ни одинъ садъ не можетъ обходиться безъ такого осла. Каждый работникъ, а иногда и самъ хозяинъ, спѣшатъ, сколько разъ успѣютъ за день, въ городъ, составляющій для нихъ богатую сокровищницу. Можно себѣ представить, какъ цѣнятъ эти собиратели сора лошадиный и лошаковый навозъ. Неохотно покидаютъ они улицу съ наступленіемъ ночи, и богатые, возвращающіеся по полуночи изъ оперы, вѣроятно и не знаютъ, что еще до наступленія дня хлопотливый человѣкъ заботливо выищетъ слѣды ихъ лошадей. Меня увѣряли, что нѣсколько такихъ людей, соединившись между собою, покупаютъ осла, берутъ на откупъ у болѣе значительнаго владѣльца клочекъ огородной земли и, при постоянномъ трудѣ въ счастливомъ климатѣ, гдѣ растительность никогда не прерывается, вскорѣ доходятъ до того, что значительно расширяютъ свой промыселъ.
   Я слишкомъ уклонился бы отъ своего пути, если бы сталъ говорить о разнообразной мелочной торговлѣ, съ удовольствіемъ замѣчаемой въ Неаполѣ, какъ и во всякомъ другомъ большомъ городѣ; но мнѣ надо упомянуть здѣсь о разнощикахъ, такъ какъ они принадлежатъ преимущественно къ низшему классу народа. Нѣкоторые изъ нихъ ходятъ съ сосудами ледяной воды и лимонами, чтобы тотчасъ же приготовлять лимонадъ -- напитокъ, безъ котораго не можетъ обходиться даже нищій; другіе съ подносами, на которыхъ стоятъ бутылки съ различными ликерами и рюмки во врѣзанныхъ кружкахъ, предохраняющихъ ихъ отъ паденія; иные носятъ корзины съ разнымъ печеньемъ, лакомствами, лимонами и другими плодами, и кажется, будто каждый желаетъ воспользоваться и умножить собою великій праздникъ наслажденія, ежедневно празднуемый въ Неаполѣ.
   Кромѣ этого рода разнощиковъ, есть и еще множество мелкихъ торговцевъ, также разносящихъ свой товаръ и предлагающихъ разныя мелочи безъ дальнѣйшихъ церемоній на доскѣ, крышкѣ отъ ящика или на площадяхъ, прямо на землѣ. Тутъ нѣтъ рѣчи объ отдѣльныхъ товарахъ, которые можно найти и въ болѣе крупныхъ лавкахъ: это собственно -- разная ветошь. Нѣтъ ни одного кусочка желѣза, кожи, сукна, полотна, войлока и т. д., которые не попали бы опять на рынокъ въ видѣ ветоши и не были бы вновь куплены тѣмъ или другимъ. Много людей низшаго сословія занимаютъ еще у торговцевъ и ремесленниковъ мѣста прислужниковъ и работниковъ.
   Правда, что нельзя сдѣлать нѣсколькихъ шаговъ, чтобы не встрѣтить человѣка очень дурно одѣтаго и даже покрытаго лохмотьями; но это еще не значитъ, чтобы это были лѣнтяи, дневные грабители. Да, я почти готовъ установить парадоксъ, что въ Неаполѣ относительно, можетъ быть, большая часть промышленности находится во всемъ низшемъ сословіи. Конечно, ее нельзя сравнивать съ сѣверною промышленностью, которая должна заботиться не для одного только дня или часа, но въ хорошій и ясный день -- для дурного и туманнаго, лѣтомъ -- для зимы. Вслѣдствіе того, что сѣверный житель обреченъ природою на предусмотрительность и предварительныя заготовленія, что хозяйка должна солить и коптить для того, чтобы снабжать кухню въ продолженіи года, что мужъ не долженъ упускать изъ виду запасъ дровъ и плодовъ, кормъ для скота и т. д.,-- вслѣдствіе этого лучшіе дни и часы отнимаются у наслажденія и посвящаются работѣ. Въ продолженіи цѣлыхъ мѣсяцевъ охотно удаляешься изъ-подъ открытаго неба и прячешься въ домахъ отъ бури, дождя, снѣгу и холоду. Неудержимо слѣдуютъ времена года одни за другими, и всякій, кто не хочетъ погибнуть, долженъ сдѣлаться скопидомомъ. Здѣсь не въ томъ вопросъ, хочетъ ли онъ обойтись безъ этого: онъ не долженъ, не можетъ желать этого, потому что не можетъ этого избѣжать: природа принуждаетъ его добывать, заготовлять. Везъ сомнѣнія, вліянія природы, пребывающія одинаковыми въ продолженіе тысячелѣтій, установили характеръ сѣверныхъ націй, достойный уваженія въ столь многихъ отношеніяхъ. Вслѣдствіе этого мы судимъ съ нашей точки зрѣнія слишкомъ строго южные народы, къ которымъ небо отнеслось такъ снисходительно. То, что г-нъ де-Пау позволяетъ себѣ утверждать тамъ, гдѣ говоритъ въ своихъ "Recherches sur les Grecs" о философахъ-циникахъ, вполнѣ подходитъ и сюда. Онъ полагаетъ, что о жалкомъ положеніи этого рода людей не составляютъ себѣ довольно вѣрнаго понятія: ихъ принципу -- отказывать себѣ во всемъ весьма благопріятствуетъ климатъ, во всемъ ихъ обезпечивающій. Бѣдный человѣкъ, кажущійся намъ несчастнымъ, можетъ въ тамошнихъ мѣстностяхъ не только удовлетворять своимъ настоятельнѣйшимъ и ближайшимъ потребностямъ, но и наслаждаться жизнью наилучшимъ образомъ. Точно также такъ-называемый неаполитанскій нищій могъ бы очень легко пренебречь мѣстомъ вице-короля въ Норвегіи и отказаться отъ чести принять управленіе надъ Сибирью, если бы это захотѣла поручить ему русская императрица.
   Конечно, въ нашихъ мѣстахъ философу-цинику пришлось бы очень плохо, тогда какъ въ южныхъ странахъ, наоборотъ, природа словно вызываетъ на это. Человѣкъ въ лохмотьяхъ тамъ еще не нагъ; тотъ, у котораго не только нѣтъ собственнаго дома, но даже и квартиры, кто лѣтомъ проводитъ ночи подъ навѣсами и на порогахъ дворцовъ и церквей, въ открытыхъ галлереяхъ, а въ дурную погоду укрывается гдѣ нибудь за ничтожную ночлежную плату, тотъ еще вслѣдствіе этого не отверженный 'n несчастный; тотъ человѣкъ еще не бѣденъ, который не позаботился о завтрашнемъ днѣ. Если только сообразить, какое огромное количество средствъ для пропитанія доставляетъ богатое рыбою море, продуктами котораго люди эти должны питаться по закону 173) нѣсколько дней въ недѣлю, какое здѣсь изобиліе всевозможныхъ овощей и плодовъ во всѣ времена года, какъ мѣстность, въ которой расположенъ Неаполь, заслужила себѣ названіе Терра-ди-лаворо (не страна работы, а страна хлѣбопашества), а вся провинція уже цѣлыя столѣтія носитъ почетное названіе счастливой страны (Кампанья Феличе),-- тогда не трудно понять, какъ легко здѣсь живется.
   Парадоксъ, на который я отважился выше, могъ бы вообще дать поводъ къ размышленіямъ, если бы кто-нибудь предпринялъ написать подробное изображеніе Неаполя, для чего потребовался бы, конечно, не маловажный талантъ и нѣсколько лѣтъ наблюденій. Тогда, можетъ быть, замѣтили бы въ общемъ, что такъ-называемый лацарони ни на волосъ не бездѣйственнѣе прочихъ классовъ общества, но въ то же время увидѣли бы, что здѣсь всѣ въ своемъ родѣ работаютъ не для того только, чтобы жить, но для того, чтобы наслаждаться, и что, даже работая, они желаютъ радоваться жизнью. Этимъ объясняется многое: что ремесленники почти во всемъ очень отстали отъ сѣверныхъ странъ; что фабрики не устраиваются; что кромѣ адвокатовъ и врачей, по отношенію къ большинству народонаселенія, встрѣчается очень мало учености, хотя заслуженные люди и работаютъ въ частности; что ни одинъ живописецъ неаполитанской школы не сдѣлался до сихъ поръ основательнымъ и великимъ; что духовные люди всегда охотнѣе проводятъ время въ праздности, а знатные употребляютъ свое имущество на чувственныя удовольствія, роскошь и развлеченія.
   Я очень хорошо знаю, что это сказано слишкомъ обще и что характеристичныя черты каждаго сословія могли бы быть отчетливо выставлены только послѣ подробнаго знакомства и наблюденія ихъ; но я думаю, что въ цѣломъ все-таки пришли бы къ этому результату.
   Возвращаюсь опять къ низшему классу народа въ Неаполѣ. У нихъ замѣчаешь, какъ у веселыхъ дѣтей, которымъ что нибудь поручишь, что хотя они и исполняютъ свои дѣла, но въ то же время обращаютъ занятіе въ шутку. Вообще сословіе это очень живого характера и отличается свободнымъ, правильнымъ взглядомъ. Ризговоръ ихъ иносказателенъ, остроуміе очень живое и колкое. Древняя Ателла 174) лежала въ той мѣстности, гдѣ теперь Неаполь, и какъ любимый пульчинель ея до сихъ поръ продолжаетъ свои шутки, такъ все низшее сословіе и теперь еще живетъ въ такомъ настроеніи.
   Плиній, въ пятой главѣ третьей книги своей "Естественной Исторіи", считаетъ даже и одну Кампанію достойною подробнаго описанія. "Мѣстности эти до такой степени счастливы, прелестны и благословенны", говоритъ онъ, "что нельзя не признать, что сама природа радовалась здѣсь своему созданію. Эта жажда жизни; эта вѣчно благотворная теплота климата, плодоносныя поля, освѣщенные солнцемъ холмы, безвредныя дубравы, тѣнистыя рощи, прибыльные лѣса, прохладныя горы обширные посѣвы, это обиліе виноградныхъ лозъ и оливковыхъ деревьевъ, благородная шерсть овецъ, жирныя выи быковъ, это обиліе озеръ, это богатство текущихъ рѣкъ и источниковъ, обширность морей и множество гаваней! Самая земля, открывающая вездѣ свое лоно торговлѣ, будто ревнуя споспѣшествовать человѣку, простираетъ въ моря свои объятія! Я не упоминаю уже о способностяхъ людей, объ ихъ обычаяхъ, силѣ и о томъ, какъ много народовъ они побѣдили языкомъ и рукою. Греки, народъ, чтившій себя такъ неизмѣримо высоко, были высокаго мнѣнія объ этой странѣ, назвавъ часть ея Великой Греціей".

-----

Неаполь, 29 мая.

   Съ величайшимъ удовольствіемъ замѣчаешь здѣсь вездѣ особенную веселость. Многоцвѣтные, пестрые цвѣты и плоды, которыми украшается природа, будто вызываютъ человѣка на то, чтобы и онъ убиралъ себя и вещи свои возможно яркими цвѣтами. Шелковые платки и ленты, цвѣты на шляпахъ украшаютъ всякаго, у кого есть на это хоть какія-нибудь средства. Стулья и комоды въ самыхъ скромныхъ домахъ украшены цвѣтами на позолоченномъ фонѣ, даже и одноупряжныя коляски окрашены въ ярко-красную краску, съ позолоченной рѣзьбою, а лошади ихъ убраны поддѣльными цвѣтами, ярко-красными кистями и шумихой. У нѣкоторыхъ изъ нихъ на головѣ султаны изъ перьевъ, у другихъ даже маленькія знамена, вертящіяся на бѣгу, при каждомъ движеніи. Мы называемъ обыкновенно страсть къ пестрымъ цвѣтамъ варварскою и безвкусною. Она дѣйствительно можетъ сдѣлаться и быть такою въ нѣкоторыхъ случаяхъ, но подъ такимъ яснымъ и синимъ небомъ ничто собственно не пестро, такъ какъ ничто не можетъ превзойти блескъ солнца и отраженіе его въ морѣ. Самые живые цвѣта смягчаются яркостью свѣта, и такъ какъ всѣ цвѣта, всѣ зеленые оттѣнки деревьевъ и растеній, желтая, коричневая, красная почва съ полной силой бросаются въ глаза, то самые яркіе цвѣты и платья сливаются черезъ это въ общую гармонію. Пунцовые корсажи и юбки женщинъ изъ Неттуно, отдѣланные золотомъ и серебромъ, и другія яркія національныя одежды, раскрашенныя суда -- все будто старается о томъ, чтобы быть хоть сколько нибудь замѣтнымъ въ блескѣ неба и моря.
   И какъ здѣсь живутъ, такъ погребаютъ покойниковъ: черная, медленная процессія не нарушаетъ гармоніи общаго веселья. Я видѣлъ, какъ хоронили ребенка. Просторныя носилки были покрыты большимъ ковромъ изъ краснаго бархата съ широкимъ золотымъ шитьемъ; на нихъ стоялъ рѣзной сильно-позолоченный и посеребренный ящичекъ, гдѣ лежалъ покойникъ, одѣтый въ бѣлое и весь покрытый розовыми лентами. На четырехъ углахъ ящичка стояли четыре ангела, каждый фута въ два вышиною, державшіе надъ покоившимся ребенкомъ большія связки цвѣтовъ, и такъ какъ они были прикрѣплены снизу на проволокахъ, то при движеніи носилокъ они качались и словно распространяли вокругъ себя нѣжно-животворный запахъ цвѣтовъ. Ангелы тѣмъ сильнѣе раскачивались, что процессія спѣшила миновать улицы, и шедшіе впереди священники и свѣченосцы скорѣе бѣжали, чѣмъ шли.

-----

   Здѣсь нѣтъ ни одного времени года, въ которое человѣкъ не видѣлъ бы себя окруженнымъ со всѣхъ сторонъ съѣстными припасами, и неаполитанца не только услаждаетъ процессъ ѣды,-- онъ желаетъ также, чтобы товаръ былъ красиво убранъ на продажу.
   Въ Санта-Лучіи рыбы разложены по сортамъ большею частью въ опрятныхъ и красивыхъ корзинахъ; раки, устрицы, маленькія раковины -- все выставлено особенно и подложено зелеными листьями. Лавки сушеныхъ фруктовъ и стручковыхъ плодовъ изукрашены съ величайшимъ разнообразіемъ. Разложенные померанцы и лимоны всѣхъ сортовъ, съ торчащими между ними зелеными вѣтвями, весьма радуютъ взоръ. Но ничто такъ не украшается, какъ мясные припасы, на которые особенно жадно обращены взоры народа, такъ какъ апетитъ только сильнѣе возбуждается періодичнымъ лишеніемъ.
   Въ мясныхъ лавкахъ части быковъ, телятъ, барановъ никогда не висятъ безъ того, чтобы бока или заднія части ихъ не были густо позолочены около жиру. Различные дни въ году, въ особенности же праздники Рождества, извѣстны какъ дни пиршествъ, въ которые празднуютъ всеобщее изобиліе, для чего соединяются между собою пятьсотъ тысячъ человѣкъ. И тогда улица Толедо и еще нѣсколько улицъ и площадей близь нея бываютъ украшены самымъ аппетитнымъ образомъ. Лавки, гдѣ продается зелень, гдѣ выставлены изюмъ, дыни, винныя ягоды, особенно пріятно радуютъ взоръ. Съѣстные припасы гирляндами висятъ надъ улицами; крупныя четки изъ позолоченныхъ колбасъ, перевитыхъ красными лентами, индѣйскіе пѣтухи, съ воткнутыми у всѣхъ надъ хвостомъ красными флагами. Говорятъ, что ихъ было продано тридцать тысячъ, не считая откормленныхъ по домамъ. Кромѣ этого, черезъ городъ и по рынку водятъ множество ословъ, нагруженныхъ зеленью, каплунами, ягнятами, а кучи яицъ, наваленныя тамъ и сямъ, такъ велики, что никогда нельзя было бы себѣ представить такое множество ихъ вмѣстѣ. И мало того, что все это поѣдается: каждый годъ полицейскій служитель ѣздитъ по городу верхомъ и провозглашаетъ въ трубу на всѣхъ площадяхъ и перекресткахъ, сколько тысячъ быковъ, телятъ, ягнятъ, свиней и т. д. съѣли неаполитанцы. Народъ внимательно слушаетъ, чрезмѣрно радуется огромнымъ цифрамъ, причемъ каждый съ удовольствіемъ вспоминаетъ объ участіи, которое онъ принималъ въ этомъ потребленіи.
   Что касается мучныхъ и молочныхъ кушаньевъ, такъ разнообразно приготовляемыхъ нашими кухарками, то они вдвойнѣ заготовляются для этого народа, который въ этого рода вещахъ охотно обходится безъ всякой лишней возни и не имѣетъ хорошо устроенной кухни. Макарони, нѣжное тѣсто изъ мелкой муки, сильно вымѣшанное, сваренное и выдѣланное различными фигурами, можно имѣть здѣсь всѣхъ сортовъ за ничтожную плату. Большею частью ихъ варятъ просто въ водѣ и тотчасъ же приправляютъ это блюдо тертымъ сыромъ. На углу почти каждой большой улицы, особенно въ праздничные дни, пирожники съ сковородами, наполненными шипящимъ масломъ, заняты тѣмъ, чтобы каждому немедленно по требованію его изготовлять рыбу и пирожное. Люди эти имѣютъ невообразимый сбытъ, и цѣлыя тысячи народа уносятъ оттуда обѣдъ и ужинъ свой на лоскуткѣ бумаги.

-----

Неаполь, 30-го мая.

   Гуляя ночью по городу, я дошелъ до набережной, причемъ однимъ взглядомъ окинулъ мѣсяцъ, свѣтъ его, блуждавшій по окраинамъ облаковъ, тихо колеблющійся отблескъ его въ морѣ, особенно свѣтлый и яркій по краямъ ближайшихъ волнъ, затѣмъ звѣзды неба, огни маяка, пламя Везувія, отраженіе его въ водѣ и множество отдѣльныхъ огней, разсѣянныхъ по судамъ. Я весьма желалъ бы видѣть такую разнообразную задачу въ выполненіи Ванъ-деръ-Нера 175).

-----

Неаполь, 31-го мая.

   У меня такъ крѣпко засѣли въ мысляхъ римскій праздникъ Тѣла Христова и особенно ковры, сотканные по рисункамъ Рафаэля, что я никакъ уже не соблазнялся всѣми этими чудными явленіями природы, хотя въ мірѣ не можетъ быть подобныхъ имъ, и упорно продолжалъ свои приготовленія къ отъѣзду. Паспортъ былъ заказанъ, веттурино принесъ мнѣ задатокъ: здѣсь для обезпеченія путешественника поступаютъ наоборотъ, чѣмъ у насъ. Книпъ былъ занятъ переходомъ на новую квартиру, гораздо лучше прежней, по мѣстности и помѣщенію.
   Еще не приступая къ этой перемѣнѣ, другъ мой нѣсколько разъ выражалъ мнѣніе,-- что все-таки непріятно и по крайней мѣрѣ неприлично переходить въ домъ, ничего не принося съ собою; даже кровать уже внушаетъ хозяевамъ нѣкоторое уваженіе. Проходя сегодня по безконечной толкучкѣ Largo di Castello, я увидѣлъ нѣсколько желѣзныхъ станковъ, окрашенныхъ на подобіе бронзы, которые тотчасъ же сторговалъ и преподнесъ своему другу, какъ будущее основаніе покойной и прочной кровати. Одинъ изъ носильщиковъ, всегда находящійся наготовѣ, отнесъ ихъ на новую квартиру съ нужными къ нимъ досками, и это устройство такъ понравилось Книпу, что онъ немедленно ушелъ отъ меня на розыски и началъ поспѣшно запасаться большими кусками досокъ, бумагою и всѣмъ нужнымъ. Часть эскизовъ, набросанныхъ въ королевствѣ обѣихъ Сицилій, я передалъ ему, по нашему условію.

------

Неаполь, 1 іюня.

   Прибытіе маркиза Лукезини отсрочило отъѣздъ мой еще на нѣсколько дней. Я очень былъ радъ съ нимъ познакомиться. Онъ кажется мнѣ однимъ изъ тѣхъ людей, у которыхъ хорошій нравственный желудокъ, могущій постоянно вкушать отъ великаго стола міра, тогда какъ у насъ, какъ у жвачныхъ животныхъ, онъ переполняется по временамъ и тогда не въ состояніи ничего принимать, пока не пережуетъ и не переваритъ прежняго. Маркиза тоже мнѣ очень нравится -- это доброе нѣмецкое существо.
   Теперь я охотно уѣзжаю изъ Неаполя, и мнѣ даже слѣдуетъ уѣхать отсюда. Послѣдніе дни я отдался удовольствію видѣть людей; знакомила большею частью съ интересными лицами и очень доволенъ посвященными на это часами; но еще недѣли двѣ -- и я сталъ бы все далѣе и далѣе уклоняться отъ моей цѣли. Къ тому же здѣсь становишься все болѣе празднымъ. Со времени моего возвращенія изъ Пестума я мало видѣлъ, кромѣ сокровищъ Портичи, и мнѣ кое-чего недостаетъ, но я не могу сдѣлать шагу для этого. Впрочемъ музей этотъ дѣйствительно альфа и омега всѣхъ собраній древностей: тамъ отлично видишь, какъ далеко впередъ ушелъ отъ насъ древній міръ въ свѣтломъ художественномъ чутьѣ, хотя въ искусствѣ строгой отдѣлки онъ и отсталъ отъ насъ.

-----

   Наемный слуга, доставившій мнѣ готовый паспортъ, разсказывалъ сейчасъ, сожалѣя о моемъ отъѣздѣ, что сильная лава, выброшенная изъ Везувія, течетъ по направленію къ морю: она уже почти дошла до конца крутыхъ покатостей горы и въ нѣсколько дней можетъ достигнуть берега. Это привело меня въ большое затрудненіе. Нынѣшній день былъ употребленъ на прощальные визиты, которые я былъ обязанъ сдѣлать столькимъ благосклоннымъ и полезнымъ мнѣ лицамъ. Ужь я заранѣе вижу, что будетъ завтра. Нельзя же однако на пути своемъ вполнѣ отказаться отъ людей; но насколько они доставляютъ намъ пользы и наслажденія, настолько же отвлекаютъ насъ подъ-конецъ отъ нашихъ серьезныхъ цѣлей, не пользуясь нашимъ содѣйствіемъ для достиженія своихъ. Я ужасно не въ духѣ.

-----

Вечеромъ.

   Благодарственные визиты мои остались однако не безъ удовольствія и пользы: мнѣ дружески показывали еще разные предметы, которые были до сихъ поръ пропущены или отодвинуты на задній планъ. Кавалеръ Венути показалъ мнѣ даже тайныя сокровища. Я вновь съ почтеніемъ смотрѣлъ на его, хотя и изуродованнаго, но все-таки безцѣннаго Улиса. На прощанье онъ повелъ меня на фарфоровый заводъ, гдѣ я старался сколько возможно запечатлѣть въ своей памяти фигуру Геркулеса и еще разъ вдоволь наглядѣться на сосуды Кампаніи.
   Дѣйствительно тронутый, онъ довѣрилъ мнѣ подъ-конецъ, дружески прощаясь со мною, чего именно ему недостаетъ, и ничего такъ не желалъ, какъ чтобы я пробылъ съ нимъ еще нѣсколько времени. Банкиръ мой, къ которому я попалъ во время обѣда, не выпускалъ меня отъ себя. Все это было бы прекрасно, если бы лава не овладѣла моимъ воображеніемъ. Среди разныхъ занятій, счетовъ и укладки наступила ночь; но тутъ я поспѣшилъ на набережную.
   Здѣсь я опять увидѣлъ огни и звѣзды съ ихъ отраженіями, еще сильнѣе колыхавшимися въ взволнованномъ морѣ, полный мѣсяцъ во всемъ его блескѣ около лучистаго пламени вулкана и наконецъ лаву, спускавшуюся вновь по раскаленному суровому пути своему. Мнѣ слѣдовало бы съѣздить еще туда, но разстоянія были слишкомъ велики, такъ что я прибылъ бы на мѣсто только къ утру. Я не хотѣлъ портить своимъ нетерпѣніемъ зрѣлища, которымъ наслаждался, и оставался на набережной, пока глаза мои не начали смыкаться, не смотря на приливъ и отливъ толпы, ея толки, разсказы, сравненія, споры о томъ, куда будетъ течь лава, и всевозможный гулъ и шумъ.

-----

Неаполь, 2 іюня.

   Я опять провелъ этотъ чудный день, хотя пріятно и полезно, съ отличными людьми, но совершенно противоположно моимъ намѣреніямъ и съ грустью въ душѣ. Съ томительнымъ желаніемъ смотрѣлъ я въ ту сторону, гдѣ паръ, медленно спускаясь по горѣ къ морю, указывалъ на путь, по которому текла лава. Вечеромъ я тоже не могъ быть свободенъ. Я обѣщалъ посѣтить герцогиню Джіоване, живущую въ замкѣ, гдѣ меня заставили подняться по множеству ступеней и странствовать по разнымъ корридорамъ, изъ которыхъ верхніе были заставлены сундуками, шкафами и другими непріятными принадлежностями придворнаго гардероба. Въ большой, высокой комнатѣ, видъ которой не представлялъ ничего особеннаго, я нашелъ стройную молодую даму, бесѣда которой была утонченная и нравственная. Какъ урожденной нѣмкѣ, ей было не безъизвѣстно, какимъ образомъ литература наша приняла свободное и широкое гуманное направленіе; особенно цѣнила она труды Гердера и то, что походило на нихъ; ей также искренно нравился ясный умъ Гарве176). Она старалась не отставать со своей стороны отъ нѣмецкихъ писательницъ, и въ ней легко было замѣтить желаніе ловко и съ успѣхомъ владѣть перомъ. Разговоръ ея перешелъ на эту тэму и въ то же время обнаружилъ желаніе ея дѣйствовать на дочерей высшаго сословія. Подобный разговоръ не знаетъ предѣловъ. Уже настали сумерки, а свѣчей еще не приносили. Мы ходили взадъ и впередъ по комнатѣ и она, подойдя къ оконному косяку, закрытому ставнями, отворила одну изъ нихъ -- и я увидѣлъ то, что приходится видѣть только разъ въ жизни. Если она сдѣлала это съ намѣреніемъ поразить меня, то вполнѣ достигла своей цѣли. Мы стояли у окна верхняго этажа. Какъ разъ передъ нами былъ Везувій: текущая лава, пламя которой явственно рдѣло при давно зашедшемъ солнцѣ и начинало уже золотить сопровождавшій ее дымъ; сильно бушующая гора, надъ которой плотно стояло огромное облако дыму, съ быстротою молніи мѣнявшее свои формы и цѣликомъ освѣщавшееся при каждомъ изверженіи; оттуда внизъ до самаго моря полоса пламени и рдѣющихъ паровъ; кромѣ же этого море и земля, скалы и растительность виднѣлись въ вечернихъ сумеркахъ въ мирной тишинѣ и волшебномъ покоѣ. Обозрѣвая все это однимъ взоромъ и видя восходъ полнаго мѣсяца изъ-за хребта горы, какъ довершеніе этой чудной картины, нельзя было не притти въ изумленіе.
   Съ этой точки зрѣнія можно было охватить все это однимъ взоромъ, и хотя трудно было разглядѣть отдѣльные предметы, зато вполнѣ сохранялось впечатлѣніе великаго цѣлаго. Если разговоръ нашъ и былъ прерванъ этимъ зрѣлищемъ, то онъ принялъ послѣ этого самый задушевный оборотъ. Передъ нами былъ текстъ, для комментированія котораго недостало бы столѣтій. Чѣмъ далѣе шло къ ночи, тѣмъ мѣстность казалась свѣтлѣе; мѣсяцъ сіялъ, какъ второе солнце; столбы дыма, насквозь свѣтившіеся массами и полосами, были видны до единаго и, при сколько-нибудь вооруженномъ глазѣ, казалось даже, будто различаешь раскаленныя глыбы скалъ, выбрасываемыя изъ мрачной конусообразной горы. Хозяйка моя,-- такъ называю я ее, потому что трудно было приготовить для меня болѣе превосходный ужинъ,-- велѣла поставить свѣчи въ противоположной сторонѣ комнаты -- и красивая женщина эта, освѣщенная луною, образуя передній планъ этой неподражаемой картины, казалось, становилась все прекраснѣе; прелесть ея увеличивалась въ особенности тѣмъ, что въ этомъ южномъ раю я слышалъ самое пріятное нѣмецкое нарѣчіе. Я забылъ о позднемъ часѣ, такъ что подъ конецъ ей пришлось обратить на это мое вниманіе: она должна, молъ, хотя и неохотно, проститься со мною".уже приближается время, когда галлереи ея запираются на подобіе монастыря. Медля простился я съ далекимъ и близкимъ, благословляя судьбу, прекрасно вознаградившую меня вечеромъ за скучныя любезности дня. Выбравшись подъ открытое небо, я твердилъ себѣ, что близь широкаго потока лавы я видѣлъ бы только повтореніе прежняго небольшого изверженія, а что подобнаго вида, подобнаго прощанія съ Неаполемъ, мнѣ не пришлось бы добиться инымъ способомъ. Вмѣсто того, чтобы итти домой, я направилъ шаги свои на набережную, для того, чтобы посмотрѣть на это великое зрѣлище съ другимъ переднимъ планомъ; но я не знаю, утомленіе ли послѣ такого богатаго впечатлѣніями дня, или невольное чувство, что не слѣдуетъ стушевывать послѣднюю прекрасную картину, повлекло меня назадъ къ Морикони, гдѣ я нашелъ Книпа, пришедшаго съ своей новой квартиры сдѣлать мнѣ вечерній визитъ. Мы толковали за бутылкою вина о нашихъ будущихъ обстоятельствахъ. Я могъ ему пообѣщать, что какъ только покажу въ Германіи что-нибудь изъ его работъ, это навѣрное обратитъ на него вниманіе достойнаго герцога Эрнеста Готскаго -- и онъ будетъ получать оттуда заказы. Послѣ этого мы разстались съ искреннею радостью и прочными планами будущей обоюдной дѣятельности.

------

Неаполь, 3 іюня. Праздникъ Святой Троицы.

   Полу-оглушенный выѣхалъ я отсюда, среди безконечнаго оживленія этого несравненнаго города, который я вѣроятно никогда болѣе не увижу; но я былъ радъ, что не оставлялъ за собою ни сожалѣній, ни печали. Я думалъ о добромъ Книпѣ и мысленно обѣщалъ и вдали позаботиться о немъ. На крайней полицейской границѣ предмѣстья меня на минуту остановилъ маркировщикъ, дружелюбно посмотрѣлъ мнѣ въ лицо, но тотчасъ же поспѣшно отскочилъ. Таможенные еще не покончили своего дѣла съ веттурино, когда изъ двери кофейни вышелъ Книпъ, неся на подносѣ огромную китайскую чашку, наполненную чернымъ кофе. Онъ подошелъ къ дверцѣ, кареты съ серьезнымъ выраженіемъ лица, которое, при искренности своей, очень къ нему шло. Я былъ изумленъ и тронутъ: такое благодарное вниманіе ни съ чѣмъ не можетъ сравниться. "Вы излили на меня", сказалъ онъ, "такъ много добраго и хорошаго, повліявшаго на всю мою жизнь, что мнѣ захотѣлось отблагодарить васъ здѣсь подобіемъ того, чѣмъ я обязанъ вамъ".
   Такъ какъ я въ подобныхъ случаяхъ не нахожу словъ, то я выразилъ очень лаконически, что онъ уже работами своими сдѣлалъ меня своимъ должникомъ и все болѣе будетъ меня обязывать пользованіемъ и обработкой нашихъ общихъ сокровищъ.
   Мы разстались такъ, какъ рѣдко разстаются люди, сошедшіеся случайно на короткое время. Можетъ быть изъ жизни извлекали бы гораздо болѣе удовольствія и пользы, если бы прямо высказывали обоюдно, чего ожидаютъ другъ отъ друга. Если это выполнено, то обѣ стороны довольны; искреннее же, составляющее начало и конецъ всему, являлось бы только какъ придача.

-----

Въ дорогѣ, 4, 5 и 6 іюня.

   Такъ какъ я ѣду на этотъ разъ одинъ, то у меня достаточно времени на то, чтобы вызвать вновь впечатлѣнія прошедшихъ мѣсяцевъ, и я дѣлаю это съ большимъ удовольствіемъ. Очень часто выдаются однако пробѣлы въ замѣткахъ, и если тому, кто совершилъ путешествіе, оно представляется общимъ потокомъ, и воспоминанія выступаютъ въ послѣдовательной связи, то все-таки чувствуешь, что вѣрная передача ихъ невозможна. Если разсказчикъ долженъ все передавать отдѣльно, то такимъ же образомъ цѣлое образуется изъ этого въ душѣ третьяго лица?
   Вслѣдствіе этого ничто не могло быть для меня утѣшительнѣе и пріятнѣе, какъ удостовѣреніе вашихъ послѣднихъ писемъ, что вы прилежно занимаетесь Италіей и Сициліей, читаете путешествія и разсматриваете гравюры: отзывъ, которымъ пользуются черезъ это мои письма, составляетъ для меня величайшее утѣшеніе. Если бы вы раньше сдѣлали или высказали мнѣ это -- я былъ бы еще усерднѣе. Когда я находилъ всѣ труды мои недостаточными, меня часто успокоивало то, что превосходные люди, какъ Бартельсъ, Мюнтеръ 177), архитекторы различныхъ націй, проходившіе здѣсь до меня, навѣрное старательнѣе меня преслѣдовали внѣшнія цѣли, тогда какъ я вижу во всемъ только внутреннее содержаніе.
   Вообще, если смотрѣть на каждаго человѣка, какъ на дополненіе ко всѣмъ прочимъ, если онъ въ этой роли всего полезнѣе и пріятнѣе, если онъ самъ беретъ ее на себя, то это всего болѣе должно относиться къ путешествіямъ и путешественникамъ. Личность, цѣль, временныя отношенія, благопріятныя или неблагопріятныя случайности -- все это выказывается у всякаго различно. Если я знаю его предшественниковъ, я буду и ему радоваться, довольствоваться имъ, ожидать его преемника, и встрѣчу послѣдняго одинаково искренно, если бы даже мнѣ выпало, въ этотъ промежутокъ времени, счастье самому посѣтить эти мѣста.
   14*
   

ВТОРОЕ ПРЕБЫВАНІЕ ВЪ РИМѢ.

Отъ іюня 1787 до апрѣля 1788.

Longa sit huic aetas dominaeque potentia terrae,
Sitque sub hac oriens occiduusque dies... 178).

   

ІЮНЬ.

ПЕРЕПИСКА.

Римъ, 8 іюня l79).

   Третьяго дня я благополучно прибылъ опять сюда, и вчера торжественный праздникъ Тѣла Христова вновь посвятилъ меня въ римляне. Охотно сознаюсь, что мнѣ было грустно уѣзжать изъ Неаполя. Не столько жаль было очаровательной мѣстности, какъ того, что я оставляю за собой могучій потокъ лавы, направившей свое теченіе отъ вершины къ морю, и которую я очень желалъ бы посмотрѣть вблизи. Родъ и свойство ея, такъ много разъ описанное изустно и печатно, я долженъ бы былъ включить въ число предметовъ моего личнаго наблюденія.
   Но сегодня стремленіе мое къ этому великому явленію природы уже перешло въ равнодушіе; не столько благочестивая праздничная суматоха, гдѣ величіе цѣлаго нарушалось кое-гдѣ безвкусными частностями, сколько разсматриваніе ковровъ, сдѣланныхъ по картонамъ Рафаэля, ввело меня опять въ кругъ болѣе возвышенныхъ размышленій. Самые замѣчательные изъ нихъ, всего вѣроятнѣе обязанные ему своимъ происхожденіемъ, разложены вмѣстѣ; остальные -- вѣроятно изобрѣтеніе его учениковъ, современниковъ и товарищей по искусству -- достойно примыкаютъ къ нимъ и покрываютъ безграничныя пространства.

------

Римъ, 16 іюня.

   Опять хочу сказать вамъ нѣсколько словъ, мои дорогіе. Мнѣ очень хорошо: я все болѣе вникаю въ мой внутренній міръ и научаюсь различать, что присуще и что чуждо мнѣ. Работаю прилежно, собираю со всѣхъ сторонъ и нравственно выростаю. На этихъ дняхъ я былъ въ Тиволи и видѣлъ одну изъ замѣчательнѣйшихъ картинъ природы. Водопады, въ соединеніи съ развалинами и всѣмъ, что нужно для полноты ландшафта, принадлежатъ тамъ къ такого рода предметамъ, знакомство съ которыми въ высшей степени обогащаетъ насъ.
   Въ прошлый почтовый день я не писалъ. Я очень усталъ въ Тиволи отъ прогулокъ и рисованія на жарѣ. Мы ѣздили съ г-мъ Гакертомъ; онъ въ совершенствѣ рисуетъ съ натуры и умѣетъ тотчасъ же придать форму своему рисунку. За эти немногіе дни я многому научился отъ него. Далѣе я не желалъ бы ничего говорить. Тутъ опять одна изъ высшихъ ступеней, до которыхъ можетъ подняться земное. Очень сложный водопадъ въ окрестности производитъ самыя роскошныя сочетанія.
   Г-нъ Гакертъ хвалилъ, бранилъ меня и помогалъ мнѣ. Полу-шутя, полу-серьезно онъ предложилъ мнѣ остаться полтора года въ Италіи и поупражняться въ хорошихъ пріемахъ; по прошествіи же этого времени онъ обѣщаетъ мнѣ, что я буду уже находить удовольствіе въ своихъ работахъ. Да я таки хорошо вижу, что и какъ нужно изучать для того, чтобы преодолѣть извѣстныя трудности, подъ тяжестью которыхъ приходится иначе ползать всю жизнь.
   Еще одно замѣчаніе! Теперь только деревья, скалы и даже самый Римъ становятся мнѣ дороги: до сихъ поръ я чувствовалъ ихъ все чужими, и, напротивъ, меня радовали ничтожные предметы, имѣвшіе сходство съ видѣнными мною въ юности. Наконецъ я и здѣсь буду чувствовать себя, какъ дома, но никогда не буду въ состояніи такъ тѣсно сблизиться съ ними, какъ съ тѣми первыми предметами въ жизни. При этомъ случаѣ я вспомнилъ обо многомъ, относящемся къ искусству и подражанію.
   Во время моего отсутствія Тишбейнъ открылъ въ монастырѣ у Порта дель-Пополо картину Даніеля да Вольтерра. Духовные уступали ее за тысячу скуди, которые Тишбейнъ, какъ художникъ, не могъ достать. Вслѣдствіе этого онъ сдѣлалъ г-жѣ Ангеликѣ черезъ Мейера предложеніе, на которое она согласилась, выдавъ упомянутую сумму, взяла къ себѣ картину, а впослѣдствіи Тишбейнъ выкупилъ копіей половину, выпадавшую на его долю, по условію. Это превосходная картина, изображающая положеніе во гробъ и вмѣщающая много фигуръ. Съ нея существуетъ еще снимокъ, сдѣланный старательно Мейеромъ.

-----

Римъ, 20 іюня.

   Я опять уже видѣлъ здѣсь отличныя произведенія искусства, и понятія мои очищаются и опредѣляются. По мнѣ слѣдовало бы пробыть по крайней мѣрѣ еще годъ въ Римѣ для того, чтобы по своему воспользоваться пребываніемъ въ немъ, а вы знаете, что я ничего не могу дѣлать иначе. Теперь только, разставаясь съ нимъ, я увижу, что еще ускользнуло отъ моего вниманія, а на это нужно немного времени.
   Геркулесъ Фарнезскій увезенъ; но я еще видѣлъ его на настоящихъ ногахъ, возвращенныхъ ему по прошествіи такого долгаго времени. Непонятно, какъ могли находить такъ долго хорошими прежнія ноги, въ Порта. Это одно изъ совершеннѣйшихъ созданій древнихъ временъ. Король велитъ построить въ Неаполѣ музей, въ которомъ онъ соединитъ все, что имѣетъ изъ произведеній искусствъ: музей Геркуланума, картины Помпеи, картины Капо-ди-Монте и все Фарнезское наслѣдство. Это великое и прекрасное предпріятіе. Нашъ соотечественникъ Гакертъ первый подалъ мысль этого зданія. Даже Toro Farnese 180) отправится въ Неаполь и будетъ поставленъ тамъ на мѣстѣ гулянья. Если бы можно было захватить изъ дворца галлерею Карраччи, они сдѣлали бы и это.

-----

Римъ, 27 іюня.

   Я былъ съ Гакертомъ въ галлереѣ Колонна, гдѣ находится собраніе работъ Пуссена, Клода и Сальватора Розы. Онъ говорилъ мнѣ насчетъ этихъ картинъ много хорошаго и основательно обдуманнаго; съ нѣкоторыхъ изъ нихъ онъ сдѣлалъ копіи, а другія фундаментально изучилъ. Мнѣ было пріятно, что при первомъ посѣщеніи этой галлереи я вынесъ въ общемъ совершенно то же представленіе. Все, что онъ говорилъ мнѣ, не измѣняло моихъ понятій, а только расширяло и укрѣпляло ихъ. Если бы можно было видѣть опять въ природѣ, опять найти и прочитать о томъ, что они въ ней находили, чему они болѣе или менѣе подражали въ ней, это возвысило бы душу, очистило бы ее и дало бы ей широкое наглядное понятіе о природѣ и искусствѣ. Я до тѣхъ поръ не успокоюсь, пока ничто уже не будетъ для меня только словомъ и традиціей, а сдѣлается живымъ понятіемъ. Съ самой юности это было моимъ стремленіемъ и мукой: теперь, когда приближается старость, я хочу достигнуть по крайней мѣрѣ достижимаго и сдѣлать возможное, между тѣмъ какъ я такъ долго, заслуженно и незаслуженно терпѣлъ судьбу Сизифа и Тантала.
   Продолжайте любить и вѣрить въ меня! Съ людьми я живу теперь сносно и довольно открыто, здоровъ и веселъ.
   Тишбейнъ славный человѣкъ, но я боюсь, что онъ никогда не дойдетъ до того состоянія, въ которомъ онъ могъ бы свободно и весело работать. Я много разскажу вамъ изустно объ этомъ удивительномъ человѣкѣ. Портретъ мой будетъ удаченъ: онъ очень похожъ, и мысль его всѣмъ нравится. Ангелика тоже рисуетъ меня, но изъ этого ничего не выйдетъ. Ее ужасно досадуетъ, что онъ не похожъ и не удается; каждый разъ выходитъ красивый малый, но ни слѣда моей наружности....

-----

Римъ, 30 іюня.

   Наконецъ насталъ и великій праздникъ Петра и Павла. Мы видѣли вчера иллюминацію купола и фейерверкъ въ крѣпости. Освѣщеніе это подобно волшебной сказкѣ: не вѣришь глазамъ своимъ. Такъ какъ я вижу теперь только самыя вещи и не вижу, какъ прежде, около и за ними того, чего тамъ нѣтъ, то только такія великія зрѣлища могутъ доставлять мнѣ удовольствіе. Я насчиталъ ихъ на пути своемъ съ полдюжины, и она должна во всякомъ случаѣ стоять въ числѣ первыхъ. Красивая форма колоннады, церкви и въ особенности купола, видимая сначала въ огненномъ очеркѣ, а по прошествіи извѣстнаго времени въ пылающей массѣ, единственна и прелестна. Когда подумаешь, что огромное зданіе это служитъ въ эту минуту только подмостками, то легко поймешь, что ничего подобнаго нельзя видѣть въ мірѣ. Небо было ясно и свѣтло, мѣсяцъ сіялъ и пріятно умѣрялъ пламя свѣтильниковъ; но подъ конецъ, когда вторымъ освѣщеніемъ все это было обращено въ огненную массу, она затмила свѣтъ луны. Фейерверкъ былъ хорошъ на своемъ мѣстѣ, но далеко не соотвѣтствовалъ иллюминаціи. Сегодня вечеромъ мы опять увидимъ то и другое.

------

   И это уже миновало. Было прекрасное, ясное небо и полный мѣсяцъ; поэтому освѣщеніе казалось мягче и имѣло совершенно волшебный видъ. Красивая форма церкви и купола, будто въ огненныхъ очертаніяхъ, представляла великое и очаровательное зрѣлище.

-----

Римъ, конецъ іюня.

   Я вступилъ въ слишкомъ великую школу для того, чтобы могъ скоро выйти изъ ученія. Мои художническія познанія, мои маленькіе таланты должны здѣсь вполнѣ переработаться, вполнѣ созрѣть, иначе къ вамъ вернется опять только половина вашего друга, и опять начнутся томленіе, тревога, нетерпѣніе и поползновеніе къ бѣгству. Я никогда не кончилъ бы, если бы сталъ вамъ разсказывать, какъ мнѣ опять посчастливилось здѣсь въ этотъ мѣсяцъ, какъ все мнѣ удавалось, чего я только желалъ. У меня прекрасная квартира, хорошіе хозяева. Тишбейнъ уѣзжаетъ въ Неаполь, а я перехожу въ его рабочую комнату -- большой прохладный залъ. Когда вспомните обо мнѣ, то думайте обо мнѣ, какъ о счастливомъ; я буду часто писать -- и такимъ образомъ мы будемъ неразлучны.
   У меня также довольно новыхъ мыслей и фантазій; я опять до мелочей возвращаюсь къ своей первой молодости, когда бываю предоставленъ самому себѣ, а потомъ возвышенность и достоинство предметовъ уносятъ меня опять на такую высоту, какой только можетъ достигнуть мое существо. Глазъ мой невообразимо изощряется, и руки мои тоже не совсѣмъ отстаютъ. Въ мірѣ только одинъ Римъ -- и я чувствую себя здѣсь, какъ рыба въ водѣ, и всплываю наверхъ, какъ ядро въ ртути, которое во всякой другой жидкости идетъ ко дну. Ничто не омрачаетъ моихъ мыслей, кромѣ того, что я не могу раздѣлить моего счастья съ дорогими мнѣ. Небо теперь великолѣпно-ясное, такъ что въ Римѣ только по утрамъ и вечерамъ бываетъ немножко туманно. На горахъ же, въ Альбано, Кастелло, Фраскати, гдѣ я пробылъ три дня на прошлой недѣлѣ, воздухъ постоянно ясенъ и чистъ. Тамъ есть на чемъ изучать природу!
   

ПРИМѢЧАНІЕ.

   Желая привести въ должный порядокъ мои сообщенія о тогдашнемъ состояніи, впечатлѣніяхъ и чувствахъ, я началъ дѣлать извлеченія общихъ интересныхъ мѣстъ изъ собственныхъ писемъ, которыя, безъ сомнѣнія, яснѣе представляютъ особенности минуты, чѣмъ какіе бы то ни было позднѣйшіе разсказы. Тутъ я нахожу подъ рукою и письма друзей, могущія еще лучше служить этой цѣли. Поэтому я рѣшаюсь вставлять кое-гдѣ подобные письменные документы и начинаю съ того, что привожу здѣсь живые разсказы Тишбейна, уѣхавшаго изъ Рима и прибывшаго въ Неаполь. Они обладаютъ преимуществомъ немедленно переносить читателя въ тѣ мѣстности, о которыхъ въ нихъ говорится, и ставить его въ непосредственныя отношенія съ упоминаемыми въ нихъ людьми; въ особенности же выясняютъ характеръ художника, такъ долго отличавшагося своей дѣятельностью, и если онъ можетъ иногда показаться страннымъ, то все же заслуживаетъ благодарнаго воспоминанія, какъ за свои стремленія, такъ и за свою дѣятельность.

-----

ТИШБЕЙНЪ КЪ ГЕТЕ.

Неаполь, 10 іюля.

   Путешествіе наше отъ Рима до Капуи было очень удачное и пріятное. Въ Альбано къ намъ присоединился Гакертъ; въ Велетри мы обѣдали у кардинала Борджіа и осматривали его музей, къ моему особенному удовольствію, такъ какъ я замѣтилъ тамъ кое-что, упущенное мною изъ виду въ первый разъ. Въ три часа по-полудни мы опять отправились въ путь черезъ Понтійскія болота. На этотъ разъ они понравились мнѣ гораздо болѣе, чѣмъ зимою, такъ какъ зеленыя деревья и изгороди придаютъ этимъ большимъ равнинамъ пріятное разнообразіе. Какъ разъ передъ вечерними сумерками мы были въ серединѣ болотъ, гдѣ мѣняютъ почтовыхъ лошадей. Въ то время какъ почтари употребляли все свое краснорѣчіе, чтобы вынудить у насъ побольше денегъ, горячему бѣлому жеребцу удалось отвязаться и уйти, что было причиною зрѣлища, доставившаго намъ большое удовольствіе.
   Это былъ красивый жеребецъ снѣжной бѣлизны и великолѣпнаго сложенія. Онъ порвалъ поводья, которыми былъ привязанъ, всталъ на дыбы на того, который хотѣлъ удержать его, началъ бить задними ногами и поднялъ такой ревъ и ржанье, что всѣ со страхомъ отступили въ сторону. Тогда онъ перескочилъ черезъ ровъ и поскакалъ по полю, сопровождая это безпрерывнымъ фырканьемъ и ржаньемъ. Хвостъ и грива его развѣвались высоко по воздуху, а станъ его былъ такъ прекрасенъ въ свободныхъ движеніяхъ, что всѣ вскричали: "Che bellezze! che bellezze!" Потомъ онъ началъ бѣгать взадъ и впередъ около другого рва и искать узкаго мѣста, чтобы перескочить его и попасть къ жеребятамъ и кобыламъ, цѣлыя сотни которыхъ паслись по ту сторону. Наконецъ ему удалось перескочить, и онъ бросился къ кобыламъ, спокойно щипавшимъ траву. Тѣ испугались его дикости и крику и длиннымъ рядомъ пустились бѣжать отъ него по ровному полю; онъ же все гнался за ними, стараясь вскочить къ нимъ. Наконецъ ему удалось отогнать одну кобылу въ сторону; та бросилась въ другое поле, къ другому крупному табуну кобылъ. Онѣ, въ свою очередь охваченныя ужасомъ, пустились бѣжать къ первому. Тогда все поле почернѣло отъ покрывавшихъ его лошадей, между которыми скакалъ бѣлый жеребецъ, приводя все въ ужасъ и дикое смятеніе. Табунъ длинными рядами бѣгалъ по полю взадъ и впередъ, и тамъ, гдѣ проносилась эта громада крупныхъ лошадей, свистѣло въ воздухѣ и гудѣла земля. Мы долго съ удовольствіемъ смотрѣли, какъ толпа во столько сотенъ лошадей скакала по полю, то кучею, то раздѣлялась, то разсыпалась по одиночкѣ, то мчалась длинными рядами по полю.
   Наконецъ темнота наступившей ночи скрыла отъ насъ это единственное зрѣлище, и когда свѣтлый мѣсяцъ взошелъ изъ-за горы, огонь зажженныхъ нами фонарей померкъ. Но такъ какъ я слишкомъ долго любовался его мягкимъ свѣтомъ, то не могъ уже болѣе удерживаться отъ сна и, при всей боязни нездороваго воздуха, проспалъ болѣе часу и проснулся не ранѣе пріѣзда въ Террачину, гдѣ мы мѣняли лошадей.
   Почтари были здѣсь чрезвычайно услужливы, вслѣдствіе страха, нагнаннаго на нихъ маркизомъ Лукезини: они дали намъ лучшихъ лошадей и проводника, такъ какъ дорога между большими утесами и моремъ опасна. Здѣсь уже бывали несчастные случаи, особенно ночью, когда лошади легко пугаются. Покуда запрягали лошадей и показывали паспортъ послѣдней римской стражѣ, я пошелъ прогуляться между моремъ и высокими скалами и увидѣлъ эффектную картину: темная скала, ярко-освѣщенная луною, отражавшеюся въ синемъ морѣ сверкающимъ столбомъ и отсвѣчивавшею въ волнахъ, плескавшихъ до самаго берега. Тамъ вверху, на макушкѣ горы, лежали развалины разрушеннаго замка Гензерика 181). Это обратило мои мысли къ прошлому, и я понялъ страстное желаніе Конрадина спастись, также какъ Цицерона и Марія, страдавшихъ въ этой мѣстности 182).
   Хорошо было ѣхать при лунномъ свѣтѣ вдоль горы, между крупными грудами обвалившихся скалъ, по самой окраинѣ моря. Группы масличныхъ де ревьевъ, пальмъ и сибирскихъ кедровъ, около Фонди, были явственно освѣщены; но красота лимонныхъ рощъ исчезла и только тогда являлась во всемъ своемъ великолѣпіи, когда солнце освѣщало ихъ золотисто-блестящіе плоды. Потомъ дорога пошла черезъ гору, поросшую оливковыми и рожковыми деревьями -- и совсѣмъ уже разсвѣло, когда мы прибыли къ развалинамъ древняго города, гдѣ находится много остатковъ надгробныхъ памятниковъ. Самый большой изъ нихъ, говорятъ, но, строенъ въ честь Цицерона, на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ онъ былъ убитъ. Прошло уже нѣсколько часовъ по наступленіи дня, когда мы достигли веселаго залива у Мола ли Гаэта. Рыбаки уже возвращались съ своей добычей; это придавало берегу очень оживленный видъ. Нѣкоторые уносили въ корзинахъ рыбу и морскіе плоды; другіе уже опять готовили невода для будущаго лова. Оттуда мы поѣхали въ Гарильяно, гдѣ кавалеръ Венути занимается раскопкою. Здѣсь Гакертъ оставилъ насъ -- онъ спѣшилъ въ Казерту -- и мы отправились въ противуположную сторону отъ дороги, внизъ къ морю, гдѣ для насъ былъ приготовленъ завтракъ, могшій вполнѣ служить обѣдомъ. Здѣсь были собраны вырытыя древности, которыя были жалкимъ образомъ изломаны. Между прочими прекрасными вещами, тамъ находится нога одной статуи, немногимъ уступающая Аполлону Вельведерскому. Какое было бы счастье, если бы можно было отыскать остальныя части ея!
   Мы легли немножко вздремнуть отъ усталости и, проснувшись, очутились въ обществѣ пріятнаго семейства, живущаго въ этихъ мѣстахъ и явившагося сюда, чтобы угостить насъ обѣдомъ; этимъ вниманіемъ мы были, конечно, обязаны г-ну Гакерту, уже удалившемуся отъ насъ. И такъ опять былъ накрытъ столъ, но я не могъ не только ѣсть, но и остаться сидѣть; какъ ни пріятно было общество, я отправился гулять къ морю, среди камней, между которыми находились очень странные, особенно многіе, просверленные насѣкомыми, такъ что нѣкоторые изъ нихъ имѣли видъ губокъ.
   Тутъ мнѣ тоже представилась очень занимательная сцена. Пастухъ гналъ козъ по берегу моря; козы заходили въ воду и прохлаждались въ ней. Туда же подошелъ и свинопасъ, и въ то время, какъ оба стада освѣжались въ волнахъ, пастухи сѣли въ тѣни и начали заниматься музыкой,-- свинопасъ на флейтѣ, пастухъ козъ на волынкѣ. Наконецъ къ нимъ подъѣхалъ взрослый малый совершенно нагой и опустился такъ глубоко въ воду, такъ глубоко, что лошадь плавала съ нимъ. Было очень красиво на видъ, когда стройный юноша подплывалъ такъ близко къ берегу, что видна была вся его фигура, а потомъ опять пускался въ глубь моря, гдѣ уже ничего не было видно, кромѣ головы плавающей лошади и его самого до плечъ.
   Въ три часа по-полудни мы поѣхали далѣе, и когда оставили за собою Капую на три мили разстоянія, что было уже въ часъ ночи, у насъ сломилось заднее колесо экипажа. Хлопоты о томъ, чтобы замѣнить его другимъ, задержали насъ на нѣсколько часовъ. Но когда это было сдѣлано, и мы опять проѣхали нѣсколько миль -- сломалась ось. Это очень раздосадовало насъ: мы были такъ близко отъ Неаполя и все-таки не могли поговорить съ нашими друзьями. Наконецъ мы прибыли туда уже нѣсколько часовъ спустя по-полуночи и застали на улицахъ такъ много народу, какъ въ другомъ городѣ едва ли можно встрѣтить и въ полдень.
   Всѣхъ друзей нашихъ я засталъ здѣсь здоровыми, и они были рады узнать то же самое и о васъ. Я живу въ домѣ г-на Гакерта; третьяго дни я былъ съ кавалеромъ Гамильтономъ въ Позилиппо, на его дачѣ. Везъ сомнѣнія трудно увидѣть что-нибудь прекраснѣе въ Божьемъ мірѣ. Послѣ обѣда двѣнадцать юношей плавали въ морѣ: это представляло красивое зрѣлище. Какія разнообразныя группы и позы они принимали въ своихъ играхъ! Онъ платитъ имъ за-то, чтобы пользоваться каждое послѣ обѣда этимъ удовольствіемъ. Гамильтонъ мнѣ чрезвычайно нравится; я много говорилъ съ нимъ, какъ здѣсь въ домѣ, такъ и во время прогулки по морю. Мнѣ особенно пріятно было многое узнать отъ него, и я ожидаю отъ этого человѣка еще многаго хорошаго. Напишите же мнѣ имена вашихъ остальныхъ друзей, чтобы я могъ также познакомиться съ ними и передать имъ вашъ поклонъ. Вы вскорѣ многое услышите отсюда. Кланяйтесь всѣмъ друзьямъ, особенно Ангеликѣ и Рейфенштейну.
   P. S. Я нахожу, что въ Неаполѣ гораздо жарче, чѣмъ въ Римѣ, съ тою только разницей, что здѣсь воздухъ здоровѣе, и постоянно продуваетъ прохладный вѣтерокъ; но солнечные лучи здѣсь гораздо сильнѣе, такъ что первые дни мнѣ было почти невыносимо, я только и питался, что льдомъ да снѣговой водою.

-----

Позднѣе, безъ обозначенія числа.

   Я желалъ бы видѣть васъ здѣсь вчера; такого шуму, такого стеченія народа, собравшагося сюда для покупки съѣстныхъ припасовъ, я въ жизни моей не видалъ; да и такого количества съѣстныхъ припасовъ нигдѣ больше не увидишь, собранными вмѣстѣ. Улица Толедо почти вся была покрыта разными родами ихъ. Только здѣсь можно получить понятіе о многолюдномъ населеніи, живущемъ въ такой счастливой мѣстности, гдѣ во всѣ времена года ежедневно созрѣваютъ плоды. Представьте себѣ, что сегодня пировали 500,000 человѣкъ и, при томъ, по-неаполитански. Вчера и сегодня я сидѣлъ за столомъ, за которымъ такъ жрали, что я былъ пораженъ, глядя на этотъ грѣховный избытокъ. Книпъ тоже былъ здѣсь и принялся такъ ѣсть отъ каждаго вкуснаго блюда, что я боялся, чтобы онъ не лопнулъ. Но это его не смущало, и онъ все разсказывалъ мнѣ при этомъ объ аппетитѣ, какой у него былъ на кораблѣ и въ Сициліи, тогда какъ вы, за свои собственныя деньги, частью по нездоровью, а частью намѣренно, постились и почти голодали.
   Сегодня уже все съѣдено, что было вчера продано, и говорятъ, что завтра улица будетъ опять также полна, какъ она была вчера. Толедо точно театръ, на которомъ хотятъ показать изобиліе. Всѣ лавки украшены съѣстными припасами, висящими даже надъ улицей гирляндами; колбасы частью позолочены и перевязаны красными лентами; у всѣхъ индѣйскихъ пѣтуховъ воткнуты сзади красные флаги: ихъ было продано вчера тридцать тысячъ; къ этому еще надо причислить и тѣхъ, которыхъ откармливаютъ дома. Просто ужасаешься количеству ословъ, навьюченныхъ каплунами, другихъ, нагруженныхъ мелкими померанцами, и огромнымъ кучамъ этихъ золотистыхъ плодовъ, насыпаннымъ на мостовой. Но красивѣе всего тѣ лавки, гдѣ продается зелень, и тѣ, гдѣ выставлены на продажу кисти изюма, фиги и дыни; все это такъ хорошо убрано на видъ, что радуетъ сердце и взоръ. Неаполь есть мѣсто, гдѣ Богъ обильно расточаетъ свою благодать на то, что удовлетворяетъ всѣмъ чувствамъ.

------

Позднѣе, безъ означенія числа.

   Тутъ есть рисунокъ, изображающій турокъ, находящихся здѣсь въ плѣну. Ихъ захватилъ не "Геркулесъ", какъ говорили сначала 183), но корабль, сопровождавшій искателей коралловъ. Турки увидѣли это христіанское судно и собирались овладѣть имъ, но ошиблись въ разсчетѣ, такъ какъ христіане были сильнѣе; они были побѣждены и плѣнными привезены сюда. На христіанскомъ кораблѣ было тридцать человѣкъ, а на турецкомъ двадцать четыре, изъ которыхъ шестеро было убито, а одинъ раненъ, тогда какъ изъ христіанъ ни одинъ не былъ убитъ: ихъ охраняла Мадонна.
   Хозяинъ корабля захватилъ большую добычу; онъ нашелъ очень много денегъ и товаровъ, толковыхъ матерій и кофе, а также богатый уборъ, принадлежавшій молодой мавританкѣ.
   Замѣчательно было видѣть цѣлыя тысячи людей, отправлявшихся туда челнокъ за челнокомъ, чтобы посмотрѣть на плѣнныхъ, особенно на мавританку. Находились разные любители, желавшіе купить ее и предлагавшіе за нее большія деньги; но капитанъ не хочетъ уступить ее.
   Я ѣздилъ туда каждый день и встрѣтилъ одинъ разъ кавалера Гамильтона и миссъ Гертъ, которая была очень растрогана и плакала. Когда мавританка увидѣла это, то начала тоже плакать. Миссъ Гертъ хотѣла ее купить, но капитанъ упорствовалъ въ удержаніи ея. Теперь ихъ уже нѣтъ здѣсь; дальнѣйшее видно изъ рисунка 184).
   

ДОПОЛНЕНІЕ.

Папскіе Ковры.

   Большая жертва, на которую я рѣшился, оставляя за собою лаву, текущую отъ вершины горы почти до самаго моря, была съ избыткомъ вознаграждена достиженіемъ цѣли увидѣть ковры, развѣшанные въ праздникъ Тѣла Христова. Они блестящимъ образомъ напоминали Рафаэля, его учениковъ и его время.
   Уже и въ Нидерландахъ тканье ковровъ, со стоячей основой, называемой готлисовой, стояло на высокой степени. Мнѣ неизвѣстно, какимъ образомъ выдѣлка ковровъ мало по малу развивалась и улучшалась Въ двѣнадцатомъ столѣтіи еще, кажется, вышивали или какимъ-либо другимъ способомъ изготовляли отдѣльныя фигуры, а потомъ соединяли ихъ особенно сработанными промежуточными кусками. Мы находимъ еще такіе ковры на хоровыхъ стульяхъ древнихъ соборныхъ церквей, и работа эта имѣетъ нѣчто общее съ пестрыми оконными рамами, гдѣ сначала также изображенія состояли изъ самыхъ маленькихъ кусочковъ цвѣтного стекла. Въ коврахъ иглу и нитку выдавали сшивки и рубцы. Таковы были всѣ первыя начинанія искусства и техники. У насъ были передъ глазами дорогіе китайскіе ковры, сдѣланные такимъ же образомъ.
   Начатая вѣроятно съ восточныхъ образцовъ, искусная техника эта достигла, въ началѣ шестнадцатаго столѣтія, высокой степени въ промышленныхъ и богатыхъ Нидерландахъ. Такія работы отправлялись опять на востокъ и были извѣстны и въ Римѣ, сдѣланныя вѣроятно по несовершеннымъ узорамъ и рисункамъ въ византійскомъ вкусѣ. Великій и въ нѣкоторыхъ случаяхъ, преимущественно въ эстетическомъ отношеніи, свободный духъ Льва X желалъ видѣть все вокругъ себя одинаково-свободнымъ и великимъ. Вотъ потому то ему и захотѣлось, чтобы и на коврахъ были изображенія, украшавшія стѣны, и по его порученію Рафаэль изготовилъ картоны. Къ счастью они изображали такого рода вещи, какъ отношенія Христа къ своимъ апостоламъ и потомъ дѣятельность этихъ обращенныхъ мужей по удаленіи Учителя.
   Только въ праздникъ Тѣла Христова можно увидѣть настоящее назначеніе этихъ ковровъ: они обращаютъ здѣсь колоннады и открытыя пространства въ великолѣпныя залы и галлереи и, выставляя намъ на показъ богатства одареннѣйшаго изъ людей, представляютъ удачный примѣръ того, какъ искусство и ремесло, достигнувъ возможной законченности, соединяются на высшей точкѣ въ живое цѣлое.
   Рафаэлевскіе картоны, хранящіеся и теперь въ Англіи, до сихъ поръ удивляютъ собою міръ. Нѣкоторые изъ нихъ безспорно принадлежатъ ему самому, другіе могли быть сдѣланы по его рисункамъ, его плану, а нѣкоторые даже и послѣ его кончины. Все указываетъ на великое, проникнутое единой мыслью, художественное назначеніе -- и художники всѣхъ странъ стекаются сюда, чтобы возвысить свой духъ и изощрить свои способности.
   Это даетъ намъ поводъ вспомнить о направленіи нѣмецкихъ художниковъ, относившихся съ высокимъ почтеніемъ и сочувствіемъ къ его первымъ произведеніямъ, направленіи, легкіе слѣды котораго были замѣтны уже и тогда.
   Съ талантливымъ, нѣжнымъ юношей, останавливающимся на всемъ тихомъ, пріятномъ и естественномъ; чувствуешь себя ближе ко всякому искусству, хотя и не пытаешься сравнивать себя съ нимъ, но втайнѣ соревнуешь ему и надѣешься достигнуть того, что онъ уже сдѣлалъ. Не съ такимъ удовольствіемъ обращаемся мы къ взрослому человѣку: мы предугадываемъ ужасныя условія, при которыхъ, съ самыми рѣшительными природными дарованіями, онъ могъ возвыситься до крайнихъ предѣловъ успѣха, и если не желаемъ притти въ отчаяніе, то должны обратиться назадъ и сравнивать себя съ стремящимся, съ образующимся.
   Вотъ причина тому, что нѣмецкіе художники относились съ большимъ расположеніемъ, уваженіемъ и довѣріемъ къ древнѣйшимъ, менѣе совершеннымъ художникамъ: на ряду съ ними они тоже могли считаться чѣмъ-нибудь и льстить себя надеждою выполнить то, на что требовался еще цѣлый рядъ столѣтій.
   Возвращаясь къ рафаэлевскимъ картонамъ, скажемъ, что въ мысли каждаго изъ нихъ видна сила: вездѣ господствуютъ нравственная серьезность, невольно-ощущаемое величіе и, хотя кое-гдѣ, таинственность, но рисунки эти становятся вполнѣ понятны тому, кто достаточно знаетъ изъ св. писанія объ удаленіи Спасителя и о чудесныхъ дарахъ, оставленныхъ Имъ Его апостоламъ.
   Возьмемъ прежде всего посрамленіе и наказаніе Ананія, такъ какъ въ этомъ случаѣ намъ могутъ оказать во всякое время достаточную услугу: гравюра съ оконченнаго картона Рафаэля, справедливо приписываемая Марку-Антону 185), копія съ черноваго рисунка Дорьини и сравненіе между обѣими.
   Мало встрѣчается композицій, которыя бы можно было поставить на ряду съ этою: здѣсь великое понятіе и поступокъ, въ высшей степени важный по своимъ особенностямъ, изображены яснѣйшимъ образомъ, съ величайшимъ разнообразіемъ въ обстановкѣ. Изображены апостолы, ожидающіе благочестиваго приношенія собственности каждаго въ общее пользованіе; съ одной стороны приносящіе вѣрующіе, съ другой -- принимающіе бѣдные, а по срединѣ -- обманщикъ, ужасно наказанный. Расположеніе, симметрія котораго истекаетъ изъ выше описаннаго, не столько скрадывается, сколько оживляется стараніями художника, такъ какъ необходимая симметрическая пропорціональность человѣческаго тѣла пріобрѣтаетъ значительный интересъ только въ разнообразныхъ и живыхъ движеніяхъ.
   Но при разсматриваніи этого произведенія искусства замѣчаніямъ не было бы конца, а потому мы укажемъ здѣсь еще только на одну важную заслугу этого изображенія. Двое мужчинъ несутъ сложенныя одежды, принадлежащія, конечно, Ананію; но какъ узнать изъ этого, что часть ихъ оставлена и утаена отъ общаго достоянія? Тутъ наше вниманіе обращаетъ на себя молодая, красивая женщина, отсчитывающая съ веселымъ видомъ деньги изъ правой руки въ лѣвую -- и тотчасъ намъ припоминается благородное изреченіе: "пусть лѣвая рука твоя не знаетъ, что дѣлаетъ правая", и мы не сомнѣваемся въ томъ, что это Сапфира отсчитываетъ деньги, назначенныя для отдачи апостоламъ, съ тѣмъ, чтобы удержать часть изъ нихъ для себя, чему служитъ свидѣтельствомъ весело-плутовская мина ея. Эта мысль поразительна и ужасна, когда вникнешь въ нее Передъ нами мужъ-уже пораженный и наказанный -- извивается на землѣ въ ужасныхъ судорогахъ; немного поодаль -- жена, не замѣчая происшедшаго, съ самоувѣреннымъ лукавствомъ умышляетъ обсчитать апостоловъ, не подозрѣвая, какую готовитъ себѣ участь. Вообще же картина эта остается для насъ вѣчной загадкой, которой мы тѣмъ болѣе удивляемся, чѣмъ возможнѣе и яснѣе становится для насъ ея разрѣшеніе. Сравненіе гравюры Марка-Антона, сдѣланной по рисунку Рафаэля, такой же величины и болѣе крупной гравюры Дориньи, сдѣланной по картону, наводитъ насъ на глубокія размышленія о томъ, какъ мудро умѣлъ такой талантъ внести измѣненія и улучшенія въ ту же самую композицію при вторичной обработкѣ. Охотно сознаемся, что подобное изученіе можетъ служить лучшими радостями долгой жизни.

-----

ІЮЛЬ.

ПЕРЕПИСКА.

Римъ, 5 іюля 186).

   Настоящая жизнь моя совершенно похожа на юношескія мечты; посмотримъ, суждено ли мнѣ насладиться ею, или же убѣдиться въ томъ, что и это суета, какъ многое другое. Тишбейнъ уѣхалъ; кабинетъ его прибранъ, обметенъ и вымытъ, такъ что я могу охотно оставаться въ немъ. Какъ необходимо имѣть въ эту пору пріятное помѣщеніе! Зной ужасный. Завтра я встану съ солнечнымъ восходомъ и отправлюсь къ Acqua acetośa -- кислому источнику, находящемуся на получасовомъ разстояніи отъ воротъ, около которыхъ я живу, и напьюсь воды, имѣющей вкусъ слабой швальбахской, но весьма цѣлебной въ этомъ климатѣ. Часамъ къ восьми я вернусь домой и займусь прилежно всѣмъ, что только будетъ соотвѣтствовать моему настроенію. Здоровье мое очень хорошо. Зной выгоняетъ все простудное, а все острое переходитъ изъ тѣла въ кожу: лучше, когда болѣзнь выражается зудомъ, чѣмъ дерганьемъ и ломотой. Я продолжаю изощрять вкусъ и руку въ живописи; началъ серьезнѣе заниматься архитектурой -- и все это дается мнѣ удивительно легко -- то есть пониманіе; для выполненія же нужна цѣлая жизнь. Лучше всего то, что во мнѣ не было самомнѣнія, не было претензій; прибывъ сюда, маѣ нечего было добиваться. Я настоятельно стремлюсь только къ тому, чтобы ничто не осталось для меня словомъ, названіемъ. Я желаю самъ видѣть и судить о токъ, что считается прекраснымъ, великимъ и почтеннымъ. Безъ подражанія это невозможно. Теперь мнѣ нужно приняться за гипсовыя головы. Художники укажутъ мнѣ настоящую методу. Я уединяюсь, сколько возможно. Въ началѣ этой недѣли мнѣ нельзя было отказаться тамъ и тамъ пообѣдать. Меня зовутъ то туда, то сюда; но я не иду на это и остаюсь въ своемъ уединеніи. Обычное мое общество составляютъ: Морицъ, нѣсколько туземцевъ въ домѣ и швейцарецъ, хорошій малый. Хожу также къ Ангеликѣ и совѣтнику Рейфенштейну; всюду задумчивъ и ни съ кѣмъ не откровененъ. Лукезини опять здѣсь; его всѣ видятъ и всѣ одинаково смотрятъ на него. Это человѣкъ, хорошо исправляющій свою профессію, если я не ошибаюсь. На дняхъ напишу тебѣ о нѣкоторыхъ лицахъ, съ которыми надѣюсь вскорѣ познакомиться.
   "Эгмонтъ" въ работѣ -- и я надѣюсь, что онъ удастся 187). По крайней мѣрѣ, занимаясь имъ, я все время ощущалъ симптомы, не обманывавшіе меня. Странно, что мнѣ такъ часто мѣшали кончить эту вещь и что она будетъ готова только въ Римѣ. Первый актъ уже отдѣланъ и готовъ; въ пьесѣ есть цѣлыя сцены, которыя мнѣ не нужно обработывать.
   Я имѣю такъ много случаевъ думать о всевозможныхъ искусствахъ, что мой "Вильгельмъ Мейстеръ" значительно разростается. Но надо сначала покончить съ прежними вещами. Я уже достаточно старъ, и если хочу еще что-нибудь сдѣлать, то не долженъ мѣшкать. У меня сотни новыхъ вещей въ головѣ, какъ ты себѣ легко можешь представить; но дѣло не въ томъ, чтобы думать, а чтобы дѣлать: несносная вещь распредѣлять предметы чтобы они стояли именно такъ, а не иначе. Я желалъ бы много сказать объ искусствѣ, но что скажешь безъ произведеній искусства? Я надѣюсь вернуться къ нѣкоторымъ мелочамъ -- а потому прошу предоставить мнѣ мое время, которое я здѣсь такъ странно и такъ чудесно провожу, и предоставить мнѣ его, одобряя меня своей привязанностью. Я долженъ на этотъ разъ окончить и, противъ воли, отослать пустую страницу. Днемъ было очень жарко, а къ вечеру я заснулъ.

-----

Римъ, 9 іюля.

   Хочу писать впередъ кое-что и въ продолженіи недѣли, чтобы зной почтоваго дня или какой-либо другой случай не мѣшали мнѣ сказать вамъ разумное слово. Вчера я многое смотрѣлъ и пересматривалъ: былъ, можетъ быть, въ двѣнадцати церквахъ, гдѣ находятся прекраснѣйшіе запрестольные образа.
   Потомъ я былъ съ Ангеликою у англичанина Мура, ландшафтнаго живописца, картины котораго великолѣпно задуманы. Между прочимъ онъ нарисовалъ потопъ, и это единственная вещь въ своемъ родѣ. Вмѣсто того, чтобы нарисовать, какъ дѣлаютъ другіе, открытое море, всегда дающее понятіе объ обширной, но не о глубокой водѣ, онъ изобразилъ замкнутую, глубокую ложбину, въ которую, наконецъ, врывается прибывающая вода. По формѣ скалъ видно, что уровень воды приближается къ вершинамъ ихъ, а то, что пространство это замкнуто сзади, а утесы стоятъ отвѣсно-производитъ ужасающій эффектъ. Все это нарисовано точно сѣрымъ по сѣрому: грязная, взбаламученная вода и льющійся дождь тѣсно соединяются между собою; вода стремится и бѣжитъ со скалъ, будто огромныя массы эти хотятъ тоже раствориться въ общій элементъ, и солнце просвѣчиваетъ, какъ тусклый мѣсяцъ, сквозь водянистый туманъ, нисколько не освѣщая, тогда какъ еще далеко не ночь. На срединѣ передняго плана находится плоская, уединенная и скалистая площадка, на которой ищутъ спасенія нѣсколько безпомощныхъ человѣкъ въ ту минуту, когда волны прибываютъ и грозятъ залить ихъ. Цѣлое необыкновенно хорошо задумано. Картина велика: въ ней должно быть отъ 7 до 8 футовъ длины и отъ 5 до 6 вышины. Я ничего не говорю о другихъ картинахъ, прелестномъ утрѣ и великолѣпной ночи.
   Цѣлыхъ три дня былъ праздникъ на Ара-Чели 188) по случаю сопричтенія къ лику праведныхъ двухъ монаховъ изъ ордена св. Франциска. Убранство церкви, музыка, а ночью иллюминація и фейерверкъ привлекли туда множество народу. Близлежащій Капитолій былъ также освѣщенъ, а на площади предъ нимъ горѣлъ фейерверкъ. Въ цѣломъ это было очень красиво, хотя и явилось только заключеніемъ праздника св. Петра. При этомъ случаѣ римлянки показываются въ сопровожденіи своихъ мужей или друзей, одѣтыя ночью въ бѣлыя платья съ черными поясами, и бываютъ очень милы и красивы. Теперь и по Корсо бываютъ по ночамъ многолюдныя прогулки и катанья, такъ какъ днемъ не выходятъ изъ дома. Жаръ очень сносенъ, и эти дни постоянно вѣетъ прохладный вѣтерокъ. Я не выхожу изъ своего прохладнаго зала и совершенно спокоенъ и доволенъ.
   Я прилеженъ -- "Эгмонтъ" мой быстро подвигается впередъ. Странно, что въ Брюсселѣ именно теперь разыгрываются сцены въ томъ самомъ видѣ, какъ онѣ были написаны мною двѣнадцать лѣтъ тому назадъ, почему многое въ нихъ можетъ быть теперь сочтено за пасквиль 189).

-----

Римъ, 16 іюля.

   У же глубокая ночь, а этого совсѣмъ незамѣтно -- такъ улица полна людей, которые приходятъ и уходятъ, поютъ, играютъ на цитрахъ и скрипкахъ и смѣняются одни другими. Ночи прохладны и освѣжительны; дни сносно жарки.
   Вчера я былъ съ Ангеликою въ Фарнезино, гдѣ сказаніе о Психеѣ изображено въ картинкахъ. Какъ часто и при какихъ различныхъ положеніяхъ разсматривалъ я съ вами въ своей комнатѣ пестрыя копіи съ этихъ картинъ! Это мнѣ живо припоминалось, потому что я, именно по этимъ копіямъ, знаю ихъ почти наизусть. Это прекраснѣйшій по своимъ украшеніямъ залъ, или лучше сказать галлерея, какія я только знаю, хотя теперь уже многое въ ней испорчено и реставрировано.
   Сегодня была звѣриная травля въ надгробномъ памятникѣ Августа. Это большое зданіе, пустое внутри, открытое сверху и совершенно круглое, обращено теперь въ арену для боя быковъ, во что-то вродѣ амфитеатра. Оно можетъ вмѣстить отъ четырехъ до пяти тысячъ человѣкъ. Самое зрѣлище показалось мнѣ не очень-то назидательнымъ.

-----

Вторникъ, 17 іюля.

   Я былъ у Альбочини, реставратора древнихъ статуй, чтобы посмотрѣть туловище статуи, найденное въ Фарнезскомъ имуществѣ, отправляемомъ въ Неаполь. Это -- туловище сидящаго Аполлона и, пожалуй, не имѣетъ себѣ подобнаго по красотѣ; по крайней мѣрѣ его можно поставить въ первомъ ряду между вещами, сохранившимися изъ древности.
   Я обѣдалъ у графа Фриса; аббатъ Касти, путешествующій съ нимъ вмѣстѣ, прочелъ намъ одну изъ своихъ новеллъ, "Пражскій архіепископъ", написанную не совсѣмъ-то благопристойно, но необыкновенно хорошо, въ ottave rime. Я цѣнилъ его уже до этихъ поръ, какъ автора моего любимаго "Re Teodoro in Venezia". Онъ написалъ еще "Re Teodoro in Corsica", первый актъ котораго я читалъ: тоже премилое произведеніе.
   Графъ Фрисъ много покупаетъ и между прочимъ купилъ мадонну Андреа дельСарто за 600 цехиновъ. Въ прошломъ мартѣ Ангелика уже давала за нее 450, дала бы и всю сумму, если бы недоброжелательный супругъ ея не сталъ возражать противъ этого. Теперь они оба жалѣютъ объ этомъ. Картина невыразимо прекрасна; нельзя себѣ представить ничего подобнаго, не видавъ ее.
   Такъ ежедневно является что-нибудь новое и, присовокупляясь къ старому и прежнему, доставляетъ много удовольствія. Глазъ мой значительно развивается; со временемъ я могъ бы сдѣлаться знатокомъ.
   Тишбейнъ жалуется въ одномъ изъ своихъ писемъ на невыносимый зной въ Неаполѣ. Здѣсь онъ тоже довольно силенъ. Во вторникъ было такъ жарко, какъ иностранцы не испытывали въ Испаніи и Португаліи.
   "Эгмонтъ" доведенъ уже до четвертаго акта; надѣюсь, что онъ доставитъ вамъ удовольствіе. Думаю окончить его черезъ три недѣли, послѣ чего немедленно отошлю къ Гердеру.
   Прилежно рисую и раскрашиваю. Нельзя выйти изъ дому, нельзя сдѣлать ничтожной прогулки, чтобы не встрѣтить замѣчательнѣйшихъ вещей. Представленія и воспоминанія мои наполняются безконечно прекрасными предметами.

-----

20 іюля.

   Это время я могъ наконецъ опредѣлить два основныхъ недостатка, преслѣдовавшихъ и мучившихъ меня впродолженіе всей моей жизни. Одинъ изъ нихъ состоитъ въ томъ, что я никогда не могъ изучить технической стороны предмета, которымъ долженъ былъ или хотѣлъ заняться. Отъ этого произошло то, что съ такими большими природными дарованіями я такъ мало сдѣлалъ. Работа, вызванная силою духа, удавалась или не удавалась, смотря по удачѣ и случаю; или же, желая сдѣлать что-нибудь хорошо и обдуманно, я становился робокъ и не могъ справиться съ этимъ предметомъ. Другой, родственный первому, недостатокъ заключается въ томъ, что я никогда не могъ посвятить какой-либо работѣ или занятію столько времени, сколько на то требовалось. Такъ какъ я пользуюсь счастливой способностью очень много обдумывать и комбинировать въ весьма короткое время, то выполненіе шагъ за шагомъ становится для меня скучно и невыносимо. Теперь, я думаю, время исправиться. Я нахожусь въ странѣ искусствъ: дайте намъ обработать этотъ отдѣлъ, чтобы доставить себѣ радость и спокойствіе на всю остальную жизнь и быть въ состояніи приняться за что-либо другое.
   Къ тому же Римъ великолѣпное мѣсто. Тутъ встрѣчаешь не только предметы разнаго рода, но и людей разнаго рода, которые серьезно относятся къ дѣлу, идутъ прямымъ путемъ и въ бесѣдѣ съ которыми можно легко и скоро подвинуться впередъ. Слава Богу, я привыкаю учиться и заимствоваться отъ другихъ.
   Среди всего этого я чувствую себя душою и тѣломъ лучше, нежели когда-нибудь. Дай Богъ, чтобы вы увидѣли это на моихъ произведеніяхъ и оцѣнили мое отсутствіе! Тѣмъ, что я дѣлаю и думаю, я соединяюсь съ вами; впрочемъ, конечно, я очень одинокъ и долженъ измѣнять свои разговоры. Но здѣсь это легче, чѣмъ гдѣ бы то ни было, потому что съ каждымъ есть что-нибудь интересное, о чемъ поговорить.
   Менгсъ говоритъ гдѣ-то объ Аполлонѣ Вельведерскомъ, что статуя, которая при такомъ же высокомъ стилѣ соединяла бы болѣе истины въ формѣ, была бы, конечно, величайшимъ произведеніемъ, какое только можетъ себѣ представить человѣкъ. И мнѣ кажется, что желаніе его и предсказаніе выполнено упомянутымъ уже мною туловищемъ Аполлона или Вакха. Глазъ мой недостаточно привыченъ, чтобы рѣшать такіе утонченные вопросы; но самъ я совершенно склоняюсь къ тону, чтобы считать этотъ остатокъ прекраснѣйшимъ изъ всего, что я когда-либо видѣлъ. Къ сожалѣнію, не только торсъ попорченъ, но и наружная оболочка во многихъ мѣстахъ смыта: вѣроятно онъ стоялъ гдѣ-нибудь подъ кровельнымъ жолобомъ.

-----

Воскресенье, 22 іюля.

   Я обѣдалъ у Ангелики; уже рѣшено, что я ея воскресный гость. Сначала мы поѣхали во дворецъ Барберини смотрѣть превосходнаго Леонардо да Винчи и возлюбленную Рафаэля, нарисованную имъ самимъ. Съ Ангеликою очень пріятно разсматривать картины, такъ какъ у нея весьма развитой взглядъ, и знаніе механической стороны искусства весьма велико. При этомъ она чрезвычайно воспріимчива ко всему прекрасному, истинному, тонкому и необыкновенно скромна.
   Послѣ обѣда я былъ у шевалье д'Аженкура, богатаго француза, посвятившаго свое время и деньги на то, чтобы написать исторію искусства отъ упадка его до возстановленія. Источники, собранные имъ, въ высшей степени интересны. Видно, какъ духъ человѣческій постоянно работалъ въ смутныя и мрачныя времена. Когда сочиненіе это будетъ кончено, оно будетъ весьма замѣчательно.
   Теперь передо мною вещь, которая меня многому научитъ: я нашелъ и срисовалъ ландшафтъ, который въ настоящее время при мнѣ иллюминуетъ искусный художникъ Дисъ, что даетъ возможность моему глазу и моей мысли привыкать все болѣе и болѣе къ цвѣтамъ и ихъ гармоніи. Вообще дѣло идетъ хорошо; я только, по обыкновенію, слишкомъ многого желаю. Меня болѣе всего радуетъ то, что глазъ мой совершенствуется въ правильныхъ образахъ и легко привыкаетъ къ формамъ и размѣрамъ, и что при этомъ во мнѣ опять живо возстаетъ прежнее чувство общаго и цѣлаго. Все зависитъ отъ упражненія.

-----

Понедѣльникъ, 23 іюля.

   Вечеромъ я всходилъ на Троянову колонну, чтобы насладиться очаровательнымъ видомъ. Оттуда съ высоты, при заходящемъ солнцѣ, Крлизей великолѣпенъ; по близости -- Капитолій, за нимъ -- Палатинъ и примыкающій къ нимъ городъ. Уже поздно и медленно возвращался я домой по улицамъ. Замѣчательная вещь -- площадь Монте Кавалло со своимъ обелискомъ.

-----

Вторникъ, 24 іюля.

   Я ѣздилъ въ виллу Патрици, чтобы посмотрѣть на заходящее солнце, наполнить душу свою образами этого великаго города, расширить и упростить свой кругозоръ пространными линіями, обогатить его прекрасными и разнообразными предметами. Вечеромъ я видѣлъ площадь колонны Антонія, дворецъ Чиги, освѣщенный мѣсяцемъ и колонну, всю черную, съ бѣлымъ, блестящимъ пьедесталомъ подъ яснымъ ночнымъ небомъ. И сколько другихъ безчисленныхъ, отдѣльныхъ прекрасныхъ предметовъ встрѣчаешь на такой прогулкѣ! но какъ много нужно, чтобы усвоить себѣ хотя малую частицу всего этого! На это нужна цѣлая человѣческая жизнь, даже жизнь многихъ людей, которые постепенно поучались бы другъ отъ друга.

-----

Среда, 25 іюля.

   Я ходилъ съ графомъ Фрисомъ смотрѣть собраніе драгоцѣнныхъ рѣзныхъ камней князя Піомбино.

-----

Пятница, 27 іюля

   Впрочемъ, всѣ художники, старые и молодые, помогаютъ мнѣ направлять и развивать мой талантикъ. Я уже подвинулся въ перспективѣ и зодчествѣ, а также и въ композиціи ландшафта. Дѣло стоитъ еще за живыми существами, но это -- цѣлая бездна; однако при серьезномъ желаніи и прилежаніи можно и въ этомъ подвинуться.
   Не знаю, говорилъ ли я вамъ что-нибудь о концертѣ, который я давалъ въ концѣ прошлой недѣли. Я пригласилъ всѣхъ, доставлявшихъ мнѣ здѣсь какія-нибудь удовольствія, и поручилъ пѣвцамъ Комической Оперы исполнить лучшія мѣста послѣдняго интермеццо. Всѣ были веселы и довольны.
   Залъ мой отлично убранъ и украшенъ: при сильныхъ жарахъ въ немъ живется самымъ пріятнымъ образомъ. Все это время погода была пасмурная и дождливая, съ грозой, и только нѣсколько ясныхъ и не слишкомъ жаркихъ дней выпало на нашу долю.

-----

Воскресенье, 29 іюля.

   Я былъ съ Ангеликою во дворцѣ Ронданини. Потрудитесь вспомнить, изъ первыхъ моихъ римскихъ писемъ, о Медузѣ, уже и тогда такъ много просвѣтившей меня, а теперь доставляющей мнѣ величайшее удовольствіе. Одно понятіе о томъ, что есть что-нибудь подобное въ мірѣ, что возможно было создать что-нибудь подобное -- уже дѣлаетъ вдвойнѣ человѣкомъ. Какъ охотно я сказалъ бы что-нибудь о ней, если бы все, что можно сказать о подобномъ произведеніи, не было пустымъ звукомъ! Въ томъ-то и заключается ея художественность, что ее нужно видѣть, а не говорить о ней, развѣ только въ ея присутствіи. Какъ стыжусь я всей этой художнической болтовни, въ которой я когда-то принималъ участіе! Если возможно достать хорошій гипсовый слѣпокъ съ этой Медузы, то я привезу его съ собою; но нужно бы отлить его въ новую форму. Здѣсь есть нѣсколько слѣпковъ въ продажѣ, но я не желалъ бы ихъ имѣть, потому что они скорѣе искажаютъ мысль, нежели даютъ и сохраняютъ о ней какое-либо понятіе. Ротъ въ особенности невѣроятно и неподражаемо великъ.

-----

Понедѣльникъ, 30 іюля.

   Я пробылъ цѣлый день дома и прилежно работалъ. "Эгмонтъ" приближается къ концу; четвертый актъ почти готовъ. Какъ только онъ будетъ переписанъ, я отправлю его по почтѣ. Какая будетъ для меня радость услышать отъ васъ, что вы сколько-нибудь одобряете это произведеніе! Въ то время, какъ я пишу эту вещь, я чувствую себя совершенно молодымъ. Дай Богъ, чтобы и на читателя это дѣлало такое же освѣжающее впечатлѣніе! Вечеромъ былъ маленькій балъ въ саду за домомъ, на который мы были также приглашены. Хотя теперь сезонъ и не для танцевъ, однако всѣ были очень веселы. Итальянскія рожицы имѣютъ свои особенности; лѣтъ десять тому назадъ нѣкоторыя изъ нихъ пришлись бы мнѣ по вкусу, но теперь эта жила изсохла, и это маленькое празднество едва возбудило во мнѣ настолько интереса, чтобы выдержать до конца. Лунныя ночи невообразимо прекрасны; восходъ луны, пока она пробьется сквозь пары, совершенно желтый и теплый, соте il sole dTnghilterra, остальная ночь ясная и пріятная. Подулъ прохладный вѣтерокъ -- и все оживаетъ. До самаго утра на улицахъ поютъ или играютъ, иногда слышатся дуэты, такіе же прекрасные и даже лучше, чѣмъ въ оперѣ или концертѣ.

-----

Вторникъ, 31 іюля.

   Я набросалъ на бумагу нѣсколько видовъ, освѣщенныхъ луною, и потомъ занимался еще разными искусствами. Вечеромъ я ходилъ гулять съ однимъ изъ мѣстныхъ жителей, и мы спорили о преимуществахъ Микель-Анджело и Рафаэля: я держалъ сторону перваго, онъ -- второго, и мы окончили наконецъ общею похвалою Леонардо да Винчи. Какъ я счастливъ, что всѣ эти имена перестаютъ наконецъ быть для меня только именами и что живыя понятія о заслугахъ этихъ превосходныхъ людей становятся все полнѣе и полнѣе.
   Ночью я былъ въ Комической Оперѣ. Новое интермеццо L'impresario in angustie чрезвычайно хорошо и будетъ занимать насъ нѣсколько ночей, какъ ни жарко во время представленія. Квинтетъ, гдѣ poeta читаетъ свою пьесу, impresario и prima-donna съ одной стороны одобряютъ его, компонистъ же и seconda donna съ другой стороны охуждаютъ -- чрезвычайно удаченъ. Кастраты, переодѣтые въ женщинъ, всегда лучше выполняютъ свои роли и всегда болѣе нравятся. Дѣйствительно для маленькой лѣтней труппы, случайно сошедшейся вмѣстѣ, она очень мила. Играютъ очень естественно и оживленно. Бѣдняки эти бываютъ въ ужасномъ положеніи отъ духоты.

-----

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЯ СВѢДѢНІЯ.

Іюль.

   Чтобы сдѣлать вполнѣ понятнымъ послѣдующее, которое я хочу теперь сюда внести, я считаю нужнымъ припомнить здѣсь нѣкоторыя мѣста изъ предыдущаго 190), которыя могли ускользнуть отъ вниманія въ общемъ ходѣ событій, и вновь выставить на видъ друзьямъ естественныхъ наукъ обстоятельство, сильно меня интересующее.

-----

Палермо, вторникъ, 17 апрѣля.

   Чистое несчастье быть преслѣдуемымъ и искушаемымъ различными духами! Сегодня утромъ я отправился въ публичный садъ съ твердымъ и спокойнымъ намѣреніемъ продолжать свои поэтическія грезы; но не успѣлъ оглянуться, какъ меня подхватило уже другое влеченіе, подкрадывавшееся ко мнѣ всѣ эти дни. Множество растеній, которыя я привыкъ видѣть прежде не иначе, какъ въ кадкахъ или горшкахъ, и даже большую часть года за стеклянными окнами, растутъ здѣсь весело и бодро подъ открытымъ небомъ и, вполнѣ выполняя свое назначеніе, становятся намъ понятнѣе. При видѣ такого разнообразія новыхъ и обновленныхъ формъ на меня опять напала старая фантазія -- не могу ли я въ этомъ множествѣ открыть первичное растеніе? Вѣдь должно же оно быть! Если бы всѣ растенія не были сотворены по одному образцу, почему я могъ бы узнать, что та или другая форма есть растеніе?
   Я старался изслѣдовать, чѣмъ именно отличается между собою множество несходныхъ формъ. И всегда находилъ въ нихъ болѣе сходства, нежели различія; когда же я пробовалъ примѣнять къ нимъ свою ботаническую терминологію, то мнѣ это удавалось, но не приносило никакой пользы; это приводило меня въ неспокойное состояніе, нисколько не двигая впередъ. Мое хорошее, поэтическое настроеніе было нарушено; садъ Алкиноя исчезъ и на мѣстѣ его появился земной садъ. Отчего же это мы, люди новаго времени, такъ разсѣяны? Отчего насъ увлекаютъ стремленія, которыхъ мы не можемъ ни достигнуть, ни выполнить?

-----

Неаполь, 17 мая.

   Далѣе я долженъ тебѣ довѣрить, что я уже совершенно близокъ къ открытію тайны происхожденія и организаціи растеній, и что это самая простѣйшая вещь, какъ только можетъ быть. Подъ этимъ небомъ можно дѣлать прекраснѣйшія наблюденія. Я нашелъ совершенно ясно и внѣ всякаго сомнѣнія главную точку, гдѣ находится зародышъ; все остальное я также вижу уже въ цѣломъ и только нѣкоторые пункты должны быть болѣе выяснены. Первичное растеніе будетъ удивительнѣйшимъ созданіемъ въ мірѣ, въ которомъ должна мнѣ позавидовать сама природа. Съ этимъ образцомъ и поясненіемъ къ нему можно открывать потомъ до безконечности растенія, которыя должны быть послѣдовательны, то есть, если они даже и не существуютъ, то могли бы существовать, и не суть, какъ художественныя или поэтическія тѣни или призраки, но должны обладать внутренней истиною и необходимостью. Тотъ же самый законъ можетъ быть примѣненъ и ко всему остальному живущему.

-----

   Для того только, чтобы сдѣлать дальнѣйшее понятнымъ, скажу вкратцѣ. Мнѣ именно пришло въ голову, что въ томъ самомъ органѣ растенія, который мы обыкновенно называемъ листомъ, и заключается первообразъ, могущій скрытно или явно находиться во всѣхъ формахъ. Прямо ли, наоборотъ ли -- растеніе всегда остается листомъ съ будущимъ зародышемъ, такъ неразрывно съ нимъ связаннымъ, что одного нельзя себѣ представить безъ другого. Составить себѣ подобное понятіе, развить его, отыскивать его осуществленія въ природѣ есть задача, приводящая насъ въ мучительно-пріятное состояніе.

-----

ТРЕВОЖНЫЯ НАБЛЮДЕНІЯ ПРИРОДЫ.

   Кто испыталъ на себѣ, что значитъ мысль, богатая содержаніемъ, въ самихъ ли насъ она возникнетъ или бываетъ сообщена и привита кѣмъ-либо другимъ, тотъ пойметъ, какое страстное волненіе подымаетъ она въ нашей душѣ, какъ чувствуемъ мы себя вдохновенными въ то время, когда предугадываемъ въ совокупности все то, что изслѣдуемъ впослѣдствіи мало по малу и къ чему изслѣдованное должно насъ современемъ привести. Взвѣсивъ все это, становится понятнымъ, что я былъ охваченъ и поглощенъ подобной мыслью, точно страстью, и что я долженъ, если неисключительно, то все же въ продолженіи всей моей жизни, заниматься ею.
   Какъ ни овладѣла эта наклонность моимъ внутреннимъ существомъ, но о правильномъ изученіи, по возвращеніи моемъ въ Римъ, нечего было и думать: поэзія, искусство и древности, каждое нѣкоторымъ образомъ требовало меня всего, и я въ жизни моей не проводилъ болѣе занятыхъ, труженическихъ дней. Спеціалистамъ покажется, можете быть, слишкомъ наивнымъ, если я разскажу, какъ ежедневно въ каждомъ саду, на прогулкахъ и маленькихъ увеселительныхъ поѣздкахъ я захватывалъ растенія, которыя, замѣчалъ около себя. Въ особенности, при наступающей зрѣлости сѣмянъ, мнѣ было важно наблюдать, какъ нѣкоторыя изъ нихъ выступали на свѣтъ. Такъ обратилъ я свое вниманіе на зародышъ Cactus opuntia, столь безформеннаго во время своего роста, и съ удовольствіемъ увидѣлъ, что онъ совершенно невинно развертывается, подобно двусѣмянодольнымъ растеніямъ, въ два нѣжные листка, а потомъ, при дальнѣйшемъ ростѣ, переходитъ въ будущую безформенность.
   Относительно сѣмянниковъ мнѣ попалось тоже нѣчто замѣчательное. Нѣсколько такихъ сѣмянниковъ отъ Acanthus mollis я отнесъ домой и положилъ въ открытой коробочкѣ; вдругъ слышу ночью трескъ и вслѣдъ за тѣмъ точно прыганье маленькихъ тѣлъ по крышкѣ и стѣнкамъ. Я сначала не могъ себѣ этого объяснить, но потомъ нашелъ стручки растрескавшимися и сѣмяна разсыпанными вокругъ. Сухость комнаты въ нѣсколько дней довела зрѣлость ихъ до такой упругости.
   Между многими изъ сѣмянъ, которыя я такимъ образомъ наблюдалъ, я долженъ упомянуть еще о нѣкоторыхъ изъ нихъ, такъ какъ они произростали въ древнемъ Римѣ, болѣе или менѣе долгое время, на моихъ глазахъ. Кедровыя ядра всходили весьма замѣчательно: они раздувались, будто замкнутыя въ яичной скорлупѣ, но вскорѣ сбрасывали эту оболочку и скрещенными зелеными иглами уже указывали на начало своего будущаго назначенія.
   Если до сихъ поръ размноженіе растеній производилось посредствомъ сѣмянъ, то я тѣмъ не менѣе обратилъ вниманіе на размноженіе посредствомъ почекъ, а именно совѣтникомъ Рейфенштейномъ, срывавшимъ вѣтки то тамъ, то сямъ, во время каждой прогулки и утверждавшимъ до педантизма, что каждая изъ нихъ, будучи воткнута въ землю, должна тотчасъ же продолжать рости. Какъ рѣшительное тому доказательство, онъ показывалъ подобные отводки, отлично принявшіеся въ его саду. И какъ важно сдѣлалось бы съ теченіемъ времени для ботаническаго садоводства это, всѣми испытанное, размноженіе, до котораго я желалъ бы ему дожить.
   Но всего замѣчательнѣе показалась мнѣ однако кустовая высокая гвоздика. Извѣстно, какъ велика сила жизни и размноженія въ этомъ растеніи; на вѣтвяхъ его глазокъ тѣснится къ глазку, почка выступаетъ на почкѣ: имъ нужна крѣпостъ для того, чтобы разростаться и почки достигаютъ возможно совершеннаго развитія въ этой невообразимой тѣснотѣ, такъ что даже полный цвѣтокъ изъ нѣдръ своихъ производитъ новые полные цвѣты.
   Не видя никакого средства для сбереженія этой чудной формы, я рѣшился подробно ее нарисовать, причемъ приходилъ все къ большему и большему уразумѣнію основного понятія этой метаморфозы. Но разбрасываніе между столькими занятіями стало мнѣ наконецъ докучать, такъ что пребываніе мое въ Римѣ, конецъ котораго я уже предвидѣлъ, стало дѣлаться все мучительнѣе и тяжелѣе.

------

   Проведя такое долгое время въ совершенномъ уединеніи и отдаленіи отъ общества, могшаго внести разсѣяніе въ нашу жизнь, мы сдѣлали ошибку, обратившую на насъ вниманіе всего квартала, а также и общества, хватающагося за всякое новое и необыкновенное событіе. Дѣло было такъ: Ангелика никогда не ѣздила въ театръ; мы не старались узнать -- по какой причинѣ; но такъ какъ мы, будучи страстными любителями театра, не могли нахвалиться, въ ея присутствіи, прелестью и искусствомъ пѣвцовъ, равно какъ впечатлѣніемъ, производимымъ музыкою нашего Чимарозы, и ничего такъ сильно не желали, какъ сдѣлать ее участницею подобныхъ наслажденій, то мало по малу дошло до того, что молодые люди наши, въ особенности Бури, находившійся въ наилучшихъ отношеніяхъ съ родственниками пѣвцовъ и музыкантовъ, устроилъ такъ, что послѣдніе предложили въ веселую минуту сыграть и спѣть, при случаѣ, въ нашемъ залѣ, передъ нами, ихъ страстными друзьями, такъ рѣшительно имъ аплодирующими. Планъ этотъ былъ много разъ обсуждаемъ и предлагаемъ, но исполненіе его все откладывалось, пока, наконецъ, онъ не перешелъ, согласно желанію младшихъ участниковъ, въ радостную дѣйствительность. Капельмейстеръ Кранцъ, опытный скрипачъ, состоящій на службѣ въ Веймарскомъ герцогствѣ и получившій позволеніе поѣхать для усовершенствованія въ Италію, разрѣшилъ это наконецъ своимъ неожиданнымъ пріѣздомъ. Талантъ его перешелъ на сторону любителей музыки, и мы были поставлены въ возможность пригласить на порядочный праздникъ г-жу Ангелику, ея мужа, надворнаго совѣтника Рейфенштейна, г-дъ Дженкинса, Вольнато и всѣхъ тѣхъ, которымъ мы обязаны были какимъ-либо вниманіемъ. Евреи и обойщики убрали залъ, хозяинъ ближайшаго кофейнаго дома взялъ на себя угощеніе, и блестящій концертъ былъ исполненъ въ прекраснѣйшую лѣтнюю ночь, между тѣмъ какъ большія толпы народа собрались подъ открытыми окнами и, точно въ театрѣ, надлежащимъ образомъ аплодировали пѣнію.
   Но всего замѣчательнѣе было то, что большой экипажъ, вмѣщавшій въ себѣ цѣлый оркестръ любителей и совершавшій увеселительную прогулку по городу, остановился подъ нашими окнами и, послѣ громкихъ рукоплесканій, обращенныхъ къ верхнимъ исполнителямъ, оттуда раздался славный басъ, присовокупившій къ нашему концерту, при акомпаниментѣ всѣхъ инструментовъ, одну изъ любимѣйшихъ арій той оперы, отрывки которой мы давали. Мы отвѣчали усерднѣйшими рукоплесканіями, народъ также аплодировалъ, и всѣ увѣряли, что никогда имъ не приходилось принимать участіе въ ночномъ увеселеніи, которое бы такъ неожиданно устроилось и такъ отлично удалось.
   И вдругъ наше тихое, хотя и приличное жилище противъ дворца Ронданини обратило на себя вниманіе всего Корсо. Тамъ -- говорили -- поселился должно быть богатый милордъ; но никто не могъ найти и указать его между знакомыми личностями. Безъ сомнѣнія, если бы подобный праздникъ былъ данъ на чистыя деньги, то все, что было сдѣлано художниками для художниковъ при умѣренныхъ издержкахъ, стоило бы большой суммы. Хотя мы и стали послѣ этого жить попрежнему тихо, но не могли уже отклонить отъ себя репутаціи богатства и знатности.

------

   Прибытіе графа Фриса дало однако новый поводъ къ оживленію общества. При немъ былъ аббатъ Касти, возбудившій большую веселость чтеніемъ своихъ пикантныхъ разсказовъ, тогда еще не напечатанныхъ: веселое, свободное чтеніе его вносило жизнь въ эти остроумныя, чрезвычайно геніальныя изображенія. Мы жалѣли только, что не всегда надежные люди служатъ такому благонамѣренному и богатому любителю искусствъ. Покупка подложного рѣзного камня возбудила много толковъ и досады 191). За то онъ вполнѣ могъ радоваться покупкѣ прекрасной статуи, изображавшей Париса, а по толкованію другихъ -- жреца бога Митраса 192). Другая статуя находится теперь въ музеѣ Піо-Клементино. Обѣ онѣ были найдены вмѣстѣ въ песочной копи. Но графа подстерегали не одни только промышленники произведеніями искусствъ: съ нимъ были тоже кой-какія приключенія; и такъ какъ онъ не умѣлъ беречься, особенно въ жаркое время года, то и подвергся разнымъ недугамъ, отравившимъ послѣдніе дни его пребыванія здѣсь. Мнѣ это было тѣмъ прискорбнѣе, что я былъ кое-чѣмъ обязанъ его вниманію; такъ напримѣръ я съ нимъ же нашелъ благопріятный случай посмотрѣть коллекцію драгоцѣнныхъ рѣзныхъ камней князя Шомбино.

-----

   У графа Фриса, кромѣ людей, торгующихъ художественными произведеніями, можно встрѣтить также родъ литераторовъ, бродящихъ здѣсь въ одеждѣ аббатовъ. Съ ними пріятный разговоръ невозможенъ. Едва только начинаете говорить о національной поэзіи и стараетесь извлечь какія-нибудь свѣдѣнія по поводу того или другого пункта, какъ вамъ тотчасъ же, безъ дальнѣйшихъ разговоровъ, предлагаютъ вопросъ: кого изъ двухъ, Аріоста или Тассо, вы считаете величайшимъ поэтомъ. Если вы отвѣчаете, что надо благодарить Бога и судьбу, наградившихъ страну двумя такими замѣчательными людьми, изъ которыхъ каждый сообразно времени и обстоятельствамъ, положенію и настроенію чувствъ, доставлялъ намъ прекраснѣйшія минуты, успокоивалъ и восхищалъ насъ -- это благоразумное слово никогда не принимается во вниманіе. Они начинаютъ все болѣе и болѣе возвышать того, сторону котораго держатъ, другого же, наоборотъ, ставить все ниже и ниже. Сначала я старался заступаться за унижаемаго и выставить его заслуги; однако это ни къ чему не вело: они держались одной стороны и стояли на своемъ. Но такъ какъ продолжалось все то же и то же, и мнѣ надоѣли діалектическія пренія объ одномъ и томъ же предметѣ, то я сталъ избѣгать подобнаго разговора, въ особенности когда замѣтилъ, что все это только фразы, которыя говорились и утверждались безъ всякаго собственно интереса къ обсуждаемому предмету.
   Но еще гораздо хуже, когда разговоръ заходилъ о Данте. Одному знатному и умному молодому человѣку, дѣйствительно горячо относившемуся къ этому необыкновенному человѣку, не понравились мои одобренія и похвалы, и онъ рѣшительно утверждалъ, что каждый иностранецъ долженъ отказаться отъ пониманія такого необыкновеннаго генія, котораго даже сами итальянцы не во всемъ могутъ постигнуть. Послѣ несколькихъ возраженій съ обѣихъ сторонъ, это меня, наконецъ, разсердило, и я сказалъ, что готовъ согласиться съ его доводами, потому что я никогда не могъ понять, какъ можно заниматься подобными стихами, и что "Адъ" кажется мнѣ отвратительнымъ, "Чистилище" -- двусмысленнымъ, а "Рай" -- скучнымъ" чѣмъ онъ остался очень доволенъ, извлекши изъ этого аргументъ для своихъ доводовъ: это молъ именно и служитъ доказательствомъ тому, что я не могу понять всей глубины и высоты этого стихотворенія. Мы разстались наилучшими друзьями; онъ даже обѣщалъ мнѣ сообщить и объяснить нѣкоторыя трудныя мѣста, надъ которыми онъ долго думалъ и смыслъ которыхъ наконецъ постигъ.
   Къ сожалѣнію бесѣда съ художниками и любителями искусствъ была не поучительнѣе. но какъ, наконецъ, не простить другимъ тѣ недостатки, которые долженъ признать и въ самомъ себѣ? То отдаешь предпочтеніе Рафаэлю, то МикельАнджело, а подъ конецъ изъ этого выходитъ только, что человѣкъ такое ограниченное существо, что если духъ его и открывается великому, то все же онъ никогда не будетъ въ состояніи одинаково цѣнить и признавать величіе во всѣхъ его родахъ и проявленіяхъ.
   Если мы ощущаемъ отсутствіе какъ самаго Тишбейна, такъ и его вліянія, то онъ старается по возможности вознаграждать насъ за это оживленными письмами. Кромѣ нѣкоторыхъ, остроумно схваченныхъ странныхъ приключеній и геніальныхъ сужденій, мы узнаемъ о томъ, что занимаетъ его, изъ рисунковъ и эскизовъ съ картины, котороюонъ выдвинулся въ настоящее время. На ней изображенъ въ полуфигурѣ Орестъ въ ту минуту, когда Ифигенія узнаетъ его у жертвеннаго алтаря, и отъ него удаляются до тѣхъ поръ преслѣдовавшія его фуріи. Ифигенія была удачнымъ изображеніемъ леди Гамильтонъ блиставшей тогда на высшей ступени красоты и значенія. Также и одна изъ фурій была облагорожена сходствомъ съ нею, такъ какъ она могла служить типомъ для всѣхъ героинь, музъ и полу-богинь. Художникъ, умѣвшій этимъ воспользоваться, былъ отлично принятъ въ вліятельномъ дружескомъ кружкѣ кавалера Гамильтона.

-----

АВГУСТЪ.

ПЕРЕПИСКА.

Римъ, 1 августа.

   Весь этотъ день я былъ прилеженъ и не трогался съ мѣста по случаю жары. Лучшимъ моимъ утѣшеніемъ во время сильныхъ жаровъ служитъ убѣжденіе, что и вы въ Германіи пользуетесь хорошимъ лѣтомъ. Здѣсь очень, весело смотрѣть на перевозку сѣна. Такъ какъ въ это время года совсѣмъ не бываетъ дождей, то можно было бы поступать какъ угодно съ обработкою полей, если бы они здѣсь существовали.
   Вечеромъ я купался въ Тибрѣ, въ хорошо устроенной купальнѣ; потомъ гулялъ на Тринита-де-Монте и наслаждался прохладнымъ воздухомъ при свѣтѣ луны. Лунныя освѣщенія здѣсь такія, какія можно себѣ только воображать или описывать въ сказкахъ.
   Четвертый актъ "Эгмонта" готовъ; надѣюсь объявить тебѣ въ слѣдующемъ письмѣ объ окончаніи этой пьесы.

-----

Безъ означенія числа.

   При обратномъ путешествіи моемъ черезъ Швейцарію я обращу вниманіе на магнетизмъ. Это вещь не совсѣмъ пустая и не вполнѣ обманъ. Только мнѣ подозрительны люди, занимавшіеся имъ до сихъ поръ. Шарлатаны, знатные господа, пророки -- все люди, охотно дѣлающіе многое посредствомъ малаго, охотно выставляющіе себя и такъ далѣе.
   У насъ есть въ исторіи знаменитая эпоха вѣдьмъ, которую я долго еще не буду въ состояніи объяснить себѣ физіологически: она обратила на себя мое вниманіе и сдѣлала для меня все чудесное подозрительнымъ.
   Какимъ образомъ при магнетизмѣ мнѣ приходятъ въ голову вѣдьмы -- это довольно обширная ассоціація идей, которую я не могу изложить на этомъ листкѣ.
   Вчера послѣ солнечнаго захода -- ранѣе нельзя выходить, по случаю зноя -- я былъ въ Вилла-Воргезе. Какъ я желалъ, чтобы ты былъ со мною! Я сразу нашелъ четыре великолѣпныхъ картины, которыя слѣдовало бы срисовать, если бы было возможно. Я долженъ непремѣнно подвинуться въ ландшафтѣ и живописи, чего бы это ни стоило. На этой же прогулкѣ я принялъ намѣреніе окончить "Эгмонта". Если возьмусь за него, то это дѣло пойдетъ скоро. Будь здоровъ и не забывай меня!

-----

Римъ, 11 августа.

   Я останусь въ Италіи еще до будущей Пасхи. Теперь мнѣ уже нельзя бѣжать изъ ученія. Если выдержу, то, конечно, достигну того, что порадую собою друзей моихъ. Вы будете постоянно имѣть отъ меня письма; время отъ времени будете получать мои сочиненія, такъ что будете имѣть обо мнѣ представленіе какъ о живомъ отсутствующемъ, тогда какъ вы такъ часто сожалѣли обо мнѣ, какъ о мертвомъ присутствующемъ.
   "Эгмонтъ" готовъ, и въ концѣ этого мѣсяца его можно будетъ отправить. Тогда я буду съ печальной тревогой ожидать вашего сужденія.
   Не проходитъ дня, чтобы я не пріобрѣлъ чего-нибудь въ знаніи и занятіяхъ по искусству. Какъ бутылка легко наполняется, если ее опустить открытою въ воду, такъ легко здѣсь наполниться тому, кто воспріимчивъ и подготовленъ: со всѣхъ сторонъ напираютъ художественные элементы.
   Я могъ здѣсь заранѣе предсказать хорошее лѣто, которымъ вы пользуетесь. У насъ точно такое же: ясное небо, и среди дня невыносимый жаръ, котораго я довольно хорошо избѣгаю въ моемъ прохладномъ залѣ. Сентябрь и октябрь я хочу провести въ деревнѣ, чтобы рисовать съ натуры. Можетъ быть поѣду опять въ Неаполь, чтобы пользоваться уроками Гакерта. За двѣ недѣли, проведенныя мною съ нимъ въ деревнѣ, онъ подвинулъ меня болѣе, чѣмъ я могъ бы самъ подвинуться въ нѣсколько лѣтъ. Покуда ничего не посылаю тебѣ, хотя и припряталъ цѣлую дюжину маленькихъ эскизовъ, чтобы сразу послать тебѣ что-нибудь хорошее.
   Недѣля эта проведена тихо и прилежно. Преимущественно изучалъ я кое-что въ перспективѣ. Фершафельтъ, одинъ изъ сыновей мангеймскаго директора, хорошо прошелъ эту часть и сообщаетъ мнѣ свои пріемы. Уже нарисовано и оттушевано нѣсколько видовъ, освѣщенныхъ луною, наравнѣ съ нѣсколькими другими сюжетами, почти слишкомъ сумасбродными, чтобы о нихъ стоило говорить.

-----

11 августа.

   Я написалъ къ герцогинѣ длинное письмо и совѣтовалъ ей отложить путешествіе въ Италію до будущаго года. Если она поѣдетъ въ октябрѣ, то прибудетъ въ эту прекрасную страну въ то самое время, когда погода измѣняется -- и ей не весело придется. Если же она послѣдуетъ моему совѣту, то, при удачѣ, можетъ вынести много удовольствія. Я искренно желаю ей этого путешествія.
   Все предопредѣлено, какъ для меня, такъ и для другихъ, а потому будемъ покойно ожидать будущаго. Никто не можетъ перечеканить себя, и никто не уйдетъ отъ своей судьбы. Изъ этого же письма ты увидишь мой планъ и вѣроятно одобришь его. Я ничего здѣсь не повторяю.
   Буду часто писать и всю зиму буду мысленно находиться между вами. "Тассо" появится послѣ новаго года. "Фаустъ" будетъ предвѣстникомъ моего прибытія. Тогда главное будетъ мною окончено, начисто отдѣлано и мнѣ опять можно будетъ начинать и собирать, что нужно. Я чувствую себя какъ-то бодрѣе и почти другимъ человѣкомъ, чѣмъ въ прошломъ году.
   Живу въ роскоши и изобиліи всего того, что мнѣ собственно дорого и мило, и только въ эти нѣсколько мѣсяцевъ дѣйствительно хорошо употребилъ свое время. Одно вытекаетъ изъ другого, и искусство становится для меня второй натурой, вышедшей изъ головы величайшаго человѣка, подобно Минервѣ -- изъ головы Юпитера. Впослѣдствіи я буду разсказывать вамъ объ этомъ цѣлые дни, цѣлые годы.
   Желаю всѣмъ вамъ хорошаго сентября. Въ концѣ августа, когда сходятся всѣ дни нашего рожденія, я буду усердно думать о васъ. Какъ только спадетъ жаръ -- отправлюсь въ деревню рисовать; покуда же дѣлаю все, что можно, въ комнатѣ, причемъ весьма часто приходится прерывать работу. Вечеромъ нужно особенно беречься простуды.

-----

Римъ, 18 августа.

   Въ эту недѣлю я долженъ былъ немного поубавить свое сѣверное трудолюбіе: первые дни было слишкомъ жарко, а потому я не столько сдѣлалъ, какъ бы желалъ. Теперь уже дня два, какъ у насъ прекраснѣйшее трамонтане, и въ воздухѣ весьма прохладно. Сентябрь и октябрь будутъ, кажется, великолѣпные.
   Вчера до солнечнаго восхода я побывалъ въ Aqua acetosa. Можно право съ ума сойти, глядя на ясность, разнообразіе, туманную прозрачность и очаровательные цвѣта ландшафта, особенно въ отдаленіи!
   Морицъ изучаетъ теперь древности; онъ упроститъ пониманіе ихъ для юношества и для каждаго мыслящаго человѣка и очиститъ ихъ отъ книжной плѣсени и школьной пыли. У него весьма счастливый и вѣрный взглядъ на вещи; я надѣюсь, что онъ не замедлитъ сдѣлаться и основательнымъ. Мы ходимъ по гечерамъ гулять, и онъ разсказываетъ мнѣ, сколько онъ въ продолженіи дня передумалъ и сколько прочелъ въ авторахъ; такъ что пополняется и этотъ пробѣлъ, который я принужденъ былъ оставить при другихъ моихъ занятіяхъ и за который уже послѣ я съ трудомъ могъ опять взяться. А между тѣмъ я разсматриваю зданія, улицы, окрестности, памятники и, вернувшись вечеромъ домой, между болтовнею, набрасываю на бумагу картины, особенно поразившія меня. Прилагаю тебѣ такой эскизъ, сдѣланный вчера вечеромъ. Это примѣрное понятіе о томъ, что видишь, всходя на Капитолій съ задней стороны.
   Въ воскресенье я ходилъ съ доброй Ангеликой смотрѣть картины князя Альдобрандини, въ особенности великолѣпную картину Леонардо да Винчи. Она не пользуется счастьемъ, какъ бы того заслуживала, при дѣйствительно большомъ талантѣ своемъ и при состояніи, которое увеличиваетъ съ каждымъ днемъ. Ей надоѣло рисовать для продажи, а старый супругъ ея находитъ слишкомъ пріятнымъ получать такія крупныя деньги за работу часто легкую. Она желала бы работать для собственнаго удовольствія, при большомъ досугѣ, стараніи и изученіи, и имѣла бы на это возможность. У нихъ нѣтъ дѣтей, они не издерживаютъ всѣхъ своихъ средствъ, и при умѣренной работѣ она еще каждый день прибавляетъ къ нимъ. Но всего этого мало. Она очень откровенно говоритъ со мною; я сказалъ ей мое мнѣніе, далъ ей мой совѣтъ и ободряю ее, когда бываю у нея. Послѣ этого говорятъ о нуждахъ и несчастьи, когда тѣ, которые имѣютъ всего въ избыткѣ, не могутъ имъ пользоваться! У нея невѣроятный и для женщины дѣйствительно огромный талантъ. Нужно видѣть и цѣнить то, что она дѣлаетъ, а не то, что оставляетъ недодѣланнымъ. Работы многихъ ли художниковъ устоятъ противъ критики, если исчислять, чего имъ недостаетъ!
   И такъ, мои милые, Римъ, римская жизнь, художники и искусство становятся мнѣ все знакомѣе, и я все лучше понимаю отношенія между ними; они становятся мнѣ ближе и понятнѣе посредствомъ общей съ ними жизни, посредствомъ того, что я постоянно брожу туда и сюда между ними. Простое посѣщеніе даетъ ложныя понятія. Меня и здѣсь стараются вывести изъ моего уединенія и правильной жизни и притянуть въ свѣтъ; я защищаюсь какъ могу -- обѣщаю, оттягиваю, отговариваюсь, опять обѣщаю и разыгрываю съ итальянцами роль итальянца. Государственный секретарь, кардиналъ Буонкомпани, далъ мнѣ это слишкомъ ясно замѣтить; но я буду все отговариваться, пока не уѣду въ половинѣ сентября въ деревню. Я сторонюсь отъ кавалеровъ и дамъ, какъ отъ тяжкой болѣзни; мнѣ уже больно, когда я вижу, что они ѣдутъ.

-----

Римъ, 23 августа.

   Третьяго дня я получилъ ваше милое письмо, No 24, въ то самое время, когда шелъ въ Ватиканъ, и прочиталъ его по дорогѣ, и затѣмъ въ Сикстинской капеллѣ принимался перечитывать вновь каждый разъ, какъ отдыхалъ отъ разсматриванія и изученія. Я не въ состояніи вамъ выразить, какъ сильно желалъ бы видѣть васъ здѣсь, со мною, чтобы вы могли хотя имѣть понятіе о томъ, что можетъ сдѣлать и выполнить одинъ и единственный человѣкъ. Не видавъ Сикстинской капеллы, нельзя составить себѣ наглядное понятіе о томъ, что можетъ одинъ человѣкъ. Слышать и читать приходится про многихъ великихъ и хорошихъ людей, но здѣсь все это -- еще совершенно живое надъ вами и передъ вашими глазами. Я много бесѣдовалъ съ вами и желалъ бы все это передать на бумагѣ. Вы желаете знать про меня! Какъ многое я могъ бы вамъ сказать! Я дѣйствительно переродился, обновился и пополнилъ свой внутренній міръ. Я чувствую, что силы мои сплотились въ одно цѣлое, и надѣюсь еще что-нибудь сдѣлать. Это время я серьезно думалъ о ландшафтной живописи и объ архитектурѣ, пробовалъ кое-что -- и вижу, наконецъ, что изъ этого можетъ выйти и чего можно еще достигнуть.
   Наконецъ мною овладѣла альфа и омега всѣхъ извѣстныхъ намъ вещей -- человѣческая фигура; я принялся за нее и говорю: "Господи, я не отступлюсь отъ Тебя, пока Ты не благословишь моихъ начинаній, хотя бы мнѣ пришлось добиваться этого до изнеможенія!" Рисунки мнѣ совсѣмъ не удаются, и я рѣшился приняться за лѣпную работу, что, кажется, пойдетъ лучше. По крайней мѣрѣ я напалъ на мысль, облегчающую для меня многое. Было бы слишкомъ долго объяснять ее, и лучше сдѣлать, чѣмъ говорить. Однимъ словомъ, дѣло идетъ къ тому, что настойчивое изученіе природы и тщательныя занятія сравнительной анатоміей дѣлаютъ меня, наконецъ, способнымъ видѣть въ природѣ и древностяхъ многое, что художникамъ съ трудомъ удается открывать частями, и что они, выработавъ, наконецъ, хранятъ для себя и не могутъ сообщить другимъ.
   Я опять отыскалъ всѣ свои маленькія физіономическія работы, брошенныя мною, съ досады на пророка 193), въ уголъ -- и онѣ теперь приходятся мнѣ кстати. Я началъ голову Геркулеса. Если она удастся, то буду продолжать.
   Я такъ далекъ теперь отъ міра и отъ всего мірского, что мнѣ странно, когда я читаю газету. Формы этого міра преходящи; а я желалъ бы заниматься только неизмѣннымъ и черезъ то, по ученію +++,194) пріобрѣсть душѣ своей безсмертіе.
   Вчера я видѣлъ много рисунковъ у кавалера Вортлея, совершившаго путешествіе въ Грецію, Египетъ и такъ далѣеМеня болѣе всего заинтересовали рисунки съ барельефовъ, находящихся на фризахъ храма Минервы въ Аѳинахъ, работы Фидія. Невозможно себѣ представить ничего прекраснѣе этихъ немногихъ простыхъ фигуръ. Среди множества остальныхъ срисованныхъ предметовъ оказалось мало привлекательнаго: мѣстности -- не хороши, архитектура лучше.
   На сегодня -- прощай! Принялись за мой бюстъ -- и это отняло у меня уже три утра на этой недѣлѣ.

-----

Римъ, 28 августа.

   На этихъ дняхъ мнѣ выпало на долю много хорошаго, а сегодня я получилъ для праздника книжку Гердера, полную высокихъ божественныхъ мыслей 195). Въ здѣшнемъ Вавилонѣ, матери столькихъ обмановъ и заблужденій, на меня подѣйствовало утѣшительно и освѣжающе чтеніе этого прекраснаго и чистаго произведенія и навело на мысль, что теперь настало время, когда могутъ и должны распространяться такія мнѣнія, такіе взгляды. Я часто буду, въ моемъ уединеніи, читать эту книжку, вникать въ нее и дѣлать къ ней примѣчанія, которыя могутъ послужить поводомъ къ будущимъ бесѣдамъ.
   Эти дни я все болѣе и болѣе испытывалъ себя по отношенію къ искусству и могу уже обозрѣть почти весь заданный урокъ, остающійся мнѣ для выполненія, а когда онъ будетъ оконченъ, то все-таки еще ничего не будетъ сдѣлано. Можетъ быть, другимъ удается легче и лучше выполнять то, къ чему опредѣлили ихъ судьба и талантъ.
   Французская академія 196) выставила свои работы; между ними есть интересныя вещи. Пиндаръ, молящій боговъ о счастливомъ концѣ, падаетъ въ объятія горячолюбимаго имъ мальчика и умираетъ. Эта картина имѣетъ много достоинствъ. Одинъ архитекторъ привелъ въ исполненіе прекрасную мысль: онъ нарисовалъ нынѣшній Римъ, со стороны, откуда онъ имѣетъ во всѣхъ частяхъ своихъ особенно красивый видъ. Потомъ изобразилъ на другомъ листѣ древній Римъ, видѣнный яко бы съ той же самой точки наблюденія. Мѣста, гдѣ стояли древніе памятники -- извѣстны, формы ихъ по большей части -- также, тѣмъ болѣе, что отъ многихъ изъ нихъ до сихъ поръ еще стоятъ развалины. Онъ снесъ все новое, и возстановилъ все древнее въ томъ видѣ, какъ оно могло быть во времена Діоклетіана, и раскрасилъ все это съ такимъ же вкусомъ, какъ и историческою истиной.
   Я дѣлаю все, что могу, и собираю со всѣхъ этихъ мыслей и талантовъ все, что могу собрать, въ надеждѣ этимъ способомъ привезти вамъ съ собою все, что есть наиболѣе точнаго.
   Говорилъ ли я вамъ, что Триппель уже принялся за мой бюстъ? Его заказалъ ему князь Вальдекскій. Онъ почти уже готовъ и въ общемъ хорошъ. Сдѣланъ онъ въ весьма солидномъ стилѣ. Когда модель будетъ готова, Триппель сдѣлаетъ съ нея гипсовую форму и тогда уже начнетъ работу надъ мраморомъ, которую онъ желаетъ сдѣлать съ живого образца, такъ какъ изъ этого матерьяла можно сдѣлать то, чего не достигнешь ни съ какимъ другимъ.
   Ангелика рисуетъ теперь картину, которая будетъ имѣть большой успѣхъ: мать Гракховъ, когда она указываетъ пріятельницѣ, раскладывающей передъ нею свои драгоцѣнные камни, на сыновей своихъ, какъ на лучшее сокровище. Композиція очень естественна и удачна.
   Какъ пріятно сѣять, для того чтобы пожинать! Я здѣсь тщательно скрылъ, что сегодня день моего рожденія, и думалъ, вставая: неужели я не получу изъ дому никакого поздравленія? Смотрю -- мнѣ приносятъ вашъ пакетъ, чрезвычайно меня обрадовавшій. Я тотчасъ же принялся его читать, окончилъ, и тутъ же пишу вамъ мою сердечную благодарность.
   Какъ бы я желалъ быть, наконецъ, съ вами: мы поговорили бы о выполненіи нѣкоторыхъ, упомянутыхъ уже, пунктовъ. Но вѣдь это настанетъ же, и я искренно благодаренъ за то, что уже поставленъ одинъ столбъ, отъ котораго мы будемъ считать наши мили. Я хожу твердыми шагами по нивамъ природы и искусства, и съ радостію выйду къ тебѣ оттуда на встрѣчу.
   Сегодня, по полученіи письма вашего, я еще разъ обдумалъ все это и нашелъ, что изученіе искусствъ и авторское бытіе мое требуютъ непремѣнно еще нѣкотораго количества времени. Въ искусствѣ я долженъ дойти до того, чтобы все сдѣлалось для меня нагляднымъ знаніемъ, ничто не осталось бы традиціей и названіемъ, и за эти полгода я этого добьюсь; но этого нигдѣ нельзя добиться иначе, какъ въ Римѣ. Мнѣ нужно по крайней мѣрѣ радостно и съ серьезнымъ вниманіемъ закончить мои вещицы, (ибо онѣ представляются мнѣ въ весьма уменьшительномъ видѣ). А затѣмъ все тянетъ меня назадъ -- въ отечество. И если даже мнѣ пришлось бы вести уединенную, частную жизнь, я долженъ буду такъ многое возстановлять и соединять, что лѣтъ на десять хватитъ работы.
   По естественнымъ наукамъ я привезу вамъ вещи, какихъ вы не ожидаете. Мнѣ кажется, что я весьма близокъ къ разрѣшенію вопроса объ организаціи. Ты долженъ будешь съ радостью обозрѣть эти проявленія -- не молніеносные сверканія -- нашего Бога 197), и сообщить мнѣ, кто въ древнія и новыя времена находилъ это же самое, былъ такого же мнѣнія и смотрѣлъ на это съ такой же или немного уклоняющейся точки зрѣнія.

------

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЯ СВѢДѢНІЯ.

Августъ.

   Въ началѣ этого мѣсяца во мнѣ созрѣло намѣреніе пробыть еще эту зиму въ Римѣ: чувство и сознаніе, что мнѣ пришлось бы удалиться въ совершенно еще незрѣломъ состояніи и что я нигдѣ не нашелъ бы такого простора и покоя для окончанія моихъ произведеній, заставили меня, наконецъ, рѣшиться -- и, когда я написалъ объ этомъ домой, для меня начался періодъ времени новаго рода.
   Сильный зной, возраставшій все болѣе и болѣе и побуждавшій къ слишкомъ поспѣшной дѣятельности, дѣлалъ пріятными такія помѣщенія, гдѣ можно было съ пользою проводить время въ прохладѣ и покоѣ. Сикстинская капелла представляла удобнѣйшій къ тому случай. Именно въ это время Микель-Анджело сталъ пользоваться вновь обожаніемъ художниковъ, причемъ стали находить, что на ряду съ прочими великими особенностями, его нельзя было превзойти даже въ колоритѣ -- и вошло въ моду спорить о томъ, въ комъ было больше генія, въ немъ или Рафаэлѣ. Стали даже картину послѣдняго, Преображеніе Господне, очень строго осуждать и ставить выше другихъ его картину "Споръ", въ чемъ сказывалось уже обнаруживавшееся впослѣдствіи пристрастіе къ древней школѣ, въ которой спокойный наблюдатель могъ видѣть только симптомъ неполнаго и несвободнаго таланта и которою никогда не могъ довольствоваться.
   Какъ трудно обнять великій талантъ -- я не говорю уже о двухъ разомъ! Мы облегчаемъ себѣ это пристрастіемъ; вслѣдствіе этого оцѣнка художниковъ всегда колеблется,-- и тотъ или другой изъ нихъ всегда господствуетъ исключительно надъ извѣстнымъ періодомъ времени. Подобные споры не могли ввести меня въ заблужденіе, потому что я оставлялъ ихъ безъ дальнѣйшаго изслѣдованія и занимался непосредственнымъ созерцаніемъ всего достойнаго и цѣннаго. Это пристрастіе художниковъ къ великому флорентинцу сообщилось весьма скоро и любителямъ, и въ это же именно время Бури и Дипсъ должны были дѣлать для графа Фриса акварельныя копіи въ Сикстинской капеллѣ. Хорошо вознагражденный сторожъ впустилъ насъ въ заднюю дверь возлѣ алтаря -- и мы распоряжались тамъ, какъ душѣ угодно. Не было недостатка и въ пищѣ, и я вспоминаю съ удовольствіемъ, какъ, утомленный сильнымъ дневнымъ жаромъ, предался я на папскомъ престолѣ послѣ-обѣденному сну.
   Сдѣланы были тщательные снимки съ нижнихъ головъ и фигуръ запрестольнаго образа, которыя можно достать съ помощью лѣстницы. Снимки эти были сдѣланы сначала бѣлымъ мѣломъ по чернымъ креповымъ рамамъ, а потомъ переведены на большіе листы бумаги краснымъ карандашомъ.
   Когда обращаются къ прежнимъ художникамъ, то одинаково прославляютъ и Леонардо да Винчи, высокоцѣнимую картину котораго "Христосъ среди фарисеевъ" я ходилъ смотрѣть съ Ангеликою въ галлереѣ Альдобрандини. Вошло въ обыкновеніе, что въ воскресенье около полудня она пріѣзжаетъ ко мнѣ съ своимъ мужемъ и совѣтникомъ Рейфенштейномъ и мы отправляемся съ возможнымъ спокойствіемъ духа, по нестерпимой духотѣ, въ какой-нибудь музей, проводимъ тамъ нѣсколько часовъ и тогда возвращаемся къ ней -- къ обильно снабженному столу. Чрезвычайно поучительно толковать, въ присутствіи такихъ замѣчательныхъ произведеній искусствъ, съ этими тремя особами, изъ которыхъ каждая въ своемъ родѣ образована теоретически, практически, эстетически и технически.
   Кавалеръ Вортлей, вернувшійся изъ Греціи, благосклонно позволилъ намъ посмотрѣть привезенные имъ рисунки, между которыми копіи съ работъ Фидія на фронтонѣ Акрополя оставили во мнѣ рѣшительное и неизгладимое впечатлѣніе, тѣмъ болѣе сильное, что, подвигнутый мужественными фигурами Микель-Анджело, я сталъ посвящать гораздо болѣе вниманія и изученія человѣческому тѣлу, чѣмъ дѣлалъ это прежде.
   Замѣчательный эпохой въ оживленной художнической жизни была выставка французской академіи въ концѣ этого мѣсяца. "Гораціи" Давида склонили перевѣсъ на сторону французовъ. Это побудило Тишбейна начать своего "Гектора, вызывающаго Париса въ присутствіи Елены" въ натуральную величину. Друэ, Ганьерд, де-Маре, Гофье, Сентъ-Урсъ поддерживаютъ французовъ, а Боге пріобрѣтаетъ себѣ въ ландшафтной живописи хорошее имя въ духѣ Пуссена.
   Между тѣмъ Морицъ работаетъ надъ древней миѳологіей. Онъ пріѣхалъ въ Римъ для того, чтобы, по прежнему способу, описаніемъ путешествія добыть себѣ средства для путешествія. Одинъ книгопродавецъ ссудилъ ему денегъ; но во время своего пребыванія въ Римѣ онъ убѣдился, что легкій пустой дневникъ не можетъ быть безнаказанно изданъ. Ежедневныя бесѣды, созерцаніе такого множества важныхъ произведеній искусства пробудили въ немъ мысль написать миѳологію древнихъ въ чисто человѣческомъ духѣ и издать ее потомъ съ гравированными научными изображеніями. Онъ прилежно надъ этимъ работалъ, и, сходясь, мы много объ этомъ толковали.
   Въ мастерской ваятеля Триппеля, въ то время, какъ онъ дѣлалъ модель моего бюста, который онъ долженъ изваять изъ мрамора для князя Валѣдекскаго, у меня завязался съ нимъ въ высшей степени пріятный и поучительный разговоръ, непосредственно соприкасавшійся съ моими желаніями и цѣлями. Трудно было при какихъ-либо другихъ условіяхъ притти къ такому вѣрному изученію человѣческой фигуры и получить объясненіе ея размѣровъ, какъ постоянныхъ, такъ и имѣющихъ колеблющійся характеръ. Эта минута была вдвойнѣ интересна тѣмъ, что Триппель бралъ эти свѣдѣнія съ головы Аполлона, находившейся до сихъ поръ незамѣченною въ коллекціи дворца Джустиніани. Онъ находилъ ее однимъ изъ благороднѣйшихъ произведеній искусства и питалъ надежду купить ее, что однако же не удалось. Этотъ остатокъ древности сдѣлался съ тѣхъ поръ знаменитымъ и достался позднѣе господину Порталису въ Невшателѣ.
   Однако со мною случилось то же, что бываетъ съ тѣмъ, кто, пустившись разъ въ море, принужденъ направлять свой путь то туда, то сюда, смотря по вѣтру и погодѣ. Фершафельдтъ открылъ курсъ перспективы, на которые мы собирались по вечерамъ и гдѣ многочисленное общество слушало его лекціи и непосредственно примѣняло ихъ къ дѣлу. Самое лучшее при этомъ было то, что все изучалось совершенно въ мѣру и ничего не было лишняго.
   Меня охотно оторвали бы отъ этого созерцательно-дѣятельнаго, занятого покоя. Въ Римѣ, гдѣ, какъ во всѣхъ небольшихъ городахъ, бываетъ много толковъ и пересудовъ, несчастный концертъ надѣлалъ много шуму: обратили вниманіе на меня и мою авторскую дѣятельность; стали толковать о томъ, что я читалъ когда-то "Ифигенію" въ кругу друзей. Кардиналъ Вуонкомпани желалъ непремѣнно меня видѣть; я однако настойчиво держался своего извѣстнаго отшельничества и могъ дѣлать это тѣмъ удобнѣе, что совѣтникъ Рейфенштейнъ стойко и положительно утверждалъ, что такъ какъ я не былъ представленъ черезъ него, то никто другой не можетъ этого сдѣлать. Это было мнѣ весьма выгодно, и я каждый разъ опирался на него, чтобы сохранить за собою право разъ избраннаго и выговореннаго мною одиночества.

-----

СЕНТЯБРЬ.

ПЕРЕПИСКА.

Римъ, 1 сентября.

   Сегодня могу сказать: "Эгмонтъ" оконченъ, такъ какъ все это время я еще мѣстами обработывалъ его. Пошлю его черезъ Цюрихъ, потому что мнѣ хочется, чтобы Кейзеръ сочинилъ къ нему антракты и еще что нужно изъ музыки. А затѣмъ желаю, чтобы онъ доставилъ вамъ удовольствіе.
   Занятія мои по искусствамъ весьма подвигаются: мой принципъ всюду примѣнимъ, и все мнѣ дѣлаетъ яснымъ. Все, что художники должны съ трудомъ изслѣдовать по частямъ, свободно открывается передо мною. Я вижу теперь, какъ многаго не знаю и какой открытъ для меня путь къ знанію и пониманію всего этого.
   Богословіе198) Гердера имѣло весьма благотворное вліяніе на Морица; вѣроятно для него начнется съ этой поры новая эпоха въ жизни. Склонный къ тому уже по характеру, онъ былъ еще подготовленъ моимъ сообществомъ и вспыхнулъ яркимъ пламенемъ, какъ хорошо высушенное дерево.

------

Римъ, 3 сентября.

   Сегодня годъ, какъ я удалился изъ Карлсбада. Что за годъ! И что за удивительную эпоху составляетъ для меня этотъ день -- день рожденія герцога и день моего рожденія къ новой жизни! Я не могу еще ни себѣ, ни другимъ дать отчета въ томъ, какъ я употребилъ этотъ годъ; но надѣюсь, что настанетъ время, настанетъ прекрасная минута, когда я буду въ состояніи вмѣстѣ съ вами подвести всему этому итогъ.
   Теперь только начинается для меня настоящее изученіе, и я вовсе не зналъ бы Рима, если уѣхалъ бы ранѣе. Нельзя себѣ представить, сколько здѣсь можно видѣть и изучить; внѣ Рима нельзя себѣ даже составить о томъ никакого понятія.
   Я опять обратился къ египетскимъ древностямъ. Эти дни нѣсколько разъ ходилъ къ большому обелиску, который лежитъ еще, разбитый, на дворѣ между соромъ и грязью. Это былъ обелискъ Сезостриса, воздвигнутый въ Римѣ въ честь Августа; онъ былъ указателемъ большихъ солнечныхъ часовъ, нарисованныхъ на землѣ Кампуса Марціуса. И теперь этотъ древнѣйшій и превосходнѣйшій памятникъ лежитъ разбитый; нѣкоторыя стороны его были вѣроятно повреждены огнемъ. И лежитъ онъ тамъ, и неповрежденныя стороны еще свѣжи, будто сдѣланы вчера; работа ихъ -- великолѣпіе въ своемъ родѣ. Я заказалъ слѣпки со сфинкса, находящагося на верхушкѣ, и съ лицъ сфинксовъ, людей и птицъ, а потомъ велю вылить ихъ изъ гипсу. Надо непремѣнно пріобрѣсть эти драгоцѣнныя вещи, тѣмъ болѣе, что, говорятъ, папа хочетъ приказать поставить его, и тогда уже нельзя будетъ добраться до іероглифовъ. Я хочу заказать себѣ такіе же слѣпки съ лучшихъ этрусскихъ вещей, и такъ далѣе. По этимъ фигурамъ я дѣлаю формы изъ глины, чтобы хорошенько усвоить себѣ все это.

-----

Римъ, 5 сентября.

   Мнѣ непремѣнно нужно написать вамъ въ это утро, сдѣлавшееся для меня праздничнымъ утромъ, такъ какъ сегодня "Эгмонтъ" вполнѣ оконченъ. Заглавіе и дѣйствующія лица написаны, и нѣкоторые пробѣлы, оставленные мною, пополнены -- я уже заранѣе радуюсь той минутѣ, когда вы его получите и станете читать. Къ этому приложу еще нѣсколько рисунковъ.

-----

Римъ, 6 сентября.

   Я былъ намѣренъ написать вамъ очень много и разсказать разныя разности въ послѣднемъ письмѣ; но меня прервали, а завтра я ѣду въ Фраскати. Письмо это должно пойти въ субботу, и я хочу сказать вамъ на прощанье нѣсколько словъ. Вѣроятно теперь и у васъ такая же хорошая погода, какою мы наслаждаемся здѣсь подъ открытымъ небомъ. У меня все являются новыя мысли, и такъ какъ я окруженъ тысячами различныхъ предметовъ, то они пробуждаютъ во мнѣ то ту, то другую идею. Многочисленные пути ведутъ всѣ къ одному пункту, и я могу сказать, что ясно вижу теперь, что будетъ изъ меня и моихъ способностей; вотъ насколько нужно состарѣться, чтобы вынести о себѣ самомъ такое посредственное представленіе. Видно не одни швабы умнѣютъ только въ сорокъ лѣтъ.
   Я слышалъ, что Гердеръ нездоровъ -- и это меня тревожитъ; надѣюсь получить вскорѣ лучшія вѣсти.
   Я постоянно чувствую себя хорошо, физически и нравственно, и почти могу надѣяться быть радикально вылеченнымъ: все мнѣ легко сходитъ съ рукъ и подъ-часъ я чувствую на себѣ вѣяніе молодости. "Эгмонтъ" отправляется съ этимъ письмомъ, но получится позже, потому что я посылаю его съ тяжелой почтой. Мнѣ очень любопытно и интересно знать, что вы на него скажете.
   Можетъ быть было бы хорошо приступить немедленно къ печатанію. Мнѣ было бы пріятно, если бы вещь эта появилась въ публикѣ вполнѣ новинкою. Подумайте, какъ это устроить; я же не замедлю прислать остальную часть этого тома.
   "Богъ" служитъ для меня лучшимъ обществомъ. Морица онъ положительно преобразилъ: ему точно будто недоставало только этого сочиненія, сомкнувшаго его мысли, которыя все разбѣгались. Это очень хорошо. Меня онъ подстрекнулъ продолжать мои занятія по естественнымъ наукамъ, гдѣ я дошелъ, особенно въ ботаникѣ, до ἓν καὶ πᾶν, приводящаго меня въ изумленіе; я самъ еще не могу видѣть, какъ далеко это пойдетъ.
   При каждомъ примѣненіи я нахожу все правильнѣе мой способъ объяснять произведенія искусства и сразу открывать то, надъ изысканіемъ и изученіемъ чего художники и знатоки трудятся со времени возрожденія искусствъ. Это въ сущности то же Колумбово яйцо. Не признаваясь въ обладаніи такимъ чудеснымъ клюнемъ, я частью говорю о немъ съ художниками, сообразно моимъ цѣлямъ и вижу, насколько они подвинулись, чѣмъ обладаютъ и къ чему стремятся. Дверь передо мною открыта: я стою на порогѣ и съ сожалѣніемъ вижу, что мнѣ можно будетъ только посмотрѣть во внутренность храма и опять удалиться.
   Сколько извѣстно, древніе художники обладали такимъ же великимъ знаніемъ природы, какъ и Гомеръ, и имѣли такое же вѣрное понятіе о томъ, что можно и какъ должно изображать. Къ сожалѣнію, число первоклассныхъ произведеній искусства слишкомъ мало. Но и то, когда видишь ихъ, ничего не остается желать, какъ поближе познакомиться съ ними и съ миромъ удалиться. Эти высокія произведенія искусства -- въ то же время и высочайшія произведенія природы, созданныя людьми по истиннымъ и естественнымъ законамъ. Все произвольное, все воображаемое отброшено: тутъ необходимое, тутъ -- Богъ.
   Черезъ нѣсколько дней я увижу работы искуснаго архитектора, который былъ самъ въ Нальмирѣ и срисовалъ все, что тамъ есть замѣчательнаго, съ большимъ толкомъ и вкусомъ. Я немедленно сообщу вамъ объ этомъ и буду ждать съ нетерпѣніемъ вашего мнѣнія объ этихъ замѣчательныхъ развалинахъ.
   Порадуйтесь за меня, что я такъ счастливъ; я даже могу сказать, что я никогда не былъ счастливъ въ такой степени: не маловажная вещь быть въ состояніи удовлетворять своей врожденной страсти съ величайшимъ спокойствіемъ и чистотою и имѣть возможность надѣяться на постоянное удовольствіе и продолжительную пользу. Если бы я могъ только подѣлиться съ милыми мнѣ моимъ наслажденіемъ, моими впечатлѣніями!
   Надѣюсь, что мрачныя облака разсѣются на политическомъ горизонтѣ 199). Наши современныя войны дѣлаютъ многихъ несчастными, пока продолжаются, и никого не счастливятъ по окончаніи.

-----

Римъ, 14 сентября.

   Оказывается по прежнему, мои милые, что я человѣкъ, живущій трудомъ. Эти дни я опять болѣе работалъ, чѣмъ наслаждался. Теперь недѣля кончается, и я долженъ отправить вамъ листокъ.
   Какая жалость, что алоэ Бельведеравыбрали для цвѣтенія годъ моего отсутствія. Въ Сициліи я былъ слишкомъ рано; здѣсь цвѣтетъ въ этомъ году только одинъ небольшой алоэ и стоитъ онъ такъ высоко, что до него не достанешь. Это во всякомъ случаѣ индійское растеніе, которое и въ этой мѣстности не на своей почвѣ.
   Описанія англичанина мнѣ не очень-то нравятся. Духовные люди должны быть очень осторожны въ Англіи, вслѣдствіе чего они остерегаются и остального общества. Свободный англичанинъ долженъ занимать весьма ограниченное мѣсто въ нравственныхъ сочиненіяхъ. Длиннополые 20о) меня не удивляютъ: судя по описаніямъ, это весьма естественно. Передъ нашими глазами ежедневно происходятъ вещи гораздо страннѣе, и мы не обращаемъ на нихъ вниманія, потому что онѣ не такъ намъ близки.
   Что Б. поступилъ, какъ много людей, которые необладая въ продолженіи своей жизни чувствомъ истиннаго богопочитанія, становятся къ старости, что называется, благочестивыми -- это очень хорошо, лишь бы не приходилось поучаться отъ нихъ.
   Я пробылъ нѣсколько дней въ Фраскати съ совѣтникомъ Рейфенштейномъ. Ангелика пріѣзжала за нами въ воскресенье. Это -- рай.
   "Эрвинъ и Эльмира" уже на половину передѣланы. Я старался придать этой вещицѣ болѣе интересу и жизни и совсѣмъ выбросилъ изъ нея въ высшей степени плоскій діалогъ. Это школьническая работа или скорѣе пачканье. Хорошенькія пѣсни, на которыхъ все основано, конечно, всѣ оставлены.
   Въ искусствахъ я также подвигаюсь; у меня такъ все это и кипитъ.
   Мой бюстъ очень хорошо удался; всѣ имъ довольны. Онъ дѣйствительно сдѣланъ въ. прекрасномъ и благородномъ стилѣ, и я ничего не имѣю противъ того, чтобы въ мірѣ осталось представленіе, будто я былъ таковъ на видъ. Теперь его начнутъ дѣлать изъ мрамора, а подъ конецъ будутъ дѣлать изъ мрамора съ натуры. Пересылка такъ затруднительна, а то я сейчасъ же послалъ бы вамъ слѣпокъ съ него. Можетъ быть, я пришлю его моремъ, потому что отправлю наконецъ нѣсколько ящиковъ.
   Развѣ еще не пріѣзжалъ Кранцъ, съ которымъ я отослалъ ящикъ дѣтямъ?
   Здѣсь даютъ опять въ театрѣ Валле премиленькую оперетку, послѣ того, какъ двѣ изъ нихъ жалкимъ образомъ провалились. Актеры играютъ очень оживленно, и все вмѣстѣ выходитъ весьма гармонично.
   Теперь скоро начнутъ выѣзжать за городъ. Нѣсколько разъ шелъ дождь; погода стала прохладнѣе и окрестности опять зазеленѣли.
   О великомъ изверженіи Этны васъ вѣроятно уже извѣстили или извѣстятъ газеты.

-----

Римъ, 15 сентября.

   И я прочелъ, наконецъ, жизнь Тренка201). Это довольно интересно и вызываетъ на нѣкоторыя размышленія.
   Въ слѣдующемъ письмѣ опишу вамъ знакомство съ замѣчательнымъ путешественникомъ, съ которымъ я долженъ завтра увидѣться.
   Порадуйтесь вообще моему здѣсь пребыванію. Я уже совершенно освоился съ Римомъ и не встрѣчаю въ немъ почти ничего для меня непонятнаго. Предметы эти мало по малу возвысили меня до себя. Я наслаждаюсь все чище, все съ большимъ знаніемъ; впередъ это будетъ мнѣ еще лучше удаваться.
   Прилагаю листокъ, который прошу, переписавъ, сообщить друзьямъ. Пребываніе въ Римѣ еще тѣмъ интересно, что это центръ, куда стекается очень многое. Произведенія Кассаса 202) замѣчательно хороши. Я укралъ у него кой-какія мысли и привезу ихъ вамъ съ собою.
   Продолжаю быть прилежнымъ. Нарисовалъ головку съ гипсоваго изображенія, чтобы видѣть, выдержитъ ли испытаніе мой принципъ. Нахожу, что онъ прилагается отлично и удивительно облегчаетъ работу. Здѣсь не хотѣли вѣрить, что я это сдѣлалъ, а между тѣмъ это еще пустякъ. Я теперь хорошо вижу, какъ далеко можно пойти въ его примѣненіи.
   Въ понедѣльникъ опять отправляюсь въ Фраскати. Позабочусь, чтобы черезъ недѣлю письмо было отправлено. Тогда поѣду въ Альбано. Буду прилежно рисовать съ натуры. Хочу непремѣнно что-нибудь сдѣлать и хорошенько изощрить въ себѣ пониманіе. Я смолоду страдаю этой болѣзнью -- и дай Богъ освободиться отъ нея наконецъ.

------

Римъ, 22 сентября.

   Вчера была процессія, во время которой обносили по городу кровь святаго Франциска. Я разсматривалъ головы и лица въ то время, какъ ряды монаховъ тянулись мимо меня.
   Я составилъ себѣ коллекцію изъ двухсотъ слѣпковъ съ лучшихъ античныхъ драгоцѣнныхъ рѣзныхъ камней. Это -- лучшее, что сохранилось изъ работъ древности, и я выбралъ ихъ отчасти за прекрасныя мысли, выраженныя на нихъ. Изъ Рима нельзя привезти ничего драгоцѣннѣе этого, тѣмъ болѣе, что слѣпки замѣчательно хороши и отчетливы.
   Сколько хорошаго привезу я съ собою, когда вернусь на своемъ корабликѣ! Но лучшимъ изъ всего привезеннаго будетъ радостное сердце, способное наслаждаться счастьемъ, доставляемымъ мнѣ любовью и дружбой. Я только не долженъ вновь предпринимать ничего, выходящаго изъ круга моихъ способностей, внѣ котораго только утомляюсь работой безъ всякой пользы.

-----

   Спѣшу отправить вамъ съ этой почтой еще одинъ листокъ, мои дорогіе. Сегодня былъ для меня весьма замѣчательный день. Я получилъ письма отъ многихъ друзей и отъ герцогини-матери, извѣщающія меня о празднованіи дня моего рожденія, и, наконецъ, мои сочиненія.
   Мнѣ какъ-то странно было получить въ Римѣ эти четыре томика, результатъ полжизни. Я могу смѣло сказать, что въ нихъ нѣтъ ни одной буквы, которая не была бы пережита, прочувствована, не прошла бы черезъ мои радости и страданія, не была бы обдумана мною; тѣмъ живѣе говорятъ они моему сердцу. Заботы мои и желанія направлены къ тому, чтобы четыре послѣдующихъ не уступали этимъ. Благодарю васъ за все, что вы сдѣлали для этихъ листовъ, и желаю имѣть возможность въ свою очередь сдѣлать вамъ что-нибудь пріятное. Позаботьтесь также дружески и объ остальныхъ!
   Вы дразните меня провинціей, и я утверждаю, что выраженіе это совершенно неподходящее. Надо видѣть, какъ привыкаешь въ Римѣ обо всемъ думать въ грандіозномъ духѣ. Положительно мнѣ кажется, что я націонализируюсь, такъ какъ римлянъ обвиняютъ въ томъ, что они могутъ и умѣютъ говорить только о cose grosse.
   Я продолжаю прилежно работать и все придерживаюсь человѣческой фигуры. О, какъ пространно и обширно искусство, и какъ безконеченъ становится міръ, если умѣешь хорошенько овладѣть конечнымъ!
   Во вторникъ 25-го я ѣду въ Фраскати и буду тамъ трудиться и работать. Дѣло начинаетъ подвигаться. Если бы оно, наконецъ, хорошо пошло!
   Я замѣтилъ, что въ большомъ городѣ, въ обширномъ кружкѣ, даже и бѣднѣйшій, и ничтожнѣйшій ощущаетъ свое бытіе, а въ маленькомъ мѣстечкѣ и лучшій, и богатѣйшій не можетъ сознавать себя, не можетъ свободно дышать.

-----

Фраскати, 28 сентября.

   Я здѣсь совершенно счастливъ: цѣлый день рисую, раскрашиваю, ретуширую, клею, занимаюсь техникой и искусствомъ вполнѣ ex professo. Совѣтникъ Рейфенштейнъ, хозяинъ мой, служитъ мнѣ обществомъ и мы съ нимъ бодры и веселы. Вечеромъ посѣщаемъ виллы, залитыя луннымъ свѣтомъ, и даже въ темнотѣ срисовываемъ особенно поражающіе насъ виды. Нѣкоторые изъ нихъ, набросанные нами, я хочу современемъ отдѣлать. Надѣюсь, что настанетъ же время окончательной отдѣлки. Но когда посмотришь въ даль, то видишь, что это время еще слишкомъ далеко.
   Вчера мы ѣздили въ Альбано и обратно -- и на этомъ пути подстрѣлили не мало птицъ на лету. Здѣсь, среди полнаго изобилія, можно извлечь много хорошаго. Я горю желаніемъ все себѣ усвоить и чувствую, что вкусъ мой очищается сообразно съ тѣмъ, какъ духъ мой охватываетъ болѣе предметовъ. Если бы вмѣсто всѣхъ этихъ разсказовъ я могъ, наконецъ, послать вамъ что-нибудь хорошее! Отправляю вамъ съ однимъ соотечественникомъ нѣсколько бездѣлокъ.
   Вѣроятно я буду имѣть удовольствіе видѣть въ Римѣ Кайзера. Съ нимъ примкнетъ ко мнѣ и музыка, чтобы заключить рядъ окружающихъ меня искусствъ, точно будто они хотятъ помѣшать мнѣ обращать взоры мои къ друзьямъ; а между тѣмъ я едва смѣю коснуться вопроса о томъ, какъ одиноко я себя часто чувствую и какое меня охватываетъ томительное желаніе быть съ вами. Въ сущности я живу въ какой-то горячкѣ и не хочу и не могу загадывать впередъ.
   Съ Морицомъ я провожу очень хорошія минуты, причемъ началъ объяснять ему свою систему растительнаго царства, и каждый разъ записываю при немъ, на сколько мы подвинулись. Только этимъ способомъ я могъ записать что-либо изъ моихъ мыслей. Я вижу по своему новому ученику, какъ ясно становится самое абстрактное въ этомъ понятіи, если оно изложено по правильному методу и встрѣчаетъ подготовленный умъ. Морицъ находитъ въ этомъ занятіи много удовольствія и самъ выводитъ новыя заключенія. Но во всякомъ случаѣ это трудно описать и невозможно понять изъ одного только чтенія, если бы даже все это было особенно отчетливо изложено.
   Среди всѣхъ этихъ занятій я живу счастливо, потому что окруженъ родственными мнѣ предметами. Кланяйтесь отъ меня всѣмъ, кто ко мнѣ расположенъ и непосредственно или посредственно помогаетъ, поощряетъ и поддерживаетъ меня.

-----

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЯ СВѢДѢНІЯ.

Сентябрь.

   3-е сентября было для меня на этотъ разъ вдвойнѣ и втройнѣ замѣчательно, чтобы отпраздновать его. Это былъ день рожденія моего государя, умѣющаго платить за вѣрную преданность такимъ многостороннимъ добромъ; это была годовщина моего бѣгства изъ Карлсбада, но я. все еще не смѣлъ оглянуться назадъ и посмотрѣть, какъ повліяло на меня это замѣчательно-пережитое, вполнѣ новое для меня состояніе, что принесло оно мнѣ и чѣмъ одарило; къ тому же у меня не оставалось и времени на размышленія.
   Римъ имѣетъ особенное, великое преимущество въ томъ, что на него можно смотрѣть, какъ на центръ художнической дѣятельности. Сюда заѣзжаютъ образованные путешественники; они многимъ бываютъ обязаны своему болѣе или менѣе долгому пребыванію здѣсь; потомъ они ѣдутъ далѣе, работаютъ и собираютъ, и когда вернутся, обогащенные, домой, то считаютъ за честь и удовольствіе изложить пріобрѣтенное и принести благодарственную жертву своимъ отдаленнымъ и настоящимъ наставникамъ.
   Сюда вернулся изъ своего путешествія по востоку французскій архитекторъ Кассасъ. Онъ измѣрилъ важнѣйшіе древніе памятники, преимущественно тѣ, описаніе которыхъ еще не было издано, нарисовалъ мѣстности въ томъ видѣ, какъ онѣ представляются взору, а равно возстановилъ въ рисункахъ древнія развалившіяся и разрушенныя сооруженія; часть же рисунковъ своихъ, отличающихся чрезвычайной точностью и вкусомъ, онъ очертилъ перомъ и оживилъ акварелью.
   1. Константинопольскій сераль со стороны моря, съ частью города и Софійской мечети. Жилище султана, построенное на одномъ изъ привлекательнѣйшихъ уголковъ Европы, имѣетъ такой веселый видъ, какой можно себѣ только представить. Высокія и величественныя деревья стоятъ большими и по большей части соединенными группами, одни за другими; между ними не видно высокихъ стѣнъ или дворцовъ, но домики, рѣшетки, галлереи, кіоски, растянутые ковры, и все это перемѣшано между собою такъ домовито-миніатюрно и привѣтливо, что весело смотрѣть. Такъ какъ рисунокъ иллюминованъ красками, то онъ дѣлаетъ чрезвычайно милое впечатлѣніе. Красивая полоса моря омываетъ этотъ берегъ. Напротивъ лежитъ Азія и видѣнъ проливъ, ведущій къ Дарданелламъ. Рисунокъ этотъ футовъ семь длиною и отъ трехъ до четырехъ вышиною.
   2. Общій видъ развалинъ Пальмиры, такой же величины. Сначала Кассасъ показалъ намъ планъ города, изслѣдованный имъ по обломкамъ. Отъ воротъ и до храма Солнца черезъ городъ шла колоннада въ итальянскую милю длиною, не совсѣмъ прямой линіей, образуя посрединѣ отлогій сгибъ. Колоннада эта была въ четыре ряда колоннъ, а колонны -- въ девять діаметровъ вышиною. Не видно, чтобы онѣ были сверху покрыты: онъ полагаетъ, что ихъ покрывали коврами. На большомъ рисункѣ является на переднемъ планѣ часть колоннады еще въ цѣломъ видѣ. Пересѣкающій ее караванъ изображенъ очень удачно. На заднемъ планѣ стоитъ храмъ Солнца, а по правую сторону тянется большая равнина, по которой мчится во всю прыть толпа янычаръ. Есть и странность въ картинѣ: ее замыкаетъ голубая линія, точно полоса моря. Онъ объяснялъ намъ, что горизонтъ пустыни, кажущійся издали голубымъ, замыкаетъ видимое пространство и такъ похожъ на море, что въ натурѣ обманываетъ глазъ совершенно также, какъ мы были сначала обмануты на картинѣ, хотя и знали, что Пальмира удалена отъ моря.
   3. Пальмирскія гробницы.
   4. Обновленія храма Солнца въ Бальбекѣ; также ландшафтъ съ руинами, въ томъ видѣ, какъ онѣ теперь находятся.
   5. Большая Іерусалимская мечеть, построенная на мѣстѣ Соломонова храма.
   6. Развалины маленькаго храма въ Финикіи.
   7. Мѣстность у подножія горы Ливана, прелестная, какъ только можно себѣ представить. Кедровый лѣсокъ, вода, покатыя пастбища, между ними -- гробницы, въ отдаленіи -- гора.
   8. Турецкія гробницы. Каждый надгробный камень носитъ головное украшеніе покойника, и такъ какъ турки отличаются между собою головнымъ уборомъ, то сейчасъ же видѣнъ санъ похороненнаго. На могилахъ дѣвушекъ очень старательно разводятъ цвѣты.
   9. Египетская пирамида съ большой сфинксовой головою. Она, по словамъ Кассаса, высѣчена въ скалѣ; но такъ какъ въ этой послѣдней были трещины и неровности, то коллосъ этотъ былъ оштукатуренъ и окрашенъ, что замѣтно еще въ складкахъ головного убора. Одна сохранившаяся часть лица имѣетъ десять футовъ въ вышину, такъ что на нижней губѣ нашъ путешественникъ могъ удобно прохаживаться.
   10. Пирамида, реставрированная по нѣкоторымъ рукописямъ, указаніямъ и догадкамъ. Съ четырехъ сторонъ ея находятся выдающіяся галлереи, съ стоящими около нихъ обелисками; къ галлереямъ ведутъ ходы, уставленные сфинксами, какіе находятся еще въ верхнемъ Египтѣ. Этотъ рисунокъ изображаетъ огромнѣйшее архитектурное сооруженіе, и я не думаю, чтобы можно было пойти дальше въ этомъ отношенія.
   Осмотрѣвъ всѣ эти вполнѣ прекрасныя вещи на досугѣ, мы отправились вечеромъ въ сады на Палатинѣ, которыми воздѣланы и украшены пространства, находящіяся между развалинами императорскихъ дворцовъ. Тамъ, въ открытомъ помѣщеніи для общества, гдѣ подъ роскошными деревьями разложены широкимъ кругомъ обломки разукрашенныхъ капителей, гладкихъ и каннелированныхъ колоннъ, раздробленныхъ барельефовъ и многого въ такомъ родѣ, какъ обыкновенно разставляютъ на воздухѣ столы, стулья и скамьи для веселаго общества -- тамъ наслаждались мы, сколько душѣ угодно, великолѣпной погодой и, обозрѣвая при солнечномъ закатѣ только что очищеннымъ и изощреннымъ взоромъ разнообразнѣйшіе виды, мы должны были сознаться, что и эта картина чрезвычайно хороша, послѣ всѣхъ тѣхъ, которыя намъ сегодня показывали. Нарисованная и раскрашенная во вкусѣ Кассаса, она вездѣ возбудила бы восторгъ. Всѣми этими художественными работами взглядъ нашъ мало по малу такъ налаживаетя, что мы становимся все воспріимчивѣе къ впечатлѣніямъ природы, и намъ все доступнѣе становятся ея красоты.
   На слѣдующій день мы трунили надъ тѣмъ, что именно то, что мы видѣли у художника великаго и безграничнаго, побудило насъ отправиться въ низкую и гадкую тѣсноту. Великолѣпные египетскіе памятники напомнили намъ о мощномъ обелискѣ, воздвигнутомъ Августомъ на Марсовомъ полѣ и служившемъ стрѣлкою на солнечныхъ часахъ, а теперь разломанномъ, огороженномъ досчатымъ заборомъ и ожидающемъ въ грязномъ углу смѣлаго архитектора, который воззвалъ бы его къ новой его жизни. (Теперь онъ опять воздвигнутъ на площади Монте-Читоріо и служитъ вновь, какъ и во времена римлянъ, стрѣлкою для солнечныхъ часовъ). Онъ высѣченъ изъ настоящаго египетскаго гранита и весь усѣянъ красивыми и наивными изображеніями, хотя и въ знакомомъ уже стилѣ. Странно было, стоя около верхушки, красовавшейся когда то въ воздухѣ, видѣть этого самаго сфинкса, красиво сдѣланнаго по образцу другихъ, прежде недоступнаго ни одному человѣческому взору, а доступнаго только солнечнымъ лучамъ. Это одинъ изъ тѣхъ случаевъ, когда богослужебное въ искусствѣ не разсчитываетъ на эффектъ, который оно можетъ производить на людей. Мы заказали сдѣлать намъ слѣпки съ этихъ священныхъ изображеній, чтобы удобно имѣть передъ глазами то, что нѣкогда вздымалось къ облакамъ.
   Окруженные отвратительнымъ пространствомъ, гдѣ мы находились съ чуднымъ произведеніемъ искусства, мы невольно смотрѣли на Римъ, какъ на мѣшенину, но единственную въ своемъ родѣ; потому что въ этомъ смыслѣ даже и мѣстность эта обладаетъ величайшими преимуществами. Здѣсь случай ничего не создавалъ: онъ только разрушалъ, а все разрушенное достойно почитанія; безформенность развалинъ указываетъ на древнюю стройность, возставшую опять въ новыхъ, великихъ формахъ храмовъ и дворцовъ.
   Заказанные нами слѣпки были вскорѣ готовы и напомнили намъ, что въ большой коллекціи слѣпковъ Дэна, оттиски съ которыхъ продаются въ полномъ составѣ и частями, есть также и египетскія изображенія; и такъ какъ одно вытекаетъ изъ другого, то я выбралъ лучшее изъ упомянутой коллекціи и заказалъ владѣльцамъ ея сдѣлать мнѣ снимки. Подобные слѣпки составляютъ, для любителя съ ограниченными средствами, величайшее сокровище и фундаментъ, который онъ можетъ заложить у себя для будущихъ великихъ и разнообразныхъ пріобрѣтеній.
   Я получилъ отъ Гешена четыре первыхъ тома моихъ сочиненій и тотчасъ же вручилъ роскошный экземпляръ Ангеликѣ, которая нашла, будто онъ служитъ новымъ поводомъ къ похвалѣ ея родному языку.
   Я же не смѣлъ предаться размышленіямъ, съ такою силою тѣснившимся въ моей головѣ, при взглядѣ на мою прежнюю дѣятельность. Я не зналъ, куда приведетъ меня избранный путь; я не могъ усмотрѣть, насколько удались мнѣ прежнія старанія и насколько вознаградитъ меня результатъ настоящихъ стремленій и занятій за потраченный на нихъ трудъ.
   Къ тому же мнѣ недоставало ни времени, ни мѣста для того, чтобы оглядываться назадъ и обдумывать прошлое. Мнѣ не давали покоя какъ бы привившіяся ко мнѣ идеи образованія и преобразованія органической природы, и между тѣмъ какъ размышленія развивали ихъ послѣдовательно одни за другими, мнѣ необходимо было, для упроченія собственныхъ мыслей, ежедневно, ежечасно съ кѣмъ-нибудь дѣлиться ими. Я попробовалъ обратиться для того къ Морицу и изложилъ ему, какъ могъ, превращеніе растеній; онъ же -- удивительное существо, всегда свободное и всегда жаждущее вмѣстить въ себѣ все, что только въ состояніи усвоить -- ухватился и за мою идею, по крайней мѣрѣ настолько, что поддержалъ во мнѣ охоту обращаться къ нему и впередъ съ изложеніемъ моихъ изслѣдованій.
   Тутъ замѣчательная книга -- не скажу пришлась намъ кстати или нѣтъ, но значительно возбудила насъ. Это было сочиненіе Гердера, излагающее въ разговорной формѣ различныя воззрѣнія, подъ лаконическимъ заглавіемъ: "О Богѣ и божественныхъ вещахъ". Изложеніе это перенесло меня въ тѣ времена, когда, въ обществѣ этого превосходнаго друга, я часто былъ вызываемъ на изустныя бесѣды объ этихъ предметахъ. Но какой странный контрастъ составлялъ этотъ томъ, излагающій высшія благочестивыя размышленія, съ поклоненіемъ, котораго мы были свидѣтелями на праздникѣ особенно-чтимаго здѣсь святого!
   21-го сентября праздновалась память святого Франциска, и носили по городу его кровъ, въ сопровожденіи длинной процессіи монаховъ и вѣрующихъ. Я смотрѣлъ внимательно на это множество проходившихъ монаховъ; простая одежда ихъ заставляла взоръ останавливаться исключительно на головѣ. Мнѣ бросилось въ глаза, что собственно волосы и борода даютъ понятіе о мужскомъ индивидуумѣ. Я разсматривалъ тянувшіеся мимо меня ряды сначала со вниманіемъ, а потомъ съ изумленіемъ, и меня просто восхитилъ видъ этихъ лицъ, окаймленныхъ волосами и бородою, глядѣвшихъ совершенно иначе, чѣмъ безбородый народъ вокругъ. И я находилъ, что подобныя лица, изображенныя на картинахъ, должны бы производить на зрителя невыразимо-пріятное впечатлѣніе.
   Совѣтникъ Рейфенштейнъ, хорошо изучившій свою обязанность водить и занимать иностранцевъ, могъ, конечно, очень скоро замѣтить, во время этихъ занятій, что особы, приносящія съ собою въ Римъ только одно желаніе посмотрѣть и поразсѣяться, страдаютъ подъ-часъ жестокою скукой, когда имъ недостаетъ обычнаго провожденія праздныхъ часовъ. Этому практическому знатоку людей было очень хорошо извѣстно, какъ сильно утомляетъ простое разглядываніе и какъ необходимо занять и успокоить друзей своихъ какой-нибудь дѣятельностью. Онъ выбралъ двѣ вещи для ихъ занятій: живопись восковыми красками и дѣланіе слѣпковъ. Искусство употреблять восковое мыло, какъ связующее вещество для красокъ, недавно пошло опять въ ходъ, и такъ какъ въ художническомъ мірѣ дѣло состоитъ преимущественно въ томъ, чтобы какъ-нибудь занять художниковъ, то новый способъ дѣлать обычное всегда вызываетъ болѣе вниманія и живую охоту попробовать на новый ладъ то, чего не хотѣлось предпринимать по старому.
   Новая техника эта благопріятствовала смѣлому предпріятію сдѣлать для императрицы Екатерины копіи Рафаэлевскихъ ложъ и перенести въ Петербургъ повтореніе всей ихъ архитектуры со множествомъ ихъ украшеній: можетъ быть, безъ новаго способа планъ этотъ и не былъ бы выполненъ. Поля, части стѣнъ, цоколи, пилястры, капители, карнизы были заказаны изъ крѣпчайшихъ досокъ и стволовъ прочнаго каштановаго дерева, обтянуты полотномъ, которое было загрунтовано и въ этомъ видѣ служило надежною подкладкою для энкаустики 203). Работа эта, выполненная чрезвычайно добросовѣстно, преимущественно Унтербергеромъ, занимавшимся ею нѣсколько лѣтъ, подъ руководствомъ Рейфенштейна, была уже отправлена, когда я пріѣхалъ, и я могъ видѣть только остатки этого великаго предпріятія.
   Вслѣдствіе такого примѣненія, энкаустика попала въ большой почетъ: сколько-нибудь талантливые иностранцы желали практически съ нею познакомиться; готовыя краски можно было легко пріобрѣсть; мыло варили сами; однимъ словомъ, постоянно находилось, что дѣлать и съ чѣмъ возиться, когда выдавалась праздная, ничѣмъ незанятая минута. Посредственные художники были также заняты въ качествѣ учителей и помощниковъ, и я не разъ видѣлъ, какъ иностранцы особенно старательно укладывали свои римскія энкаустическія работы и везли ихъ въ свое отечество, какъ собственныя произведенія.
   Другое занятіе -- фабрикація слѣпковъ -- предназначалось преимущественно мужчинамъ. Большая старая кухня со сводомъ, въ квартирѣ Рейфенштейна, представляла къ тому полное удобство. Тамъ было болѣе мѣста, чѣмъ даже нужно для подобнаго занятія. Огнеупорную неплавкую массу обращали въ тончайшій порошокъ и просѣевали, замѣшанное изъ нея тѣсто оттискивали въ слѣпки, тщательно высушивали ихъ и тогда, обведя желѣзнымъ кольцомъ, клали въ огонь, послѣ чего отпечатывали на нихъ расплавленную массу -- изъ этого все же выходило маленькое произведеніе искусства, доставлявшее удовольствіе всякому, кто сдѣлалъ его собственными руками.
   Совѣтникъ Рейфенштейнъ, введя меня, хотя и по собственному моему желанію и просьбѣ, въ этотъ кругъ дѣятельности, вскорѣ замѣтилъ, что продолжительныя занятія въ этомъ родѣ были мнѣ не по вкусу, что мое стремленіе заключалось въ томъ, чтобы по возможности изощрить руку и глазъ въ подражаніи природѣ и искусству. А потому, едва миновали сильные жары, какъ онъ проводилъ меня, въ обществѣ нѣсколькихъ художниковъ, въ Фраскати, гдѣ мы нашли, въ благоустроенномъ частномъ домѣ, пристанище и все необходимое и, проведя цѣлый день на воздухѣ, вечеромъ охотно собирались вокругъ большого кленоваго стола. Въ моихъ странствованіяхъ меня провожалъ и часто былъ мнѣ полезенъ Георгъ Шюцъ, уроженецъ Франкфурта, искусный, хотя безъ выдающагося таланта художникъ, предававшійся скорѣе пріятному времяпровожденію, чѣмъ постоянной художнической дѣятельности, вслѣдствіе чего римляне называли его il barone. Когда подумаешь, что цѣлыя столѣтія здѣсь господствовалъ высшій архитектурный стиль, что на оставшихся мощныхъ подземныхъ сооруженіяхъ и теперь видѣнъ отпечатокъ художественныхъ идей замѣчательныхъ умовъ, то становится понятнымъ, въ какой восторгъ долженъ быть приведенъ глазъ и умъ, когда при какомъ бы то ни было освѣщеніи, охватишь взоромъ, будто нѣмую музыку 204), эти многообразныя горизонтальныя и тысячи вертикальныхъ линій, прерывающія и украшающія другъ друга, и какъ тогда все, что въ насъ есть мелкаго и ограниченнаго, не безъ боли подымается и отрывается отъ нашей души. Всякое представленіе превосходятъ особенно картины, освѣщенныя луною, гдѣ скрадывается все частное, нарушающее общность впечатлѣнія, и взору представляются только огромныя массы свѣта и тѣней этихъ прелестныхъ, симметрически-гармоничныхъ, исполинскихъ фигуръ. Вечеромъ никогда не было недостатка въ поучительныхъ, но часто и шутливыхъ разговорахъ.
   Нельзя не сознаться, напримѣръ, что молодые художники, зная и подмѣчая особенности добраго Рейфенштейна, называемыя обыкновенно слабостями, часто шутили и смѣялись надъ нимъ втихомолку. Однажды вечеромъ рѣчь зашла опять объ Аполлонѣ Вельведерскомъ, служащемъ неизсякаемымъ источникомъ художническихъ разговоровъ, и при замѣчаніи, что уши этой превосходной головы не особенно хорошо сдѣланы, рѣчь, конечно, зашла о достоинствахъ и красотѣ этого органа, о трудности найти красивый въ природѣ, а равно изобразить его въ искусствѣ. Такъ какъ Шюцъ извѣстенъ своими красивыми ушами, то я попросилъ его посидѣть около лампы, пока успѣю тщательно срисовать превосходно очерченное ухо его -- конечно, правое. Какъ нарочно, ему пришлось сидѣть въ этой неподвижной позѣ какъ разъ противъ совѣтника Рейфенштейна, отъ котораго онъ не могъ и не долженъ былъ отводить глазъ. Тотъ началъ излагать, не разъ хваленое, ученіе свое, что не слѣдуетъ обращаться сейчасъ же непосредственно къ лучшему, но что надо начинать сначала съ Караччи, хотя бы въ Фарнезской галлереѣ, потомъ перейти къ Рафаэлю, а подъ-конецъ рисовать Аполлона Бельведерскаго до тѣхъ поръ, пока изучишь его наизусть, потому что далѣе трудно чего-нибудь желать и надѣяться. На добраго Шюца напалъ такой припадокъ внутренняго смѣха, что онъ едва могъ его скрывать, и ему это становилось тѣмъ труднѣе, чѣмъ долѣе я старался удержать его въ спокойномъ положеніи. Такъ учитель, благодѣтель можетъ всегда ожидать насмѣшливой неблагодарности, вызванной его индивидуальнымъ, невѣрно взятымъ положеніемъ.
   Мы любовались прекраснымъ, хотя и неожиданнымъ для насъ видомъ изъ оконъ виллы князя Альдобрандини. Находясь именно въ это время здѣсь, онъ дружески пригласилъ насъ къ себѣ и роскошно угостилъ отличнымъ обѣдомъ, въ обществѣ своихъ духовныхъ и свѣтскихъ домашнихъ. Можно подумать, что замокъ этотъ нарочно заложили такъ, чтобы можно было однимъ взглядомъ окинуть прелестные холмы и равнину. Много толкуютъ о загородныхъ домахъ; но стоитъ осмотрѣться здѣсь вокругъ, чтобы притти къ убѣжденію, что не легко расположить домъ веселѣе этого.
   Здѣсь я принужденъ ввести разсужденіе, на серьезное значеніе котораго смѣю просить васъ обратить вниманіе. Оно броситъ свѣтъ на вышесказанное и распространитъ его на послѣдующее; къ тому же иной вѣрный, развитый умъ найдетъ здѣсь случай къ самоиспытанію.
   Натуры, горячо стремящіяся впередъ, не довольствуются наслажденіемъ -- онѣ требуютъ знанія. Оно же побуждаетъ къ самодѣятельности, и, насколько бы она ни удалась, подъ конецъ чувствуешь, что ничего не обсуждаешь вѣрно, кромѣ того, что можешь самъ произвести. Но человѣкъ не легко себѣ это выясняетъ, и отъ этого проистекаютъ фальшивыя стремленія, становящіяся тѣмъ тревожнѣе, чѣмъ честнѣе и чище цѣль. Въ послѣднее время и во мнѣ начали возникать сомнѣнія и ожиданія, тревожившія меня среди этой пріятной обстановки, такъ какъ я скоро почувствовалъ, что трудно привести въ исполненіе мои желанія и достигнуть цѣли моего пребыванія здѣсь.
   Однако, по прошествіи нѣсколькихъ пріятныхъ дней, мы вернулись въ Римъ, гдѣ новая, прелестная опера, исполненная въ свѣтломъ, биткомъ набитомъ залѣ, должна была вознаградить насъ за-то, что мы не пользовались болѣе свободнымъ пространствомъ подъ открытымъ небомъ. Нѣмецкая художническая скамья, одна изъ переднихъ въ партерѣ, была по обыкновенію вся занята, и на этотъ разъ мы не скупились на аплодисменты и вызовы, чтобы заплатить нашъ долгъ какъ за настоящее, такъ и за прошлыя наслажденія. Мы даже достигли того, что своимъ художническимъ, сначала тихимъ, потомъ погромче и наконецъ повелительнымъ возгласомъ Zitti заставляли молчать громко болтавшую публику, каждый разъ, когда начинали ритурнель одной изъ любимыхъ нашихъ арій или какую-нибудь угодившую намъ партію, вслѣдствіе чего друзья наши сверху были такъ милы, что въ самыхъ лучшихъ мѣстахъ всегда обращались въ нашу сторону.

-----

ОКТЯБРЬ.

ПЕРЕПИСКА.

Фраскати, 2 октября.

   Я долженъ начать заблаговременно листокъ, для того чтобы вы могли получить его во-время. Я собственно имѣю и много и мало сказать. Продолжаю рисовать и при этомъ втихомолку думаю о моихъ друзьяхъ. Эти дни меня опять ужасно тянуло домой, можетъ быть именно потому, что мнѣ здѣсь такъ хорошо, а я все-таки чувствую, что самаго любимаго мнѣ недостаетъ.
   Я нахожусь въ весьма странномъ состояніи -- и хочу сдѣлаться прилежнѣе, употреблять съ пользою каждый день, дѣлать все, что возможно и проработать такъ всю эту зиму.
   Вы не повѣрите, какъ полезно, но въ то же время и какъ тяжело мнѣ было прожить весь этотъ годъ исключительно между чужими, тѣмъ болѣе, что Тишбейнъ -- между нами будь сказано -- оказался не тѣмъ, что я ожидалъ. Это дѣйствительно хорошій человѣкъ; но онъ не такъ чистъ, естествененъ и чистосердеченъ, какъ его письма. Я могу описать его характеръ только изустно, чтобы не быть къ нему несправедливымъ; да и что значитъ подобное описаніе! Жизнь человѣка выражаетъ его характеръ. Наконецъ, я могу надѣяться, что Кайзеръ будетъ со мною; это будетъ для меня большою радостью. Дай Богъ, чтобы ничто этому не помѣшало!
   Первымъ дѣломъ для меня было и остается -- достигнуть въ рисованіи той степени, когда работается легко, не приходится переучиваться и не стоишь на одномъ мѣстѣ, какъ дѣлалъ я, пропустивъ, къ сожалѣнію, лучшее время моей жизни. Но надо оправдаться. Рисовать для того только, чтобы рисовать, было бы то же самое, что говорить для того, чтобы говорить. Если мнѣ нечего выразить, если ничто меня не побуждаетъ, если я долженъ сначала съ трудомъ разыскивать достойные предметы, да и при всемъ стараніи едва ихъ нахожу, то откуда же тутъ возьмется стремленіе къ подражанію? Въ этихъ же мѣстностяхъ необходимо сдѣлаться художникомъ: вы такъ и охвачены со всѣхъ сторонъ; внутренній міръ вашъ все болѣе и болѣе наполняется, и вы принуждены что-нибудь дѣлать. При моихъ наклонностяхъ и при моемъ знаніи пути, я убѣжденъ, что въ нѣсколько лѣтъ могъ бы пойти далеко.
   Вы требуете, мои дорогіе, чтобы я писалъ о себѣ; видите, какъ я это исполняю; когда мы сойдемся опять, вы еще многое услышите. Я имѣлъ возможность думать много о себѣ и другихъ, о мірѣ и исторіи его, и обо всемъ этомъ сообщу вамъ на свой ладъ кое-что хорошее, хотя и не совсѣмъ новое. А наконецъ все это будетъ собрано и выражено въ "Вильгельмѣ Мейстерѣ".
   Морицъ остается до сихъ поръ моимъ любимымъ собесѣдникомъ, хотя я боялся за него, да пожалуй и до сихъ поръ боюсь, чтобы отъ сообщества со мною онъ не сталъ, хотя и умнѣе и основательнѣе, но ни лучше, ни счастливѣе -- опасеніе, постоянно мѣшающее мнѣ быть съ нимъ вполнѣ откровеннымъ.
   Мнѣ вообще очень пріятно жить въ обществѣ нѣсколькихъ людей. Я вижу характеръ и образъ жизни каждаго изъ нихъ. Одинъ разыгрываетъ какую-нибудь роль, другой -- нѣтъ; этотъ быстро идетъ впередъ, тотъ -- съ трудомъ. Одинъ копитъ, другой -- расточаетъ; одному все удается, другому -- ничего; у этого есть талантъ, и онъ имъ не пользуется, у того -- нѣтъ, но онъ прилеженъ, и такъ далѣе. Я вижу все это и себя тамъ же; это доставляетъ мнѣ удовольствіе, и такъ какъ я не завишу отъ людей и ни въ чемъ не обязанъ давать имъ отчета, то это не возбуждаетъ во мнѣ дурного настроенія.....

-----

Альбано, 5 октября.

   Я вижу, что если окончить это письмо къ завтрашней почтѣ въ Римъ, то я успѣю сказать въ немъ только тысячную часть того, что мнѣ нужно.
   Вчера, въ то время, какъ я собирался уѣзжать изъ Фраскати, я получилъ ваши листки въ одно время съ "разсѣянными" или, лучше сказать, собранными "Листками" съ "Идеями", и четырьмя сафьянными томами 205). Это будетъ для меня сокровищемъ на все время моей деревенской жизни.
   Въ прошедшую ночь я прочиталъ "Персеполисъ" 206). Онъ чрезвычайно меня порадовалъ -- и я ничего не могу прибавить къ тому, такъ какъ остатки этого рода искусства въ Римѣ не находятся. Постараюсь увидѣть упомянутыя тамъ книги въ какой-нибудь библіотекѣ и тогда вновь поблагодарю васъ. Продолжайте, прошу васъ, или продолжайте, потому что вы должны продолжать, и освѣщайте все вашимъ свѣтомъ!
   "Идеи" и "Стихотворенія" еще не тронуты. Пусть подвигаются впередъ мои сочиненія -- я буду добросовѣстно продолжать. Четыре гравюры для послѣднихъ томовъ должны быть окончены здѣсь.
   Отношенія наши съ упомянутыми въ письмѣ вашемъ были только добродушнымъ перемиріемъ съ обѣихъ сторонъ 207): я это хорошо зналъ; но чему быть, тому быть. Далѣе разобщеніе будетъ становиться все сильнѣе и наконецъ, если дѣло пойдетъ хорошо, то произойдетъ самый полный разрывъ. Одинъ изъ нихъ 208) дуракъ, полный претензій глупой простоты. Гораздо легче пѣть наивно: "У моей матери есть гуси", чѣмъ: "Слава въ вышнихъ Богу!" Онъ иногда бываетъ тоже чѣмъ-то вродѣ: "Они не сбиваются съ толку сѣномъ и соломой, сѣномъ и соломой" 209) и такъ далѣе. Оставьте этотъ народъ! Первая неблагодарность все же лучше чѣмъ послѣдняя! Второй думаетъ, что онъ попалъ изъ чужихъ странъ къ своимъ, а онъ попалъ къ людямъ, которые сами себя ищутъ, не желая въ этомъ сознаться 210). Онъ долженъ будетъ чувствовать себя чужимъ и можетъ быть, не понимать, почему это. Или я очень ошибаюсь, или великодушіе Алкивіада есть фокусъ цюрихскаго пророка 211), который настолько уменъ и ловокъ, что подмѣняетъ съ необыкновеннымъ проворствомъ большіе и маленькіе шарики одни другими, перемѣшиваетъ ихъ между собою и умѣетъ выставлять и скрадывать истину и ложь, смотря по своему теологически-поэтическому настроенію. Чортъ побери того, кто съ самаго начала сдружился съ ложью, демонологіей, предчувствіями, безсознательными желаніями и такъ далѣе!
   Я же принужденъ взять новый листъ и просить, чтобы вы читали такъ, какъ я пишу -- болѣе чувствомъ, чѣмъ глазами, какъ и я дѣлаю это болѣе душою, чѣмъ руками.
   Продолжай, мой милый братъ, думать, искать, соединять, сочинять, писать, не заботясь о другихъ! Надо писать такъ, какъ живешь: сначала для самого себя, а потомъ уже для близкихъ существъ.
   Платонъ не допускаетъ никакой ἀγεωμετρἡτου въ своей школѣ 212); но если бы я былъ въ состояніи основать свою, то не допустилъ бы въ нее никого, кто не избралъ бы себѣ сначала серьезно какой-нибудь отрасли естественныхъ наукъ. Недавно я нашелъ въ плохой апостольско-капуцинской декламаціи цюрихскаго пророка213) слѣдующія безумныя слова: "Все, что имѣетъ жизнь, живетъ чѣмъ-нибудь внѣ себя" -- по крайней мѣрѣ въ нихъ заключался тотъ смыслъ. Это можетъ написать только подобный миссіонеръ -- и при просмотрѣ геній не дернетъ его за рукавъ. Они не овладѣли первыми простыми истинами природы, а между тѣмъ хотятъ занять вокругъ престола мѣста, принадлежащія другимъ или, можетъ быть, никому. Оставь все это въ покоѣ, какъ сдѣлалъ я, послѣ чего право чувствую себя легче.
   Я не могу описывать мою жизнь: это выйдетъ слишкомъ весело. Болѣе всего меня занимаетъ ландшафтная живопись, на которую преимущественно вызываютъ это небо и эта земля. Я даже напалъ на нѣсколько идиллій. Чего я еще только не сдѣлаю! Я вижу хорошо, что нашему брату нужно быть постоянно окруженнымъ новыми предметами -- тогда мы спасены.
   Будьте здоровы и веселы, и если вамъ станетъ грустно, то вспомните хорошенько, что вы всѣ вмѣстѣ и то, чѣмъ вы служите другъ для друга; тогда какъ я, изгнанный по собственной волѣ, умышленно блуждая, намѣренно неразумный, вездѣ чужой и вездѣ дома, скорѣе отдаюсь жизни, чѣмъ самъ направляю ее, и во всякомъ случаѣ не знаю, что изъ всего этого выйдетъ.
   Прощайте! Засвидѣтельствуйте мое почтеніе герцогинѣ! Я составилъ въ Фраскати съ совѣтникомъ Рейфенштейномъ весь планъ ея пребыванія здѣсь. Если все это удастся, то будетъ отлично. Мы собираемся нанять виллу, которая нѣкоторымъ образомъ секвестрирована и потому будетъ отдаваться внаймы, тогда какъ другія обыкновенно или заняты, или уступаются только изъ любезности, вслѣдствіе чего приходится одолжаться и вступать въ отношенія. Напишу, какъ только узнаю что-нибудь опредѣленное. Въ Римѣ тоже для нея готово прекрасное, отдѣльно-лежащее помѣщеніе съ садомъ. Мнѣ хотѣлось бы, чтобы она вездѣ чувствовала себя, какъ дома, иначе она ничѣмъ ни воспользуется. Время проходитъ, деньги истрачиваются, и озираешься вокругъ, будто ищешь птицы, выпорхнувшей изъ рукъ. Если бы я былъ въ состояніи устроить для нея все такъ, чтобы нога ея не споткнулась ни объ одинъ камень, я сдѣлалъ бы это.
   Однако не могу болѣе писать, хотя еще есть мѣсто. Прощайте и простите поспѣшность этихъ строкъ.

-----

Кастель-Гандольфо, 8 октября -- собственно 12,

   потому что эта недѣля прошла, и мнѣ ни разу не удалось взяться за перо, такъ что этотъ листикъ будетъ наскоро отправленъ въ Римъ, чтобы вы успѣли еще получить его.
   Мы живемъ здѣсь, какъ живутъ на водахъ; только по утрамъ я удаляюсь, чтобы рисовать; потомъ же цѣлый день нужно проводить въ обществѣ, которое, впрочемъ, мнѣ очень нравится для такого короткаго времени; я вижу людей безъ большой потери времени, и притомъ многихъ за одинъ разъ.
   Ангелика тоже здѣсь и живетъ неподалеку; потомъ здѣсь нѣсколько веселыхъ дѣвушекъ, нѣсколько женщинъ, г-нъ де-Маронъ, зять Менгса, со своими близкими, частью въ домѣ, частью въ сосѣдствѣ; общество веселое и всегда находитъ надъ чѣмъ посмѣяться. Вечеромъ отправляются въ театръ, гдѣ полишинель играетъ главную роль, а на слѣдующій день носятся съ остротою прошлаго вечера. Tout comme chez nous -- только подъ яснымъ, чуднымъ небомъ. Сегодня поднялся вѣтеръ, удерживающій меня дома. Если бы меня можно было разсѣять, то это случилось бы именно въ эти дни; но я каждый разъ опять ухожу въ себя, и всѣ мои привязанности обращаются къ искусству. Каждый день озаряетъ меня новымъ свѣтомъ, и я, кажется, выучусь по крайней мѣрѣ смотрѣть.
   "Эрвинъ и Эльмира" уже почти готовы: чтобы окончить ихъ, нужно только два-три утра, когда охотно бы писалось; обдумано уже все.
   Гердеръ просилъ меня снабдить Форстера вопросами и мнѣніями для его путешествія вокругъ свѣта. Не знаю, гдѣ мнѣ взять на это времени и матеріалу, хотя я сдѣлалъ бы это очень охотно. Посмотримъ.
   У васъ, конечно, уже наступили холодные и туманные дни; мы же надѣемся имѣть еще цѣлый мѣсяцъ для прогулокъ. Не могу достаточно выразить, какъ мнѣ нравятся "Идеи" Гердера. Такъ какъ я не жду Мессіи, то это служитъ для меня любимымъ евангеліемъ. Кланяйтесь всѣмъ; я мысленно постоянно съ вами, а вы любите меня.

------

ГЕРДЕРУ.

Кастель-Гандольфо, 12 октября.

   Хочу сказать тебѣ наскоро нѣсколько словъ и выразить живѣйшую благодарность за "Идеи". Онѣ сдѣлались для меня драгоцѣннѣйшимъ евангеліемъ и въ нихъ сосредоточиваются самыя интересныя для меня изслѣдованія. То, надъ чѣмъ такъ долго хлопотали, открылось съ такою полнотою передъ однимъ человѣкомъ! Сколько стремленій ко всему хорошему придалъ и возобновилъ ты во мнѣ этою книгой! А я дошелъ еще только до половины ея. Вели пожалуйста выписать мнѣ, какъ можно скорѣе, все то мѣсто изъ Кампера, которое ты приводишь на 159 страницѣ, чтобы я могъ видѣть, какія онъ открылъ правила греческаго художественнаго идеала. Я помню только его толкованіе профиля въ гравюрѣ. Напиши мнѣ при этомъ и объясни мнѣ вообще, что найдешь для меня полезнымъ, чтобы я могъ знать крайніе предѣлы, до которыхъ дошли въ этихъ изслѣдованіяхъ; вѣдь я до сихъ поръ еще остаюсь новорожденнымъ младенцемъ. Есть ли въ "Физіономикѣ" Лафатера что нибудь умное на этотъ счетъ? Охотно исполню твое требованіе относительно Форстера, хотя еще не знаю, какъ это сдѣлать: вѣдь я не могу ставить отдѣльныхъ вопросовъ -- я долженъ вполнѣ истолковать и выяснить мои гипотезы. Ты знаешь, какъ тяжело мнѣ дѣлать это письменно. Напиши мнѣ по крайней мѣрѣ послѣдній срокъ, когда это должно быть готово и куда отослать. Я теперь окруженъ всѣмъ что мнѣ нужно, но еще не умѣю примѣнить къ дѣлу то, чѣмъ успѣлъ воспользоваться. Если примусь за это, то придется диктовать; до сихъ поръ все представляется мнѣ еще собственно въ видѣ намека. Кажется, что я долженъ со всѣхъ сторонъ запереть свой домъ и закрыть свои книги.
   Всего труднѣе мнѣ то, что придется брать все исключительно изъ головы: вѣдь со мной нѣтъ ни одной моей выписки, ни одного рисунка, ничего нѣтъ со мной, а въ новыхъ книгахъ здѣсь полнѣйшій недостатокъ.
   Я пробуду въ Кастелло еще недѣли двѣ и буду вести образъ жизни такой, какъ на водахъ. По утрамъ рисую, а потомъ сходятся люди одни за другими. Мнѣ пріятно видѣть ихъ всѣхъ вмѣстѣ; отдѣльно было бы слишкомъ тяжело. Ангелика здѣсь и помогаетъ все переносить.
   Говорятъ, будто папа получилъ извѣстіе, что Амстердамъ взятъ пруссаками. Ближайшіе номера газетъ принесутъ намъ достовѣрныя свѣдѣнія. Это была бы первая экспедиція, въ которой нашъ вѣкъ выказался бы во всемъ своемъ величіи. Я называю это sodezza! Безъ кровопролитія, нѣсколькими бомбами -- и затѣмъ никто уже не хочетъ вмѣшиваться въ это дѣло. Будьте здоровы! Я дитя мира и хочу навсегда сохранить его въ отношеніи цѣлаго свѣта, для того чтобы, наконецъ, заключить его и съ самимъ собою.

-----

Римъ, 23 октября.

   Съ послѣдней почтой вы не получили отъ меня письма, мои дорогіе: суета въ Кастелло стала подъ конецъ несносна, а мнѣ хотѣлось рисовать. Здѣсь все равно, что у насъ на водахъ, и такъ какъ я живу въ домѣ, безпрерывно посѣщаемомъ, то и мнѣ пришлось вдаться въ эту жизнь. При этомъ я видѣлъ болѣе итальянцевъ, чѣмъ за весь этотъ годъ -- и очень доволенъ этимъ знакомствомъ.
   Меня заинтересовала миланка, пробывшая здѣсь недѣлю: она отличалась отъ римлянокъ и, притомъ, въ свою пользу, какъ своей простотою и сочувствіемъ къ общественнымъ интересамъ, такъ и хорошими манерами. Ангелика была, какъ и всегда, умна, добра, любезна и привѣтлива. Хорошо быть ея другомъ: отъ нея можно многому научиться, особенно работать: невѣроятно, сколько она дѣлаетъ.
   Послѣдніе дни погода была прохладная, и я очень радъ, что вернулся въ Римъ.
   Вчера вечеромъ, ложась спать, я живо почувствовалъ удовольствіе быть здѣсь: мнѣ казалось, что я становлюсь на широкую, прочную почву.
   Мнѣ очень бы хотѣлось поговорить съ Гердеромъ о его "Богѣ". Замѣчу главный пунктъ: книжку эту, подобно всякой другой, берешь какъ кушанье, а она оказывается блюдомъ. Кому нечего положить въ нее, находитъ ее пустою. Позвольте мнѣ еще немножко поговорить аллегоріями -- и Гердеръ лучше всего пойметъ меня изъ нихъ. Рычагами и катками можно переносить значительныя тяжести; но чтобы сдвинуть съ мѣста обелискъ, нужны подъемные винты, подъемныя блоковыя машины и т. д. Чѣмъ больше тяжесть или чѣмъ тоньше цѣль, какъ напримѣръ въ часахъ, тѣмъ сложнѣе, тѣмъ искусственнѣе долженъ быть механизмъ и тѣмъ больше онъ долженъ имѣть внутренняго единства. Таковы всѣ гипотезы, или лучше сказать, всѣ принципы. Кому не нужно много приводить въ движеніе, тотъ беретъ рычагъ и отказывается отъ блоковой машины. На что каменотёсу нуженъ безконечный винтъ? Когда Лафатеръ обращаетъ всѣ силы свои на то, чтобы изъ сказки сдѣлать истину, когда Якоби работаетъ до изнуренія надъ тѣмъ, чтобы обоготворить глупую дѣтскую фантазію, когда Клаудіусъ изъ хожалаго думаетъ сдѣлаться евангелистомъ, то понятно, что имъ должно быть ненавистно все, что скорѣе раскрываетъ нѣдра природы. Сказалъ ли бы безнаказанно одинъ изъ нихъ: все, что имѣетъ жизнь, живетъ чѣмъ-либо внѣ себя, не постыдился ли бы другой смѣшенія понятій, перепутыванія словъ: знаніе и вѣра, преданіе и опытъ, не пришлось ли бы третьему спуститься на нѣсколько ступеней ниже,-- если бы они не хлопотали со всевозможнымъ рвеніемъ о томъ, чтобы соорудить себѣ сѣдалища вокругъ престола Агнца, если бы они старательно не избѣгали ступить на твердую почву природы, гдѣ каждый остается тѣмъ, чѣмъ онъ есть, гдѣ мы всѣ имѣемъ одинаковыя права?
   Когда же возьмешь затѣмъ въ руки такую книгу, какъ третья часть "Идей", посмотришь сначала, что въ ней заключается, и спросишь тогда, могъ ли бы авторъ написать ее, не имѣя такого понятія о Богѣ? то отвѣтишь себѣ: никогда! потому что все истинное, великое и духовное, въ ней заключающееся, проходитъ именно въ, изъ и чрезъ это понятіе о Богѣ и мирѣ.
   А потому, если въ чемъ есть недостатокъ, то это не въ товарѣ, а въ покупателяхъ, не въ маптипѣ, а въ тѣхъ, которые умѣли бы ею воспользоваться. Я всегда внутренно усмѣхался, когда меня считали нерасположеннымъ къ метафизическимъ разговорамъ; но такъ какъ я художникъ, то это мнѣ все равно. Меня гораздо болѣе занимаетъ -- скрыть отъ другихъ принципъ, по которому и съ помощью котораго я работаю. Я предоставляю каждому его собственный рычагъ, а самъ уже давно пользуюсь безконечнымъ винтомъ, только теперь еще съ большимъ удовольствіемъ и удобствомъ, чѣмъ когда либо.

-----

Римъ, 27 октября.

   Я опять вернулся въ этотъ заколдованный кругъ и опять, точно околдованъ: доволенъ, спокойно работаю, забываю все, что внѣ меня -- и образы друзей моихъ мирно и привѣтливо меня посѣщаютъ. Послѣдніе дни я писалъ письма, осмотрѣлъ слегка рисунки, сдѣланные мною въ деревнѣ; на слѣдующей недѣлѣ начну новыя работы. Для меня такъ лестны тѣ надежды, которыя Ангелика подаетъ мнѣ, при извѣстныхъ условіяхъ, въ моихъ занятіяхъ ландшафтной живописью, что я даже не смѣю высказывать ихъ. Буду по крайней мѣрѣ продолжать, для того, чтобы хотя приблизиться къ тому, чего никогда не достигну.
   Съ нетерпѣніемъ жду извѣстій о томъ, что "Эгмонтъ" полученъ, и какъ вы его приняли. Я, кажется, уже писалъ, что сюда ѣдетъ Кайзеръ? Жду его черезъ нѣсколько дней съ оконченной партитурой нашихъ Скапенствъ214). Можете себѣ представить, какой это будетъ праздникъ! Тотчасъ же примемся за новую оперу, а "Клавдія" и "Эрвинъ" будутъ исправлены въ его присутствіи, съ помощью его совѣтовъ.
   Я уже дочиталъ "Идеи" Гердера и вынесъ чрезвычайно много удовольствія изъ этой книги. Окончаніе превосходно, вѣрно и дѣйствуетъ на душу освѣжающе; оно, какъ и сама книга, только со временемъ, можетъ быть подъ чужимъ именемъ, будетъ приносить пользу людямъ. Чѣмъ болѣе успѣха будетъ имѣть подобный образъ мыслей, тѣмъ счастливѣе будетъ размышляющій человѣкъ. Я въ этомъ году дѣлалъ наблюденія и между иностранцами и нашелъ, что всѣ дѣйствительно умные люди, болѣе и менѣе, нѣжнѣе или грубѣе, всѣ приходятъ къ тому и соглашаются съ тѣмъ, что моментъ есть все, и что преимущество разумнаго человѣка состоитъ только въ томъ, чтобы такъ себя поставить, чтобы жизнь его, на сколько она отъ него зависитъ, содержала бы въ себѣ возможно большее количество разумныхъ, счастливыхъ моментовъ.
   Мнѣ пришлось бы написать цѣлую книгу, если бы я захотѣлъ высказать, что я думалъ при чтеніи той книги. Я опять перечитываю ее мѣстами, какъ откроется, чтобы насладиться каждой страницей, потому что она необыкновенно хорошо задумана и написана.
   Особенно нравится мнѣ греческій вѣкъ можетъ быть, поймутъ и безъ моихъ словъ, что въ римскомъ я нахожу, если можно такъ выразиться, недостатокъ тѣлесной осязаемости. Да это и естественно. Въ настоящее время во внутреннемъ мірѣ моемъ заключается сумма того, чѣмъ было это государство само по себѣ; для меня оно сдѣлалось, какъ отечество, чѣмъ-то исключительнымъ. А вы должны были опредѣлить въ отношеніи къ цѣлому міру значеніе этого отдѣльнаго существованія, въ которомъ, безъ сомнѣнія, уже многое могло измельчать и испариться. Колизей, напримѣръ, все-таки остается для меня величественнымъ, если я и вспоминаю, въ какое время онъ былъ выстроенъ и то, что народъ, наполнявшій этотъ огромный кругъ, уже не былъ древне-римскимъ народомъ.
   До насъ дошла также книга "О живописи и ваяніи въ Римѣ". Это -- 'Нѣмецкое произведеніе и, что всего хуже, нѣмецкаго кавалера. Это повидимому молодой человѣкъ, обладающій энергіей, но набитый претензіями и занимавшійся тѣмъ, что обѣгалъ все, дѣлалъ замѣтки, слушалъ, прислушивался, читалъ. Онъ съумѣлъ придать своему сочиненію видъ общности; въ немъ много вѣрнаго и хорошаго и, рядомъ съ этимъ, ложнаго и нелѣпаго, обдуманнаго и нахватаннаго, растянутаго и отрывочнаго. Даже и тотъ, кто просмотритъ его слегка, скоро замѣтитъ, что за чудовищную середину между компиляціей и собственно обдуманнымъ сочиненіемъ составляетъ этотъ обширный томъ.
   Меня радуетъ и успокоиваетъ полученіе "Эгмонта", и я жду мнѣнія о немъ, которое вѣроятно уже на пути. Сафьянный экземпляръ полученъ; я отдалъ его Ангеликѣ. Съ Кайзеровой оперой мы поступимъ лучше, нежели намъ совѣтовали; вашъ же совѣтъ очень хорошъ. Когда Кайзеръ пріѣдетъ, узнаете больше.
   Рецензія совершенно въ стилѣ нашего старика 215): слишкомъ много и слишкомъ мало. Мнѣ остается теперь только дѣлать, съ тѣхъ поръ, какъ я живу, какъ цѣлыя тысячелѣтія критикуютъ сдѣланное, или хоть излагаютъ что-нибудь изъ него, если оно даже и не вполнѣ совершенно.
   Всѣ удивляются, какъ я не заплатилъ своей дани климату; но вѣдь не знаютъ же, какъ я и поступалъ. Октябрь у насъ не изъ лучшихъ, хотя были чудные дни.
   Для меня начинается теперь новая эпоха. Внутренній міръ мой до такой степени расширился множествомъ видѣннаго и изученнаго, что мнѣ необходимо сосредоточиться на какой-нибудь работѣ. Странная вещь -- индивидуальность человѣка; свою я теперь хорошо узналъ, такъ какъ съ одной стороны я весь этотъ годъ зависѣлъ исключительно отъ самого себя, а съ другой стороны долженъ былъ вращаться среди совершенно чуждыхъ мнѣ людей.
   

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЯ СВѢДѢНІЯ.

Октябрь.

   Въ началѣ этого мѣсяца мы наслаждались въ Кастель-Гандольфо настоящей дачной жизнью, при умѣренной, въ высшей степени ясной и превосходной погодѣ, вслѣдствіе чего мы чувствовали себя, среди этой неподражаемой мѣстности, будто обновленными и принятыми въ число ея гражданъ. Господинъ Дженкинсъ, богатый англійскій художникъ, жилъ тамъ въ великолѣпномъ зданіи, нѣкогда жилищѣ генерала іезуитовъ, гдѣ не было недостатка ни въ комнатахъ для удобнаго помѣщенія ни въ залахъ для веселыхъ собраній, ни въ крытыхъ галлереяхъ для оживленныхъ прогулокъ множества друзей.
   О такомъ осеннемъ помѣщеніи можно составить себѣ понятіе только при воспоминаніи о подобныхъ помѣщеніяхъ на водахъ. Особы, не имѣющія ни малѣйшаго отношенія другъ къ другу, бываютъ поставлены минутнымъ случаемъ въ самую непосредственную близость. Завтракъ и обѣдъ, прогулки, увеселенія, серьезные и шутливые разговоры способствуютъ очень скорому знакомству и сближенію. Да это и было бы чудомъ, если бы, особенно здѣсь, гдѣ даже болѣзнь и леченіе не составляютъ своего рода занятія, здѣсь въ совершенной праздности, не обнаруживались бы вскорѣ самыя опредѣленныя взаимныя склонности. Совѣтникъ Рейфенштейнъ нашелъ лучшимъ, и совершенно справедливо, чтобы мы удалились заблаговременно, если желаемъ имѣть достаточно времени для нашихъ прогулокъ и другихъ артистическихъ странствованій по горамъ, покуда не стеклось еще сюда все общество и не заставило насъ принять участіе въ общемъ времяпрепровожденіи. Мы были первыми и не замедлили осмотрѣться въ этой мѣстности, сообразно нашимъ цѣлямъ, подъ руководствомъ опытнаго проводника, за что и пожали лучшія наслажденія и много поучительнаго.
   По прошествіи нѣкотораго времени сюда прибыла съ своей матерью очень красивая наша римская сосѣдка, живущая на Корсо, недалеко отъ насъ 216). Обѣ онѣ, со времени моего "милордства", отвѣчали на мои поклоны гораздо привѣтливѣе прежняго, но я никогда съ ними не заговаривалъ, хотя часто проходилъ мимо ихъ, когда онѣ сидѣли по вечерамъ передъ входомъ; я оставался вполнѣ вѣренъ своему обѣту не отвлекаться подобными отношеніями отъ главной моей цѣли. Но тутъ мы вдругъ встрѣтились совершенно какъ старые знакомые; давишній концертъ доставилъ достаточно матерьяла для перваго разговора, и дѣйствительно ничего не можетъ быть привлекательнѣе подобной римлянки, весело ведущей простой разговоръ и быстро, но отчетливо излагающей, на благозвучномъ римскомъ языкѣ, оживленныя замѣчанія, направленныя на чистую дѣйствительность, участіе, съ милымъ примѣненіемъ и къ самой себѣ -- и все это на благородномъ нарѣчіи, возвышающемъ даже и средній классъ надъ самимъ собою и придающемъ самому простому, самому низшему извѣстное благородство. Хотя эти свойства и особенности и были уже мнѣ знакомы, но они никогда еще не представлялись мнѣ въ такой заманчивой послѣдовательности.
   Въ это же время она представила меня молодой миланкѣ, привезенной ими -- сестрѣ одного изъ прикащиковъ г-на Дженкинса, молодого человѣка, находящагося въ большой милости у своего принципала за свою расторопность и честность. Повидимому онѣ очень близки и дружны между собою.
   Обѣ красавицы эти, такъ какъ дѣйствительно ихъ можно назвать красивыми, составляли между собой хотя и не рѣзкую, но рѣшительную противоположность: у римлянки -- темнорусые волосы, у миланки -- свѣтлорусые; у той-смуглый цвѣтъ лица, у этой -- бѣлый, нѣжный; у этой глаза почти голубые, у той -- каріе, римлянка какъ то серьезна, сдержанна; миланка -- открытое, не столько привлекающее, сколько точно вопрошающее существо. Я сидѣлъ между двумя дѣвушками этими около игры вродѣ лото и составилъ себѣ общую кассу съ римлянкой. Въ продолженіи игры случилось такъ, что я сталъ пробовать свое счастье и съ миланкой на пари и т. п. Однимъ словомъ, и съ этой стороны образовался родъ партнерства, причемъ я въ невинности своей и не замѣтилъ, что такое раздѣленіе интересовъ не нравилось,. пока, наконецъ, по окончаніи партіи, мать, увидя меня въ сторонѣ, не подошла ко мнѣ и не стала увѣрять почтеннаго иностранца, хотя и вѣжливо, но съ истинной серьезностью матроны, что разъ я вступилъ въ такое сообщество съ ея дочерью, уже не слѣдуетъ завязывать подобныя же отношенія съ другою; въ дачной жизни принято за обычай, чтобы особы, сблизившіяся до извѣстной степени, поддерживали бы это въ обществѣ и продолжали бы оказывать другъ другу невиннопріятныя услуги. Я извинялся, какъ умѣлъ, хотя придалъ дѣлу такой оборотъ, что иностранцу невозможно признавать подобныя обязанности, когда въ нашемъ отечествѣ принято относиться вѣжливо и услужливо ко всѣмъ дамамъ въ обществѣ, къ одной какъ и къ другой, вмѣстѣ ли или къ одной послѣ другой, и что здѣсь это тѣмъ болѣе примѣнимо, что дѣло идетъ о двухъ подругахъ, связанныхъ между собою тѣсной дружбой.
   Къ сожалѣнію, въ то самое время, какъ я старался такимъ образомъ оправдаться, я весьма странно почувствовалъ, что склонность моя къ миланкѣ уже опредѣлилась съ быстротою молніи и довольно сильно, какъ это бываетъ обыкновенно съ празднымъ сердцемъ, ничего не опасающимся, ничего не желающимъ въ своей самодовольной и спокойной увѣренности, и вдругъ становящимся въ непосредственную близость къ самому желательному. Въ такую минуту не замѣчаешь опасности, угрожающей подъ самыми заманчивыми чертами.
   На слѣдующее утро мы остались одни втроемъ, и предпочтеніе мое къ миланкѣ еще усилилось. У нея было большое преимущество передъ ея подругою въ томъ, что во внѣшности ея выражалось будто стремленіе къ чему-то. Она жаловалась не на небрежное, но на слиткомъ замкнутое воспитаніе. "Насъ не учатъ писать", говорила она, "изъ опасенія, чтобы мы не употребили нашего умѣнья на любовныя письма; насъ бы не учили и читать, если бы намъ не нужно было умѣть читать молитвенникъ; о томъ же, чтобы научить насъ иностраннымъ языкамъ, никто и не подумаетъ, а я бы все дала, чтобы знать англійскій языкъ. Я часто слушаю съ чувствомъ, похожимъ на зависть, какъ г. Дженкинсъ съ моимъ братомъ, г-жа Ангелика, г. Цукки, гг. Вольнато и Камочини разговариваютъ между собою по-англійски, а тутъ передо мною лежатъ на столѣ газеты въ аршинъ длиною, и въ нихъ заключаются, какъ я вижу, новости цѣлаго міра, а я не знаю, что онѣ приносятъ съ собою".
   -- Это тѣмъ болѣе жаль,-- возразилъ я,-- что англійскому языку такъ легко научиться. Вы бы усвоили и поняли его въ самое короткое время. Попробуемте сейчасъ, продолжалъ я,-- развертывая одну изъ безконечныхъ англійскихъ газетъ, лежавшихъ здѣсь цѣлыми кучами.
   Я сталъ наскоро просматривать ихъ и нашелъ статью, гдѣ говорилось о томъ, что дѣвушка упала въ воду, но была спасена и возвращена своимъ роднымъ. Къ этому случаю примѣшивались обстоятельства, запутывавшія его и придававшія ему интересъ: осталось подъ сомнѣніемъ, не нарочно ли она бросилась въ воду, желая утопиться, а также -- который изъ ея поклонниковъ, предпочитаемый или отвергаемый, бросился къ ней на помощь. Я указалъ ей это мѣсто и просилъ ее внимательно смотрѣть въ него. Тогда я перевелъ ей сначала всѣ имена существительныя и проэкзаменовалъ ее, хорошо ли она помнитъ ихъ значеніе. Вслѣдъ за этимъ она стала разсматривать положеніе этихъ основныхъ и важнѣйшихъ частей рѣчи и ознакомилась со всѣмъ этимъ мѣстомъ, раздѣливъ ею на періоды. Тогда я перешелъ къ глаголамъ, прилагательнымъ, мѣстоимѣніямъ, какъ можно яснѣе указывалъ ей на то, какъ они вносятъ жизнь въ цѣлое, и до тѣхъ поръ объяснялъ ей, пока она вдругъ, безъ всякаго понужденія съ моей стороны, прочитала мнѣ все это мѣсто такъ, какъ будто оно было написано по-итальянски, что она сдѣлала не безъ волненія во всемъ своемъ миломъ существѣ. Я не могъ равнодушно видѣть эту искреннюю душевную радость, выраженную ею въ то время, какъ она высказывала мнѣ самую милую благодарность за то, что я помогъ ей заглянуть въ эту, новую для нея, область. Она едва могла владѣть собою, увидя такъ близко, и притомъ даже достигнугою уже на опытѣ возможность исполненія самаго горячаго ея желанія.
   Общество увеличилось, пріѣхала и Ангелика. Меня посадили по правую руку отъ нея, у большого накрытаго стола; ученица моя стояла на противоположномъ концѣ и въ то время, какъ другіе разсаживались по мѣстамъ, она, не задумавшись ни на минуту, обошла столъ и сѣла около меня. Серьезная сосѣдка моя замѣтила это, повидимому, съ нѣкоторымъ удивленіемъ, хотя не нужно было даже и взгляда умной женщины, чтобы замѣтить, что здѣсь что-то произошло и что другъ ея, удалявшійся до сихъ поръ женщинъ съ сухостью, доходившей до нѣкоторой невѣжливости, самъ, наконецъ, попался и былъ побѣжденъ.
   Хотя я и порядочно выдержалъ себя, однако внутреннее волненіе мое выражалось нѣкоторымъ смущеніемъ, въ то время, какъ я бесѣдовалъ съ двумя сосѣдками моими и старался оживленно разговаривать со старшей, тихой и на этотъ разъ молчаливой пріятельницей моей, а другую, казавшуюся все еще подъ вліяніемъ иностраннаго языка и находившуюся въ положеніи существа, разомъ ослѣпленнаго желаннымъ свѣтомъ и незнающаго, какъ ему быть, старался успокоить ласково ровнымъ и скорѣе отклоняющимъ участіемъ.
   Но возбужденному состоянію этому пришлось тотчасъ же пережить странный переворотъ. Къ вечеру, отыскивая молодыхъ дѣвушекъ, я набрелъ на пожилыхъ женщинъ, находившихся въ павильонѣ, представлявшемъ прелестнѣйшій видъ. Я окинулъ взглядомъ весь кругъ, но мнѣ бросилось въ глаза не ландшафтно-живописное: на всю мѣстность распространялся колоритъ, который можно приписать только заходу солнца и вечернему вѣянію воздуха. Яркое освѣщеніе возвышенныхъ мѣстъ и прохладные голубоватые оттѣнки углубленій казались прекраснѣе, чѣмъ если бъ они были изображены масляными красками или акварелью. Я не могъ достаточно налюбоваться этимъ, а между тѣмъ чувствовалъ, что мнѣ хочется уйти съ этого мѣста и почтить послѣдніе отблески заходящаго солнца въ небольшомъ дружескомъ обществѣ.
   Къ сожалѣнію я не могъ отказаться отъ приглашенія маменекъ и сосѣдокъ сѣсть между ними, особенно, когда очистили для меня мѣсто около окна, откуда представлялся превосходный видъ. Когда я сталъ прислушиваться къ ихъ разговору, то увидѣлъ, что рѣчь идетъ о приданомъ -- предметѣ разговора, постоянно возобновляющемся и никогда не изсякающемъ. Пересчитали все необходимое, качество и количество подарковъ, главные семейные подарки, многочисленныя приношенія друзей и подругъ, находившіяся еще частью подъ секретомъ. Въ какихъ только подробныхъ разсказахъ не тратили они этого чуднаго времени--и я долженъ былъ слушать все это терпѣливо, потому что дамы завладѣли мною для позднѣйшей прогулки.
   Наконецъ, разговоръ перешелъ къ достоинствамъ жениха; его описывали довольно милостиво, но не скрывали его недостатка въ средствахъ, утѣшаясь надеждою, что прелесть, умъ и любезность его невѣсты помогутъ ему въ будущемъ супружествѣ смягчить и улучшить это обстоятельство.
   Въ то самое время, когда солнце опускалось въ отдаленное море и образовало неподражаемый видъ на длинныя тѣни и хотя затуманенныя, но мощныя полосы свѣта, я потерялъ, наконецъ, терпѣніе и спросилъ наискромнѣйшимъ образомъ: кто же невѣста? На это мнѣ съ удивленіемъ отвѣчали; неужели я не знаю общей знакомой? И тогда только имъ пришло въ голову, что я не здѣшній, а иностранецъ.
   Считаю лишнимъ говорить о томъ, какъ я былъ пораженъ, когда узналъ, что это моя ученица, которую я такъ недавно полюбилъ. Солнце зашло -- и я съумѣлъ отдѣлаться подъ какимъ-то предлогомъ отъ общества, давшаго мнѣ, само того не вѣдая, такой жестокій урокъ.
   Уже не ново и извѣстно, что когда склонности, которымъ неосторожно отдаешься нѣкоторое время, бываютъ, наконецъ, оторваны отъ своихъ грезъ -- онѣ обращаются въ самое тяжелое состояніе. Но, можетъ быть, этотъ случай интересенъ тою особенностью, что живое, обоюдное расположеніе разрушено въ самомъ зародышѣ, а вмѣстѣ съ нимъ и предвкушеніе всего того счастья, какимъ безгранично манитъ подобное чувство въ дальнѣйшемъ своемъ развитіи? Я вернулся поздно домой и на другое утро, съ портфелемъ подъ мышкой, отправился въ отдаленную прогулку, извинившись, что не приду къ обѣду.
   У меня было достаточно опытности и лѣтъ, чтобы тотчасъ же овладѣть собою, какъ ни больно это мнѣ было. "Было бы довольно странно, воскликнулъ я,-- если бы тебя постигла въ Римѣ участь Вертера и разрушила бы столько замѣчательнаго, такъ хорошо сохраненнаго до сихъ поръ въ твоемъ настроеніи".
   Я опять поспѣшно обратился къ ландшафтной живописи, забытой мною въ этотъ промежутокъ, и старался подражать ей съ возможною вѣрностью; но мнѣ удавалось только лучше видѣть ее. Незначительной техники, которою я обладалъ, едва было достаточно для самыхъ пустыхъ эскизовъ; по полнота содержанія, представляемая намъ каждою мѣстностью, оживленною скалами и деревьями, возвышеніями и склонами, тихими озерами, живыми ручьями, была будто еще ощутительнѣе моему глазу, чѣмъ прежде, и я не могъ роптать на страданіе, изощрившее во мнѣ до такой степени внутреннія и внѣшнія чувства.
   Съ этихъ поръ мнѣ нужно было рѣшительно овладѣть собою. Толпы посѣтителей наполнили нашъ домъ и сосѣдніе дома; можно было безъ афектаціи избѣгать другъ друга, а искреннее вниманіе, къ которому располагаетъ подобная склонность, бываетъ всегда хорошо принято во всякомъ обществѣ. Поведеніе мое нравилось, и я не имѣлъ никакой непріятности, никакой ссоры, кронѣ одной только съ хозяиномъ нашимъ, г. Дженкинсомъ. А именно: я принесъ превкусныхъ грибовъ, съ одной отдаленной прогулки по горамъ и лѣсамъ, и отдалъ ихъ повару. Онъ былъ чрезвычайно этимъ доволенъ и, приготовивъ изъ нихъ очень вкусное, хотя рѣдкое, но въ тѣхъ мѣстахъ извѣстное кушанье, подалъ ихъ на столъ. Они ужасно всѣмъ понравились, и когда въ честь мою разсказали, что я принесъ ихъ изъ глуши, то англійскій хозяинъ нашъ разсердился, хотя и втайнѣ, что иностранецъ внесъ на обѣдъ свое кушанье, о которомъ хозяинъ дома ничего не знаетъ и котораго онъ не заказывалъ: вовсе не слѣдуетъ, молъ, удивлять кого-нибудь за его собственнымъ столомъ и заказывать кушанья, о которыхъ онъ не можетъ дать отчета. Все это совѣтникъ Рейфенштейнъ долженъ былъ дипломатически изложить мнѣ послѣ обѣда, на что я, переносившій внутренно совсѣмъ иное страданіе, чѣмъ то, какое могутъ вызвать грибы, смиренно возразилъ, что я полагалъ, что поваръ доложитъ объ этомъ своему господину, и увѣрялъ, что если мнѣ еще попадутся по дорогѣ подобныя яства, то я предложу ихъ нашему превосходному хозяину на испытаніе и одобреніе. Если говорить по справедливости, то надо сознаться, что досада его произошла оттого, что это весьма сомнительное кушанье было подано на столъ безъ предварительнаго изслѣдованія. Правда, поваръ увѣрялъ меня и напоминалъ также и господину своему, что такое кушанье обыкновенно подается въ это время года, хотя и не часто, какъ особенная рѣдкость, но всегда чрезвычайно нравится.
   Это кухонное приключеніе дало мнѣ поводъ обдумать въ тишинѣ, что я самъ, зараженный совершенно особеннымъ ядомъ, попалъ въ подозрѣніе, что въ состояніи отравить цѣлое общество подобной неосторожностью.
   Продолжать принятое мною намѣреніе было не трудно. Я сталъ избѣгать англійскихъ уроковъ, удаляясь по утрамъ, и никогда не подходилъ къ тайно-любимой ученицѣ моей иначе, какъ въ обществѣ нѣсколькихъ лицъ.
   Вскорѣ и это обстоятельство улеглось въ моемъ такъ сильно занятомъ умѣ и приняло самый пріятный характеръ. Когда я сталъ глядѣть на нее, какъ на невѣсту, какъ на будущую супругу, она поднялась въ моихъ глазахъ надъ тривіальнымъ положеніемъ дѣвушки, и относясь къ ней съ тою же привязанностью, но въ болѣе высокомъ, самоотверженномъ духѣ, я переставалъ походить на легкомысленнаго юношу, и вскорѣ сталъ относиться къ ней съ самымъ искреннимъ удовольствіемъ. Служеніе мое, если можно такъ назвать свободную предупредительность, выражалось безъ всякой навязчивости и даже скорѣе съ нѣкоторою почтительностью при встрѣчахъ. Она, узнавъ, конечно, что отношенія ея стали мнѣ извѣстны, могла быть вполнѣ довольна моимъ обращеніемъ. Остальной же міръ ничего не замѣчалъ, или не находилъ въ этомъ дурного, такъ какъ я разговаривалъ со всѣми. Такъ проходили дни и часы спокойной мирной чередой.
   Можно было бы много разсказать о разнообразнѣйшихъ бесѣдахъ. Тутъ былъ даже театръ, гдѣ такъ часто аплодированный нами на масляницѣ полишинель, занимающійся остальное время своимъ башмачнымъ ремесломъ и появлявшійся здѣсь, впрочемъ, подъ видомъ приличнаго мелкаго гражданина, умѣлъ отлично насъ занять, и привести къ высшей степени пріятному забвенію дѣйствительности.
   Между тѣмъ я сталъ замѣчать изъ писемъ, получаемыхъ изъ дому, что путешествіе мое въ Италію, такъ долго проектированное, постоянно откладывавшееся и предпринятое, наконецъ, такъ поспѣшно, возбудило въ оставшихся нѣкоторое безпокойство и нетерпѣніе, даже желаніе послѣдовать за мною и насладиться тѣмъ счастьемъ, о которомъ мои веселыя и, пожалуй, поучительныя письма сообщали такія благопріятныя свѣдѣнія. Дѣйствительно, въ интеллигентномъ и любящемъ искусство кружкѣ горцогини Амаліи вошло въ обычай всегда смотрѣть на Италію, какъ на новый Іерусалимъ истинно образованныхъ людей, и въ сердцѣ и умѣ постоянно поддерживалось живое стремленіе туда, какъ умѣла выразить это только Миньона 217). Наконецъ преграды уничтожились, и мало по малу стало совершенно извѣстно, что герцогиня Амалія со своей свитою съ одной стороны, а Гердеръ и младшій Дальбергъ съ другой стороны дѣлаютъ серьезныя приготовленія, чтобы перебраться по другую сторону Альповъ. Я бы совѣтовалъ имъ переждать зиму, пріѣхать въ Римъ въ умѣренное время года и тогда наслаждаться исподоволь всѣмъ хорошимъ, что могутъ представить окрестности древней столицы міра а также и южная часть Италіи.
   Какъ ни былъ этотъ совѣтъ добросовѣстенъ и сообразенъ съ обстоятельствами, однако онъ клонился и къ моей собственной выгодѣ. До сихъ поръ я проводилъ замѣчательные дни моей жизни среди чуждой мнѣ обстановки, между совершенно чужими мнѣ людьми, и былъ радъ замѣтить въ себѣ, опять обновленнымъ, послѣ такого долгаго промежутка времени, чувство гуманности, образовавшееся подъ вліяніемъ хотя и случайныхъ, но все же естественныхъ отношеній, тогда какъ свой замкнутый кружокъ, жизнь между коротко-знакомыми и родными ставитъ насъ подъ конецъ въ самое странное положеніе. Отъ взаимной терпимости и поддержки, участія и лишеній образуется нѣчто вродѣ общаго чувства самоотреченія, смягчающаго горе и радость, досаду и удовольствія одно другимъ, по обычной привычкѣ. Отъ этого образуется точно среднее число, совершенно устраняющее характеръ отдѣльныхъ результатовъ, такъ что подъ конецъ, въ стремленіи къ удобствамъ, окончательно теряешь способность отдаваться всей душою горю или радости.
   Охваченный этими мыслями и предчувствіями, я ощутилъ въ себѣ полнѣйшую рѣшимость не ожидать въ Италіи прибытія друзей: что мой взглядъ на вещи не сдѣлается довольно скоро ихъ взглядомъ, я могъ знать тѣмъ лучше, что самъ въ продолженіи цѣлаго года старался отдѣлаться отъ химерическихъ представленій и воззрѣній сѣвера, покуда не привыкъ свободнѣе глядѣть и дышать подъ небесно-голубымъ сводомъ. Въ это время меня постоянно въ высшей степени тяготили путешественники, пріѣзжавшіе изъ Германіи: они искали того, о чемъ должны бы были забыть, и не узнавали того, чего давно желали, когда оно было передъ ихъ глазами. Мнѣ самому все еще было довольно трудно держаться мыслью и дѣломъ того пути, который я рѣшился признать за истинный. Я могъ избѣгать незнакомыхъ нѣмцевъ; но близкія, уважаемыя и любимыя мною особы мѣшали и докучали мнѣ собственными заблужденіями и полузнаніемъ, даже иногда тѣмъ, что вникали въ мой образъ мыслей. Сѣверный путешественникъ думаетъ, что онъ ѣдетъ въ Римъ для того, чтобы найти тамъ дополненіе своему бытію, чтобы пополнить то, чего ему недостаетъ; но мало по малу онъ замѣчаетъ съ большимъ неудовольствіемъ, что долженъ вполнѣ измѣнить свои понятія и начинать съ начала.
   Какъ только обстоятельство это стало мнѣ ясно, я благоразумно старался каждый день и часъ проводить въ неизвѣстности и неустанно продолжалъ, какъ можно старательнѣе употреблять свое время въ пользу. Независимыя размышленія, выслушиваніе другихъ, обозрѣніе художническихъ трудовъ, собственные практическіе опыты смѣнялись одни другими непрерывно или, лучше сказать, взаимно перемѣшивались одни съ другими.
   Особенно споспѣшествовало мнѣ въ этомъ участіе Генриха Мейерса изъ Цюриха, бесѣда котораго, хотя и рѣдкая, весьма была для меня полезна, потому что онъ, какъ трудолюбивый и строгій къ самому себѣ художникъ, умѣлъ лучше располагать своимъ временемъ, чѣмъ кружокъ младшихъ, легкомысленно думавшихъ соединить успѣхи въ пониманіи и техникѣ съ подвижною, веселою жизнью.

-----

НОЯБРЬ.

ПЕРЕПИСКА.

Римъ, 3 ноября.

   Сюда пріѣхалъ Кайзеръ, и потому я не писалъ всю эту недѣлю. Онъ налаживаетъ сначала голоса на фортепіано, а потомъ сыграетъ мало по малу всю оперу. Присутствіе его опять образовало замѣчательную, примкнувшую къ прежнимъ эпоху, и я вижу, что нужно итти только спокойно своимъ путемъ -- дни сами принесутъ съ собою хорошее и дурное.
   Пріемъ, сдѣланный моему "Эгмонту", очень меня радуетъ, и я надѣюсь, что онъ не потеряетъ при вторичномъ чтеніи; вѣдь я знаю, сколько я въ него вложилъ, и то, что это не исчерпается съ одного разу. Я хотѣлъ сдѣлать именно то, что вы въ немъ хвалите; если вы говорите, что это сдѣлано, то окончательная цѣль моя достигнута. Это была чрезвычайно трудная задача, которую я никогда не могъ бы привести въ исполненіе безъ той безграничной свободы жизни и настроенія, какою я здѣсь пользовался. Можно себѣ вообразить, что значитъ взяться за сочиненіе, начатое двѣнадцать лѣтъ тому назадъ, и окончить его, не передѣлывая. Исключительныя обстоятельства этого времени и усложняли, и облегчали мой трудъ. Еще два такихъ же камня лежатъ передо мною: "Фаустъ" и "Тассо". Такъ какъ милосердые боги избавили меня, какъ кажется, на будущее время отъ Сизифоваго наказанія, то я надѣюсь встащить на гору и эти глыбы. Взобравшись съ ними наверхъ, я примусь за что нибудь новое и сдѣлаю все возможное, чтобы заслужить ваше одобреніе, такъ какъ вашей постоянной любовью я и безъ того пользуюсь, безъ всякой заслуги съ моей стороны.
   Я не вполнѣ понимаю то, что ты говоришь мнѣ о Клерхенъ, и жду слѣдующаго письма твоего. Вижу однако, что ты находишь недостатокъ оттѣнка между падшей женщиной и богиней. Но, изображая ея отношенія къ Эгмонту такими исключительными, поставляя ея любовь болѣе въ пониманіи совершенствъ ея возлюбленнаго, ея восторгъ болѣе въ наслажденіи тѣмъ непонятнымъ для нея обстоятельствомъ, что этотъ человѣкъ ей принадлежитъ, чѣмъ въ чувственныхъ радостяхъ; выставляя ее, какъ героиню; показавъ, съ какою искреннею вѣрою въ безконечность любви слѣдуетъ она за своимъ возлюбленнымъ и какъ, наконецъ, прославлена передъ его душою въ знаменательномъ снѣ -- выразивъ все это, я не знаю, гдѣ же мнѣ слѣдовало помѣстить промежуточные оттѣнки, хотя я и признаю, что, при условіяхъ театральной обстановки, вышеупомянутые мною оттѣнки, можетъ быть, оказались слишкомъ отрывочными и несвязанными между собой, или, вѣрнѣе говоря, связанными слишкомъ неясными намеками. Можетъ быть, при вторичномъ чтеніи будетъ лучше; можетъ быть, въ слѣдующемъ письмѣ твоемъ ты скажешь мнѣ что-нибудь болѣе опредѣленное.
   Ангелика нарисовала къ "Эгмонту", а Липсъ вырѣзалъ на мѣди заглавную виньетку, которую по крайней мѣрѣ въ Германіи не нарисовали бы и не награвировали бы.
   Къ сожалѣнію я долженъ совершенно отложить въ сторону пластическое искусство, потому что иначе я не окончу своихъ драматическихъ произведеній, требующихъ также особеннаго сосредоточенія и спокойной обработки, чтобы изъ нихъ что-нибудь вышло. "Клаудина" уже въ работѣ; она будетъ, такъ сказать, за-ново отдѣлана, и старая мякина моего существованія будетъ выброшена.

-----

Римъ, 10 ноября.

   Съ тѣхъ поръ, какъ Кайзеръ здѣсь, жизнь наша точно утроилась тѣмъ, что къ ней присоединилась музыка. Это замѣчательно-хорошій человѣкъ и совершенно подходитъ къ намъ, ведущимъ дѣйствительно жизнь настолько естественную, насколько это возможно гдѣ-либо на земномъ шарѣ. Тишбейнъ возвращается изъ Неаполя, и къ тому времени надо перемѣнить обѣ квартиры и все вообще; но при нашихъ хорошихъ натурахъ въ одну недѣлю все пойдетъ опять обычнымъ порядкомъ,
   Я предложилъ герцогинѣ-матери позволить мнѣ выдавать за нее мало по малу сумму въ двѣсти цехиновъ за разныя мелкія произведенія искусства. Поддержи это предложеніе въ томъ видѣ, какъ ты найдешь его въ моемъ письмѣ. Мнѣ не нужны деньги сейчасъ же, и не всѣ разомъ. Это важный пунктъ, все значеніе котораго ты поймешь безъ особенныхъ объясненій, и ты призналъ бы еще рѣшительнѣе необходимость и пользу моего совѣта и предложенія, если бы зналъ также хорошо всѣ здѣшнія обстоятельства, какъ знаю ихъ я, у котораго они какъ на ладони. Я приготовлю ей много удовольствія посредствомъ мелочей, и если она найдетъ здѣсь вещи, заказываемыя мною постепенно, я удовлетворю тѣмъ жажду къ пріобрѣтенію, пробуждающуюся у каждаго вновь-пріѣзжающаго, кто бы онъ ни былъ, и которую нужно или подавлять въ себѣ съ горестною покорностью, или удовлетворять съ издержками и убыткомъ. Объ этомъ можно было бы написать еще цѣлые листы.
   Меня искренно радуетъ, что "Эгмонтъ" мой заслуживаетъ одобреніе. Ни одного сочиненія я своего не писалъ съ большей свободой духа и съ большей добросовѣстностью; но очень трудно угодить читателю, если прежде писалъ иначе: онъ всегда требуетъ чего-нибудь вродѣ прежняго.

-----

Римъ, 24 ноября.

   Ты спрашиваешь въ послѣднемъ письмѣ твоемъ о цвѣтѣ пейзажа въ этой мѣстности. На это я могу тебѣ сказать, что въ ясные дни, особенно осенью, цвѣта его до того ярки, что на каждомъ изображеніи онъ долженъ казаться пестрымъ. Надѣюсь прислать тебѣ черезъ нѣсколько времени нѣсколько рисунковъ, которые будутъ сдѣланы нѣмцемъ, находящимся теперь въ Неаполѣ. Акварель далеко не можетъ передать весь блескъ природы, а между тѣмъ вы подумаете, что этого не можетъ быть. Всего прекраснѣе при этомъ то, что яркіе цвѣта въ самомъ незначительномъ отдаленіи уже смягчаются оттѣнками воздуха, и вы осязательно видите передъ собою противуположность холодныхъ и теплыхъ тоновъ, какъ ихъ называютъ. Голубыя, свѣтлыя тѣни такъ прелестно оттѣняются это всѣхъ освѣщенныхъ зеленыхъ, желтоватыхъ, красноватыхъ и коричневыхъ цвѣтовъ и сливаются съ голубоватою, туманною далью. Это -- блескъ и вмѣстѣ съ тѣмъ гармонія, это -- постепенность въ цѣломъ, о какой на сѣверѣ не имѣютъ никакого понятія. У васъ все или грубо или мрачно, пестро или однообразно. По крайней мѣрѣ я припоминаю очень мало отдѣльныхъ впечатлѣній, въ которыхъ бы я предвкушалъ то, что теперь передо мною ежедневно, ежечасно. Можетъ быть теперь, когда глазъ мой сталъ привычнѣе, я нашелъ бы и на сѣверѣ болѣе красотъ.
   Впрочемъ вообще могу сказать, что теперь я почти уже вижу и узнаю передъ собою истинные,, прямые пути ко всѣмъ пластическимъ искусствамъ и могу тѣмъ яснѣе различать всю обширность ихъ поприща. Я уже слишкомъ старъ, чтобы, начиная съ этого времени, болѣе дѣлать, чѣмъ кропать; вижу также, какъ дѣлаютъ другіе: нахожу иныхъ на вѣрномъ пути, но никто изъ нихъ не идетъ быстрыми шагами, такъ что и тутъ можно сказать то же, что о счастіи и мудрости, первообразы которыхъ витаютъ передъ нами, но края одежды которыхъ мы едва касаемся.
   Прибытіе Кайзера и все это время, пока мы немного освоились съ нимъ отодвинули меня нѣсколько назадъ; работы мои стали. Теперь дѣло опять пошло" и оперы мои будутъ скоро готовы. Онъ весьма добросовѣстенъ, уменъ, порядоченъ, положителенъ, твердъ и увѣренъ въ своемъ искусствѣ, на сколько возможно; это одинъ изъ тѣхъ людей, въ обществѣ которыхъ становишься здоровѣе. При этомъ онъ обладаетъ сердечной добротою и вѣрнымъ взглядомъ на жизнь и людей, смягчающими вообще строгій характеръ его и придающими его обращенію особенную грацію.

-----

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЯ СВѢДѢНІЯ.

Ноябрь.

   Въ то время, какъ я втайнѣ думалъ о постепенномъ удаленіи отъ общества, завязались еще новыя отношенія съ пріѣздомъ одного изъ хорошихъ прежнихъ друзей нашихъ, Христофора Кайзера, уроженца Франкфурта, жившаго тамъ въ одно время съ Клингеромъ и другими изъ нашего кружка 218). Одаренный отъ природы особенными музыкальными способностями, уже нѣсколько лѣтъ тому назадъ, въ то время, какъ онъ взялся сочинить музыку къ "Шуткѣ, Хитрости и Мщенію", онъ началъ доставлять подходящую музыку и для "Эгмонта". Я еще изъ Рима увѣдомилъ его, что пьеса эта отослана и копія ея оставлена у меня. Вмѣсто пространной переписки, рѣшено было, что онъ долженъ самъ немедля пріѣхать. Тогда онъ, не откладывая, промахнулъ всю Италію на курьерскихъ, очень скоро прибылъ къ намъ и былъ дружески принятъ въ художническомъ кружкѣ, основавшемъ свою главную квартиру на Корею, противъ дворца Ронданини.
   Но тутъ вмѣсто необходимаго сплоченія и единства появились вскорѣ новыя разсѣянія и раздѣленія. Сначала прошло нѣсколько дней, пока достали рояль, испробовали, настроили его и уставили по упрямой прихоти артиста, причемъ все еще находилось, чего желать и требовать. Однако всѣ труды и потеря времени были вскорѣ вознаграждены весьма искуснымъ исполненіемъ, съ какимъ этотъ талантъ, вполнѣ соотвѣтствовавшій своему вѣку, выполнялъ самыя трудныя произведенія того времени. Для того, чтобы знатокъ въ исторіи музыки могъ тотчасъ же понять, о чемъ идетъ рѣчь, я замѣчу, что въ то время Шубартъ219) считался недостижимымъ, и пробою опытнаго пьяниста считали исполненіе варіацій, гдѣ простая тэма, проведенная искуственнѣйшимъ образомъ, появлялась, наконецъ, въ своемъ естественномъ видѣ и давала слушателю возможность опомниться.
   Онъ привезъ съ собою симфонію къ "Эгмонту", и съ этой стороны оживились мои дальнѣйшія стремленія, направленныя въ настоящее время по необходимости и пристрастію, болѣе чѣмъ когда-нибудь, къ музыкальной сценѣ.
   "Эрвинъ и Эльмира", также какъ и "Клаудина ди-Вилла-Белла", должны были быть отосланы въ Германію; но во "время обработки "Эгмонта" мои требованія въ отношеніи къ себѣ самому такъ возросли, что я не могъ заставить себя отдать ихъ въ прежнемъ видѣ. Кое-что лирическое, содержащееся въ нихъ, было для меня дорого и мило; оно указывало на многіе, хотя глупо, но счастливо пережитые часы, какъ и на горести и печали, которымъ подвергается юность въ своей неопытной живости. Но за то прозаическіе разговоры слишкомъ напоминаютъ тѣ французскія оперетки, которымъ мы хотя и обязаны дружеской памятью, какъ первымъ, внесшимъ въ нашъ театръ веселыя сцены, оживленныя пѣніемъ, по которыя уже не могутъ удовлетворять меня, съ тѣхъ поръ какъ я пріобрѣлъ право гражданства въ Италіи и поэтому желалъ бы соединить, по крайней мѣрѣ, мелодическое пѣніе речитативомъ и декламаціей. Я обработалъ теперь обѣ оперы въ этомъ смыслѣ; композицію ихъ нашли тамъ и сямъ хорошею, такъ что и онѣ проплыли въ свое время по драматическому потоку.
   Обыкновенно осуждаютъ итальянскіе тексты, и именно за тѣ фразы, гдѣ одинъ можетъ противорѣчить другому, ничего не думая при этомъ. Это правда, что онѣ легки и веселы, но за то не требуютъ отъ композитора и пѣвца болѣе, чѣмъ тѣ желаютъ дать. Не распространяясь объ этомъ, напомню текстъ "Тайнаго Брака": авторъ его неизвѣстенъ; но кто бы онъ ни былъ -- это былъ одинъ изъ искуснѣйшихъ людей, работавшихъ по этой части. Я былъ намѣренъ дѣйствовать въ этомъ же смыслѣ, стремиться къ извѣстнымъ цѣлямъ съ такою же свободою, но самъ не могу опредѣлить, на сколько я приблизился къ моей цѣли.
   Къ сожалѣнію я уже давно вдался съ Кайзеромъ въ предпріятіе, оказывавшееся мало по малу все затруднительнѣе и все менѣе выполнимымъ.
   Припомните то невинное время нѣмецкой оперы, когда еще простое интермеццо, какъ "Serva Padrona" Перголезе, пользовалось успѣхомъ. Тогда отличался на сценѣ нѣмецкій буффо, по имени Бергеръ, съ красивой, стройной, ловкой женою. Они давали въ нѣмецкихъ городахъ и мѣстечкахъ разныя веселыя и оживленныя представленія въ комнатѣ, съ ничтожнымъ переодѣваньемъ и плохою музыкой, хотя правда, что представленія эти всегда вертѣлись на обманѣ и посрамленіи стараго, влюбленнаго дурака.
   Я сочинилъ къ нимъ третій средній голосъ, легкій для выполненія, и такимъ образомъ уже нѣсколько лѣтъ тому назадъ возникла пьеса для пѣнія, подъ названіемъ: "Шутка, Хитрость и Месть". Я отослалъ ее къ Кайзеру въ Цюрихъ; но онъ, какъ серьезный, добросовѣстный человѣкъ, взялся честно за дѣло и обработалъ эту вещь слишкомъ подробно. Я уже и самъ перешелъ за предѣлы интермеццо, и ничтожный, повидимому, сюжетъ разросся въ такое количество куплетовъ для пѣнія, что даже и при скорой, сжатой музыкѣ три лица едва могли бы справиться съ выполненіемъ ихъ. Кайзеръ съ точностью придерживался прежняго построенія арій, и можно сказать, что мѣстами довольно удачно, также какъ и не безъ граціи въ цѣломъ. Но гдѣ и какъ поставить эту вещь на сцену? Къ несчастью, она, вопреки старымъ правиламъ гармоніи, страдала неполнотою голосовъ, нигдѣ не переходя за предѣлы терцета -- и, подъ конецъ, мы охотно бы оживили теріячныя баночки доктора, чтобы только добыть хоръ. Но всѣ наши старанія придерживаться простоты и краткости окончились ничѣмъ, когда появился Моцартъ. "Похищеніе изъ Сераля" все ниспровергнуло; и въ театрѣ никогда не было и рѣчи о нашей, такъ старательно обработанной, пьесѣ220).
   Присутствіе нашего Кайзера возвысило и распространило любовь къ музыкѣ, ограничивавшуюся до сихъ поръ театральными представленіями. Онъ старательно отмѣчалъ церковные праздники и побуждалъ тѣмъ и насъ слушать съ нимъ вмѣстѣ торжественную музыку, выполняемую въ такіе дни. Правда, мы нашли ее уже очень свѣтскою, съ полнымъ оркестромъ, тѣмъ не менѣе все таки пѣніе въ ней преобладало. Я помню, что въ праздникъ св. Цециліи я слышалъ въ первый разъ бравурную арію съ подхватывавшимъ ее хоромъ; она сдѣлала на меня особенное впечатлѣніе, какое и всегда производитъ на публику что-нибудь подобное, встрѣчаемое въ оперѣ.
   На ряду съ этимъ у Кайзера была еще одна заслуга: такъ какъ онъ очень интересовался древней музыкой, то занимался серьезно изслѣдованіемъ исторіи музыки и осматривалъ библіотеки; онъ нашелъ въ "Минервѣ"221) особенно благопріятныя условія и поддержку своимъ неуклоннымъ стремленіямъ. Но при этомъ книжныя изысканія его имѣли слѣдствіемъ то, что онъ обратилъ наше вниманіе на древнѣйшія книги съ гравюрами шестнадцатаго столѣтія и не преминулъ напомнить намъ, напримѣръ, о Speculum romanae magnificentiae, объ архитектурныхъ работахъ Ломаццо, а равно и о позднѣйшихъ Admiranda Romae и другихъ подобныхъ. Эти собранія книгъ и листовъ, которыя и мы стали просматривать, имѣютъ особенно большую цѣну, когда видишь ихъ въ хорошихъ экземплярахъ: они напоминаютъ о прежнихъ временахъ, когда на древности смотрѣли со страхомъ и уваженіемъ, и остатки ихъ были отчетливо перепечатаны. Можно было, напримѣръ, получить приблизительное понятіе о колоссахъ въ томъ видѣ, какъ они стояли на старыхъ мѣстахъ въ саду Колонна; полуразвалины септицоніума Севера давали еще приблизительное понятіе объ исчезнувшемъ зданіи; соборъ Петра безъ фасада, средняя часть его безъ купола, древній Ватиканъ, во дворѣ котораго могли даваться турниры -- все переносило въ древнія времена и въ то же время указывало самымъ яснымъ образомъ, какія измѣненія были вызваны двумя послѣдующими столѣтіями и какія усилія были сдѣланы для возстановленія разрушеннаго, для пополненія упущеннаго, не смотря на значительныя препятствія.

-----

   Какъ ни уединенно живетъ, какъ ни прилежно работаетъ Генрихъ Мейеръ цюрихскій, о которомъ я уже часто имѣлъ случай упоминать, однако безъ него не обходилось тамъ, гдѣ было что-либо замѣчательное для разсматриванія, изслѣдованія и изученія; его искали и желали видѣть другіе, такъ какъ онъ выказывалъ въ обществѣ много скромности и бездну знаній. Онъ спокойно шелъ вѣрнымъ путемъ, проложеннымъ Винкельманомъ и Менгсомъ, и, умѣя прекрасно изображать сепіей древніе бюсты по способу Зейдельмана 222), находилъ болѣе случаевъ, чѣмъ кто-либо другой, изслѣдовать и знакомиться съ тончайшими оттѣнками древняго и позднѣйшаго искусства.
   И вотъ, когда мы дѣлали приготовленія, чтобы посѣтить при свѣтѣ факеловъ музей, а также Ватиканъ и Капитолій, чего одинаково желали всѣ иностранцы, художники, знатоки и несвѣдующіе, то онъ также къ намъ присоединился. Я нашелъ въ своихъ бумагахъ одну изъ его статей, благодаря которой такой очаровательный осмотръ превосходнѣйшихъ остатковъ искусства, производящій на душу впечатлѣніе восхитительнаго, мало по малу исчезающаго сна, получаетъ прочное значеніе и относительно своихъ плодотворныхъ вліяній на знаніе и умственное развитіе.

-----

   "Обыкновеніе осматривать большіе римскіе музеи, какъ напримѣръ музей Ніо-Клементино въ Ватиканѣ, Капитолійскій музей и такъ далѣе, при свѣтѣ восковыхъ факеловъ, было, повидимому, еще совершенно ново въ восьмидесятыхъ годахъ прошлаго столѣтія; но когда оно собственно беретъ свое начало -- мнѣ неизвѣстно.
   "Преимущества факельнаго освѣщенія. Каждая вещь разсматривается особенно, отдѣльно отъ другихъ, и вниманіе зрителя обращено только на нее одну; кромѣ, того при яркомъ факельномъ освѣщеніи всѣ тонкіе оттѣнки работы выступаютъ гораздо яснѣе, прекращаются всѣ отсвѣчиванія, мѣшающія общему впечатлѣнію, особенно докучныя въ блестящихъ, полированныхъ статуяхъ, тѣни становятся отчетливѣе, освѣщенныя мѣста выступаютъ яснѣе. Но главное преимущество заключается неоспоримо въ томъ, что невыгодно поставленныя вещи получаютъ черезъ то возможность получить подобающую имъ оцѣнку. Такъ, напримѣръ, Лаокоонъ можно было видѣть только при свѣтѣ факеловъ въ нишѣ, въ которой онъ былъ поставленъ, такъ какъ на него не падалъ ни откуда непосредственно свѣтъ, а только отсвѣтъ маленькаго круглаго двора Бельведера, окруженнаго колоннами. То же самое можно сказать и объ Аполлонѣ и о такъ-называемомъ Антиноѣ (Меркуріѣ). Еще нужнѣе факельное освѣщеніе также для возможности увидѣть и оцѣнить достоинства какъ Нила, такъ и Мелеагра 223). Но ни для одного изъ произведеній древности не выгодно на столько факельное освѣщеніе, какъ для такъ-называемаго Фокіона, потому что только при этомъ, а не при обыкновенномъ освѣщеніи, въ которомъ онъ очень невыгодно поставленъ, можно разсмотрѣть необыкновенно тонкія очертанія тѣла, проглядывающія сквозь простое одѣяніе. Красиво выдается также прекрасная фигура сидящаго Вакха, а равно и верхняя часть Вакховой статуи съ красивой головою и полуфигура Тритона; но лучше всего -- чудо искусства -- знаменитый торсъ, который выше всякой оцѣнки.
   "Памятники Капитолійскаго музея хотя въ общемъ и не такъ важны, какъ памятники музея Піо-Клементино, но и между ними есть весьма замѣчательные, и хорошо дѣлаютъ, если разсматриваютъ ихъ при факельномъ освѣщеніи, чтобы хорошенько ознакомиться съ ихъ достоинствами. Такъ называемый Пирръ, великолѣпно сдѣланный, стоитъ на лѣстницѣ, и на него совсѣмъ не падаетъ дневной свѣтъ; въ галлереѣ, передъ колоннами, стоитъ прекрасная полуфигура, принимаемая за одѣтую Венеру и освѣщенная слабымъ свѣтомъ съ трехъ сторонъ. Голая Венера, прекраснѣйшая въ этомъ родѣ статуя въ Римѣ, показывается не въ свою пользу при дневномъ свѣтѣ, такъ какъ она поставлена въ угловой комнатѣ, а такъ-называемая прекрасно-одѣтая Юнона стоитъ у стѣны между окнами, гдѣ на нее падаетъ только нѣсколько полосъ свѣта; также и столь знаменитая голова Аріадны, находящаяся въ комнатѣ со всякой всячиной, не показывается во всей своей прелести иначе какъ при факельномъ свѣтѣ. Еще многія вещи этого музея поставлены также невыгодно, такъ что факельное освѣщеніе необходимо, если желаешь хорошенько ихъ разсмотрѣть и оцѣнить по достоинству.
   "Но какъ злоупотребляютъ всѣмъ вообще, дѣлающимся изъ подражанія модѣ, такъ поступаютъ и съ факельнымъ освѣщеніемъ. Оно можетъ быть полезно только въ томъ случаѣ, когда понимаютъ, къ чему оно служитъ. Оно необходимо для того, чтобы видѣть памятники, освѣщенные слишкомъ слабымъ дневнымъ свѣтомъ, какъ поименованные мною выше, потому что тогда можно вѣрнѣе различить выпуклости и углубленія и переходъ отъ одной части къ другой. Въ особенности же выгодно оно произведеніямъ лучшихъ временъ искусства, если именно тотъ, кто направляетъ факелъ, а съ нимъ и зритель, знаютъ, на что его обратить; тогда оно лучше выкажетъ всю массу и дастъ замѣтить нѣжнѣйшіе оттѣнки работы. Произведенія же искусствъ древняго стиля наоборотъ немного выиграютъ отъ яркаго и сильнаго свѣта, тѣмъ болѣе, что они и безъ того хорошо поставлены: художники того времени еще не были свѣдущи въ примѣненіи свѣта и тѣней -- какъ же могли они разсчитывать на свѣтъ и тѣни въ своихъ работахъ? Тоже можно сказать и о позднѣйшихъ работахъ, когда художники стали небрежнѣе, когда вкусъ уже на столько упалъ, что на свѣтъ и тѣни въ пластическомъ искусствѣ стали мало обращать вниманія, когда ученіе о массахъ было забыто. Къ чему могло служить факельное освѣщеніе для памятниковъ подобнаго рода?"

-----

   При такомъ торжественномъ случаѣ слѣдуетъ вспомнить о г-нѣ Гиртсѣ, который былъ во многихъ отношеніяхъ нуженъ и полезенъ нашему кружку. Онъ родился въ городѣ Фирстенбергѣ въ 1759 году и, послѣ изученія древнихъ писателей, его стало неудержимо тянуть въ Римъ. Онъ пріѣхалъ туда нѣсколькими годами ранѣе меня, весьма серьезно ознакомился съ древними и новыми произведеніями зодчества и ваянія всѣхъ родовъ и посвятилъ себя въ просвѣщенные руководители любознательныхъ иностранцевъ. Также и мнѣ оказалъ онъ эту услугу съ самоотверженнымъ участіемъ.
   Главнымъ предметомъ его научныхъ занятій была архитектура; но онъ посвящалъ свои наблюденія также и классическимъ мѣстностямъ и многимъ другимъ достопримѣчательностямъ. Теоретическія воззрѣнія его на искусство давали ему многочисленные поводы къ спорамъ въ сварливомъ и раздѣленномъ на партіи Римѣ. Изъ различія взглядовъ образуются, особенно тамъ, гдѣ всегда и вездѣ говорятъ объ искусствѣ, весьма разносторонніе толки и пренія, живѣе возбуждающіе и поощряющіе духъ вблизи такихъ знаменательныхъ предметовъ. Правило нашего Гиртся заключалось въ производствѣ греческой и римской архитектуры отъ древнѣйшихъ, необходимыхъ деревянныхъ построекъ 224), и на немъ онъ основывалъ похвалу и порицаніе новѣйшимъ произведеніямъ зодчества, при чемъ умѣлъ искусно пользоваться исторіей и примѣрами. Другіе же возражали на это, что въ зодчествѣ, какъ и во всякомъ другомъ искусствѣ, выражались исполненные вкуса вымыслы, отъ которыхъ зодчій никогда не долженъ отрекаться, находясь въ необходимости дѣйствовать то такъ, то иначе, въ разнообразныхъ представляющихся ему случаяхъ, и принуждаемый уклоняться отъ строгихъ правилъ.
   Въ воззрѣніяхъ на красоту онъ тоже вступалъ часто въ разногласіе съ другими художниками, такъ какъ клалъ въ основаніе ея характеристичность, и съ нимъ частью соглашались тѣ, которые считали доказаннымъ, что характерность должна, безъ сомнѣнія, лежать въ основаніи каждаго произведенія искусства; но обработка зависитъ отъ чувства прекраснаго и отъ вкуса, долженствующихъ выразить всякій характеръ во всей его гармонической соразмѣрности и прелести.
   Но такъ какъ искусство заключается въ томъ, чтобы дѣлать, а не говорить, а между тѣмъ всегда будутъ болѣе говорить, чѣмъ дѣлать, то легко понять, что подобные разговоры были безграничны, какими они остались и до сего времени.
   Когда различіе мнѣній художниковъ давало поводъ къ нѣкоторымъ неудовольствіямъ и даже размолвкамъ между ними, то бывало, хотя и рѣдко, что подобные случаи вызывали веселыя приключенія. Нижеслѣдующее можетъ служить тому примѣромъ.
   Довольно большое количество художниковъ провели послѣ-обѣденное время въ Ватиканѣ, и поздно вечеромъ, для того, чтобы не итти черезъ весь городъ по своимъ квартирамъ, они отправились къ воротамъ, ведущимъ вдоль колоннады, и прошли мимо виноградниковъ до Тибра. Дорогой они поспорили; споря, дошли до берега и оживленно продолжали разговоръ во время переправы. Выйдя на берегъ около Рипетто, имъ приходилось разстаться и оставить съ обѣихъ сторонъ невысказаннымъ остальной запасъ аргументовъ. Тогда они согласились остаться вмѣстѣ, проѣхать взадъ и впередъ и продолжать свои пренія на шаткомъ паромѣ. Но одного такого переѣзда оказалось недостаточно; они разговорились и требовали отъ перевозчика многократныхъ повтореній переѣзда, что и послѣднему было очень пріятно, потому что каждый переѣздъ туда и сюда доставлялъ ему по баіоку съ человѣка -- значительную поживу, какой онъ не могъ уже ожидать въ такую позднюю пору, а потому онъ совершенно молча исполнялъ ихъ требованія, и когда сынишка съ удивленіемъ спросилъ его: "Что же это они дѣлаютъ?" онъ отвѣчалъ весьма спокойно: "Не знаю; но они съумасшедшіе".

-----

   Около этого времени я получилъ въ одномъ изъ пакетовъ, отправленныхъмнѣ изъ дому, слѣдующее письмо:
   "Monsieur, je ne suis pas étonné que vous ayez de mauvais lecteurs; tant de gens aiment mieux parler que sentir, mais il faut les plaindre et se féliciter de ne pas leur ressembler.
   "Oui, Monsieur, je vous dois la meilleure action de ma vie, par conséquent la racine de plusieurs autres, et pour moi votre livre est bon. Si j'avais le bonheur d'habiter le même pays que vous, j'irais vous embrasser et vous dire mon secret, mais malheureusement j'en habite un, où personne ne croirait au motif qui vient de me déterminer à cette démarche. Soyez satisfait, Monsieur, d'avoir pu à 300 b'eues de votre demeure ramener le cœur d'un jeune homme à l'honnêteté et à la vertu, toute une famille va être tranquille, et mon cœur jouit d'une bonne action. Si j'avais des talens, des lumières ou un rang qui me fit influer sur le sort des hommes, je vous dirais mon nom, mais, je ne suis rien et je sais ce que je ne voudrais être. No souhaite, Monsieur, que vous soyez l'époux d'une Charlotte qui n'avait point vu de Werther, et vous serez le plus heureux des hommes; car je crois que vous aimez la vertu".

-----

ДЕКАБРЬ.

ПЕРЕПИСКА.

Римъ, 1-го декабря.

   Право, я болѣе чѣмъ увѣренъ въ главнѣйшихъ пунктахъ, и хотя изслѣдованія могутъ простираться до безконечнаго, но я все-таки имѣю уже о конечномъ и безконечномъ вѣрное и ясное понятіе, которое былъ бы даже въ состояніи сообщить другимъ.
   Теперь меня занимаютъ удивительнѣйшія вещи, но я сдерживаю свои познавательныя способности для того, чтобы дать сколько-нибудь мѣста и дѣйствующимъ силамъ моимъ. Тутъ есть превосходныя вещи -- и онѣ становятся такъ ясны, какъ на ладони, если только овладѣешь ими.

-----

Римъ, 7-го декабря.

   Эта недѣля была проведена за рисованіемъ, потому что съ поэзіей что-то не ладилось; нужно всматриваться и стараться пользоваться каждой эпохой. Домашняя академія наша пводолжаетъ свое существованіе, и мы хлопочемъ о томъ, чтобы пробудить отъ сна древняго Ангантира 225); по вечерамъ же занимаемся перспективой, и я при этомъ всегда стараюсь выучиться лучше и вѣрнѣе рисовать нѣкоторыя части человѣческаго тѣла. Только основное все особенно трудно и требуетъ большого старанія при выполненіи.
   Ангелика чрезвычайно мила и добра: она во всѣхъ отношеніяхъ дѣлаетъ меня своимъ должникомъ. Мы проводимъ вмѣстѣ воскресенье, а впродолженіи недѣли я вижу ее одинъ разъ вечеромъ. Она такъ много и такъ хорошо работаетъ, что невозможно себѣ представить, какъ это дѣлается, а между тѣмъ все кажется, будто она ничего не дѣлаетъ.

-----

Римъ, 8-го декабря.

   Ты не повѣришь, какъ меня радуетъ, что тебѣ понравилась моя пѣсенка220). Какъ я счастливъ, когда мнѣ удается произнести хоть одинъ звукъ, который пришелся бы тебѣ по душѣ! Именно этого я желалъ бы отъ "Эгмонта", о которомъ ты такъ мало говоришь, такъ что я даже не знаю, нравится ли онъ тебѣ, или нѣтъ. О, намъ хорошо извѣстно, какъ трудно намъ вполнѣ сладить съ такимъ крупнымъ сочиненіемъ. Въ сущности, никто не можетъ имѣть понятія обо всѣхъ трудностяхъ искусства, кромѣ самого художника.
   Въ искусствѣ гораздо болѣе положительнаго, то-есть подлежащаго изученію и передачѣ, чѣмъ обыкновенно думаютъ, и въ немъ есть очень много механическихъ способовъ производить самые духовные эффекты -- конечно, всегда посредствомъ духовной стороны. Когда знакомъ съ этими маленькими уловками, многое, что кажется чуть не чудомъ, становится игрою, и я думаю, нигдѣ нельзя такъ хорошо изучить высокое и низкое, какъ въ Римѣ.

-----

Римъ, 15-го декабря.

   Пишу тебѣ уже поздно, чтобы хоть что-нибудь написать. Недѣлю эту я провелъ очень пріятно. На прошлой недѣлѣ ни одна работа не удавалась, и такъ какъ въ понедѣльникъ была превосходная погода, и метеорологическія познанія мои позволяли мнѣ надѣяться на хорошіе дни, то мы съ Кайзеромъ и вторымъ Фридомъ моимъ 227) отправились странствовать и, начиная отъ вторника до сегодняшняго вечера, обходили знакомыя уже мнѣ мѣста и разныя еще незнакомыя мнѣ стороны.
   Во вторникъ вечеромъ мы добрались до Фраскати; въ среду посѣтили прекраснѣйшія виллы и преимущественно превосходнаго Антиноя, на Монте-Драгоне. Въ четвергъ мы отправились изъ Фраскати на Монте-Каво, черезъ Рокка-ди-Пана, которыхъ я пришлю тебѣ рисунки, потому что слова и описанія тутъ ничего не значатъ; потомъ мы спустились къ Альбано. Въ пятницу Кайзеръ, которому нездоровилось, разстался съ нами, а я отправился съ Фридомъ Вторымъ на Аричію, Дженцано, къ озеру Неми и обратно въ Альбано. Сегодня мы были въ Кастель-Гандольфо и Марино и оттуда вернулись въ Римъ. Погода была намъ необыкновенно благопріятна: это было чуть ли не лучшее время за весь годъ. Кромѣ вѣчно зеленыхъ деревьевъ, еще нѣкоторые дубы сохранили свою листву, также и молодые каштаны еще въ листьяхъ, хотя ужъ пожелтѣли. Въ ландшафтѣ встрѣчаются тоны необычайной красоты; а какъ очаровательны въ ночномъ мракѣ гигантскія формы! У меня большая радость, которую я тебѣ современемъ сообщу. Мнѣ было очень весело и хорошо.

-----

Римъ, 21-го декабря.

   Рисованіе и изученіе искусства помогаютъ моимъ стихотворнымъ занятіямъ, вмѣсто того, чтобы имъ мѣшать, потому что писать вѣдь немного нужно, а рисовать много. Я желалъ бы быть въ состояніи сообщить тебѣ понятіе, которое я составилъ себѣ о пластическомъ искусствѣ: хотя оно еще не самостоятельно, но доставляетъ уже мнѣ много удовольствія, потому что истинно и указываетъ на дальнѣйшіе пути. Невообразимы разумъ и послѣдовательность великаго Творца. Если я, по прибытіи своемъ въ Италію, точно вновь переродился, то теперь я начинаю будто вновь воспитываться.
   Все, что я посылалъ до сихъ поръ, были только легкомысленные опыты. Я посылаю съ Турнейзеномъ свертокъ, гдѣ лучшее заключается въ иностранныхъ вещахъ, которыя доставятъ тебѣ удовольствіе.

-----

Римъ, 25 декабря.

   На этотъ разъ Христосъ родился среди грома и молніи: здѣсь была сильная гроза въ самую полночь.
   Блескъ величайшихъ произведеній искусства уже не ослѣпляетъ меня: я хожу теперь и созерцаю ихъ съ истиннымъ, разборчивымъ пониманіемъ. Не могу выразить, какъ много я въ этомъ обязанъ тихому, уединенно-трудящемуся швейцарцу, по имени Мейеру. Онъ первый открылъ мнѣ глаза на детали, на свойства отдѣльныхъ формъ и первый внушилъ мнѣ, какъ собственно нужно дѣлать. Онъ скроменъ и малымъ доволенъ. Онъ наслаждается произведеніями искусства болѣе, чѣмъ знатные владѣльцы ихъ, которые ихъ не понимаютъ, болѣе, чѣмъ другіе художники, слишкомъ боязливо уклоняющіеся отъ жажды къ подражанію недостижимому. Онъ обладаетъ божественною ясностью понятій и ангельскою добротою сердца. Каждый разговоръ его со мною возбуждаетъ во мнѣ желаніе записать все, что онъ сказалъ: такъ опредѣленны, точны его слова, такъ слѣдуютъ они въ изложеніи единственному вѣрному пути. Его уроки даютъ мнѣ то, чего ни одинъ другой человѣкъ не могъ бы дать мнѣ, и, по удаленіи своемъ, онъ останется никѣмъ для меня незамѣнимымъ. Въ его присутствіи я надѣюсь достигнуть, въ извѣстный промежутокъ времени, такой степени въ рисованіи, о какой теперь и самъ еще едва смѣю помыслить. Все, что я училъ, предпринималъ и думалъ въ Германіи, относится къ его ученію, какъ древесная кора къ зерну плода. Не нахожу словъ, чтобы выразить такое тихое блаженство, съ какимъ я начинаю смотрѣть на произведенія искусства. Мой духъ уже достаточно выросъ, чтобы понимать ихъ, и постоянно все болѣе развивается, чтобы быть въ состояніи надлежаще цѣнить ихъ.
   Сюда опять прибыли иностранцы, съ которыми я иногда осматриваю какую-нибудь галлерею. Они напоминаютъ мнѣ осъ въ моей комнатѣ, которыя бросаются въ окно, принимая свѣтлую раму за воздухъ, потомъ опять отскакиваютъ и жужжатъ по стѣнамъ.
   Я врагу не пожелаю безмолвнаго, отчужденнаго состоянія. Считаться же больнымъ и ограниченнымъ, какъ это было прежде, теперь приличествуетъ мнѣ менѣе, чѣмъ когда-либо. И такъ подумай, мой милый, сдѣлай и устрой для меня все, какъ можно лучше, сбереги мнѣ мою жизнь, которая иначе пропадетъ, не принеся никому пользы. Да, я долженъ сказать: въ этомъ году я очень разбаловался нравственно. Я стоялъ долго одинъ, совершенно отрѣзанный отъ міра. Потомъ около меня опять сплотился тѣсный кружокъ, все изъ хорошихъ людей, идущихъ правильнымъ путемъ, доказательствомъ чему служитъ то, что они могутъ переносить меня, желаютъ меня и находятъ тѣмъ болѣе удовольствія въ моемъ обществѣ, чѣмъ болѣе держатся вѣрнаго пути въ мысляхъ и дѣйствіяхъ своихъ; потому что я безжалостенъ и нетерпимъ ко всѣмъ, кто плетется и блуждаетъ на своей дорогѣ, а между тѣмъ хочетъ, чтобы его принимали за вѣстника и путешественника. Я до тѣхъ поръ преслѣдую ихъ шутками и насмѣшками, пока они не измѣнятъ своей жизни или не отстанутъ отъ меня. Понятно, что здѣсь рѣчь идетъ только о хорошихъ, честныхъ людяхъ; ограниченныя и фальшивыя головы бываютъ безъ всякой церемоніи удалены. Уже два, даже три человѣка обязаны мнѣ перемѣной своей жизни и понятій и будутъ благодарить меня за это всю свою жизнь. Въ тѣхъ вліяніяхъ, которыя существо мое оказываетъ на другихъ, я чувствую, какая у меня здоровая натура и какъ она расширяется; только ногамъ моимъ больно отъ тѣсныхъ башмаковъ, и я ничего не вижу, если меня поставятъ передъ стѣною.

-----

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЯ СВѢДѢНІЯ.

Декабрь.

   Декабрь наступилъ при ясной, довольно ровной погодѣ, что возбудило мысль, которая должна была доставить много пріятныхъ дней хорошему, веселому обществу. Было именно сказано: Представимъ себѣ, будто мы только что пріѣхали въ Римъ и должны, какъ иностранцы, прибывшіе на короткое время, поспѣшно ознакомиться съ главнѣйшими предметами. Начнемъ обходъ въ этомъ смыслѣ, чтобы знакомое уже намъ обновилось въ нашемъ умѣ и чувствахъ.
   Мы тотчасъ же принялись за осуществленіе этой мысли и приводили ее въ исполненіе довольно послѣдовательно; къ сожалѣнію, ничего почти не сохранилось изо всего хорошаго, что было замѣчено и придумано при этомъ случаѣ. Почти нѣтъ писемъ, замѣтокъ, рисунковъ и эскизовъ этой эпохи. Сообщу однако же о ней кое-что вкратцѣ.
   Въ нижней части Рима, недалеко отъ Тибра, находится церковь средней величины, называемая церковью Трехъ Колодцевъ: послѣдніе были вызваны, какъ говорятъ, кровью святого Павла, во время усѣкновенія главы его -- и сочатся до сихъ поръ. Церковь и безъ того расположена низменно, а выступающая внутри ея вода, конечно, еще увеличиваетъ туманную сырость. Внутренность ея мало украшена и почти заброшена, такъ какъ она сохраняется и поддерживается въ опрятномъ, хотя и заплеснѣвѣломъ, состояніи лишь для рѣдкихъ богослуженій. Но что служитъ ей величайшимъ украшеніемъ -- это Христосъ и Его апостолы, рядъ которыхъ изображенъ по рисункамъ Рафаэля, въ натуральную величину, красками, вдоль колоннъ средняго пространства. Этотъ необычайный геній, изобразивъ нѣкогда, тамъ гдѣ слѣдовало, благочестивыхъ мужей этихъ вмѣстѣ и одѣтыхъ сходно между собою, здѣсь, гдѣ каждый изъ нихъ выступаетъ отдѣльно, придалъ всякому особенное отличіе, изображая его не такъ, какъ если бы онъ слѣдовалъ за Господомъ, а такъ, какъ, по вознесеніи Христа, онъ, поставленный самостоятельно, долженъ уже былъ жить и страдать, сообразно своимъ личнымъ свойствамъ.
   Но для того, чтобы мы и въ отдаленіи могли поучаться высокими качествами этихъ изображеній, намъ оставлены вѣрною рукою Марка Антона копіи съ оригинальныхъ рисунковъ, доставлявшія намъ часто случай и поводъ освѣжать свои воспоминанія и писать свои замѣтки.
   Отъ этой маленькой, скромной церкви недалеко однако и до большого памятника, посвященнаго этому высоко-чтимому апостолу: это храмъ, называемый Церковью святого Павла у Стѣнъ -- большое зданіе, великолѣпію составленное изъ древнихъ превосходныхъ остатковъ. Когда вы входите въ эту церковь, она дѣлаетъ на васъ величественное впечатлѣніе. Главными рядами колоннъ поддерживаются высокія стѣны, украшенныя живописью; стѣны эти, замыкаемыя сверху съуживающеюся деревянною крышею, теперь представляютъ, правда, избалованному взору нашему видъ, напоминающій овинъ, хотя въ цѣломъ она должна бы производить необыкновенное впечатлѣніе, будь брусья завѣшены коврами въ праздничные дни. Здѣсь прилично хранится нѣсколько колоссальныхъ остатковъ богато-изукрашенныхъ капителей замѣчательной архитектуры, извлеченныхъ и спасенныхъ изъ развалинъ нѣкогда близь лежавшаго, а теперь уже почти исчезнувшаго дворца Каракаллы.
   Ристалище, носящее до сихъ поръ имя этого императора, хотя большею частью разрушено, однако все еще даетъ понятіе о необычайно большомъ пространствѣ. Если художникъ станетъ по лѣвую сторону отъ того мѣста, откуда начинался бѣгъ, то вправо отъ него, на возвышеніи, за разрушеннымъ помѣщеніемъ для зрителей, будетъ гробница Цециліи Метеллы съ новѣйшей обстановкой ея. Оттуда же тянутся на безграничное разстояніе бывшія помѣщенія для зрителей, а въ отдаленіи видны роскошныя виллы и дачи. Если обратить взоръ назадъ, то можно очень хорошо прослѣдить, какъ разъ передъ собою, развалины Спины, и тотъ, кто обладаетъ фантазіей зодчаго, можетъ себѣ отчасти представить гордыню тѣхъ временъ. Если бы даровитый и свѣдущій художникъ взялся реставрировать эти развалины въ томъ видѣ, какъ онѣ теперь представляются нашему взору, то во всякомъ случаѣ онѣ могли бы представлять собою еще весьма пріятный видъ, хотя безъ сомнѣнія должны были быть прежде вдвое длиннѣе и выше.
   На этотъ разъ мы привѣтствовали только глазами пирамиду Цестія; что же касается развалинъ бань Антониновскихъ или Каракаллы, о которыхъ Пиранези разсказываетъ намъ столько эффектныхъ небылицъ, то онѣ едва бы могли доставить какое-нибудь удовольствіе даже привычному глазу живописца въ настоящее время. Но при этомъ случаѣ ожило воспоминаніе о Германнѣ вамъ-Сванефельдѣ, умѣвшемъ своею нѣжною кистью, выражавшею столько чистаго пониманія природы и искусства, оживить это прошлое и даже возсоздать его въ прелестнаго носителя живой дѣйствительности 228).
   На площади Св. Петра въ Монторіо мы привѣтствовали водный потокъ Аква Паола, изливающійся пятью рукавами сквозь тріумфальную арку, входы и ворота и наполняющій до краевъ большой, соотвѣтствующій ему бассейнъ. Посредствомъ водопровода, возстановленнаго Павломъ V, многоводный потокъ этотъ совершаетъ сюда, изъ озера Брачіано, путь въ двадцать пять миль различными зигзагами, вынужденными смѣняющимся уровнемъ почвы, удовлетворяетъ потребностямъ всевозможныхъ мельницъ и фабрикъ и вмѣстѣ съ тѣмъ расширяется въ Трастевере.
   Друзья зодчества прославляли здѣсь счастливую мысль устроить этимъ водамъ открытое взору тріумфальное вступленіе. Колонны и арки, карнизы и аттики напоминаютъ о тѣхъ великолѣпныхъ воротахъ, въ которыя нѣкогда вступали воинственные побѣдители; здѣсь же, съ подобнымъ же могуществомъ и силою, вступаетъ самый мирный питатель и немедленно получаетъ благодарность и удивленіе за труды своего далекаго пути. Даже надписи гласятъ, что предусмотрительность и благотворительность папы изъ дома Боргезе совершаютъ здѣсь будто вѣчный, непрерывный и славный въѣздъ.
   Недавно прибывшій сюда пріѣзжій съ сѣвера нашелъ однако, что гораздо лучше бы сдѣлали, если бы нагромоздили здѣсь дикихъ скалъ, чтобы доставить этимъ волнамъ естественное вступленіе на свѣтъ божій. Ему возразили, что это вовсе не естественный, а искусственный потокъ, прибытіе котораго имѣли полное право украсить такимъ образомъ.
   Но по этому поводу такъ же мало соглашались, какъ и по поводу превосходной картины "Преображеніе", которою можно вслѣдъ за этимъ любоваться въ близь-лежащемъ монастырѣ. Она возбуждала очень много толковъ; болѣе тихая сторона однако досадовала, видя удвоенными старыя нападки. Но въ мірѣ всегда бываетъ такъ, что ничтожная монета все еще удерживаетъ нѣкотораго рода стоимость около монеты хорошаго достоинства, особенно тамъ, гдѣ расчитываютъ бросить какой-нибудь родъ торговли и уравнять извѣстныя различія безъ большихъ разсужденій и проволочекъ. Но все же остается удивительнымъ, что дерзали нѣкогда порицать великое единство подобнаго творенія. Въ отсутствіи Господа безутѣшные родители приводятъ бѣсноватаго мальчика къ ученикамъ Его; они уже пробовали изгнать духа; искали даже въ книгѣ -- нѣтъ ли какого-нибудь заклинанія, способнаго излѣчить этотъ недугъ, но все напрасно. Въ эту минуту появляется Единый сильный, и притомъ преображенный, признанный своимъ великимъ Отцомъ; тогда присутствующіе поспѣшно указываютъ вверхъ на это видѣніе, какъ на единственный источникъ спасенія. Какъ же хотятъ отдѣлить верхнее отъ нижняго? Оба составляютъ одно: внизу -- страдающее, нуждающееся, вверху -- могущественное, обильное помощью; оба относятся другъ къ другу, оба вліяютъ одно на другое. Неужели возможно отдѣлить отсюда идеальное отношеніе къ дѣйствительности, для того чтобы выразить мысль эту другимъ способомъ?
   Единомышленники еще болѣе укрѣпились на этотъ разъ въ своихъ убѣжденіяхъ. Рафаэль, говорили они другъ другу, отличался именно вѣрностью мышленія такъ возможно ли, чтобы богоодаренный человѣкъ этотъ, особенно выразившій себя въ этомъ произведеніи, ложно думалъ, ложно дѣйствовалъ въ цвѣтущую пору свой жизни? Нѣтъ, онъ всегда правъ, какъ сама природа, и всего основательнѣе именно тамъ, гдѣ мы менѣе всего постигаемъ его.
   Такое условіе какъ наше -- сдѣлать, въ хорошемъ соединившемся обществѣ, бѣглый обзоръ Рима -- не могло быть приведено въ исполненіе въ такомъ точно составѣ, какъ предполагалось. Не доставало то одного, то другого -- можетъ быть они были случайно задержаны; приставали другіе, желавшіе посмотрѣть на пути своемъ то или другое, достойное вниманія. Однако ядро кружка держалось при этомъ постоянно вмѣстѣ и умѣло то принимать къ себѣ, то удалять, то отставать, то [уходить впередъ. Иногда приходилось слышать, конечно, удивительныя мнѣнія. Есть извѣстный родъ эмпирическаго сужденія, уже съ давняго времени пущеннаго къ ходъ преимущественно англійскими и французскими путешественниками: высказываютъ свое минутное, неподготовленное сужденіе, не подумавъ даже о томъ, что каждый художникъ обусловленъ во многихъ отношеніяхъ особенностями своего таланта, предшественниками и учителями, временемъ и мѣстомъ, покровителями и заказчиками. Изо всего, что было бы необходимо для вѣрнойюцѣнки, ничто не принимается въ соображеніе, и изъ этого возникаетъ отвратительная смѣсь похвалъ и порицаній, утвержденій и отрицаній, вслѣдствіе чего устраняется каждое отличительное достоинство предметовъ, подлежащихъ обсужденію.
   Нашъ добрый Фолькманъ, всегда такой внимательный и довольно полезный, какъ путеводитель, слишкомъ держался, повидимому, этихъ иностранныхъ оцѣнщиковъ; вслѣдствіе чего его собственныя мнѣнія кажутся весьма странными. Можно ли напримѣръ выразиться болѣе неудачно, какъ говорилъ онъ въ церкви Марія делла Паче? "Рафаель нарисовалъ надъ первымъ придѣломъ нѣсколько "сивиллъ", теперь сильно пострадавшихъ. Рисунокъ правиленъ, по постановка слаба, что, вѣроятно, нужно приписать неудобству мѣста. Второй придѣлъ украшенъ арабесками, по рисункамъ Микель-Анджело, которые высоко цѣнятся, но не довольно просты. Подъ куполомъ видны три картины: первая -- "Благовѣщеніе Пресвятой Богородицѣ" Карла Маратти, холодно написанная, но хорошо постановленная; вторая -- "Рождество Богородицы" кавалера Ванни, въ стилѣ Пьетро ли Кортона, а третья -- "Успеніе Богородицы" Маріи Моранди. Распредѣленіе нѣсколько сбивчиво и впадаетъ въ грубый тонъ. На сводѣ, надъ хорами, Альбани изобразилъ блѣднымъ колоритомъ вознесеніе Богородицы. Принадлежащая ему живопись на колоннахъ и подъ куполомъ -- болѣе удачна. Монастырскій дворъ, принадлежащій этой церкви, начертанъ архитекторомъ Браманте".
   Такія неполныя, шаткія сужденія очень сбиваютъ съ толку того, кто осматриваетъ эти произведенія, руководясь подобной книгой. Къ тому же многое совершенно ложно, какъ напримѣръ то, что сказано здѣсь о "Сивиллахъ". Рафаэль никогда не стѣснялся пространствомъ, предоставлявшимся ему архитектурою; напротивъ, величію и изяществу его генія была присуща способность наполнить и украсить самымъ прелестнымъ образомъ всякое пространство, какъ онъ ясно доказалъ въ Фарнезинѣ. Даже такія превосходныя картины, какъ "Ярмарка въ Больсенѣ", "Освобожденіе заключеннаго Петра" и "Парнасъ" нельзя себѣ представить настолько неоцѣненно-прекрасными безъ удивительной ограниченности пространства. Также точно и въ "Сивиллахъ" скрытая симметрія, къ которой все сводится въ композиціи, господствуетъ въ высшей степени геніально, потому что въ искусствѣ, какъ и въ организмѣ природы, совершенство жизненныхъ проявленій сказывается въ самыхъ тѣсныхъ рамкахъ.
   Но какъ бы то ни было, всякому должны быть вполнѣ предоставлены способъ и манера воспринимать художественныя произведенія. Во мнѣ обходъ этотъ возбудилъ чувство, понятіе и созерцаніе того, что можно бы назвать въ высочайшемъ смыслѣ присутствіемъ классической почвы. Я называю это ощутительно-духовнымъ убѣжденіемъ въ томъ, что здѣсь было, есть и будетъ великое. Что даже и самое великое и прекрасное преходяще -- это лежитъ въ природѣ времени и безусловно дѣйствующихъ другъ противъ друга нравственныхъ и физическихъ элементовъ. Мы не могли и въ самомъ общемъ осмотрѣ проходить печально мимо разрушеннаго, а скорѣе должны были радоваться, что такъ многое было сохранено, такъ многое возстановлено, и притомъ роскошнѣе и великолѣпнѣе, чѣмъ когда бы то ни было. Соборъ Св. Петра, безъ сомнѣнія, былъ задуманъ также велико и, конечно, еще величественнѣе и смѣлѣе какого бы то ни было изъ древнихъ храмовъ. Передъ нашими глазами лежало то, что не только уничтожали два тысячелѣтія, но въ то же время то, что имѣло силу вызвать опять высокую степень культуры. Самое колебаніе художественнаго вкуса, стремленіе къ великой простотѣ, возвращеніе къ многостороннимъ мелочамъ -- все указывало на движеніе и жизнь; исторія искусства и человѣческаго рода стояли синхронистически передъ нашими глазами.
   Насъ не должно печалить замѣчаніе, что великое преходяще. Напротивъ, если мы находимъ, что прошлое было велико, это должно побуждать насъ самихъ создать что-либо значительное, которое, и превратясь въ развалины, все еще побуждало бы нашихъ потомковъ къ благородной дѣятельности,-- чего наши предшественники никогда не упускали изъ виду.
   Эти поучительныя и возвышающія душу размышленія были, я не смѣю сказать нарушены и прерваны, но проникнуты горестнымъ ощущеніемъ, всюду меня преслѣдовавшимъ: а именно, я узналъ, что женихъ той милой миланки, не знаю подъ какимъ предлогомъ, взялъ назадъ свое слово и отказался отъ своей невѣсты. Хотя я, съ одной стороны, считалъ себя счастливымъ, что не предался своей склонности и очень скоро отдалился отъ этого милаго ребенка, такъ что даже и по подробнѣйшемъ справкамъ оказалось, что въ толкахъ нашей дачной жизни ни однимъ словомъ не было упомянуто объ этомъ; но мнѣ было чрезвычайно больно представлять себѣ омраченнымъ и измѣненнымъ милый образъ, такъ ясно и привѣтливо сопровождавшій меня до сихъ поръ, потому что я тотчасъ же узналъ, что происшествіе это такъ испугало и ужаснуло этого милаго ребенка, что она заболѣла сильной горячкой, заставляющей опасаться за ея жизнь. Въ то время, какъ я ежедневно, а первое время и два раза въ день, освѣдомлялся о ея здоровьѣ, меня мучило воображеніе мое, стараясь представить себѣ невозможное: эти оживленныя черты, принадлежащія исключительно ясному, свѣтлому дню, это выраженіе безмятежной и тихой жизни -- омраченными теперь слезами, искаженными болѣзнью, а эту свѣжую юность -- такъ преждевременно поблекшею и изнуренною внутренними и внѣшними страданіями.
   Въ подобномъ настроеніи такой сильный противовѣсъ, какъ послѣдовательный рядъ замѣчательныхъ предметовъ, дающій достаточно работы частью глазу, посредствомъ своего бытія, частью воображенію, посредствомъ вѣчно присущаго имъ значенія, былъ въ высшей степени кстати -- и весьма естественно, что большинство этихъ наблюденій было проникнуто неподдѣльной грустью.
   Если древніе памятники, по прошествіи столькихъ столѣтій, распались большею частью въ безформенныя массы, то, при видѣ новѣйшихъ твердо стоящихъ великолѣпныхъ зданій, нужно равнымъ образомъ сожалѣть объ упадкѣ столькихъ семействъ въ позднѣйшія времена, и даже и то, что находится еще въ цвѣтущемъ состояніи, кажется подточеннымъ какимъ-то тайнымъ червемъ. Можетъ ли земное поддержаться въ наши дни безъ собственно-физической силы, однѣми нравственными и религіозными опорами? И какъ веселому настроенію удается оживить даже и развалины, подобно свѣжей неумирающей растительности, одаряющей жизнью разрушенныя стѣны и развалившіеся брусья, такъ печальное настроеніе лишаетъ живое существованіе его лучшаго украшенія и готово представить его намъ въ видѣ обнаженнаго остова.
   Я также не могъ рѣшиться на поѣздку въ горы, задуманную еще до зимы нашимъ веселымъ обществомъ, пока не увѣрился вполнѣ въ послѣдовавшемъ улучшеніи и покуда старательно не устроилъ такъ, чтобы получать извѣстія о ея выздоровленіи въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ я въ прекрасные осенніе дни познакомился съ нею, такою веселою и привѣтливою.

------

   Уже и первыя письма изъ Веймара по поводу "Эгмонта" заключали въ себѣ нѣкоторыя возраженія на то и другое, причемъ было возобновлено старое замѣчаніе, что непоэтичный любитель искусствъ, успокоившійся въ своемъ мѣщанскомъ довольствѣ, обыкновенно бываетъ поставленъ въ тупикъ тамъ, гдѣ писатель старался разрѣшить, скрасить или скрыть какую-нибудь проблему. Все должно, по желанію любезнаго читателя, итти естественнымъ путемъ 229); но и необычайное можетъ быть естественнымъ, только оно не кажется такимъ тому, кто упорствуетъ въ своихъ собственныхъ воззрѣніяхъ. Мною было получено письмо такого содержанія. Я взялъ его и пошелъ въ Вилла-Воргезе; тамъ я прочелъ, что нѣкоторыя сцены были найдены слиткомъ длинными. Я сталъ обдумывать это, но и теперь не съумѣлъ бы ихъ укоротить, когда въ нихъ нужно было развить такіе важные мотивы. Но что казалось пріятельницамъ моимъ всего болѣе достойнымъ порицанія -- это лаконическое завѣщаніе, въ которомъ Эгмонтъ поручаетъ Фердинанду свою Клерхенъ.
   Выписка изъ тогдашнихъ отвѣтныхъ писемъ моихъ можетъ дать самое лучшее понятіе о моемъ образѣ мыслей и настроеніи.
   "Какъ сильно хотѣлось бы мнѣ исполнить и ваше желаніе, и внести нѣкоторыя перемѣны въ духовное завѣщаніе Эгмонта! Въ одно прекрасное утро я поспѣшилъ съ вашимъ письмомъ въ Вилла-Воргезе, въ продолженіи двухъ часовъ обдумывалъ ходъ пьесы, характеры, отношенія -- и ничего не нашелъ, что могъ бы укоротить. Какъ охотно написалъ бы я вамъ всѣ мои размышленія, мои pro и contra: они наполнили бы цѣлую тетрадь и заключали бы въ себѣ диссертацію объ экономіи моей пьесы. Въ воскресенье я пришелъ къ Ангеликѣ и предложилъ ей этотъ вопросъ на обсужденіе. Она изучила эту пьесу и имѣетъ копію съ нея. Если бы ты только могъ быть здѣсь, послушать какъ женски-тонко она все разобрала и какъ результатомъ этого оказалось, что то, чему вы желаете слышать объясненіе изъ устъ героя, заключается implicite въ видѣніи. Ангелика говоритъ, что такъ какъ видѣніе представляетъ только то, что происходитъ въ душѣ спящаго героя, то онъ никакими словами не могъ бы лучше выразить, какъ сильно онъ ее любитъ и цѣнитъ, чѣмъ выражаетъ этотъ сонъ, не къ нему притягивающій, а надъ нимъ возвышающій это милое созданіе. Да, ей очень нравилось, что тотъ, кто всю свою жизнь будто грезилъ на яву, кто болѣе чѣмъ цѣнилъ жизнь и любовь, или, лучше сказать, цѣнилъ ихъ только посредствомъ наслажденія,-- что онъ подъ конецъ будто и во снѣ бодрствуетъ и безсознательно сообщаетъ намъ, какъ глубоко живетъ возлюбленная въ его сердцѣ и какое значительное и высокое мѣсто занимаетъ она въ немъ. Еще болѣе разсужденій было высказано по поводу того, что въ сценѣ съ Фердинандомъ Клерхенъ упоминается на второмъ планѣ, чтобы не умалить интереса разлуки Эгмонта съ молодымъ другомъ, который и безъ того уже въ эту минуту ничего не былъ въ состояніи слышать или понимать".

-----

МОРИЦЪ, КАКЪ ЭТИМОЛОГЪ.

   Уже давно одинъ мудрый человѣкъ высказалъ слѣдующую истину: "человѣкъ, силы котораго не дохватываютъ до необходимаго и полезнаго, охотно занимается безполезнымъ и ненужнымъ". Можетъ быть, нижеслѣдующее будетъ обсуждено иными въ этомъ смыслѣ.
   Среди высочайшаго искусства и великолѣпнѣйшей природы, товарищъ нашъ Морицъ не переставалъ обдумывать и обсуждать внутреннія свойства человѣка, его способности и пути развитія. Вслѣдствіе этого онъ также особенно занимался общимъ вопросомъ объ языкѣ.
   Въ то время, послѣ появленія сочиненія Гердера: "О происхожденіи языка", да и вообще соотвѣтственно тогдашнему образу мыслей, господствовало представленіе, что родъ человѣческій распространился по землѣ не отъ одной пары съ дальняго востока, но принадлежитъ извѣстному, замѣчательно-производительному времени земного шара, когда природа, пытаясь произвести послѣдовательно различнѣйшихъ животныхъ, тамъ и сямъ, въ нѣкоторыхъ благопріятныхъ мѣстностяхъ создавала человѣка въ болѣе или менѣе совершенномъ видѣ. И вотъ языкъ прирожденъ человѣку, будучи поставленъ въ самое тѣсное отношеніе къ его органамъ и духовнымъ свойствамъ. Тутъ не нужно никакихъ сверхъестественныхъ основаній, равно какъ и преданій. И въ этомъ смыслѣ есть общенародный языкъ, проявить который пыталось каждое коренное населеніе страны. Родство всѣхъ языковъ лежитъ въ общности идеи, по которой творческая сила образовала человѣческій родъ и его организмъ. Изъ этого вышло то, что, частью вслѣдствіе внутренняго стремленія, частью вслѣдствіе внѣшнихъ побужденій, крайне ограниченное количество гласныхъ и согласныхъ стали правильно или неправильно примѣняться для выраженія чувствъ и представленій; потому что весьма естественно и даже неизбѣжно, что различнѣйшіе родоначальники частью встрѣчались, частью расходились между собою, и тотъ или другой языкъ впослѣдствіи или ухудшался, или улучшался. То, что относится къ кореннымъ словамъ, относится и къ производнымъ, посредствомъ которыхъ выражаются и точнѣе опредѣляются отдѣльныя понятія и представленія. Все это могло бы быть очень хорошо и оставлено безъ дальнѣйшаго изслѣдованія, какъ вещь неизслѣдимая и которую никогда нельзя съ точностью опредѣлить.
   Я нахожу по этому поводу нижеслѣдующее въ моихъ бумагахъ: "Мнѣ пріятно, что Морицъ обращается отъ своей неподвижной лѣни, отъ недовольства и сомнѣнія въ себѣ самомъ къ извѣстнаго рода дѣятельности, потому что такимъ онъ чрезвычайно милъ. Его причуды пріобрѣтаютъ тогда истинную основу, а грезы -- цѣль и смыслъ. Теперь его занимаетъ мысль, въ которую и я вникаю и которая насъ всѣхъ очень интересуетъ. Ее трудно сообщить, потому что она покажется почти безумной. Однако я попробую. Онъ изобрѣлъ азбуку разума и впечатлѣній, посредствомъ которой доказываетъ, что буквы придуманы не произвольно, но лежатъ въ основѣ человѣческой природы и принадлежатъ всѣ извѣстнымъ областямъ внутреннихъ ощущеній, которыя онѣ и выражаютъ, когда произносятся; но, вслѣдствіе произвола и случая, онѣ уклонились отъ истиннаго пути. Вслѣдствіе этого мы отыскиваемъ въ языкахъ наиболѣе удачныя слова (они встрѣчаются то въ одномъ, то въ другомъ изъ нихъ); потомъ измѣняемъ слова, покуда они покажутся намъ хороши, составляемъ другія и такъ далѣе. А если хотимъ вдоволь натѣшиться -- придумываемъ имена для людей, разбираемъ -- подходитъ ли къ тому или другому его имя, и такъ далѣе.
   Этимологическая игра занимаетъ уже многихъ, да и намъ доставляетъ тоже много работы самаго веселаго свойства. Какъ только мы соберемся -- начинается точно шахматная игра: пробуются сотни комбинацій, такъ что, услыхавъ насъ случайно, насъ можно было бы принять за сумасшедшихъ. А потому я и желалъ бы повѣрить это только ближайшимъ друзьямъ. Однимъ словомъ, это остроумнѣйшая игра въ мірѣ и невообразимо изощряетъ чутье языка."

-----

ФИЛИППО НЕРИ, ЮМОРИСТИЧЕСКІЙ СВЯТОЙ230).

   Филиппо Нери, родившійся во Флоренціи въ 1515 году, съ дѣтства уже былъ покорнымъ и нравственнымъ мальчикомъ крѣпкаго сложенія. Такой портретъ его къ счастью сохранился въ "Teste Scelte" Фиданца, томъ V, листъ 31. Нельзя было себѣ представить болѣе способнаго, здороваго, прямодушнаго мальчика. Какъ потомка дворянскаго семейства, его обучали всему доброму и достойному изученія, сообразно требованіямъ времени и, наконецъ, не сказано въ какомъ возрастѣ, отправили въ Римъ для окончанія его образованія. Здѣсь онъ развился въ совершеннаго юношу: онъ отличался своей красивой наружностью и роскошными кудрями; въ немъ было что-то, привлекающее, и удаляющее отъ него въ одно и то же время -- прелесть, соединенная съ важностью.
   Здѣсь, въ самое печальное время, черезъ нѣсколько лѣтъ по ужасномъ разграбленіи города, онъ, подъ вліяніемъ и по примѣру многихъ дворянъ, вполнѣ отдался благочестивымъ упражненіямъ, и энтузіазмъ его росъ вмѣстѣ съ силами здоровой юности. Непрестанное посѣщеніе церквей, въ особенности семи главныхъ, горячая молитва о ниспосланіи помощи, усердное покаяніе и принятіе св. тайнъ, неотступныя молитвы и стремленіе къ достиженію духовныхъ благъ наполняли его жизнь. Въ одну изъ такихъ восторженныхъ минутъ онъ бросился однажды со ступеней алтаря и сломалъ себѣ нѣсколько реберъ, что при плохомъ леченіи причинило ему сердцебіеніе на всю жизнь и еще болѣе усилило живость его чувствъ.
   Около него собираются молодые люди, для упражненія въ нравственности и благочестіи: они неутомимо заботятся о бѣдныхъ, ухаживаютъ за больными и, какъ кажется, пренебрегаютъ своими научными занятіями; получки же изъ дому они, вѣроятно, употребляютъ для благотворительныхъ цѣлей; однимъ словомъ, они постоянно даютъ и помогаютъ и ничего не оставляютъ себѣ. Впослѣдствіи онъ даже отказывается отъ всякой помощи со стороны своихъ, чтобы тѣмъ стѣснить себя и обратить на неимущихъ то, что даетъ ему благотворительность.
   Такіе благочестивые поступки были однако слишкомъ искренни и живы для того, чтобы не вызвать въ то же время духовныхъ и горячихъ бесѣдъ о самыхъ важныхъ предметахъ. Маленькое общество это не имѣло еще никакого опредѣленнаго помѣщенія: оно пристраивалось то въ томъ, то въ другомъ монастырѣ, гдѣ находило довольно мѣста для себя. Послѣ короткой, тихой молитвы, читался текстъ изъ священнаго писанія, по поводу котораго, излагая его и примѣняясь къ нему, тотъ или другой говорилъ короткую рѣчь. Потомъ были и толки, но все непосредственно примѣнялось къ дѣлу; діалектическія же и колкія разсужденія были положительно запрещены. Остальная часть дня была всегда посвящена внимательной заботѣ о больныхъ, службѣ въ госпиталяхъ, оказанію помощи бѣднымъ и неимущимъ.
   Такъ какъ въ этихъ отношеніяхъ не было никакого стѣсненія и можно было свободно приходить и уходить, то число участниковъ необыкновенно увеличивалось, а равно и дѣятельность общества становилась все серьезнѣе и шире. Читали также изъ житія святыхъ, справлялись съ нѣкоторыми мѣстами изъ святыхъ отцовъ и церковной исторіи, по поводу которыхъ четверо изъ участвовавшихъ имѣли право и обязанность говорить по получасу.
   Это ежедневное благочестивое и фамильярно-практическое обращеніе съ высочайшими духовными предметами стало все болѣе и болѣе возбуждать вниманіе не только отдѣльныхъ личностей, но и цѣлыхъ корпорацій. Собранія назначались въ мѣстахъ для крестныхъ ходовъ и въ той или другой церкви; наплывъ увеличивался; орденъ Доминиканцевъ оказался особенно склоннымъ къ этого рода поученію и въ большомъ количествѣ присоединялся къ все возраставшей толпѣ, которая, подъ вліяніемъ силы и высокаго разума своего руководителя, шла ровно и неуклонно своимъ путемъ, хотя, конечно, подвергалась и нѣкоторымъ испытаніямъ вслѣдствіе разныхъ непріятностей.
   Но такъ какъ по высокимъ понятіямъ превосходнаго начальника изгнаны были всякія предпріятія, каждая правильная дѣятельность была направлена на жизнь, а жизнь немыслима безъ веселья, то человѣкъ этотъ съумѣлъ и здѣсь предупредить невинныя потребности и желанія своихъ послѣдователей. При наступленіи весны онъ водилъ ихъ въ Санъ-Онофріо, высокое и просторное мѣстоположеніе котораго представляетъ въ эти дни самую пріятную мѣстность. Здѣсь, гдѣ въ юную пору года все должно являться юнымъ, послѣ тихой молитвы выступалъ красивый мальчикъ и произносилъ проповѣдь, выученную наизусть; за этимъ слѣдовали молитвы, и подъ конецъ радостно и внушительно раздавался хоръ отдѣльно приглашенныхъ пѣвчихъ, что было тѣмъ замѣчательнѣе, что въ тѣ времена музыка не только не была распространена, но ею и вообще не занимались, такъ что здѣсь, можетъ быть, въ первый разъ раздавалось религіозное пѣніе подъ открытымъ небомъ.
   Продолжая дѣйствовать такимъ образомъ, конгрегація все усиливалась и росла, какъ въ численности, такъ и по значенію своему. Флорентинцы побуждали соотечественника своего занять принадлежащій имъ монастырь Санъ-Джироламо, гдѣ учрежденіе это, все болѣе расширяясь, продолжало дѣйствовать въ томъ же направленіи, пока папа не назначилъ имъ, наконецъ, въ собственность монастырь близь площади Навона. Монастырь этотъ, вновь выстроенный, могъ вмѣстить значительное количество благочестивыхъ собратій. Здѣсь они остались на прежнихъ основаніяхъ -- приближать и приноравливать слово Господне, то-есть святыя, высокія мысли и чувства къ общему пониманію, къ общей обыденной жизни. Также какъ и прежде, здѣсь собирались, молились, слушали чтеніе текста, разсужденія о немъ, молились и подъ конецъ услаждались музыкой. То, что бывало тогда чаще, даже ежедневно, бываетъ и теперь еще по воскресеньямъ, и вѣроятно для каждаго путешественника, при ближайшемъ знакомствѣ съ этимъ святымъ учредителемъ, будетъ особенно поучительно, когда, присутствуя при этихъ невинныхъ упражненіяхъ, онъ воскреситъ у себя въ сердцѣ и мысли то, что мы разсказали и сейчасъ сообщимъ еще.
   Здѣсь кстати напомнить, что учрежденіе это все еще примыкало къ свѣтскому. Немногіе изъ членовъ его вступили собственно въ священническое званіе, и между ними было столько посвященныхъ духовныхъ, сколько было необходимо для выслушиванія исповѣди и совершенія таинства евхаристіи. Самъ Филиппо Нери достигъ тридцатишести лѣтняго возраста, не ища священства: онъ чувствовалъ себя, какъ кажется, гораздо свободнѣе и самостоятельнѣе въ своемъ настоящемъ положеніи; связанный же церковными узами, какъ членъ великой іерархіи, онъ хотя и пользовался бы высокимъ почетомъ, но чувствовалъ бы себя стѣсненнымъ.
   Но начальство не хотѣло этого такъ оставить: духовный отецъ его поставлялъ ему въ обязанность, какъ дѣло совѣсти, принять духовный санъ и поступить въ священники. Такъ и случилось: церкви удалось, наконецъ, замкнуть въ свой кругъ человѣка, независимый духъ котораго стремился къ тому положенію, гдѣ святое должно было соединиться и примкнуть къ мірскому, добродѣтельное -- къ обыденному. Но перемѣна эта, поступленіе его въ священники, повидимому нисколько не повліяло на его внѣшній образъ дѣйствій.
   Онъ сталъ только еще строже, чѣмъ до сихъ поръ, налагать на себя всякія лишенія и скудно жилъ вмѣстѣ съ другими въ плохонькомъ монастырѣ. Такъ, во время большой дороговизны, онъ отдавалъ назначаемый ему хлѣбъ другому, болѣе нуждающемуся, и продолжалъ свое служеніе несчастнымъ.
   Но на внутренній міръ его священничество имѣло замѣчательно-возвышающее вліяніе. Совершеніе таинства евхаристіи приводило его въ энтузіазмъ, въ экстазъ, въ которыхъ совершенно исчезалъ этотъ, до сихъ поръ простой, человѣкъ. Онъ едва зналъ, куда идетъ, шатался на пути къ алтарю и передъ нимъ. Поднималъ ли онъ святые дары -- онъ не могъ уже потомъ опустить руки: казалось, будто невидимая сила влекла ихъ вверхъ. Наливая вино, онъ содрогался, и когда, по окончаніи таинства пресуществленія, долженъ былъ вкушать отъ этихъ таинственныхъ даровъ, въ немъ выказывалась странная, невыразимая невоздержность. Отъ избытка страсти онъ грызъ чашу, проникаясь мыслью, что пьетъ кровь только что проглоченнаго съ такою же жадностью тѣла. но какъ только проходило это упоеніе, мы видимъ въ немъ опять страстнаго, страннаго, но всегда въ высшей степени разумно-практическаго человѣка.
   Такого рода юноша, такого рода человѣкъ, такъ живо и удивительно дѣйствующій, долженъ былъ людямъ казаться страннымъ и иногда тягостнымъ и непріятнымъ, именно за свои добродѣтели. Вѣроятно это часто случалось съ нимъ въ ранніе годы его жизни; когда же онъ былъ посвященъ въ священники и жилъ такъ тѣсно и скудно, словно гость, въ бѣдномъ монастырѣ, явились противники, которые неутомимо преслѣдовали его насмѣшками и поруганіемъ.
   Но мы пойдемъ далѣе и скажемъ, что это былъ превосходнѣйшій человѣкъ, старавшійся побѣждать прирожденное каждому властолюбіе и заслонять блескъ своего существованія отреченіемъ, лишеніями, благотворительностью, смиреніемъ и стыдомъ. Его постояннымъ стремленіемъ было желаніе казаться міру безумнымъ, для того, чтобы черезъ это тѣмъ тѣснѣе соединиться съ Божествомъ и исполнить божественныя предначертанія, и въ этихъ понятіяхъ старался онъ воспитать какъ самого себя, такъ и учениковъ своихъ. Онъ, казалось, вполнѣ проникнулся правиломъ святого Бернарда:
   
   Spernere mundum,
   Spernere neminem,
   Spernere se ipsum,
   Spernere se sperni -- 231)
   
   и развивалъ его съ новою силой.
   Одинаковыя цѣли, одинаковыя обстоятельства вынуждаютъ людей воспитываться въ одинаковыхъ правилахъ. Можно быть увѣреннымъ, что только самыя гордыя, возвышеннѣйшія натуры примѣняются къ этому правилу, рѣшаясь вкусить отъ непріятностей міра, противящагося всему великому и доброму, и осушить до дна горькую чашу испытаній, прежде нежели она будетъ предложена имъ. Неисчислимы и послѣдовательнымъ рядомъ слѣдуютъ другъ за другомъ разсказы о томъ, какъ онъ испытывалъ своихъ учениковъ. Многіе изъ нихъ дошли до насъ и могутъ привести въ нетерпѣніе всякаго веселаго человѣка, также какъ приказанія эти должны были казаться въ высшей степени прискорбными и почти невыносимыми тѣмъ, кто долженъ былъ имъ повиноваться. А потому не всѣ и выдерживали подобный искусъ.
   Но прежде, чѣмъ пуститься въ эти странные и нѣкоторымъ образомъ непріятные для читателя разсказы, обратимся лучше еще разъ къ тѣмъ великимъ заслугамъ, которыя признаютъ и высоко чтятъ въ немъ современники. Онъ обладалъ знаніями и былъ развитъ, говорили они, скорѣе отъ природы, нежели черезъ ученіе и образованіе: все, что другіе пріобрѣтаютъ съ трудомъ, словно вливалось въ него. Ранѣе ему былъ присущъ великій даръ понимать людей, взвѣшивать и оцѣнивать ихъ свойства и способности; въ то же время онъ съ величайшей проницательностью обсуждалъ свѣтскія дѣла и до такой степени вѣрно, что ему должны были приписать духъ провидѣнія. Кромѣ того онъ былъ въ сильной степени одаренъ рѣшительнымъ даромъ притяженія, для выраженія котораго итальянцы употребляютъ прекрасное слово attrativa, и который дѣйствовалъ не только на людей, но и на животныхъ. Какъ примѣръ этого, разсказываютъ, что къ нему пристала собака одного изъ друзей его, всюду за нимъ слѣдовала и ни за что не хотѣла оставаться у прежняго хозяина своего, который очень желалъ получить ее обратно и пробовалъ разными способами приманить ее опять къ себѣ; но она каждый разъ уходила опять къ притягивавшему ее человѣку, никогда не разлучалась съ нимъ и даже, наконецъ, по прошествіи нѣсколькихъ лѣтъ, окончила жизнь свою въ спальнѣ избраннаго ею господина. Тварь эта принуждаетъ насъ обратиться опять къ испытаніямъ, которымъ она сама служила поводомъ. Извѣстно, что въ средніе вѣка вездѣ, а потому вѣроятно и въ Римѣ, считалось въ высшей степени постыднымъ водить съ собой или носить собаку. Принимая это во вниманіе, благочестивый мужъ водилъ это животное по городу на цѣпи; ученики его также должны были носить его на рукахъ и давать тѣмъ поводъ къ шуткамъ и насмѣшкамъ толпы.
   Онъ требовалъ отъ учениковъ и товарищей своихъ и другихъ недостойныхъ на видъ поступковъ. Одному молодому римскому князю, желавшему поступить къ нимъ для того, чтобы пользоваться честью принадлежать къ ихъ ордену, было предписано пройти по Риму съ привѣшаннымъ сзади лисьимъ хвостомъ, и когда онъ отказался это исполнить, ему было отказано въ принятіи* въ орденъ. Другого онъ послалъ пройтись по городу безъ верхняго платья и еще одного -- съ разорванными рукавами. Надъ послѣднимъ сжалился одинъ дворянинъ и предложилъ ему пару новыхъ рукавовъ, отъ которыхъ юноша отказался, но потомъ долженъ былъ, по приказанію учителя, съ благодарностью взять ихъ и носить. При постройкѣ новой церкви онъ принуждалъ учениковъ своихъ, какъ поденщиковъ, носить матерьялъ и подавать его въ руки рабочимъ. Точно также умѣлъ онъ разрушить и уничтожить всякое умственное самодовольство. Если проповѣдь молодого человѣка удавалась, и проповѣдникъ самъ услаждался этимъ, то святой прерывалъ его на половинѣ слова, чтобы самому продолжать вмѣсто его, или приказывалъ менѣе способнымъ ученикамъ немедленно взойти на амвонъ и начинать -- и имъ, такъ неожиданно потребованнымъ, удавалось излагать эту импровизацію лучше, нежели когда-нибудь.
   Надо перенестись во вторую половину шестнадцатаго столѣтія и въ то дикое положеніе, въ которомъ Римъ, подобно взволнованной стихіи, является подъ управленіемъ различныхъ папъ,-- и тогда только можно понять, что такой образъ дѣйствій долженъ былъ могущественно вліять на общество, доставляя непоколебимой волѣ человѣка, посредствомъ привязанности и страха, преданности и послушанія, великую силу оберегать себя отъ всего внѣшняго и противустоять всевозможнымъ случайностямъ, давая возможность безусловно отказываться даже отъ умнаго и разсудительнаго, утвержденнаго обычаемъ и приличнаго.
   Вѣроятно здѣсь охотно прочитаютъ, за ея особенную прелесть, повтореніе замѣчательной, хотя уже извѣстной исторіи. Святѣйшаго отца извѣстили, что въ одномъ изъ монастырей этой страны появилась монахиня, творящая чудеса. Герой нашъ получаетъ порученіе изслѣдовать это обстоятельство, столь важное для церкви. Онъ садится на своего лошака, чтобы исполнить возложенное на него порученіе; но возвращается скорѣе, чѣмъ ожидалъ его святѣйшій отецъ. Нери предупреждаетъ слѣдующими словами удивленіе своего духовнаго повелителя: "Святѣйшій отецъ, она не дѣлаетъ чудесъ: ей недостаетъ самой первой христіанской добродѣтели -- смиренія. Являюсь я въ монастырь, измученный дурной дорогой и погодой и приказываю позвать ее ко мнѣ отъ вашего имени; она является -- и, вмѣсто привѣтствія, я протягиваю ей сапогъ съ приказаніемъ снять его. Она отступаетъ съ ужасомъ и отвѣчаетъ бранью и гнѣвомъ на мое требованіе: "За кого вы меня принимаете?" восклицаетъ она: "я служанка Господня, но не всякаго, кто приходитъ за тѣмъ, чтобы требовать отъ меня холопскихъ услугъ". Я спокойно всталъ, сѣлъ опять на своего лошака -- и вотъ стою опять передъ вами, съ увѣренностью, что вы не найдете нужнымъ новыхъ испытаній". Папа, усмѣхаясь, оставилъ это дѣло такъ -- и вѣроятно ей было запрещено дѣлать впередъ чудеса.
   Но если онъ позволялъ себѣ подобныя испытанія въ отношеніи къ другимъ, то и самъ долженъ былъ переносить такія же отъ людей одинаковаго направленія и шедшихъ тѣмъ же путемъ самоотреченія. Одинъ нищенствующій монахъ, пріобрѣтшій уже также славу святости, встрѣчаетъ его на одной изъ самыхъ людныхъ улицъ и предлагаетъ ему напиться изъ бутылки съ виномъ, которую онъ, изъ предосторожности, носилъ съ собою. Филиппо Нери не задумывается ни на минуту и, закинувъ голову назадъ, смѣло приставляетъ ко рту длинношейную, оплетенную бутылку, въ то время какъ народъ громко смѣется и подшучиваетъ надъ тѣмъ, что два благочестивыхъ мужа пьютъ такимъ образомъ за здоровье другъ друга. Филиппо Нери, котораго это нѣсколько раздосадовало, не смотря на его благочестіе и покорность, сказалъ на это: "Вы меня испытали: теперь моя очередь!" -- и тотчасъ же надвинулъ свою четырехугольную шапочку на лысаго, который былъ равно осмѣянъ, но совершенно спокойно пошелъ, говоря: "Если кто-нибудь сниметъ ее съ моей головы, то пусть возьметъ ее себѣ!" Нери снялъ ее съ него -- и они разстались.
   Конечно, для того чтобы рѣшаться на такія вещи и между тѣмъ пользоваться величайшимъ нравственнымъ вліяніемъ, нужно было быть такимъ человѣкомъ, какъ Филиппо Нери, поступки котораго были часто принимаемы за чудеса. Онъ былъ страшенъ, какъ исповѣдникъ и вслѣдствіе этого пользовался величайшимъ довѣріемъ; онъ открывалъ въ своихъ духовныхъ дѣтяхъ грѣхи, которые они утаивали, и недостатки, на которые они не обращали вниманія. Его пламенно-восторженная молитва поражала окружающихъ его чѣмъ-то сверхъестественнымъ и приводила ихъ въ то состояніе, когда человѣку кажется, что онъ воспринимаетъ внѣшними чувствами то, что представляетъ ему его воображеніе, возбужденное внутреннимъ чувствомъ, къ чему присоединяется еще то, что чудесное и даже невозможное, передаваемое изъ устъ въ уста, заняло, наконецъ, вполнѣ мѣсто дѣйствительнаго, обыденнаго. Сюда принадлежатъ разсказы о томъ, что, во время совершенія таинства евхаристіи, его не только видѣли неоднократно поднимающимся надъ землею, но что есть доказательства тому, что во время колѣнопреклоненной молитвы о жизни опасно-больного, онъ такъ высоко поднимался надъ землею, что голова его почти касалась потолка комнаты.
   Очень естественно, что при состояніи, такъ сильно подчиненномъ чувству и воображенію, не обходилось безъ вмѣшательства злыхъ духовъ. Однажды благочестивый мужъ этотъ увидѣлъ вверху, между развалившимися стѣнами Антониновыхъ бань, отвратительное существо, похожее на обезьяну, которое прыгало, но, по его повелѣнію, тотчасъ же исчезло между развалинами и трещинами. Замѣчательнѣе же этого отдѣльнаго обстоятельства то, какъ онъ поступалъ съ своими учениками, увѣдомлявшими его съ восторгомъ о блаженныхъ явленіяхъ, которыми они были осчастливлены Божіею Матерью и другими святыми. Зная хорошо, что подобныя представленія порождаютъ обыкновенно высокое о себѣ мнѣніе, самое худшее и самое упорное изо всѣхъ, онъ старался увѣрить ихъ въ томъ, что за этимъ небеснымъ свѣтомъ и красотою скрывается навѣрное демонскій безобразный мракъ. Чтобы это испытать, онъ приказывалъ имъ, при новомъ появленіи видѣнія плюнуть ему въ лицо. Они повиновались -- и послѣдствія оправдывали его предположеніе, такъ какъ послѣ того на мѣстѣ дѣвственнаго лика являлась чертовская образина.
   Великій мужъ могъ приказать это по убѣжденію или, что вѣроятнѣе, по глубокому инстинкту; однимъ словомъ, онъ былъ убѣжденъ, что образъ, вызванный фантастической любовью и томительнымъ желаніемъ, черезъ противуположное дѣйствіе ненависти и презрѣнія непосредственно обратился въ безобразную рожу.
   Къ такой странной педагогикѣ его направляли однако самыя необыкновенныя природныя дарованія, колебавшіяся между въ высшей степени духовными и въ высшей степени плотскими свойствами: онъ чувствовалъ приближеніе еще невидимыхъ лицъ, предчувствовалъ отдаленныя событія, проникалъ мысли стоящаго передъ нимъ и заставлялъ другихъ думать своими мыслями.
   Эти и подобные имъ дары бываютъ принадлежностью многихъ людей, и иной можетъ разъ-другой похвалиться однимъ изъ нихъ; но непрерывное присутствіе подобныхъ способностей и готовое примѣненіе такихъ поразительныхъ дѣйствій при всякомъ случаѣ, быть можетъ, возможны только въ такомъ столѣтіи, когда сплоченныя, нераздробленныя духовныя и физическія силы могли проявляться съ поразительной энергіей.
   Разсмотримъ, однако, такую натуру, тоскующую и стремящуюся къ независимой, безграничной духовной дѣятельности, какъ она должна чувствовать себя сдерживаемой строго охватывающими ее римско-церковными узами!
   Дѣятельность св. Ксаверія среди язычниковъ обратила на себя, конечно, всеобщее вниманіе въ Римѣ. Возбужденные этими разсказами, Нери и нѣкоторые изъ друзей его стали также чувствовать стремленіе къ такъ-называемой 233) Индіи и желали отправиться туда, съ позволенія папы. Но духовникъ ихъ, вѣроятно настроенный начальствомъ, отговаривалъ ихъ отъ этого и представлялъ имъ на обсужденіе, что для благочестивыхъ людей, посвятившихъ себя исправленію ближняго и распространенію религіи, самъ Римъ представляетъ достаточную Индію и открываетъ достойное поприще для дѣятельности. Ихъ извѣстили, что самъ великій городъ долженъ подвергнуться вскорѣ большому бѣдствію, такъ какъ три колодца у воротъ св. Себастьяна помутились, и вода ихъ окрасилась кровью, въ чемъ надо видѣть несомнѣнное указаніе на это; а потому, если достойный Нери и ученики его убѣдятся этимъ продолжать въ Римѣ свою благотворную и чудодѣйственную жизнь, то несомнѣнно, что они годъ отъ году будутъ все болѣе и болѣе пріобрѣтать довѣріе и уваженіе большихъ и малыхъ, стариковъ и юношей.
   Если принять въ соображеніе удивительную сложность человѣческой природы, соединяющей въ себѣ самыя рѣзкія противуположности, матерьяльное съ духовнымъ, обыкновенное съ невозможнымъ, отвратительное съ восхитительнымъ, ограниченное съ безграничнымъ, и еще много подобнаго, когда бъ вздумалось это все перечесть; если взять во вниманіе, какъ подобная борьба, пробуждаясь и выказываясь въ необыкновенномъ человѣкѣ, вводитъ въ заблужденіе его разсудокъ тѣмъ непостижимымъ, которое ему представляется, какую волю даетъ она воображенію, какъ господствуетъ надъ вѣрою, очищаетъ суевѣріе и черезъ это приводитъ естественное состояніе въ непосредственное соприкосновеніе и даже соединеніе съ неестественнымъ; если примѣнить всѣ эти разсужденія къ долголѣтней жизни нашего героя,-- то намъ будетъ понятно, какое вліяніе долженъ былъ имѣть такой человѣкъ, непрерывно и неустанно дѣйствовавшій впродолженіи почти столѣтія на такомъ великомъ поприщѣ и въ такой обширной сферѣ. Высокое о немъ мнѣніе зашло такъ далеко, что не только его здоровымъ, сильнымъ дѣяніямъ приписывали пользу, спасительность и усладу чувствъ, но даже самыя болѣзни его увеличивали къ нему довѣріе, такъ какъ на нихъ смотрѣли, какъ на признаки его общенія съ Богомъ и божественнымъ. Такимъ образомъ намъ становится понятнымъ, какъ онъ еще при жизни пріобрѣлъ званіе святого, причемъ смерть его могла только скрѣпить то, что было уже заранѣе назначено и признано за нимъ его современниками.
   Поэтому также, когда вскорѣ по кончинѣ его, ознаменовавшейся еще большимъ количествомъ чудесъ, нежели его жизнь, къ папѣ Клименту VIII обратились съ вопросомъ: можно ли начать изслѣдованія -- такъ называемый процессъ, предшествующій сопричисленію къ лику праведныхъ -- онъ далъ слѣдующій отвѣтъ: "Я всегда считалъ его святымъ, а потому ничего не могу сказать противъ, если церковь объявитъ и опредѣлитъ его такимъ."
   Достойно вниманія еще то, что въ продолженіе долгаго ряда лѣтъ, въ теченіе которыхъ ему предназначено было дѣйствовать, онъ пережилъ пятнадцать папъ, такъ какъ родился при Львѣ X, а окончилъ дни свои при Климентѣ VIII; вслѣдствіе этого онъ усвоилъ себѣ независимое положеніе относительно папъ и хотя, какъ членъ церкви, тщательно приноравливался къ ихъ общимъ повелѣніямъ, но въ частности относился самостоятельно и даже повелительно къ главѣ церкви. Этимъ объясняется и то, что онъ положительно отказался отъ кардинальства и въ своей Chiesa nuova, подобно упрямому рыцарю въ древнемъ замкѣ, позволялъ себѣ довольно рѣзко обращаться со своимъ высшимъ покровителемъ.
   Характеръ этихъ отношеній, которыя въ довольно странномъ видѣ въ концѣ шестнадцатаго столѣтія удержались отъ прежнихъ грубыхъ временъ, ничѣмъ нельзя яснѣе выказать, убѣдительнѣе представить уму, какъ меморьяломъ, поданнымъ Филиппо Нери, незадолго до его смерти, новому папѣ Клименту VIII, и на который послѣдовала одинаково странная резолюція.
   Мы видимъ изъ нихъ никакимъ другимъ образомъ неизобразимыя отношенія почти восьмидесятилѣтняго человѣка, идущаго по пути къ святости, къ замѣчательному и дѣльному главѣ римско-католической церкви, высоко чтимому въ продолженіи своего многолѣтняго управленія.
   

-----

Меморьялъ Филиппо Нери Клименту VIII.

   "Святѣйшій отецъ! Что же я за особа, что кардиналы посѣщаютъ меня, какъ вчера вечеромъ кардиналы Флоренціи и Кузано? И когда мнѣ понадобилось немножко манны въ листахъ, упомянутый кардиналъ Флоренціи велѣлъ принести мнѣ два унца ея изъ Санъ-Спирито, такъ какъ господинъ кардиналъ отправилъ большое количество ея въ этотъ госпиталь. Онъ оставался до двухъ часовъ ночи и говорилъ очень много хорошаго про ваше святѣйшество, даже гораздо болѣе, нежели мнѣ казалось нужнымъ: потому что разъ вы папа, вы должны быть самимъ смиреніемъ. Христосъ пришелъ въ семь часовъ ночи присоединиться ко мнѣ, и ваше святѣйшество могли бы тоже побывать въ нашей церкви. Христосъ есть человѣкъ и Богъ, а посѣщаетъ меня иногда; ваше святѣйшество -- всего только человѣкъ, рожденный отъ святого и праведнаго мужа. Онъ же -- отъ Бога Отца. Мать вашего святѣйшества, синьора Аньезина, весьма богобоязненная дама. Его же мать есть Дѣва изъ всѣхъ дѣвъ. Чего бы я только не могъ сказать, если бы далъ волю своей желчи? Я приказываю вашему святѣйшеству исполнить мое желаніе относительно дѣвушки, которую хочу отвести въ Торре-де-спекки. Она дочь Клавдія Нери, которому ваше святѣйшество обѣщало покровительствовать его дѣтямъ; и я напоминаю вамъ, что очень хорошо, когда папа держитъ свое слово. Поэтому передайте мнѣ упомянутое дѣло такъ, чтобы въ случаѣ надобности я могъ воспользоваться вашимъ именемъ, тѣмъ болѣе, что я знаю желанія этой дѣвушки и увѣренъ, что она будетъ руководиться внушеніями свыше. Съ величайшимъ смиреніемъ, составляющимъ мою обязанность, цѣлую святѣйшія ноги".

-----

Собственноручная резолюція папы, подписанная подъ меморьяломъ.

   "Папа говоритъ, что въ первой части бумаги этой есть духъ тщеславія въ указаніи на то, что васъ такъ часто посѣщаютъ кардиналы; или, быть можетъ, вы желали сообщить тѣмъ, что господа эти духовнаго направленія, что и безъ того всѣмъ хорошо извѣстно. Что онъ не пришелъ къ вамъ, то на это онъ говоритъ: ваше преподобіе не заслуживаете этого, потому что вы не захотѣли принять кардинальства, которое вамъ столько разъ предлагали. Что же касается приказанія, то онъ очень радъ, что вы, съ обычной вамъ повелительностью, даете сильный нагоняй тѣмъ, которые дѣлаютъ не по вашему. Но онъ приказываетъ вамъ остерегаться и не выслушивать исповѣдей безъ его позволенія. Если же васъ посѣтитъ Господь нашъ, то помолитесь Ему о насъ и о настоятельнѣйшихъ нуждахъ христіанства".

-----

Общія Разсужденія.

   Въ началѣ шестнадцатаго столѣтія духъ творческаго искуства вполнѣ поднялся изъ средневѣковаго варварства и достигъ свободной и свѣтлой дѣятельности. Но то, что въ благородной человѣческой природѣ относилось къ разсудку, разуму, религіи -- никакъ не пользовалось свободой дѣйствія. На сѣверѣ просвѣщенный человѣческій умъ боролся противъ неуклюжихъ притязаній обветшалыхъ обычаевъ; но, къ сожалѣнію, слова и убѣжденія оказались недостаточными -- и тогда взялись за оружіе. Тысячи, цѣлыя тысячи, искавшія спасенія души чистымъ, свободнымъ путемъ, ужаснѣйшимъ образомъ погибли сами со всѣмъ своимъ имуществомъ. Даже и на югѣ благодарныя, возвышенныя души старались выйти изъ-подъ власти всегосподствующей церкви, и намъ кажется, что въ Филиппо Нери можно видѣть попытку сдѣлаться благочестивымъ и даже святымъ, не подчиняясь единовластію римскаго папы. Правда, что Нери находитъ удовлетвореніе своему чувству и воображенію именно въ сферѣ, находящейся подъ властью римской церкви; а потому ему становится невозможнымъ вполнѣ отрѣшиться отъ нея. Какъ долго онъ медлитъ вступить въ духовный санъ! Какъ удаляется онъ отъ всѣхъ церковныхъ обычаевъ и какъ старается сдѣлать ученіе чисто-нравственнымъ и внушительно-практическимъ!
   То, что онъ подъ конецъ, оскорбительнымъ для папы образомъ, рѣшительно отказывается отъ кардинальской шапки, показываетъ, какъ онъ старался остаться свободнымъ отъ этихъ узъ. Странная, до комизма рѣзкая переписка, которою мы заключили нашъ разсказъ, служитъ тому живымъ доказательствомъ и переноситъ насъ отчасти въ то столѣтіе, почти цѣликомъ наполненное жизнью этого необыкновеннаго человѣка. Намъ показалось въ высшей степени замѣчательнымъ встрѣтить святого современнымъ сыну міра сего, Челлини 233), также флорентійца, памяти котораго мы посвятили такъ много вниманія. Слѣдовало бы подробнѣе провести параллель между ними, а можетъ быть, и еще между нѣсколькими замѣчательными существованіями, чтобы въ лицѣ нѣсколькихъ индивидуумовъ вызвать живую картину того времени. Да послужитъ современемъ все то, что было здѣсь приведено о благочестивомъ, благородномъ энтузіазмѣ, поводомъ къ пріятнымъ сравненіямъ!

-----

ЯНВАРЬ.

ПЕРЕПИСКА.

Римъ, 5 января 1788 года.

   Простите, если я мало напишу сегодня. Этотъ годъ былъ начатъ серьезно и прилежно -- и я едва въ состояніи оглядѣться.
   Послѣ нѣсколькихъ недѣль затишья, перенесенныхъ мною терпѣливо, меня опять посѣтили прекраснѣйшія, смѣю сказать, откровенія. Мнѣ дозволено проникать взоромъ въ сущность вещей и ихъ отношенія, открывающія мнѣ цѣлую бездну богатствъ. Дѣйствія эти образуются въ моей душѣ вслѣдствіе того, что я постоянно учусь, и учусь отъ другихъ. Когда самъ учиться, то работающая и перерабатывающая сила только одна, и успѣхи должны быть меньше и медленнѣе.
   Я весь отдался изученію человѣческаго тѣла: все остальное исчезаетъ передъ этимъ. Оно занимало меня всю мою жизнь, и теперь снова странно завладѣло ею. Толковать объ этомъ нечего; время должно показать, что я еще сдѣлаю.
   Оперы234) не занимаютъ меня; меня радуетъ только глубоко и вѣчно-истинное.
   До пасхи предвидится цѣлая эпоха: это я чувствую, что будетъ -- не знаю.

-----

Римъ, 10 января.

   "Эрвинъ и Эльмира" получается вами съ этимъ письмомъ. Дай Богъ, чтобы пьеска эта доставила тебѣ удовольствіе! Но оперетка, будь она и хороша, никогда не можетъ быть удовлетворительна при чтеніи, такъ какъ къ ней должна быть присоединена сначала музыка, чтобы имѣть полное понятіе о томъ, какъ представляетъ ее себѣ авторъ. Вскорѣ за этимъ послѣдуетъ "Клаудина". Обѣ пьесы болѣе обработаны, чѣмъ кажется, потому что я только теперь изучилъ съ Кайзеромъ форму оперы.
   Продолжаю прилежно рисовать человѣческое тѣло, преимущественно по вечерамъ, въ часы, предназначенные перспективѣ. Готовлюсь къ разлукѣ, чтобы встрѣтить ее въ бодромъ настроеніи духа, если она предназначена небомъ къ Пасхѣ. Пусть будетъ то, что хорошо!
   Интересъ къ человѣческой фигурѣ сглаживаетъ всѣ остальные. Я это чувствовалъ и всегда отворачивался отъ нея, какъ отворачиваются отъ ослѣпительнаго солнца; притомъ же напрасно было бы все, изучаемое по этому предмету внѣ Рима. Изъ этого лабиринта нельзя выпутаться безъ путеводной нити, которую только здѣсь научаешься прясть. Къ сожалѣнію, моя нить недостаточно длинна; но все-таки она руководитъ мною въ первыхъ ходахъ.
   Если изготовленіе моихъ сочиненій будетъ продолжаться подъ такими же созвѣздіями, какъ теперь то я долженъ въ продолженіи этого года влюбиться въ. принцессу, для того, чтобы быть въ состояніи написать "Тассо", и отдаться дьяволу, для того, чтобы написать "Фауста", хотя я ни къ тому, никъ другому не чувствую большой охоты. До сихъ поръ было такъ. Чтобы я самъ могъ заинтересоваться своимъ "Эгмонтомъ", римскій Кайзеръ вступилъ въ ссору съ Брабантомъ, а чтобы доставить моимъ операмъ извѣстную степень совершенства -- цюрихскій Кайзеръ пріѣхалъ въ Римъ 235). Вотъ что называется знатнымъ римляниномъ, какъ говоритъ Гердеръ, и я нахожу весьма забавнымъ -- сдѣлаться конечной причиной поступковъ и событій, совсѣмъ не на меня направленныхъ. Это можно назвать счастьемъ. И такъ будемъ ждать терпѣливо появленія принцессы и чорта.

-----

Вечеромъ.

   Посылаю изъ Рима новый образчикъ нѣмецкаго рода и искусства -- "Эрвина и Эльмиру". Оно было готово прежде "Клаудины"; но я не желаю, чтобы оно было прежде напечатано.
   Ты вскорѣ увидишь, что у меня все разсчитано для потребностей лирической сцены, которую я только здѣсь имѣлъ случай изучить: занять всѣхъ дѣйствующихъ лицъ въ извѣстной послѣдовательности, въ извѣстной степени, чтобы каждый пѣвецъ имѣлъ достаточно остановокъ и т. д. Тутъ нужно брать во вниманіе сотни вещей, ради которыхъ итальянецъ жертвуетъ всякимъ смысломъ стихотворенія; я желаю, чтобы мнѣ удалось удовлетворить всѣмъ этимъ музыкально-театральнымъ требованіямъ посредствомъ пьески, не вполнѣ лишенной смысла. Я имѣлъ еще въ виду, чтобы обѣ оперетки эти можно было и читать, чтобы онѣ не срамили сосѣда своего "Эгмонта". Никто не читаетъ итальянскаго либретто иначе, какъ въ вечеръ представленія, и помѣстить его въ одномъ томѣ съ трагедіей сочли бы въ этой странѣ столь же невозможнымъ, какъ пѣть по-нѣмецки.
   Относительно "Эрвина" я долженъ еще замѣтить, что ты часто будешь встрѣчать трохеическій размѣръ, особенно во второмъ актѣ; это не случай или привычка, но заимствовано изъ итальянскихъ примѣровъ. Этотъ размѣръ особенно удаченъ для музыки, и композиторъ можетъ такъ варьировать его въ различныхъ темпахъ и размѣрахъ, что слушатель никогда не замѣтитъ его повторенія; итальянцы же держатся преимущественно ровнаго, простого размѣра и ритма.
   Молодой Камперъ -- горячая голова; онъ много знаетъ, легко усвоиваетъ и быстро идетъ впередъ.
   Желаю успѣха четвертой части "Идей". Третья часть сдѣлалась для насъ священной книгой, и я держу ее подъ замкомъ. Только теперь Морицъ выманилъ ее для прочтенія и считаетъ себя счастливымъ, что живетъ въ такую эпоху развитія человѣческаго рода. Онъ хорошо прочувствовалъ эту книгу и былъ внѣ себя отъ ея окончанія.
   О, если бы я только могъ принять тебя въ Капитоліѣ за все хорошее! Это одно изъ сильнѣйшихъ моихъ желаній.
   Титаническія идеи 336) мои были только призраками, предвѣщавшими болѣе серьезную эпоху. Я теперь вполнѣ предался изученію человѣческой фигуры, составляющей non plus ultra всякаго человѣческаго знанія и дѣятельности. Старательная подготовка моя въ изученіи всей природы, особенно остеологіи, помогаетъ мнѣ итти быстрыми шагами впередъ. Теперь только я вижу, теперь только наслаждаюсь высшимъ, что осталось отъ древности -- статуями. Да, я вижу, что можно учиться всю жизнь и подъ конецъ только воскликнуть: теперь только я вижу, теперь наслаждаюсь.
   Я все собираю наскоро, чтобы заключить къ Пасхѣ извѣстную эпоху, какую я могу только охватить взоромъ, чтобы не покидать Рима съ рѣшительнымъ неудовольствіемъ, и надѣюсь, что буду въ состояніи удобно и основательно, хотя и довольно медленно, продолжать свои занятія въ Германіи. Здѣсь каждаго уноситъ потокъ, какъ только онъ сядетъ на свою ладью.

-----

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЯ СВѢДѢНІЯ.

Январь.

   Амуръ, легкомысленный, дерзкій, упрямый и хитрый мальчишка!
   На нѣсколько краткихъ часовъ попросилъ у меня ты пріюта,
   А вотъ остаешься со мною и ночи, и дни непрестанно --
   И сталъ господиномъ моимъ и суровымъ хозяиномъ въ домѣ.
   
   Я изгнанъ тобой съ своего одиноко-просторнаго ложа,
   Сижу на холодной землѣ -- и въ мученіяхъ ночи проходятъ;
   Твои своенравныя шутки огонь въ очагѣ раздуваютъ,
   Сжигаютъ мой зимній запасъ и нищимъ меня оставляютъ.
   
   Ты утварь мою передвинулъ и вдругъ все привелъ въ безпорядокъ --
   Ищу и сыскать не умѣю, ну, точно ослѣпъ, обезумѣлъ.
   Ты такъ необузданно шутишь; боишься -- душа унесется,
   Чтобъ скрыться навѣкъ отъ тебя и оставить избушку пустою 287).
   
   Если не принимать въ буквальномъ смыслѣ вышеприведенную пѣсенку, если не подразумѣвать при этомъ маленькаго демона, называемаго обыкновенно Амуромъ, а представить себѣ собраніе дѣятельныхъ духовъ, требующихъ, вызывающихъ, влекущихъ то туда, то сюда внутренній міръ человѣка, сбивающихъ его разобщенностью интересовъ, тогда можно въ символическомъ смыслѣ принять участіе въ томъ состояніи, въ которомъ я находился, и которое достаточно выражено въ извлеченіяхъ изъ писемъ и разсказовъ моихъ. Со мною, конечно... согласятся, что нужны были большія усилія, чтобы устоять противъ столь многаго, не утомиться дѣятельностью и не сдѣлаться вялымъ въ воспринятіи впечатлѣній.

----

ПРИНЯТІЕ ВЪ ОБЩЕСТВО "АРКАДІЯ" 338).

   Уже въ концѣ прошлаго года меня аттаковали предложеніемъ, въ которомъ я видѣлъ слѣдствіе того несчастнаго концерта, гдѣ мы такъ легкомысленно обнаружили наше инкогнито. Впрочемъ, могли быть и другіе поводы тому, что меня старались убѣдить съ разныхъ сторонъ вступить въ "Аркадію", въ качествѣ именитаго пастуха. Я долго противился, но долженъ былъ, наконецъ, уступить желанію друзей, придававшихъ этому, повидимому, нѣчто особенное.
   Въ общихъ чертахъ извѣстно, что подразумѣвается подъ этимъ аркадскимъ обществомъ; но я полагаю, что не будетъ непріятно еще что-нибудь узнать о немъ.
   Въ теченіе семнадцатаго столѣтія итальянская поэзія ухудшилась въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ, такъ какъ въ концѣ этого промежутка времени образованные, благонамѣренные люди упрекаютъ ее въ томъ, что она, вполнѣ утратила содержаніе, то, что прежде называли внутреннею красотою; что въ отношеніи формы, внѣшней красоты она тоже заслуживаетъ порицанія, потому что варварскими выраженіями, невыносимо жесткими стихами, неправильными фигурами и тропами и, въ особенности, безпрерывными и неограниченными гиперболами, метониміями и метафорами совершенно уничтожили всю прелесть и нѣжность, такъ скрашивающія внѣшнюю форму.
   Но вступившіе на эти ложные пути порицали, какъ это обыкновенно бываетъ, все истинное и прекрасное, для того, чтобы злоупотребленія ихъ могли впредь оставаться ненарушимыми. Это однако не могло быть далѣе терпимо образованными и разсудительными людьми, такъ что въ 1390 году 339) кружокъ умныхъ и энергическихъ людей соединились между собою и условились проложить другой путь.
   Чтобы сходки ихъ не обратили на себя вниманія и не вызвали противодѣйствія, они стали собираться подъ открытымъ небомъ, въ окрестныхъ садахъ, которыхъ достаточно заключается и въ стѣнахъ самаго Рима. Черезъ это они пріобрѣтали ту выгоду, что приближались къ природѣ и въ то же время будто чуяли на свѣжемъ воздухѣ первобытный духъ поэзіи. Тамъ они располагались на дернѣ, въ хорошихъ мѣстечкахъ, и садились на архитектурныхъ развалинахъ и глыбахъ камней, гдѣ даже и присутствовавшихъ кардиналовъ можно было почтить только болѣе мягкой подушкой. Здѣсь они толковали между собою о своихъ убѣжденіяхъ, правилахъ, намѣреніяхъ; здѣсь читали они стихотворенія, гдѣ пытались вызвать опять къ жизни духъ высокой древности, благородной тосканской школы. Тогда одинъ изъ нихъ воскликнулъ въ восторгѣ: "здѣсь наша Аркадія!" Это было причиною имени общества, а равно и идиллическаго характера его устройства. Оно не должно было находиться подъ покровительствомъ какого бы то ни было знатнаго или вліятельнаго человѣка; въ немъ не должно было существовать главы, президента. Сторожъ долженъ былъ отворять и запирать аркадскія помѣщенія, а въ необходимыхъ случаяхъ ему долженъ былъ помогать совѣтникъ, выбранный изъ старшихъ.
   Въ этомъ случаѣ имя Кресчимбени заслуживаетъ уваженія. На него можно смотрѣть какъ на одного изъ учредителей, и который также какъ первый сторожъ, вѣрно исполнялъ свою обязанность въ продолженіи нѣсколькихъ лѣтъ, стоя на стражѣ лучшаго, болѣе чистаго вкуса и всегда умѣя вытѣснить все варварское.
   Его діалоги о "Poesia volgaré" (терминъ, который надо переводить не "народная поэзія", а поэзія, приличествующая націи, когда ею занимаются несомнѣнные, истинные таланты, а не тогда, когда ее обезображиваютъ причуды и своеобразности нѣсколькихъ путаныхъ головъ) -- его діалоги, въ коихъ онъ преподаетъ лучшіе уроки, суть очевидно плодъ аркадскихъ бесѣдъ и очень важны въ сравненіи съ нашими новыми эстетическими стремленіями. Заслуживаютъ также полнаго вниманія въ этомъ отношеніи изданныя имъ стихотворенія "Аркадія"; мы позволимъ себѣ здѣсь только слѣдующее замѣчаніе.
   Хотя почтенные пастыри, располагаясь подъ открытымъ небомъ, на зеленомъ дернѣ, и думали стать этимъ ближе къ природѣ, но въ этомъ случаѣ любовь и страсть прокрадываются въ человѣческое сердце; общество же это состояло изъ духовныхъ лицъ и другихъ почтенныхъ особъ, не смѣвшихъ вступать въ сношенія съ Амуромъ римскихъ тріумвировъ 240), котораго они, вслѣдствіе этого, положительно удаляли. Но любовь совершенно необходима поэту, такъ что имъ ничего болѣе не оставалось, какъ обратиться къ неземнымъ и, въ нѣкоторомъ родѣ, платоническимъ стремленіямъ, а равно вдаться въ аллегорію, вслѣдствіе чего стихотворенія ихъ получаютъ совершенно степенный, исключительный характеръ, такъ какъ и безъ этого они могли бы слѣдовать непосредственно по стопамъ великихъ предшественниковъ своихъ -- Данте и Петрарки.
   Въ то время, какъ я пріѣхалъ въ Римъ, существованію этого общества минуло уже сто лѣтъ, и кромѣ перемѣнъ во внѣшней формѣ, вслѣдствіе нѣкоторыхъ измѣненій въ мѣстахъ сходокъ, и мнѣніяхъ, оно сохранилось до настоящаго времени въ прежнемъ благоприличномъ видѣ, хотя и не пользуется особеннымъ почетомъ. Провѣдавъ о пребываніи мало-мальски значительныхъ иностранцевъ въ Римѣ, ихъ непремѣнно старались заманить въ это общество, тѣмъ болѣе, что стражъ этихъ поэтическихъ земель только и содержался умѣренными съ нихъ доходами.
   Самое вступленіе происходило слѣдующимъ образомъ. Въ переднихъ комнатахъ приличнаго зданія я былъ представленъ значительному духовному лицу; мнѣ же указали на него, какъ на того, кто долженъ былъ ввести меня и представить моимъ какъ бы поручителямъ или воспріемникамъ. Мы вошли въ большой, уже довольно оживленный залъ и сѣли въ первомъ ряду креселъ, какъ разъ посрединѣ противъ воздвигнутой каѳедры. Слушателей все прибавлялось. Съ правой стороны отъ меня, на мѣстѣ, остававшемся пустымъ, помѣстился статный пожилой человѣкъ, котораго, по одеждѣ его и почтенію, ему оказывавшемуся, я призналъ за кардинала.
   Стражъ, сказавъ съ каѳедры общую предварительную рѣчь, вызывалъ нѣсколькихъ лицъ, читавшихъ частью въ прозѣ, частью въ стихахъ. Послѣ значительнаго количества времени, посвященнаго на это, каждый говорилъ рѣчь, содержаніе и изложеніе которыхъ я обойду молчаніемъ, такъ какъ въ общемъ онѣ сходны съ дипломомъ, который я получилъ и намѣренъ здѣсь привести. Затѣмъ я былъ формально объявленъ однимъ изъ ихъ членовъ, принятъ и признанъ при громкихъ рукоплесканіяхъ.
   Между тѣмъ, такъ-называемый воспріемникъ мой и я встали и выражали благодарность свою многочисленными поклонами. Онъ же держалъ въ это время хорошо составленную, не слишкомъ длинную и очень искусную рѣчь, встрѣченную общимъ одобреніемъ. Когда все умолкло, я имѣлъ возможность поблагодарить его и проститься со всѣми. Дипломъ, полученный мною на другой день, слѣдуетъ здѣсь въ оригиналѣ. Онъ не переведенъ, потому что на всякомъ другомъ языкѣ утратилъ бы свои особенности. Между тѣмъ я постарался, чтобы стражъ остался какъ можно болѣе довольнымъ своимъ новымъ сотоварищемъ.

-----

C. U. C.
NIVII.DO AMARINZIO

Custode generale d'Arcadia.

   Trovandosi per avventura а beare le sponde del Tebbro uno di quei. Genj di prim'Ordine, ch'oggi fioriscono nella Germania qual'è l'Inclito ed Erudite Signor DE GOETHE Consigliere attuale di state di Sua Altezza serenissima il Duca di Sassonia Weimar, ed avendo celato fra noi con filosofica moderazione la chiarezza della sua Nascita, de suoi Minister), e della virtu sua, non ha potuto ascondere la luce, che hanno sparso le sue dottissime produzioni tanto in Prosa ch'in Poesia, per cui si è reso célébré а tutto il Mondo Letterario. Quindi essendosi compiaciuto il suddetto rinomato signor DE GOETHE d'intervenire in una delle publiche nostre Acca demie, appena Egli comparve, corne un nuovo astro di Cielo straniero tra le nostre selve, ed in una delle nostre Geniali Adunanze, che gli Arcadi in gran numéro convocati "jo'segni del piusincere giubilo ed applauso vollere distinguerlo corne Autore di tante celebrate opéré, con annoverarlo а viva voce tra i più illustri membri della lore Pastoral società sotto il Nome di Megalio, e vollero altresi assegnare al Medesimo il possesso delle Campagne Melpomenie sacre alla Tragica Musa, dichiarandolo con ciô Pastore Arcade di Numero.. Nel tempo stesso il Ceto Universale commise al Custode Generale di registrare l'Atto pubblico e solenne di si applaudita annoverazione tra i fasti d'Arcadia, e di presentare al Chiarissimo Novello Compastore Megalio Melpomenio il presente Diploma in segno dell' altissima stima, che fa la nostra Pastorale Letteraria Repubblica de'chiari e nobili ingegni а perpetuo memoria. Dato dalla Capanna del Serbatojo dentro il Bosco Parrasio alia Neomenia di Posideone Olimpiade DCXLI. Anno II dalla Ristorazione d'Arcadia Olimpiade XXIV. Anno IV Giorno lieto per General Chiamata.

Nivildo Amarinzio Custode Generale 2H)0x01 graphic

-----

РИМСКІЙ КАРНАВАЛЪ.

   Предпринимая описаніе римскаго карнавала, мы должны опасаться возраженія что подобное празднество не можетъ собственно быть описано. Эта огромная живая масса чувственныхъ предметовъ должна бы двигаться непосредственно передъ глазами того, кто хочетъ ознакомиться съ нею, и каждый долженъ смотрѣть на нее и судить о ней съ своей точки зрѣнія.
   Это возраженіе становится тѣмъ серьезнѣе, что мы сами принуждены сознаться, что для посторонняго наблюдателя, который видитъ римскій карнавалъ въ первый разъ, и не желаетъ и не можетъ сдѣлать ничего болѣе, какъ только видѣть его, онъ не доставляетъ ни цѣльнаго, ни пріятнаго впечатлѣнія, не особенно радуетъ взоръ и не удовлетворяетъ внутренняго чувства.
   Невозможно обозрѣть длинную и узкую улицу, по которой снуетъ взадъ и впередъ безчисленное множество людей, такъ что едва можно что-нибудь различить въ части толпы, охватываемой взоромъ. Движеніе однообразно, шумъ оглушителенъ, конецъ дня не удовлетворяетъ. Но опасенія эти прекратятся, какъ только мы объяснимся подробнѣе -- и остается вопросъ; оправдаетъ ли насъ само описаніе.
   Римскій карнавалъ не есть праздникъ, даваемый народу, но -- праздникъ даваемый народомъ самому себѣ. Правительство дѣлаетъ мало къ тому приготовленій, мало издержекъ. Кругъ удовольствій движется самъ собою, и полиція только слегка направляетъ его. Это не одно изъ тѣхъ многихъ духовныхъ празднествъ, какими ослѣпляетъ Римъ глаза зрителей. Тутъ нѣтъ ни фейерверка, представлявшаго пораженному взору единственное въ своемъ родѣ зрѣлище; нѣтъ иллюминаціи собора и купола, святого Петра, приманивающаго сюда и услаждающаго столькихъ иностранцевъ; тутъ нѣтъ блестящей процессіи, при приближеніи которой народъ молится и останавливается въ удивленіи: здѣсь скорѣе всего дается понять то, что каждый можетъ быть глупъ и безуменъ, сколько душѣ угодно, и что, кромѣ дракъ и ударовъ ножомъ, почти все дозволено.
   Въ ту минуту различіе между высокимъ и низкимъ кажется уничтоженнымъ: все сближается, каждый легко принимаетъ все, что попадается ему навстрѣчу, и взаимная безцеремонность и свобода поддерживаются въ равновѣсіи общимъ хорошимъ расположеніемъ духа.
   Въ эти дни римлянинъ, еще и въ наши времена, радуется тому, что Рождество Христа могло только отсрочить на нѣсколько недѣль, но не уничтожить, праздника Сатурналій 242) со всѣми его привиллегіями.
   Мы постараемся представить воображенію читателя веселье и сумасбродство этихъ дней. Льстимъ себя надеждою оказать услугу и тѣмъ, кто самъ присутствовалъ однажды при римскомъ карнавалѣ, и кому пріятно будетъ живое воспоминаніе объ этомъ времени: а равно и тѣмъ, кому еще предстоитъ это путешествіе и кому немногіе листки эти могутъ доставить пріятное знакомство съ этимъ многолюднымъ и шумно-преходящимъ весельемъ.
   

Корео.

   Римскій карнавалъ собирается на Корсо. Этой улицей ограничивается и опредѣляется публичное празднество этихъ дней. На всякомъ другомъ мѣстѣ это былъ бы уже другой праздникъ; а потому мы должны прежде всего описать Корсо.
   Оно беретъ свое названіе, какъ и многія длинныя улицы итальянскихъ городовъ, отъ лошадиной скачки, заканчивающей каждый карнавальный вечеръ и служащей въ другихъ мѣстахъ окончаніемъ другихъ празднествъ, какъ празднованія памяти покровителя этого мѣста или храмового праздника.
   Улица эта идетъ прямой полосою отъ Піаца-дель-Пополо до Венеціанскаго дворца. Она шаговъ тысячи четыре съ половиною длины и обстроена высокими, большею частью великолѣпными зданіями. Ширина ея несоразмѣрна съ длиною ея и съ высотою зданій. Панели, возвышающіяся съ обѣихъ сторонъ для пѣшеходовъ, отнимаютъ футовъ отъ шести до восьми. Въ серединѣ для экипажей остается большею частью пространство шаговъ отъ двѣнадцати до четырнадцати шириною, изъ чего ясно видно, что не болѣе двухъ экипажей могутъ ѣхать по ней рядомъ. Во время карнавала обелискъ на Піацца-дель-Пополо составляетъ нижнюю, а Венеціанскій дворецъ -- верхнюю границу этой улицы.

-----

Катанье на Корсо.

   Корсо бываетъ оживлено по воскресеньямъ и праздничнымъ днямъ въ продолженіи всего года. Самые знатные и богатые римляне съѣзжаются сюда длинной вереницей кататься за часъ или полтора до наступленія ночи: экипажи ѣдутъ внизъ отъ Венеціанскаго дворца, держатся лѣвой стороны, проѣзжаютъ, если погода хороша, мимо обелиска, за городскія ворота, по Фламиніевской дорогѣ, иногда до Лонте-Молле. Возвращающіеся ранѣе или позднѣе держатся другой стороны; такъ тянутся оба ряда экипажей другъ мимо друга въ наилучшемъ порядкѣ. Посланники имѣютъ право ѣздить взадъ и впередъ между обоими рядами. Это было также дозволено претенденту, пребывавшему въ Римѣ подъ именемъ герцога Альбанскаго243).
   Какъ только наступаетъ ночь, порядокъ этотъ нарушается: каждый поворачиваетъ, куда угодно, и ищетъ ближайшаго пути, часто къ неудобству многихъ другихъ экипажей, стѣсненныхъ ни задержанныхъ вслѣдствіе этого въ узкомъ пространствѣ.
   Вечернее катанье это, блестящее во всѣхъ большихъ городахъ Италіи и вызывающее.подражаніе въ каждомъ маленькомъ городѣ, если бы даже тамъ было только нѣсколько каретъ, приманиваетъ на Корсо много пѣшеходовъ; всякій приходитъ посмотрѣть, или себя показать.
   Карнавалъ есть собственно, какъ мы вскорѣ увидимъ, только продолженіе или, лучше сказать, высшая ступень этихъ обычныхъ воскресныхъ и праздничныхъ удовольствій: тутъ нѣтъ ничего новаго, ничего чуждаго, ничего особеннаго, и это совершенно естественно примыкаетъ къ римскому образу жизни.

-----

Климатъ, одежды духовныхъ.

   Также точно почти не кажется страннымъ, когда увидишь подъ открытымъ небомъ множество масокъ, потому что за годъ привыкнешь видѣть разныя житейскія сцены подъ чистымъ яснымъ небомъ,
   На каждомъ праздникѣ развѣшанные ковры, разбросанные цвѣты, натянутые платки обращаютъ улицы точно въ большія залы и галлереи.
   Ни одного покойника не относятъ въ могилу безъ сопровожденія закутанныхъ въ капюшоны братій; множество монашескихъ одеждъ пріучаютъ глазъ къ чуждымъ и страннымъ фигурамъ: точно будто цѣлый годъ продолжается карнавалъ, и аббаты въ черныхъ одеждахъ кажутся благороднѣйшими представителями табарро между остальными духовными костюмами.

-----

Первое время.

   Уже съ самаго новаго года открываются театры -- и карнавалъ начинается. Тамъ и сямъ появляется въ ложѣ красавица, самодовольно показывающая, въ костюмѣ офицера, свои эполеты народу. Катаніе на Корсо становится многолюднѣе; но общее ожиданіе направлено на послѣдніе восемь дней.

-----

Приготовленія къ послѣднимъ днямъ.

   Нѣкоторыя приготовленія предвѣщаютъ публикѣ эти райскіе часы.
   Корсо -- одна изъ немногихъ улицъ въ Римѣ, содержимая довольно чисто въ продолженіи всего года -- еще тщательнѣе выметается и чистится къ карнавалу. Красивую мостовую, составленную изъ маленькихъ, четыреугольно-обрубленныхъ, довольно ровныхъ кусковъ базальта, разбираютъ вездѣ, гдѣ она покажется хоть, сколько-нибудь отставшею, и поновляютъ базальтовыми клиньями.
   Кромѣ того показываются и живые предвозвѣстники. Каждый карнавальный вечеръ оканчивается, какъ мы уже упомянули, скачкою. Лошади, которыхъ для. этого содержатъ, большею частью маленькія, и, вслѣдствіе иностраннаго происхожденія, лучшія изъ нихъ называются барбери.
   Такая лошадка, обернутая покрываломъ изъ бѣлаго полотна, довольно плотно охватывающаго голову, шею и спину и отдѣланнаго на швахъ пестрыми лентами, приводится на мѣсто передъ обелискомъ, откуда она впослѣдствіи должна бѣжать. Ее пріучаютъ постоять нѣсколько времени тихо, обратя голову къ Корсо, потомъ ведутъ ее, не спѣша, по улицѣ, на верхнемъ концѣ которой, у Венеціанскаго дворца, даютъ ей немного овса, чтобы изъ-за этого ей становилось интересно быстрѣе совершать этотъ путь.
   Такъ какъ упражненіе это повторяется съ большею частью лошадей, число которыхъ доходитъ часто отъ пятнадцати до двадцати, и такъ какъ подобная прогулка всегда сопровождается значительнымъ количествомъ весело кричащихъ мальчишекъ, то она доставляетъ уже предвкушеніе сильнѣйшаго шума и ликованія, долженствующихъ вскорѣ послѣдовать.
   Нѣкогда первые римскіе дома содержали такихъ лошадей въ главныхъ своихъ, конюшняхъ; считалось честью, если она получала призъ. Вились объ закладъ, и побѣда праздновалась пиршествомъ. Но въ послѣднее время эта страсть очень, упала, и желаніе прославиться своими лошадьми спустилось въ средній и даже низшій классъ народа. Вѣроятно въ тѣ времена образовался обычай, что толпа наѣздниковъ, показывающая въ эти дни, въ сопровожденіи трубачей, всему Риму полученные призы, въѣзжаетъ въ дома знатныхъ жителей и, протрубивъ фанфару, получаетъ на водку.
   Призъ состоитъ изъ куска золотой или серебряной ткани, локтя въ два съ половиною длины и не болѣе локтя ширины, укрѣпленнаго на пестромъ шестѣ и качающагося на немъ какъ флагъ; на нижнемъ концѣ этой полосы воткано поперекъ изображеніе нѣсколькихъ скачущихъ лошадей. Этотъ призъ называется "Паліо", и сколько дней продолжается карнавалъ, столько и этихъ квази-штандартовъ показываютъ вышеупомянутыя кавалькады по улицамъ Рима.
   Между тѣмъ и Корсо начинаетъ измѣнять свой видъ; обелискъ становится границею улицы. Передъ нимъ устраиваютъ подмостки съ многочисленными рядами скамей, обращенныхъ прямо на Корсо. Передъ подмостками сооружаютъ загородки,.между которыми будутъ ставиться лошади, назначенныя для скачки.
   Потомъ ставятся съ обѣихъ сторонъ высокіе лѣса, примыкающіе къ первымъ, домамъ Корсо и удлиняющіе такимъ образомъ улицу вдоль на площадь. По обѣимъ сторонамъ загородокъ стоятъ маленькія, возвышенныя и крытыя арки для лицъ, управляющихъ бѣгомъ.
   Вверхъ Корсо видны также подмостки, сооруженные передъ нѣкоторыми домами. Площади Санъ-Карло и Колонны Антонина отдѣляются отъ улицы перилами, и все довольно ясно указываетъ на то, что все празднество должно и будетъ ограничиваться длиннымъ и узкимъ Корсо.
   Подъ конецъ улица посыпается по срединѣ пуццоланомъ, чтобы скачущія лошади не такъ легко скользили по гладкой мостовой.

-----

Сигналъ полной карнавальной свободы.

   Такъ всѣ эти приготовленія даютъ каждый день пищу и занятіе ожиданію, пока, наконецъ, колоколъ на Капитоліѣ не подастъ знака, около полудня, что дозволено дурачиться подъ открытымъ небомъ.
   Въ эту минуту серьезный римлянинъ, такъ тщательно остерегающійся малѣйшаго фальшиваго шага въ продолженіи всего года, разомъ откладываетъ въ сторону свою серьезность и разсудительность. Мостильщики, постукивавшіе до послѣдней минуты, собираютъ свои орудія и, шутя, кончаютъ работу. Всѣ балконы, всѣ окна увѣшиваются мало по малу коврами; на панели, по обѣимъ сторонамъ улицы, ставятся стулья; самые незначительные жители и всѣ дѣти собираются на улицу, перестающую, наконецъ, быть улицей: она гораздо болѣе походитъ на большой праздничный залъ, на огромную, разукрашенную галлерею. Ибо, подобно тому, какъ всѣ окна увѣшиваются коврами, такъ точно и всѣ подмостки обиваются старыми ткаными коврами; множество стульевъ увеличиваютъ сходство съ комнатой, и привѣтливое небо рѣдко напоминаетъ, что находиться не подъ кровлею. Улица становится постепенно все многолюднѣе. Выходя изъ дома, кажется, будто вступаешь въ залъ, наполненный знакомыми, а не на чистый воздухъ, въ толпу чужеземцевъ.

-----

Стража.

   Въ то время, какъ Корсо становится все многолюднѣе, и между множествомъ лицъ, гуляющихъ въ своихъ обыкновенныхъ одеждахъ, появляется то тамъ, то сямъ полишинель, передъ Порта дель-Пополо собирается войско. Онъ идетъ въ отмѣнномъ порядкѣ и новыхъ мундирахъ, съ музыкою и барабаннымъ боемъ, вверхъ по Корсо, подъ предводительствомъ генерала, ѣдущаго верхомъ, и тотчасъ же занимаетъ въ немъ всѣ выходы, ставитъ нѣсколько стражей на главныхъ площадяхъ и беретъ на себя заботу о порядкѣ всего устройства.
   Тогда предлагающіе на прокатъ стулья и подмостки начинаютъ ревностно зазывать прохожихъ: "Luoghi! Luoghi! Padroni, Luoghi!"

-----

Маски.

   Наконецъ маски начинаютъ увеличиваться въ числѣ. Сначала показываются большею частью молодые люди, наряженные въ праздничныя платья женщинъ низшаго класса, съ обнаженной грудью и нагло-самодовольнымъ видомъ. Они любезничаютъ съ встрѣчными мужчинами, обращаются съ женщинами за панибрата, какъ съ равными, и продѣлываютъ все, что только внушитъ имъ ихъ расположеніе духа, остроуміе или школьничество.
   Мы помнимъ между прочимъ молодого человѣка, отлично игравшаго роль страстной, сварливой женщины, которую никакимъ образомъ нельзя было успокоить. Онъ ссорился по всему Корсо, ко всякому съ чѣмъ-нибудь придирался, между тѣмъ какъ провожатые его употребляли, казалось, всевозможныя усилія, чтобы его укротить.
   Тутъ бѣжитъ полишинель, съ большимъ рогомъ, привязаннымъ къ бедрамъ пестрыми шнурками. Разговаривая съ женщинами, онъ умѣетъ незначительными движеніями дерзко подражать древнему богу садовъ въ священномъ Римѣ, и шутовство его возбуждаетъ болѣе веселья, чѣмъ неудовольствія. Тамъ появляется другой, ему подобный, но скромнѣе и самодовольнѣе -- онъ ведетъ съ собою свою прекрасную половину.
   Такъ какъ женщины точно такъ же любятъ показываться въ мужскихъ платьяхъ, какъ мужчины въ женскихъ, то онѣ не преминули приспособить для себя любимый нарядъ полишинеля -- и нужно сознаться, что имъ весьма часто удается быть въ высшей степени привлекательными въ этомъ двуполомъ образѣ.
   Скорыми шагами, декламируя, какъ передъ судомъ, тѣснится сквозь толпу адвокатъ; онъ кричитъ въ окна, нападаетъ на замаскированныхъ и незамаскированныхъ гуляющихъ, угрожаетъ каждому процессомъ; то разсказываетъ кому-нибудь длиннѣйшую исторію смѣшныхъ преступленій, которыя тотъ будто бы совершилъ, то дѣлаетъ другому подробное исчисленіе его долговъ. Бранитъ женщинъ за изъ чичисбеевъ, дѣвушекъ -- за любовниковъ; ссылается на книгу, которую имѣетъ при себѣ, представляетъ документы -- и все это пронзительнымъ голосомъ и быстрой скороговоркой. Онъ старается всякаго пристыдить и сконфузить. Когда думаешь, что онъ перестаетъ, онъ тутъ-то какъ разъ и начинаетъ; думаешь, что онъ уходитъ, а онъ возвращается, идетъ прямо на кого-нибудь и не заговариваетъ съ нимъ, а набрасывается на другого, уже прошедшаго мимо; если же на встрѣчу ему попадается собратъ, то дурачества достигаютъ высочайшей степени.
   Но они не могутъ привлечь къ себѣ надолго вниманія публики: самое рѣзкое впечатлѣніе тотчасъ же поглощается множествомъ и разнообразіемъ ихъ.
   Въ особенности "кваккери" 244), хотя и не дѣлаютъ столько шуму, но обращаютъ на себя такое же вниманіе, какъ и адвокаты. Костюмы ихъ сдѣлались, кажется, такъ обыкновенны вслѣдствіе легкости найти на толкучкѣ древне-франкскія одежды. Главныя требованія этого костюма состоятъ въ томъ, чтобы одежда была хотя и древне-франкская, но хорошо сохранившаяся и изъ благородной ткани. Облекающіеся въ этотъ костюмъ бываютъ рѣдко одѣты иначе, какъ въ бархатъ или шелкъ, причемъ носятъ парчевые или вышитые камзолы. Кваккеро долженъ быть по природѣ съ брюшкомъ; маска, которая дѣлается толстощекою, съ маленькими глазками, покрываетъ ему все лицо; на парикѣ же ея странныя косички; шляпа маленькая и большею частью съ каймою.
   Какъ видите, фигура эта весьма напоминаетъ Buffo caricato комической оперы, а какъ послѣдній представляетъ большею частью пошлаго, влюбленнаго, обманутаго дурака, такъ и они являются безвкусными франтами. Они прыгаютъ съ большою легкостью на цыпочкахъ туда и сюда и носятъ вмѣсто лорнетовъ большія черныя кольца, безъ стекла, съ которыми заглядываютъ во всѣ экипажи, засматриваютъ во всѣ окна. Они отвѣшиваютъ обыкновенно натянутые, низкіе поклоны и выражаютъ свою радость, особенно когда встрѣтятъ другъ друга, тѣмъ, что нѣсколько разъ сряду прыгаютъ прямо вверхъ на одной и той же ногѣ и издаютъ звонкій, пронзительный, нечленораздѣльный звукъ 245), соединенный съ согласными брр. Часто они подаютъ этимъ звукомъ другъ другу знакъ, а ближайшіе повторяютъ сигналъ, такъ что вскорѣ этотъ крикъ пробѣгаетъ взадъ и впередъ по всему Корсо. Рѣзвые мальчики дуютъ между тѣмъ въ большія, просверленныя раковины и дерутъ ухо невыносимыми тонами.
   Вскорѣ становится очевиднымъ, что при тѣснотѣ пространства, при сходствѣ столькихъ костюмовъ, такъ какъ по Корсо бѣгаютъ взадъ и впередъ нѣсколько сотъ полишинелей и около сотни кваккеро, немногіе могутъ имѣть намѣреніе возбудить вниманіе или быть замѣченными. Скорѣе каждый выходитъ только для того, чтобы потѣшиться, побезумствовать и получше воспользоваться свободой этихъ дней.
   Въ особенности дѣвушки и женщины стараются и умѣютъ повеселиться это время по своему. Каждая хлопочетъ только о томъ, чтобы выбраться изъ дому и какъ бы то ни было замаскироваться, а такъ какъ немногія изъ нихъ имѣютъ возможность истратить большія деньги, то онѣ довольно изобрѣтательны на разныя выдумки, какъ бы скорѣе сдѣлаться неузнаваемою, чѣмъ нарядиться.
   Очень легко достать костюмы нищихъ женщинъ; для этого требуются преимущественно хорошіе волосы, потомъ совершенно бѣлая маска, глиняный горшечекъ на цвѣтной лентѣ и посохъ и шляпа въ рукѣ. Они подходятъ къ окнамъ съ смиренными ужимками и получаютъ вмѣсто милостыни сахарное печенье, орѣхи и другія лакомства.
   Иныя дѣлаютъ еще проще: закутываются въ шубы, или являются въ хорошенькой домашней одеждѣ, но только съ маскою на лицѣ. Онѣ ходятъ большею частью безъ мужчинъ и носятъ, какъ наступательное и оборонительное оружіе, метелку, связанную изъ тростниковаго цвѣта, которою частью отбиваются отъ докучныхъ, частью же, довольно шаловливо, проводятъ по лицамъ знакомыхъ и незнакомыхъ, встрѣчающихся имъ безъ маски.
   Если кто-нибудь, намѣченный ими, попадется между четырьмя или пятью такими дѣвушками, то положительно не знаетъ, какъ спастись. Толпа мѣшаетъ ему обратиться въ бѣгство, и куда бы онъ ни обернулся, вездѣ чувствуетъ подъ носомъ метелки. Серьезно отдѣлываться отъ этихъ или другихъ задираній было бы очень опасно, потому что маски неприкосновенны, и стражѣ приказано стоять за нихъ.
   Точно также служатъ костюмами обыкновенныя одежды всѣхъ званій. Конюхи съ большими щетками своими чистятъ спину всякому, кому вздумается. Веттурины предлагаютъ свои услуги съ обычной своей назойливостью. Наряднѣе бываютъ костюмы крестьянскихъ дѣвушекъ, фраскатянокъ, рыбаковъ, неаполитанскихъ матросовъ, неаполитанскихъ сбировъ и грековъ.
   Иногда подражаютъ театральному костюму. Нѣкоторые дѣлаютъ это очень просто, заворачиваясь въ ковры или простыни, связанные надъ головою.
   Бѣлыя фигуры обыкновенно становятся другимъ поперегъ дороги и прыгаютъ передъ ними, думая такимъ образомъ изобразить привидѣніе. Нѣкоторые отличаются странными сочетаніями; но табарро всегда считается самымъ благороднымъ костюмомъ, потому что оно нисколько не выдается.
   Остроумныя и сатирическія маски очень рѣдки, потому что онѣ имѣютъ уже какую-нибудь цѣль и желаютъ быть замѣченными. Но за то тутъ былъ полишинель въ видѣ рогоносца. Рога были подвижные: онъ могъ высовывать и сжимать ихъ, какъ улитка. Проходя подъ окномъ новобрачныхъ, онъ то слегка выставлялъ одинъ рогъ, то высовывалъ ихъ оба во всю длину подъ другимъ окномъ, причемъ укрѣпленные на верхнихъ концахъ бубенчики порядочно звенѣли, что возбуждало минутами веселое вниманіе публики, а иногда и громкій смѣхъ.
   Въ толпу вмѣшивается колдунъ, показываетъ народу книгу съ цифрами и напоминаетъ ему о его страсти къ игрѣ въ лото. Въ тѣснотѣ торчитъ маска съ двумя лицами: неизвѣстно, гдѣ передняя и гдѣ задняя сторона ея, приближается ли она или уходитъ.
   Иностранецъ долженъ тоже терпѣливо сносить насмѣшки въ эти дни. Длинныя одежды сѣверныхъ жителей, крупныя пуговицы, странныя крупныя шляпы бросаются римлянамъ въ глаза, и иностранецъ становится для нихъ тоже маскою.
   Такъ какъ иностранные живописцы, особенно тѣ, которые изучаютъ ландшафты и зданія, вездѣ открыто сидятъ и рисуютъ въ Римѣ, то ихъ тоже усердно представляютъ въ карнавальной толпѣ -- и они являются съ большими портфелями, въ длинныхъ сюртукахъ, съ колоссальными рейсфедерами и ужасно озабоченными лицами.
   Нѣмецкіе булочники нерѣдко отличаются въ Римѣ пьянствомъ, а потому ихъ представляютъ шатающимися, съ бутылкою вина, въ ихъ собственной или нѣсколько прикрашенной одеждѣ.
   Мы помнимъ только одну язвительную маску. Передъ церковью Тринита де Монти рѣшили воздвигнутъ обелискъ. Публика была не очень-то этимъ довольна, частью вслѣдствіе того, что площадь мала, частью оттого, что для придачи маленькому обелиску извѣстной высоты нужно было построить подъ него очень высокій пьедесталъ. Это подало кому-то поводъ надѣть вмѣсто шапки большой бѣлый пьедесталъ, съ укрѣпленнымъ вверху крошечнымъ красноватымъ обелискомъ. На пьедесталѣ находились крупныя буквы, смыслъ которыхъ былъ, можетъ быть, угаданъ немногими.

-----

Кареты.

   Между тѣмъ какъ маски умножаются, кареты Majio по малу въѣзжаютъ въ Корсо, въ томъ самомъ порядкѣ, какъ мы описывали выше, когда рѣчь шла о воскресныхъ и праздничныхъ катаньяхъ; только съ тою разницею, что теперь экипажи, ѣдущіе внизъ отъ Венеціанскаго дворца, по лѣвой сторонѣ, поворачиваютъ назадъ тамъ, гдѣ кончается улица Корсо, и тотчасъ же ѣдутъ обратно вверхъ по правой сторонѣ.
   Мы уже объявили выше, что улица эта, если исключить панели для пѣшеходовъ, большею частью немного превосходитъ ширину трехъ каретъ.
   Тротуары всѣ загромождены подмостками, уставлены стульями, и многіе зрители уже заняли свои мѣста. Какъ разъ около подмостковъ и стульевъ рядъ экипажей ѣдетъ по одной сторонѣ внизъ, а по другой -- вверхъ. Пѣшеходы замкнуты между обоими рядами, въ пространствѣ не болѣе восьми футовъ шириною; каждый проталкивается взадъ и впередъ, какъ только можетъ, а изъ оконъ и балконовъ еще тѣсная толпа смотритъ внизъ на эту давку.
   Первые дни видны большею частью только обыкновенные экипажи, потому что каждый приберегаетъ на слѣдующіе дни все, что только хочетъ выставить наряднаго и роскошнаго. Къ концу карнавала является на показъ болѣе открытыхъ экипажей, между которыми иные шестимѣстные. Двѣ дамы сидятъ высоко одна противъ другой, такъ что можно видѣть всю ихъ фигуру; мужчины занимаютъ остальныя мѣста по угламъ. Кучеръ и слуга замаскированы, лошади убраны крепомъ и цвѣтами. Часто между ногами кучера стоитъ красивый бѣлый пудель, украшенный розовыми лентами. На сбруѣ звенятъ бубенчики -- и вниманіе публики бываетъ на нѣсколько минутъ приковано къ этому поѣзду.
   Можно себѣ легко представить, что только красивыя женщины рѣшаются быть поднятыми такъ передъ цѣлымъ народомъ и что только прекраснѣйшая изъ нихъ показывается безъ маски на лицѣ. Но куда ни приближается экипажъ, которому приходится обыкновенно ѣхать довольно медленно, на нее обращаются всѣ взоры -- и она имѣетъ радость слышать съ разныхъ сторонъ: "о quanto è bella".
   Эти парадные экипажи были нѣкогда гораздо многочисленнѣе и богаче, а равно и интереснѣе своими миѳологическими и аллегорическими изображеніями; теперь же самые знатные люди, по какой бы то ни было причинѣ, будто исчезаютъ въ общемъ, и кажется, что въ удовольствіи, которое они еще находятъ въ этомъ празднествѣ, они желаютъ болѣе наслаждаться имъ, чѣмъ отличаться передъ другими.
   Чѣмъ далѣе подвигается карнавалъ, тѣмъ забавнѣе на видъ становятся экипажи.
   Даже и серьезныя особы, сидящія незамаскированными въ каретахъ, позвог ляютъ кучерамъ и слугамъ своимъ замаскироваться. Кучера выбираютъ по большей части женскія одежды, и въ послѣдніе дни кажется, будто однѣ только женщины правятъ лошадьми. Они очень часто порядочно и даже красиво одѣты; при этомъ широкоплечій, безобразный малый, въ нарядѣ вполнѣ новомодномъ, съ высокой завитой прической и перьями, составляетъ ужасную каррикатуру; и какъ красавицамъ приходилось выслушивать похвалы себѣ, такъ онъ долженъ примириться съ тѣмъ, что ему кричатъ подъ носъ: "О fratello mio, che brutta puttana sei".
   Обыновенно кучеръ оказываетъ одной или двумъ своимъ пріятельницамъ ту услугу, что втаскиваетъ ихъ на козлы, когда онѣ встрѣчаются ему въ тѣснотѣ. Онѣ сидятъ тогда обыкновенно въ мужскомъ нарядѣ около него, и тогда хорошенькія ножки полишинеля, въ маленькихъ сапожкахъ съ высокими каблуками, шалятъ съ прохожими, задѣвая ихъ по головамъ.
   То же самое дѣлаютъ и лакеи, забирая пріятелей и пріятельницъ своихъ на запятки, и не достаетъ только того, чтобы они, какъ въ англійскихъ дилижансахъ, садились на верхъ кареты. Повидимому и сами господа съ удовольствіемъ смотрятъ на то, когда экипажъ ихъ хорошенько нагруженъ; все въ эти дни дозволена и сходитъ съ рукъ.-- _

----

Давка.

   Теперь надо бросить взглядъ на длинную и узкую улицу, гдѣ со всѣхъ балконовъ и изо всѣхъ оконъ зрители, стѣсненные длинными, вывѣшенными коврами, а равно и зрители, наполняющіе подмостки и занимающіе длинные ряды стульевъ, по обѣимъ сторонамъ улицы, смотрятъ внизъ. Два ряда каретъ медленно движутся посрединѣ, и пространство, могшее бы во всякомъ случаѣ вмѣстить третью карету, совершенно наполнено людьми, которые не ходятъ, а только движутся всею массой взадъ и впередъ. Такъ какъ кареты стараются насколько возможно удерживаться на небольшомъ разстояніи одна отъ другой, чтобы не наѣзжать другъ на друга при каждой остановкѣ, то многіе пѣшеходы отваживаются, для того, чтобы вздохнуть посвободнѣе, выбраться изъ давки въ средней части улицы и пробраться въ промежутокъ между колесами ѣдущей впереди и дышломъ и лошадьми слѣдующей за нимъ кареты, и чѣмъ болѣе опасности и затрудненія пѣшеходамъ, тѣмъ, кажется, усиливается ихъ веселость и смѣлость.
   Такъ какъ большинство пѣшеходовъ, двигающихся между обоими рядами каретъ, чтобы сберечь свои члены и платья, старательно избѣгаютъ колесъ и осей, то они обыкновенно оставляютъ между собою и экипажами болѣе мѣста, чѣмъ того требуется; кому же достаетъ храбрости проскользнуть между колесами и пѣшеходами, между опасностью и тѣми, кто боится ея, тотъ можетъ въ короткое время сдѣлать значительный путь, пока его опять не задержитъ какое-нибудь другое препятствіе.
   Уже и теперь разсказъ нашъ кажется выходящимъ изъ границъ правдоподобнаго, и мы едвали осмѣлились бы продолжать, если бы столь многіе, присутствовавшіе на римскомъ карнавалѣ, не могли подтвердить, что мы строго держались правды, и если бы это не было празднествомъ, повторяющимся каждый годъ и на которое иные будутъ современемъ смотрѣть съ нашею книгою въ рукахъ.
   Что же скажутъ наши читатели, когда мы объяснимъ имъ, что все, разсказанное до сихъ поръ, еще только начало давкѣ, сумятицѣ, шуму и продѣлкамъ?

-----

Губернаторскій и сенаторскій поѣзды.

   Въ то время, какъ кареты слегка подвигаются впередъ и останавливаются, если слишкомъ столпятся, пѣшеходамъ приходится выдерживать разныя неудобства.
   Папская гвардія ѣздитъ верхомъ по одиночкѣ взадъ и впередъ среди толпы, для того, чтобы приводить въ порядокъ случайныя неурядицы и остановки экипажей, и если какая-нибудь упряжная лошадь возьметъ въ сторону, она не успѣетъ еще опомниться, какъ почувствуетъ у себя на затылкѣ голову верховой лошади; но все это влечетъ за собою только еще большія неудобства.
   Губернаторъ ѣдетъ въ большой парадной каретѣ, въ сопровожденіи нѣсколькихъ каретъ, посрединѣ, между обоими рядами остальныхъ экипажей. Папская гвардія и идущіе впереди слуги оповѣщаютъ народъ и очищаютъ дорогу -- и поѣздъ этотъ занимаетъ въ ту минуту все разстояніе, еще незадолго до того принадлежавшее пѣшеходамъ. Послѣдніе такъ или иначе тѣснятся въ стороны и проталкиваются, насколько могутъ, между остальными экипажами -- и какъ вода только на одну минуту раздѣляется, когда плыветъ корабль, послѣ чего тотчасъ-же вновь сливается вслѣдъ за рулемъ, такъ сливается тотчасъ же въ одно цѣлое, за этимъ поѣздомъ, толпа масокъ и остальныхъ пѣшеходовъ. Но пройдетъ немного времени -- и новое движеніе тѣснитъ столпившееся общество.
   Сенаторъ приближается съ подобнымъ же поѣздомъ. Его большая парадная карета и кареты его свиты будто плывутъ по головамъ сдавленной толпы, и если всякій туземецъ и иностранецъ плѣненъ и очарованъ любезностью теперешняго сенатора, князя Рецонико, то это, можетъ быть, единственный случай, когда цѣлая масса людей радуется его удаленію.
   Но оба поѣзда эти главныхъ судебныхъ и полицейскихъ властителей Рима протѣснились по Корсо только въ первый день, для торжественнаго открытія карнавала; герцогъ же Альбанскій ѣздилъ ежедневно, къ большому неудобству толпы, этой самой дорогой и, во время общаго маскарада, напоминалъ древней властительницѣ королей о масляничномъ шутовствѣ своихъ королевскихъ претензій.
   Посланники, равно имѣющіе это право, пользуются имъ умѣренно и съ гуманной осторожностью.

------

Выставка красоты у дворца Русполи.

   Но не одни только эти поѣзды останавливаютъ и мѣшаютъ движенію на Корсо; у дворца Русполи и по близости отъ него, гдѣ улица нисколько не шире, тротуары съ обѣихъ сторонъ выше обыкновенныхъ. Тамъ помѣщается выставка красоты -- и вскорѣ всѣ стулья бываютъ заняты. Красивѣйшія дѣвушки средняго сословія, прелестно костюмированныя, окруженныя друзьями, показываются тамъ любопытному взору проходящихъ. Всякій, попадающій на это мѣсто, останавливается, чтобы осмотрѣть ряды красавицъ, такъ какъ каждому интересно высмотрѣть женскія фигуры между множествомъ мужчинъ, повидимому сидящихъ тамъ, и узнать, можетъ быть, въ хорошенькомъ офицерѣ предметъ своей пламенной страсти. Здѣсь, на этомъ мѣстѣ, прежде всего останавливается движеніе, потому что кареты замѣшкиваются тутъ, сколько возможно, и если ужъ во всякомъ случаѣ приходится останавливаться, то, конечно, охотнѣе всего дѣлаютъ это въ такомъ пріятномъ обществѣ.

-----

Конфетти.

   Если до сихъ поръ описанія наши давали понятіе о стѣсненномъ, почти опасномъ положеніи, то они будутъ дѣлать еще болѣе странное впечатлѣніе, когда мы далѣе разскажемъ о томъ, какъ это многолюдное празднество приводится въ движеніе чѣмъ-то въ родѣ шутливой, въ большинствѣ случаевъ, но часто слишкомъ даже серьезной войны.
   Вѣроятно когда нибудь случилось, что какая нибудь красавица, для того, чтобы среди толпы и подъ маскою обратить на себя вниманіе своего милаго дружка, проходившаго мимо, бросила въ него сахарными зернами, такъ какъ это весьма естественно, что тотъ, въ кого они попали, долженъ былъ обернуться и узнать плутовку. Теперь это вошло въ общее употребленіе, и часто приходится видѣть" какъ нѣсколько дружескихъ лицъ встрѣчаются послѣ такого бросанія. Но отчасти здѣсь слишкомъ экономны для того, чтобы разбрасывать настоящія конфекты, отчасти же излишнее употребленіе ихъ сдѣлало необходимымъ болѣе значительный и дешевый запасъ ихъ. Теперь сдѣлалось особеннымъ ремесломъ носить въ большихъ корзинахъ, на продажу, среди толпы, гипсовыя пилюли, сдѣланныя посредствомъ воронокъ и напоминающія собою драже.
   Никто не можетъ считать себя въ безопасности: каждый находится въ оборонительномъ положеніи и черезъ то, умышленно или по необходимости, возникаетъ то тамъ, то сямъ борьба, стычка или драка. Пѣшеходы, ѣдущіе въ экипажахъ, зрители изъ оконъ, съ подмостокъ или стульевъ -- всѣ поперемѣнно нападаютъ и поперемѣнно защищаются.
   Дамы имѣютъ при себѣ позолоченныя и посеребренныя коробочки, наполненныя этими зернами, а провожатые очень хорошо умѣютъ защищать своихъ красавицъ. Въ ожиданіи нападенія опускаютъ стекла каретъ, шутятъ съ друзьями и упорно защищаются отъ незнакомыхъ.
   Но нигдѣ эта борьба не бываетъ серьезнѣе и распространеннѣе, какъ около дворца Русполи. Всѣ маски, занявшія тамъ мѣста, снабжены коробочками, мѣшечками, связанными платками. Онѣ чаще нападаютъ, нежели выдерживаютъ нападеніе, ни одна карета не проѣдетъ безнаказанно, безъ того, чтобы хоть нѣсколько масокъ слегка не аттаковали ее. Ни одинъ пѣшеходъ не въ безопасности отъ нихъ, въ особенности если покажется аббатъ въ черномъ сюртукѣ: всѣ бросаютъ на него со всѣхъ сторонъ, и такъ какъ гипсъ и мѣлъ оставляютъ слѣдъ на томъ мѣстѣ, куда" попадутъ, то онъ вскорѣ становится весь покрытъ сѣрыми и бѣлыми пятнышками. Но очень часто ссоры дѣлаются серьезны и всеобщи, и видишь съ удивленіемъ, какъ ревность и личная вражда даютъ себѣ свободу.
   Незамѣтно прокрадывается закутанная фигура и цѣлой горстью конфетти попадаетъ такъ крѣпко и такъ прямо въ одну изъ первыхъ красавицъ, что онѣ такъ и загремятъ по ея маскѣ и изранятъ ея красивую шею. Провожатые ея съ обѣихъ сторонъ приходятъ въ ужасный гнѣвъ и усиленно нападаютъ изъ своихъ коробочекъ и мѣшечковъ на зачинщика; послѣдній же такъ хорошо укутанъ и одѣтъ въ такую броню, точно готовился принять ихъ повторенныя нападки. Чѣмъ безопаснѣе онъ себя чувствуетъ, тѣмъ злѣе продолжаетъ свою аттаку. Тогда защитники закрываютъ дѣвушку табарро, и такъ какъ нападающій въ пылу стычки задѣваетъ и сосѣдей, а главное -- оскорбляетъ всѣхъ своею грубостью и необузданностью, то сидящіе вокругъ принимаютъ участіе въ этой ссорѣ, не жалѣютъ гипсовыхъ зеренъ своихъ и имѣютъ большею частью въ запасѣ, для подобныхъ случаевъ, заряды покрупнѣе, какъ, напримѣръ, засахаренный миндаль, чѣмъ подъ конецъ нападающій бываетъ такъ забросанъ и аттакованъ со всѣхъ сторонъ, что ему ничего не остается, кромѣ отступленія, особенно, если онъ уже истратилъ всѣ свои заряды.
   Обыкновенно тотъ, кто рѣшается на подобное приключеніе, имѣетъ при себѣ секунданта, подающаго ему заряды, между тѣмъ какъ продавцы такихъ конфетти во время ссоры очень заняты своими корзинами и поспѣшно отвѣшиваютъ каждому, сколько онъ потребуетъ фунтовъ.
   Мы сами видѣли вблизи такую схватку, гдѣ спорившіе, по недостатку зарядовъ, бросали другъ другу въ голову позолоченными коробочками и не могли быть розняты стражею, которой въ свою очередь порядкомъ досталось.
   Навѣрное нѣкоторыя изъ этихъ ссоръ кончались бы ударами ножей, если бы веревки -- знакомое орудіе наказанія итальянской полиціи -- повѣшенныя на многихъ углахъ, не напоминали каждому среди веселья, что въ эту минуту очень опасно употреблять смертоносное оружіе.
   Подобныя ссоры неисчислимы, и большая часть ихъ скорѣе забавны, чѣмъ серьезны.
   Такъ, напримѣръ, къ дворцу Русполи подъѣзжаетъ открытый экипажъ, наполненный полишинелями. Проѣзжая мимо столпившихся зрителей, они принимаются бросать въ нихъ во всѣхъ поочередно; но, къ несчастью, давка слишкомъ велика, и экипажу приходится останавливаться посрединѣ улицы. Все общество, точно сговорившись, въ одну минуту и со всѣхъ сторонъ нападаетъ на экипажъ и осыпаетъ его цѣлымъ градомъ конфетти и всякой всячины. Полишинели, истративъ скоро всѣ свои заряды, изрядное количество времени остаются подъ перекрестнымъ огнемъ, такъ что подъ конецъ экипажъ оказывается точно засыпанный снѣгомъ и градомъ -- и медленно удаляется среди общаго смѣха, сопровождаемый возгласами неодобренія.

-----

Діалогъ на верхнемъ концѣ Корсо.

   Въ то время, какъ эти оживленныя и бурныя игры занимаютъ, въ средней части Корсо, большое количество прекраснаго пола, другая часть публики находитъ на верхнемъ концѣ Корсо другого рода развлеченіе.
   Неподалеку отъ французской академіи, изъ толпы масокъ, глядѣвшихъ съ подмостокъ, неожиданно выходитъ такъ называемый "капитано" итальянской сцены, въ испанскомъ костюмѣ, съ перомъ на шляпѣ, со шпагою и въ большихъ"перчаткахъ, и начинаетъ разсказывать напыщеннымъ тономъ свои великіе подвиги на сушѣ и морѣ. Это продолжается недолго, такъ какъ противъ него выступаетъ полишинель, выражаетъ сомнѣніе и недовѣріе и, соглашаясь повидимому во всемъ, игрою словъ и вставленными плоскостями обращаетъ въ смѣшную сторону великія разглагольствованія этого героя.
   И здѣсь останавливается всякій прохожій и прислушивается къ оживленному спору.

-----

Король полишинелей.

   Новый поѣздъ часто увеличиваетъ тѣсноту. Дюжины полишинелей соединяются между собою, выбираютъ короля, надѣваютъ на него корону, даютъ ему въ руки скипетръ, провожаютъ его съ музыкой и съ громкими криками везутъ его вдоль Корсо на разукрашенной телѣжкѣ. Всѣ полишинели подпрыгиваютъ въ то время, какъ поѣздъ проѣзжаетъ мимо, послѣ чего увеличиваютъ свиту и расчищаютъ дорогу, крича и размахивая шляпами.
   Тогда только становится замѣтнымъ, какъ каждый старается разнообразить этотъ общераспространенный костюмъ. Одинъ надѣваетъ парикъ, другой, при своемъ смугломъ лицѣ, женскій чепецъ, третій напяливаетъ на голову, вмѣсто шапки, клѣтку, гдѣ пара птицъ, одѣтыхъ аббатомъ и дамою, прыгаютъ по жердочкѣ взадъ и впередъ.

-----

Боковыя улицы.

   Ужасная тѣснота, которую мы старались насколько возможно изобразить нашимъ читателямъ, заставляетъ, конечно, множество масокъ пробираться изъ Корсо въ сосѣднія улицы. Влюбленныя парочки ходятъ тамъ спокойнѣе и свободнѣе вмѣстѣ; веселые малые находятъ тамъ болѣе простора для того, чтобы представлять всевозможныя сумасбродныя сцены.
   Общество мужчинъ въ воскресныхъ одеждахъ простого народа, въ короткихъ курткахъ, съ обшитыми золотомъ жилетами подъ ними, съ волосами, собранными въ длинную, спускающуюся сѣтку, прогуливаются взадъ и впередъ съ молодыми людьми, переодѣтыми въ женщинъ. Одна изъ женщинъ кажется въ послѣдней степени беременности; они мирно расхаживаютъ туда и сюда. Вдругъ мужчины начинаютъ ссориться и подымается оживленный споръ; въ это вмѣшиваются женщины, и ссора становится все хуже; наконецъ спорщики выхватываютъ большіе ножи изъ посеребренной папки и бросаются другъ на друга. Женщины разнимаютъ ихъ съ ужасными криками, одного тащатъ туда, другого сюда; присутствующіе принимаютъ участіе, будто это серьезное дѣло, и стараются укротить обѣ стороны.
   Между тѣмъ женщинѣ на сносяхъ дѣлается дурно отъ испуга; приносятъ стулъ, остальныя женщины подаютъ ей помощь; она дѣлаетъ жалобные жесты -- и не успѣютъ опомниться, какъ она производитъ на свѣтъ какую-то безобразную фигуру, къ великой потѣхѣ окружающихъ. Представленіе окончено -- и труппа отправляется далѣе, чтобы представить на другомъ мѣстѣ то же самое или что нибудь подобное.
   Такъ римлянинъ, въ мысляхъ котораго постоянно витаютъ разсказы объ убійствахъ, охотно при всякомъ случаѣ кладетъ въ основаніе своихъ игръ идею убійства. Даже и у дѣтей есть игра, подъ названіемъ "Кіеза", схожая съ нашею "живо по угламъ", но изображающая собственно убійцу, спасшагося на церковныхъ ступеняхъ: остальные изображаютъ сбировъ и всячески стараются поймать его, не смѣя однако вступить въ его убѣжище.
   Такого-то рода веселье идетъ на боковыхъ улицахъ, въ особенности на Страда-Бабуина и на Испанской площади.
   Кваккери также приходятъ толпами, чтобы свободнѣе продѣлать свои шутки. У нихъ есть маневръ, заставляющій всѣхъ смѣяться. Они идутъ, по двѣнадцати человѣкъ, вытянувшись совершенно прямо и на цыпочкахъ, маршируя маленькими, быстрыми шагами и образуя совершенно ровный фронтъ; вдругъ, дойдя до площади, они образуютъ колонну, поворотомъ направо или налѣво, и уходятъ другъ за другомъ такими же короткими шагами. Потомъ поворотомъ направо опять дѣлаютъ фронтъ, и такъ продолжается вдоль цѣлой улицы; наконецъ, едва оглянешься, они опять дѣлаютъ поворотъ налѣво, послѣ чего колонна точно на вертелѣ вдвигается въ дверь -- и всѣ эти шуты исчезаютъ.

-----

Вечеръ.

   Наконецъ приближается вечеръ, и всѣ еще болѣе тѣснятся въ Корсо. Движеніе каретъ уже давно прекратилось; случается, часа за два уже до наступленія ночи ни одинъ экипажъ не можетъ сдвинуться съ мѣста.
   Папская гвардія и пѣхотный караулъ хлопочутъ о томъ, чтобы отодвинуть всѣ экипажи какъ можно далѣе отъ середины и поставить ихъ въ совершенно ровную линію, причемъ, благодаря ужасному множеству ихъ, конечно, возникаютъ нѣкоторые безпорядки и неудовольствія. Начинаютъ пятиться и толкаться, выдвигаться; а какъ только одинъ попятится, такъ всѣ, находящіеся за нимъ, должны тоже податься назадъ, что продолжается до тѣхъ поръ, пока, наконецъ, который нибудь не попадаетъ въ такіе тиски, что принужденъ съ лошадьми своими своротить на середину. Тогда поднимается брань гвардіи, ругань и угрозы стражи.
   Напрасно несчастный кучеръ доказываетъ очевидную невозможность: на него сыплются брань и угрозы, и онъ долженъ или втѣсниться опять, или безъ всякихъ оправданій оставить ряды, если по близости найдется боковой переулокъ. Обыкновенно сосѣдніе переулки бываютъ также наполнены остановившимися каретами, которыя пріѣхали слишкомъ поздно, и такъ какъ движеніе экипажей уже остановилось, то не могли протѣсниться въ ихъ ряды.

-----

Приготовленіе къ скачкѣ.

   Однако время лошадиной скачки все болѣе приближается, и на этой минутѣ сосредоточивается интересъ столькихъ тысячъ людей.
   Ссужающіе стульями, владѣтели подмостковъ, умножаютъ свои вызывающіе крики: "Luoghi! Luoghi a vanti! Luoghi, nobili, Luoghi, Padroni!" Имъ хочется, чтобы по крайней мѣрѣ въ эти послѣднія минуты всѣ мѣста были заняты, хотя бы за ничтожную плату.
   Счастье, если можно еще тамъ и сямъ найти мѣсто, потому что генералъ проѣзжаетъ верхомъ, съ частью гвардіи, по Корсо между обоими рядами каретъ и прогоняетъ пѣшеходовъ съ единственнаго мѣста, которое еще оставалось имъ. Тогда каждый старается найти себѣ стулъ, мѣсто на подмосткахъ, на козлахъ, между каретами или у знакомыхъ около окна, которыя бываютъ полнехоньки зрителей.
   Между тѣмъ площадь передъ обелискомъ вполнѣ очищается отъ народа и представляетъ, быть можетъ, прекраснѣйшее зрѣлище, какое только можно видѣть въ наше время. Три фасада вышеописанныхъ подмостковъ, увѣшанные коврами, замыкаютъ площадь; много тысячъ головъ выглядываетъ другъ изъ-за-друга и образуетъ нѣчто похожее на древній амфитеатръ или циркъ. Надъ среднею частью, подмостковъ поднимается обелискъ во всю свою длину, такъ какъ подмостки покрываютъ только пьедесталъ его, и тогда только замѣчаешь ужасную высоту его, когда онъ становится мѣриломъ такой огромной массы людей. Свободная плошадь доставляетъ взору ощущеніе прекраснаго покоя, и съ нетерпѣливымъ ожиданіемъ смотришь на пустыя загородки, съ натянутымъ передъ ними канатомъ.
   Наконецъ, генералъ проѣзжаетъ внизъ по Корсо, въ знакъ того, что оно уже очищено, и стража никому не позволяетъ выступать вслѣдъ за нимъ изъ ряда каретъ. Затѣмъ онъ садится въ одной изъ ложъ.

------

Бѣгъ.

   Наконецъ, по установленіи порядка, разряженные конюхи ведутъ лошадей въ перегородки за канатъ. Онѣ ничѣмъ не покрыты. Къ стану ихъ прикрѣпляютъ шнурками тамъ и сямъ колючіе шарики, а то мѣсто, въ которомъ ихъ должно пришпоривать, покрываютъ до извѣстной минуты кожею; на нихъ наклеиваютъ также большіе листья шумихи. Онѣ большею частью дики и нетерпѣливы, когда ихъ ведутъ въ перегородки, и конюхи должны обладать большою силою и ловкостью, чтобы удерживать ихъ. Желаніе начать бѣгъ дѣлаетъ ихъ необузданными; присутствіе столькихъ людей -- пугливыми. Онѣ часто перепрыгиваютъ въ сосѣднюю перегородку или черезъ канатъ, и это движеніе и безпорядокъ увеличиваютъ каждую минуту интересъ ожиданія.
   Конюхи находятся въ состояніи въ высшей степени напряженномъ и внимательномъ, потому что въ ту минуту, когда начинается бѣгъ, ловкость выпускающаго лошадь можетъ рѣшить въ пользу той или другой лошади столько же, какъ и случайныя обстоятельства.
   Наконецъ, канатъ падаетъ -- и лошади мчатся. На открытой площади онѣ еще стараются обогнать другъ друга, но когда попадаютъ въ узкое пространство между двумя рядами каретъ, то всякое соревнованіе становится большею частью напрасно.
   Обыкновенно впереди бѣжитъ пара, напрягающая всѣ свои силы. Несмотря на разсыпанный пуццоланъ, изъ мостовой летятъ искры, гривы развѣваются, шумиха шелеститъ, и едва промелькнутъ онѣ передъ вашими глазами, какъ уже исчезли. Остальное только мѣшаетъ другъ другу, толкаясь и тѣснясь. Иногда скачетъ вслѣдъ отсталая лошадь -- и оборванные куски шумихи одиноко разлетаются по оставленному слѣду. Вскорѣ лошади совершенно исчезаютъ отъ взора; народъ тѣснится и опять наполняетъ ристалище.
   Другіе конюхи уже ожидаюдъ прибытія лошадей у Венеціанскаго дворца. Ихъ очень хорошо умѣютъ поймать и удержать въ замкнутомъ пространствѣ. Побѣдителю присуждаютъ призъ.
   Такъ кончается это празднество обильнымъ, мгновенно-быстрымъ впечатлѣніемъ, котораго столько тысячъ людей такъ напряженно ожидали. Немногіе могутъ дать себѣ отчетъ, почему они ждали этой минуты и отчего она ихъ радовала.
   Слѣдя за нашимъ описаніемъ, можно легко убѣдиться, что игра эта можетъ сдѣлаться опасною какъ для животныхъ, такъ и для людей. Мы приведемъ нѣсколько случаевъ. Стоитъ только, чтобы въ узкомъ пространствѣ между экипажами немного выдвинулось заднее колесо и чтобы случайно разстояніе за этимъ экипажемъ было немного шире. Лошадь, тѣснящаяся между другими, старается воспользоваться расширеннымъ пространствомъ, выскакиваетъ и попадаетъ какъ разъ на выдавшееся колесо.
   Мы сами были свидѣтелями случая, когда лошадь повалилась отъ подобнаго толчка, три слѣдовавшія за нею упали черезъ нее, перекувырнулись, а остальныя счастливо перескочили черезъ упавшихъ и продолжали свой путь.
   Часто такая лошадь остается мертвою на мѣстѣ, и не разъ зрители платили жизнью при подобныхъ обстоятельствахъ. Точно также можетъ произойти большая бѣда, если лошади вернутся назадъ.
   Случалось, что злые, завистливые люди били плащомъ въ глаза лошади, ушедшей много впередъ, и заставляли ее тѣмъ вернуться и броситься въ сторону. Еще хуже, если лошадей неудачно поймаютъ на Венеціанской площади: онѣ тогда неудержимо бросаются назадъ, и такъ какъ ристалище опять наполнено народовъ, то онѣ причиняютъ различныя несчастія, о которыхъ потомъ или не знаютъ, или на которыя не обращаютъ вниманія.

------

Прекращеніе порядка.

   Лошадиная скачка начинается обыкновенно только съ наступленіемъ ночи. Когда лошади добѣгутъ до Венеціанскаго дворца, тамъ стрѣляютъ изъ маленькихъ мортиръ; знакъ этотъ повторяется на срединѣ Корсо и затѣмъ дается въ послѣдній разъ около обелиска.
   Въ эту минуту стража оставляетъ свои посты, порядокъ въ рядахъ каретъ уже не соблюдается болѣе. Минута эта возбуждаетъ, конечно, боязливое и непріятное чувство даже въ зрителѣ, стоящемъ спокойно у окна, и она заслуживаетъ того, чтобы на ея счетъ были сдѣланы нѣкоторыя замѣчанія.
   Мы видѣли уже выше, что время наступленія ночи, опредѣляющее такъ многое въ Италіи, служитъ равно и окончаніемъ обыкновенныхъ воскресныхъ и праздничныхъ катаній. Тамъ нѣтъ ни стражи, ни гвардіи -- это старый обычай, общее соглашеніе, ѣздить взадъ и впередъ въ надлежащемъ порядкѣ; но какъ только отблаговѣстятъ Ave Maria, никто не позволитъ отнять у себя права вернуться когда и какъ хочетъ. Такъ какъ, во время карнавала, катанье происходитъ на той же улицѣ и при подобныхъ же условіяхъ, хотя толпа и другія обстоятельства и составляютъ большое различіе, то все-таки никто не хочетъ уступить своего права уклониться при наступленіи ночи отъ установленнаго порядка.
   Когда мы оглянемся на ужасную тѣсноту Корсо и увидимъ, какъ ристалище, очищенное только на минуту, опять переполняется народомъ, то кажется, что разумъ и справедливость должны бы установить законъ, чтобы каждый экипажъ старался достигнуть въ опредѣленномъ порядкѣ ближайшаго, удобнаго для него переулка и этимъ путемъ поспѣшить домой.
   Но раздается сигнальный выстрѣлъ -- и нѣкоторые экипажи сворачиваютъ въ середину, останавливаютъ и приводятъ въ безпорядокъ пѣшеходовъ, а такъ какъ въ этомъ узкомъ серединномъ пространствѣ инымъ приходитъ въ голову обогнать другихъ, то оба экипажа не могутъ сдвинуться съ мѣста и часто принуждаютъ болѣе разумныхъ, остававшихся въ рядахъ, тоже оставить свое мѣсто. Если же еще бѣгущая назадъ лошадь попадаетъ въ такой узелъ, то опасности, бѣды и непріятности увеличиваются со всѣхъ сторонъ.

------

Ночь.

   Однако все это смятеніе оканчивается, хотя и позже, но большею частью благополучно. Наступаетъ ночь, и всякому хочется немного отдохнуть.

-----

Театръ.

   Съ этой минуты всѣ маски снимаются съ лицъ, и большая часть публики спѣшитъ въ театръ. Развѣ еще въ ложахъ только показываются табарро и дамы въ костюмахъ; партеръ же весь одѣтъ въ партикулярныя платья.
   Театры Алиберти и Аржентино даютъ серьезныя оперы съ вставками балета, а Валле и Капраника -- комедіи и трагедіи съ комическими операми, въ видѣ интермеццо. Паче же подражаетъ имъ хотя, и несовершенно. Кромѣ ихъ существуютъ еще второстепенные театры, съ представленіями, спускающимися до маріонетокъ и балагановъ съ акробатами.
   Большой театръ Торденоне, который однажды сгорѣлъ, и когда его опять выстроили, тотчасъ вновь разрушился, къ сожалѣнію уже не занимаетъ народа своими "Haupt" и "Staatsaktionen" 246) и другими удивительными представленіями.
   У римлянъ большая страсть къ театру, и она была нѣкогда еще сильнѣе въ карнавальное время, такъ какъ могла быть удовлетворена единственно въ эту эпоху. Теперь по крайней мѣрѣ одинъ театръ открытъ также лѣтомъ и осенью, и публика можетъ хоть сколько-нибудь удовлетворять своей страсти большую часть года.
   Намъ пришлось бы слишкомъ уклониться отъ нашей цѣли, если бы мы вдались въ подробное описаніе театровъ и тѣхъ особенностей, какими во всякомъ случаѣ отличаются римскіе. Читатели наши помнятъ, что въ другихъ мѣстахъ было говорено объ этомъ предметѣ 247).

-----

Фестины.

   Равнымъ образомъ намъ немного придется разсказывать о такъ называемыхъ фестинахъ: это большіе замаскированные балы, которые даются иногда въ прекрасно освѣщенномъ зданіи театра Алиберти.
   Здѣсь также табарро считается самымъ порядочнымъ костюмомъ, какъ для кавалеровъ, такъ и для дамъ, и весь залъ бываетъ наполненъ черными фигурами; къ нимъ привѣшивается немного характерныхъ масокъ.
   Тѣмъ сильнѣе бываетъ возбуждено любопытство, когда изрѣдка появляется нѣсколько благородныхъ фигуръ, выбравшихъ свои костюмы изъ различныхъ эпохъ искусства и мастерски копирующихъ разныя статуи, находящіяся въ Римѣ. Такъ появляются здѣсь египетскія божества, жрицы, Вакхъ и Аріадна, муза трагедіи, муза исторіи, олицетвореніе города, весталки, консулъ, костюмы которыхъ болѣе или менѣе хорошо выполнены.

-----

Танцы.

   Танцы на этихъ праздникахъ танцуются обыкновенно длинными рядами, на манеръ англійскихъ; они отличаются только тѣмъ, что въ немногихъ фигурахъ своихъ они большею частью выражаютъ какую-нибудь характеристическую пантомиму; напримѣръ ссорятся и мирятся двое любящихъ, разлучаются и опять сходятся.
   Пантомима балетовъ пріучаетъ римлянъ къ рѣзкимъ жестамъ; они любятъ и въ общественныхъ танцахъ движенія, которыя бы показались бы намъ преувеличенными и аффектированными. Никто не можетъ танцовать легко, кто не учился танцамъ по всѣмъ правиламъ искусства; особенно менуэтъ считается преимущественно художественнымъ танцемъ и выполняется только немногими парами. Остальное общество окружаетъ обыкновенно такую пару, любуется ею и подъ-конецъ, аплодируетъ ей.

-----

Утро.

   Пока модный свѣтъ веселится такъ до самаго утра, съ наступленіемъ зари уже опять чистятъ Корсо и приводятъ его въ порядокъ. Особенно заботятся о томъ, чтобы ровно и опрятно посыпать середину улицы пуццоланомъ.
   Черезъ нѣсколько времени конюхи приводятъ къ обелиску скаковую лошадь" которая вела себя хуже всѣхъ наканунѣ. На нее сажаютъ маленькаго мальчика, а. другой наѣздникъ погоняетъ ее кнутомъ, такъ что она напрягаетъ всѣ силы, чтобы совершить свой путь какъ можно скорѣе.
   Часа въ два по-полудни, по данному колоколомъ знаку, каждый день начинается уже описанный порядокъ праздника. Сходятся гуляющіе; появляется стража, балконы, окна и подмостки завѣшиваются коврами; маски умножаются и выдѣлываютъ свои шалости; кареты ѣдутъ взадъ и впередъ, и улица бываетъ болѣе или менѣе наполнена, смотря потому, на сколько благопріятны или неблагопріятны погода и другія обстоятельства. Къ концу карнавала зрители, маски, экипажи, наряды и шумъ, конечно, увеличиваются. Но ничто не можетъ сравниться съ давкою и неурядицей послѣдняго дня и вечера.

-----

Послѣдній день.

   Ряды каретъ останавливаются большею частью уже за два часа до наступленія ночи; ни одинъ экипажъ уже не можетъ тронуться съ мѣста, ни одинъ не можетъ пробраться изъ боковыхъ переулковъ. Подмостки и стулья раньше заняты, хотя мѣста стоятъ дороже; каждый старается поскорѣй пристроиться, и лошадиная скачка ожидается съ большимъ нетерпѣніемъ, чѣмъ когда-либо.
   Наконецъ прошумитъ и эта минута, и подаются знаки, что праздникъ оконченъ; но ни экипажи, ни маски, ни зрители не трогаются съ мѣста.
   Все спокойно, все тихо, между тѣмъ какъ сумерки постепенно надвигаются.

-----

Мокколи.

   Едва только стемнѣетъ въ узкой и высокой улицѣ, какъ тамъ и сямъ появляются огни; они двигаются по окнамъ, на подмосткахъ и такъ распространяются въ непродолжительное время, что вся улица освѣщена горящими восковыми свѣчами.
   Балконы украшены прозрачными бумажными фонарями; каждый держитъ свою свѣчку за окномъ; всѣ подмостки освѣщены, и очень милы бываютъ кареты, на потолкахъ которыхъ часто маленькія хрустальныя жирандоли освѣщаютъ общество, между тѣмъ какъ въ другомъ экипажѣ дамы, съ пестрыми свѣчами въ рукахъ, будто приглашаютъ любоваться на свою красоту.
   Слуги облѣпляютъ свѣчами края каретнаго верха; въ открытыхъ экипажахъ показываются пестрые бумажные фонари; между пѣшеходами иные появляются съ высокими пирамидами свѣчей на головѣ, другіе втыкаютъ свои свѣчи въ связанныя трубки и достигаютъ такими прутьями вышины двухъ, трехъ этажей.
   Для каждаго становится обязательнымъ имѣть въ рукѣ зажженную свѣчку, и любимый побранокъ римлянина "sia ammazzato" слышится со всѣхъ угловъ и концовъ. "Sia ammazzato chi non porta moccolo!" -- "будь убитъ тотъ, кто не несетъ огарка!" кричитъ одинъ другому, стараясь затушить его свѣчу. Зажиганье и задуванье и неукротимый крикъ "sia ammazzato" вносятъ вскорѣ жизнь и движеніе и общій интересъ въ эту огромную толпу.
   Не разбирая, кого видятъ передъ собою, знакомаго или незнакомаго, стараются только о томъ, чтобы потушить ближайшую свѣчу, или опять зажечь свою, потушивши при этомъ случаѣ ту свѣчу, отъ которой зажигали. И чѣмъ сильнѣе раздается со всѣхъ сторонъ ревъ "sia ammazzato", тѣмъ болѣе утрачиваетъ это слово свое ужасное значеніе, тѣмъ болѣе забываешь, что находишься въ Римѣ, гдѣ это проклятіе можетъ быть приведено въ исполненіе въ самое короткое время на томъ или другомъ, за какой-нибудь пустякъ.
   Значеніе этого выраженія мало по малу совершенно теряется. И какъ на "другихъ языкахъ мы слышимъ часто проклятія и неприличныя слова, употребляемыя шъ знакъ удивленія и радости, такъ "sia ammazzato" служитъ въ этотъ вечеръ лозунгомъ, радостнымъ восклицаніемъ, прибауткой ко всѣмъ шуткамъ, поддразниваніямъ и комплиментамъ.
   Мы слышимъ, напримѣръ, шутку: "Sia ammazzato il Signore Abbate che ïa Гатоге!" или привѣтствуютъ мимо-идущаго пріятеля: "Sia ammazzato, il Signore Filippo!" или примѣшиваютъ это восклицаніе къ любезностямъ и комплиментамъ: "Sia ammazzata la bella Principessa! Sia ammazzata la Signora Angelica! la prima pittrice del secolo!"
   Всѣ эти фразы выкрикиваются громко и быстро съ длинной растяжкой на предпослѣднемъ, или за два до послѣдняго, слогѣ. Среди этого непрерывнаго крика, задуванье и зажиганье свѣчей все продолжается. Встрѣтятъ ли кого въ домѣ, на лѣстницѣ, соберется ли общество въ комнатѣ, выглянетъ ли кто изъ одного окна въ сосѣднее -- вездѣ стараются взять другъ надъ другомъ верхъ и затушить другому свѣчку.
   Всѣ сословія и возрасты свирѣпствуютъ другъ противъ друга, взбираются на подножки каретъ -- и ни одинъ висячій подсвѣчникъ, кромѣ развѣ фонарей, не въ безопасности; мальчикъ тушитъ свѣчу у отца и не перестаетъ кричать: "Sia ammazzato il Signore Padre!" Напрасно старикъ журитъ его за это неприличіе:.мальчикъ ссылается на свободу этого вечера и еще пуще клянетъ своего отца. Такъ какъ на обоихъ концахъ Корсо шумъ вскорѣ теряется, то всѣ тѣмъ неудержимѣе скучиваются въ серединѣ -- и тамъ дѣлается тѣснота, превосходящая всякое понятіе, такъ что самое пылкое воображеніе не можетъ себѣ ее вновь представить.
   Уже никто болѣе не можетъ сдвинуться съ мѣста, на которомъ стоитъ или сидитъ: отъ теплоты столькихъ людей и столькихъ огней, отъ дыму такого количества безпрерывно задуваемыхъ свѣчей, крика такого множества людей, которые тѣмъ неистовѣе горланятъ, чѣмъ менѣе могутъ пошевелить какимъ-либо членомъ, закружится подъ конецъ самая здоровая голова; кажется невозможнымъ, чтобы не случилось какой-нибудь бѣды, чтобы не зашалили упряжныя лошади, чтобы не придавили или какъ-нибудь иначе не изувѣчили кого-нибудь.
   И однако, вслѣдствіе того, что каждый болѣе или менѣе стремится выбраться оттуда, каждый пробирается въ переулокъ, котбраго ему удастся достигнуть, или старается вздохнуть свободнѣе и отдохнуть на ближайшей площади. Масса эта тоже расходится, прибываетъ съ концовъ на середину, и этотъ праздникъ общей "свободы и необузданности, эти современныя сатурналіи оканчиваются всеобщимъ одуреніемъ.
   Наконецъ, народъ спѣшитъ на благоустроенныя пиршества, чтобы насладиться до полуночи вскорѣ запретнымъ мясомъ; утонченное же общество отправляется въ театры, чтобы проститься съ весьма уже сокращенными пьесами; на наступающая полночь кладетъ конецъ и этимъ удовольствіямъ.

-----

Среда первой недѣли поста.

   Такъ промелькнулъ этотъ разгульный праздникъ, словно сновидѣніе или сказка" оставя въ душѣ участниковъ его, можетъ быть, менѣе впечатлѣнія, чѣмъ въ нашихъ читателяхъ, воображенію и памяти которыхъ мы представили цѣлое въ послѣдовательной связи.
   Когда во всемъ разгарѣ этихъ безумствъ грубый полишинель неприлично напоминаетъ намъ о наслажденіяхъ любви, которымъ мы обязаны своимъ существованіемъ, когда какая-нибудь "баубо" 248) оскверняетъ на открытой площади тайны рожденія, когда такое множество зажженныхъ ночью свѣчей напоминаютъ намъ о послѣднемъ празднествѣ, то среди всего этого безумія мысль наша обращается къ важнѣйшимъ сценамъ нашей жизни.
   Узкая, длинная, биткомъ набитая улица еще болѣе напоминаетъ намъ о жизненномъ пути, гдѣ всякій, кто бы онъ ни былъ, зритель или участникъ, съ открытымъ лицомъ или подъ маской, съ балкона или съ подмостокъ, видитъ передъ собою и вокругъ себя только ничтожное пространство; въ каретѣ ли онъ или пѣшкомъ, а подвигается впередъ шагъ за шагомъ, и его болѣе двигаютъ другіе, чѣмъ онъ самъ идетъ, останавливаютъ другіе, а не самъ онъ произвольно останавливается, усердно хлопочетъ о томъ, чтобы пробраться туда, гдѣ лучше и веселѣе, но и тамъ попадаетъ въ тиски и подъ-конецъ вытѣсняется.
   Если мы осмѣлимся продолжать говорить серьезнѣе, чѣмъ, повидимому, дозволяетъ предметъ, то замѣтимъ, что самыя оживленныя и высшія удовольствія, какъ, напримѣръ, мчащіяся лошади, мелькающія передъ нашими глазами только на одну минуту, трогаютъ насъ, а между тѣмъ, едва оставляютъ какой-нибудь слѣдъ въ нашей душѣ, что свободой и равенствомъ можно наслаждаться только въ пылу безумія, и что величайшее удовольствіе только тогда въ высшей степени привлекательно, когда оно чрезвычайно близко къ опасности, около которой жадно^ наслаждаешься тревожно-сладкими ощущеніями.
   Однако мы, вовсе того не думая, заключили и нашъ карнавалъ постными размышленіями, которыми, впрочемъ, не боимся опечалить кого-либо изъ нашихъ читателей. Напротивъ, такъ какъ жизнь въ цѣломъ, подобно римскому карнавалу, проходитъ въ сбивающей съ толку суетѣ, даже представляя опасности, то мы желаемъ, чтобы это беззаботное общество масокъ напомнило бы каждому, вмѣстѣ съ нами, о важности всякаго мгновеннаго жизненнаго наслажденія, кажущагося иногда, ничтожнымъ.

-----

ФЕВРАЛЬ.

ПЕРЕПИСКА.

Римъ, 2-го февраля.

   Какъ я буду радъ, когда въ будущій вторникъ вечеромъ всѣ шуты, наконецъ, успокоятся! Ужасная тоска видѣть безуміе другихъ, когда самъ не заражаешься имъ.
   Я продолжалъ мои занятія, насколько было возможно. "Клаудина" подвинулась, и если всѣ геніи не откажутъ мнѣ въ своей помощи, то черезъ недѣлю третій актъ будетъ отосланъ Гердеру, и тогда я покончу съ пятымъ актомъ. Потомъ настанетъ новая забота, въ которой никто не можетъ мнѣ ни посовѣтовать, ни помочь. Надо передѣлать "Тассо": все, что тамъ написано, никуда не годится; я не могу такъ окончить, а также не могу и выбросить все. Такой-то трудъ послалъ Господь Богъ человѣку!
   Шестой томъ будетъ вѣроятно заключать въ себѣ "Тассо", "Лилу", "Іери и Бетели" -- и все это явится передѣланнымъ и отдѣланнымъ, такъ что будетъ неузнаваемо.
   Въ то же время я пересмотрѣлъ мои мелкія стихотворенія и думалъ о восьмомъ томѣ, который издамъ, можетъ быть, прежде седьмого. Странная вещь -- извлечь подобный итогъ изъ своей жизни! Какъ мало, однако, слѣдовъ оставляетъ за собою цѣлое существованіе!
   Здѣсь меня осаждаютъ съ переводами моего "Вертера", показываютъ мнѣ ихъ и спрашиваютъ, который лучшій и все ли въ немъ правда? Это такое бѣдствіе, которое преслѣдовало бы меня до самой Индіи.

-----

Римъ, 9-го февраля.

   Прилагаю при этомъ третій актъ "Клаудины"; желаю, чтобы онъ понравился тебѣ хоть въ половину того, насколько я былъ радъ его окончить. Узнавъ подробнѣе требованія лирической сцены, я рѣшился нѣкоторыми пожертвованіями сдѣлать что-нибудь въ пользу композитора и актера. Ткань, по которой нужно вышивать, должна состоять изъ длинныхъ нитей и для комической оперы должна быть выткана, какъ марля. Но здѣсь, какъ и въ "Эрвинѣ", я равно заботился и о читателѣ. Однимъ словомъ, я сдѣлалъ все, что могъ.
   Я совершенно спокоенъ и чистъ и, какъ я уже увѣрялъ васъ, готовъ на всякій призывъ. Для творческаго искусства я уже слишкомъ старъ, и потому, если я немножко лучше или хуже кропаю, то это все равно. Жажда моя утолена; я нахожусь на истинномъ пути созерцанія и изученія; наслажденіе мое мирно и удовлетворительно. Благословите меня на все это. Теперь меня ничто такъ не занимаетъ, какъ окончаніе трехъ остальныхъ частей. Тогда примусь за "Вильгельма", и такъ далѣе.

-----

Римъ, 9-го февраля.

   Шуты еще порядочно шумѣли въ понедѣльникъ и вторникъ. Особенно во вторникъ вечеромъ, когда неистовства съ мокколи были въ самомъ разгарѣ. Въ среду благодарили Бога и церковь за наступленіе поста. Я не ходилъ ни на одну фестину (такъ называютъ здѣсь балы); работаю настолько, насколько выдерживаетъ моя голова. Такъ какъ пятый томъ оконченъ, я хочу поработать надъ нѣкоторыми отраслями искусства, и тогда немедленно примусь за шестой томъ. Эти дни я читалъ книгу "Леонардо-да-Винчи о живописи" и понимаю теперь, отчего я никогда не могъ въ ней что-нибудь понять.
   О, какъ счастливы зрители! Они считаютъ себя такими умниками, они находятъ себѣ многое по вкусу. Также точно и любители, знатоки. Ты не повѣришь, что это за самодовольный народъ, тогда какъ добрый художникъ всегда остается робкимъ. Но съ нѣкотораго времени мнѣ такъ противно слышать сужденія тѣхъ, кто самъ не работаетъ, что я и выразить не могу. Отъ подобнаго разговора я, какъ отъ табачнаго дыму, чувствую себя тотчасъ нездоровымъ.
   Ангелика доставила себѣ удовольствіе и купила двѣ картины, одну Тиціана, другую Париса Бурдона 349), обѣ за дорогую цѣну. Такъ какъ она настолько богата, что не истрачиваетъ своихъ доходовъ и ежегодно все прибавляетъ къ нимъ, то похвально, что она пріобрѣтаетъ что-либо, доставляющее ей удовольствіе, и притомъ такія вещи, которыя возвышаютъ ея художническія стремленія. Какъ только она перевезла эти картины къ себѣ въ домъ, сейчасъ же начала рисовать другимъ способомъ, чтобы попробовать, какимъ образомъ можно усвоить себѣ нѣкоторыя преимущества этихъ художниковъ. Она неутомима не только въ работѣ, но и въ изученіи. Съ нею чрезвычайно пріятно обозрѣвать произведенія искусствъ.
   Кайзеръ тоже принимается за дѣло, какъ честный художникъ. Музыка его къ "Эгмонту" сильно подвигается. Я еще не все слышалъ. Каждый мотивъ кажется мнѣ вполнѣ сообразнымъ своему назначенію. Онъ сочинитъ также музыку на слова "Амуръ легкомысленный, дерзкій, упрямый и хитрый мальчишка" 250). Я тотчасъ же отошлю ее тебѣ, чтобы ее почаще пѣли въ память обо мнѣ. Это моя любимая пѣсенка.
   Я такъ много писалъ, работалъ и думалъ, что у меня голова пуста. Все равно, не поумнѣю, я ужъ слишкомъ многаго "требую отъ себя, слишкомъ много на себя возлагаю.

-----

Римъ, 16-февраля.

   Нѣсколько времени тому назадъ я получилъ черезъ прусскаго курьера письмо отъ нашего герцога; оно было такое дружеское, милое, доброе и пріятное, какое трудно получить. Такъ какъ онъ могъ писать безъ стѣсненія, то описалъ мнѣ все политическое положеніе, свое собственное -- и прочее. Ко мнѣ самому онъ отнесся чрезвычайно ласково.

-----

Римъ, 22-го февраля.

   На этой недѣлѣ у насъ былъ случай, повергнувшій все общество художниковъ въ печаль. Французъ, по имени Друэ, молодой человѣкъ лѣтъ 25, единственный сынъ нѣжной матери, богатый и прекрасно образованный, считавшійся между всѣми учащимися художниками за подающаго наибольшія надежды, умеръ отъ оспы. Это произвело всеобщее горе и смущеніе. Я видѣлъ, въ покинутой мастерской его, фигуру Филоктета въ настоящую величину: онъ утоляетъ боль своей раны вѣяніемъ крыла убитой хищной птицы. Картина прекрасно задумана и имѣетъ много достоинствъ въ выполненіи, но осталась неоконченною.
   Я прилеженъ и доволенъ, и въ такомъ настроеніи ожидаю будущаго. Съ каждымъ днемъ мнѣ становится яснѣе, что я рожденъ собственно для поэзіи и что слѣдующія десять лѣтъ, не болѣе, въ теченіе которыхъ я буду еще въ состояніи работать, я долженъ буду посвятить исключительно этому роду литературы мои силы и сдѣлать еще что-нибудь хорошее, такъ какъ въ пылу молодости мнѣ кое-что удалось и безъ особенныхъ стараній. Продолжительное пребываніе въ Римѣ принесло мнѣ ту пользу, что я начинаю отрекаться отъ занятій пластическими искусствами.
   Ангелика говоритъ мнѣ въ похвалу, что она мало кого знаетъ въ Римѣ, кто бы лучше смотрѣлъ на искусство, чѣмъ я. Я очень хорошо знаю, гдѣ и чего я еще не вижу, и чувствую, что постоянно подвигаюсь впередъ въ томъ, что нужно еще сдѣлать, чтобы кругозоръ мой становился шире. Однимъ словомъ, я уже достигъ теперь исполненія моего желанія въ одной вещи, къ которой страстно стремился: не ходить ощупью, какъ слѣпой.
   На дняхъ вышлю вамъ стихотвореніе: "Амуръ, какъ ландшафтный живописецъ". Желаю ему успѣха. Я старался привести свои мелкія стихотворенія въ извѣстный порядокъ: они какъ-то странны на видъ. Стихотворенія о Гансѣ Саксѣ и о смерти Миднига. заключатъ восьмой томъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ и всѣ мои сочиненія на этотъ разъ. Если меня между тѣмъ отнесутъ на покой къ пирамидѣ251), то оба стихотворенія эти могутъ служить вмѣсто проводниковъ и церемоніи погребенія 252).
   Завтра утромъ начнутся въ папской капеллѣ музыкальныя выполненія знаменитыхъ древнихъ пьесъ, которыя потомъ, на страстной недѣлѣ, достигнутъ высочайшей степени интереса. Я буду отправляться туда каждое воскресенье по утрамъ, чтобы ознакомиться со стилемъ. Кайзеръ, изучающій собственно эти вещи, уяснитъ мнѣ ихъ смыслъ. Мы ожидаемъ съ каждой почтой напечатаннаго экземпляра музыки на Великій Четвертокъ изъ Цюриха, гдѣ Кайзеръ его оставилъ. Тогда сыграютъ его сначала на фортепіано, а потомъ будемъ слушать въ капеллѣ.

-----

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЯ СВѢДѢНІЯ.

Февраль.

   Когда родишься художникомъ, то на многое смотришь съ художнической точки зрѣнія; это пригодилось мнѣ въ самомъ разгарѣ карнавальныхъ безумствъ и нелѣпостей. Уже во второй разъ я видѣлъ карнавалъ, и мнѣ вскорѣ должно было броситься въ глаза, что народный праздникъ этотъ, какъ и всякое другое возобновляющееся проявленіе жизни, имѣетъ свое опредѣленное теченіе.
   Это примирило меня со всей сумятицей: я сталъ смотрѣть на нее, какъ на замѣчательное произведеніе природы и національное явленіе; заинтересовался ею въ этомъ смыслѣ, подробно замѣтилъ ходъ дурачествъ и то, что все это происходило однако въ извѣстныхъ формахъ и границахъ. Затѣмъ я отмѣтилъ себѣ по порядку отдѣльные случаи и воспользовался позднѣе этими замѣтками для помѣщенной выше статьи. Въ то же время я попросилъ сожителя нашего Георга Шица бѣгло начертить и раскрасить отдѣльныя маски, что онъ исполнилъ съ обычной своей обязательностью.
   Рисунки эти были потомъ выгравированы in quarto Георгомъ Мельхіоромъ Краусомъ, уроженцемъ Франкфурта на Майнѣ и директоромъ вольной школы живописи въ Веймарѣ, и иллюминованы по оргиналамъ для перваго изданія Унгера.
   Для вышеупомянутыхъ цѣлей нужно было, болѣе чѣмъ въ иномъ случаѣ, проталкиваться въ замаскированную толпу, производившую часто, вопреки всѣмъ художническимъ воззрѣніямъ, непріятное, отвратительное впечатлѣніе. Духъ, привыкшій къ достойнымъ предметамъ, которыми приходилось заниматься въ Римѣ впродолженіи всего года, будто чувствовалъ, что онъ не на своемъ мѣстѣ.
   Но для внутренняго лучшаго чувства моего готовилось самое освѣжающее впечатлѣніе. На Венеціанской площади, гдѣ останавливаются прохожіе и кареты, чтобы оглядѣться, пока не примкнутъ къ общему ряду, я увидѣлъ экипажъ г-жи Ангелики и подошелъ къ дверцамъ, чтобы поздороваться съ нею. Она едва только наклонилась привѣтливо ко мнѣ, какъ тотчасъ же отодвинулась опять назадъ, чтобы дать мнѣ замѣтить сидѣвшую около нея вновь выздоровѣвшую миланку. Я нашелъ ее неизмѣнившеюся -- да и какъ могла не оправиться быстро здоровая юность? Глаза ея даже, казалось, еще оживленнѣе и блестящѣе смотрѣли на меня, съ привѣтливымъ выраженіемъ, проникнувшимъ до глубины души моей. Мы оставались такъ довольно долго, не говоря ни слова, когда г-жа Ангелика заговорила первая и сказала мнѣ, въ то время когда та наклонилась впередъ: "Однако, я должна взять на себя обязанность переводчика; я вижу, что молодая пріятельница моя не въ состояніи высказать того, что такъ давно желала, о чемъ думала и что часто повторяла мнѣ -- какъ много она обязана вамъ за участіе, которое вы принимали въ ея болѣзни и въ ея судьбѣ. Первое, что по возвращеніи ея къ жизни послужило ей утѣшеніемъ, лекарствомъ и способствовало возстановленію ея силъ -- было участіе ея друзей и въ особенности ваше. Послѣ такого ужаснаго одиночества, среди столькихъ хорошихъ людей, она опять очутилась въ прекраснѣйшемъ кружкѣ".-- Все это правда,-- сказала та, протягивая мнѣ черезъ пріятельницу свою руку, до которой я могъ коснуться только рукою, но не губами.
   Съ тихой радостью удалился я опять въ толпу шутовъ, унося съ собою нѣжнѣйшее чувство благодарности къ Ангеликѣ, умѣвшей такъ успокоительно взять подъ свое покровительство добрую дѣвушку тотчасъ послѣ бывшаго съ нею несчастнаго случая и, что очень рѣдко въ Римѣ, принявшую въ свой благородный кружокъ совершенно чуждую ему до сихъ поръ особу. Это тѣмъ болѣе тронуло меня, что я могъ льстить себя предположеніемъ, что участіе мое къ этому доброму ребенку немало тому способствовало.
   Римскій сенаторъ, князь Рецонико, посѣтилъ меня еще прежде, тотчасъ на возвращеніи своемъ изъ Германіи. Онъ вошелъ въ тѣсную дружбу съ господиномъ и госпожею фонъ-Диде и привезъ мнѣ усердные поклоны отъ этихъ достойныхъ покровителей и друзей. Я, по обыкновенію, уклонялся отъ ближайшихъ сношеній, но, наконецъ, долженъ былъ неизбѣжно быть втянутымъ въ этотъ кругъ.
   Упомянутые друзья, господинъ и госпожа фонъ-Диде, сдѣлали своему сотоварищу отвѣтный визитъ, и я тѣмъ менѣе былъ въ состояніи отказываться отъ разнаго рода приглашеній, что дама эта, знаменитая своею игрою на роялѣ, соглашалась участвовать въ концертѣ, дававшемся въ капитолійскомъ помѣщеніи сенатора, и лестно приглашала товарища нашего Кайзера, прославившагося своимъ искусствомъ, принять участіе въ этомъ концертѣ. Неподражаемый видъ при солнечномъ закатѣ, изъ комнатъ сенатора, на Колизей и все прилегающее къ нему съ другой стороны пространство, доставилъ нашему художническому взгляду превосходнѣйшее зрѣлище; но нельзя было отдаваться этому впечатлѣнію, чтобы не выказать тѣмъ недостатокъ уваженія и вниманія къ обществу. Госпожа фонъ-Диде сыграла тогда съ большимъ умѣньемъ замѣчательный концертъ, послѣ чего предложили нашему другу занять ея мѣсто. Онъ, какъ кажется, очень хорошо выполнилъ свою задачу, если довѣрять пожатымъ имъ похваламъ. Они продолжали нѣсколько времени смѣнять другъ друга; затѣмъ одна дама сыграла всѣми любимую арію. Когда же, наконецъ, очередь дошла опять до Кайзера, онъ взялъ въ основаніе прелестную тему и долго варьировалъ ее съ величайшимъ разнообразіемъ.
   Все шло хорошо, когда сенаторъ сказалъ мнѣ въ разговорѣ нѣсколько любезностей, но не могъ однако скрыть своихъ впечатлѣній и сталъ увѣрять меня съ полусожалѣніемъ и мягкой венеціанской манерой, что онъ собственно не охотникъ до подобныхъ варіацій, но что полное выраженія ададжіо игравшей дамы, наоборотъ, каждый разъ приводятъ его въ восторгъ.
   Я не стану утверждать, чтобы меланхолическіе тоны, которые обыкновенно тянутся въ ададжіо и ларго, были бы мнѣ когда-нибудь непріятны; но я всегда болѣе любилъ въ музыкѣ возбуждающее, такъ какъ и собственныя наши чувства, наши размышленія объ утратахъ и неудачахъ и безъ того слишкомъ часто грозятъ одолѣть насъ и подорвать наши нравственныя силы. Однако я никакъ не могъ осудить за это нашего сенатора и долженъ былъ даже искренно радоваться, что онъ охотно слушалъ эти тоны, удостовѣрявшіе его въ томъ, что онъ принимаетъ въ прелестнѣйшемъ помѣщеніи въ мірѣ такую любимую и высокопочитаемую пріятельницу.
   Для насъ остальныхъ, въ особенности же для нѣмецкихъ слушателей, была неоцѣненнымъ наслажденіемъ та минута, когда мы услышали нѣжнѣйшіе звуки, выходившіе изъ-подъ пальцевъ превосходной, давно знакомой и уважаемой нами дамы и въ то же время смотрѣли внизъ изъ окна на единственную въ своемъ родѣ мѣстность и при вечернемъ блескѣ солнца, слегка повернувъ голову, обозрѣвали величественную картину, простиравшуюся налѣво отъ арки Септимія Севера, вдоль Кампо Ваччино вдоль до храма Минервы и храма Мира; за ними былъ видѣнъ Колизей, отъ котораго взоръ обращался направо, скользилъ мелькомъ по аркѣ Тита и терялся въ лабиринтѣ палатинатскихъ развалинъ и ихъ пустырей, украшенныхъ обработанными садами и дикой растительностью. (Мы просимъ посмотрѣть при этомъ на сѣверо-западный видъ Рима, взятый съ капитолійской башни и нарисованный и выгравированный Фрисомъ и Тюрмеромъ въ 1824 году. Онъ снятъ съ уровня на нѣсколько этажей выше и сдѣланъ послѣ новѣйшихъ раскопокъ, но при вечернемъ свѣтѣ и тѣняхъ, какъ и мы тогда видѣли его, причемъ надо, конечно, дополнять воображеніемъ рдѣющіе цвѣта и противуположные имъ тѣнисто-голубые оттѣнки, а также и все возникающее черезъ то очарованіе).
   Въ то же время мы могли считать счастьемъ возможность спокойно разсматривать превосходную картину, нарисованную, быть можетъ, нѣкогда Менгсомъ: портретъ Климента XIII Рецонико, поставившаго нашего покровителя, сенатора, на этомъ постѣ, какъ своего родственника. Я привожу въ заключеніе мѣсто изъ дневника нашего друга, гдѣ говорится о достоинствахъ этой картины:
   "Между портретами, нарисованными Менгсомъ, тамъ, гдѣ лучше всего выказалось его искусство, нужно упомянуть о портретѣ папы Рецонико. Художникъ подражалъ въ этомъ произведеніи колориту и пріемамъ венеціанской школы и можетъ порадоваться хорошему результату; въ тонѣ колорита столько истины и теплоты, а выраженіе лица оживленно и исполнено ума; золотая занавѣсь, на которой красиво обрисовывается голова и остальная часть фигуры, считается рискованнымъ фокусомъ въ живописи, но она отлично удалась, между тѣмъ какъ картина пріобрѣтаетъ черезъ то роскошный, гармоничный видъ, пріятно ласкающій нашъ взоръ".

-----

МАРТЪ.

ПЕРЕПИСКА.

Римъ, 1-го марта.

   Въ воскресенье мы ходили въ Сикстинскую капеллу, гдѣ папа и кардиналы присутствовали на обѣднѣ. Такъ какъ эти послѣдніе были одѣты, по случаю поста, не въ пунцовое, а въ фіолетовое, то это представляло новое зрѣлище. Нѣсколько дней тому назадъ я видѣлъ картины Альбрехта Дюрера и радовался теперь тому, что встрѣтилъ нѣчто подобное и въ жизни. Цѣлое было въ общемъ Единственно по своему величію и простотѣ, и я не удивляюсь, если иностранцы, пріѣзжающіе сюда какъ разъ на страстную недѣлю, когда все соединяется для произведенія эфекта, едва могутъ притти въ себя. Самую капеллу я знаю очень хорошо: прошлымъ лѣтомъ я тамъ обѣдалъ и отдыхалъ послѣ обѣда на папскомъ престолѣ; картины знаю почти наизусть; а между тѣмъ, когда соединено все, что принадлежитъ къ этому устройству, то все глядитъ совершенно иначе и едва узнаешь мѣсто.
   Пѣли старинный мотетъ, сочиненія испанца Моралеса, и это было для насъ предвкушеніемъ того, что должно было послѣдовать. Кайзеръ также того мнѣнія, что только здѣсь можно и должно слушать эту музыку, частью потому, что нигдѣ пѣвчіе не могутъ быть настолько привычны къ подобному пѣнію безъ органа и инструмента, частью потому, что оно особенно подходитъ къ древнему инвентарю папской капеллы и ансамблю изъ Микель-Анджело, Страшнаго суда, пророковъ и библейской исторіи. Кайзеръ составитъ всему этому современенъ точный отчетъ. Онъ большой почитатель старой музыки и прилежно изучаетъ все, что къ ней относится.
   Такъ, напримѣръ, у насъ дома есть замѣчательное собраніе псалмовъ, переложенныхъ итальянскими стихами и положенныхъ на музыку въ началѣ этого столѣтія венеціанскимъ нобилемъ Бенедетти Марчелло. Для многихъ изъ нихъ онъ взялъ мотивомъ іудейскіе напѣвы, частью испанскіе, частью нѣмецкіе, для другихъ положилъ въ основаніе древнія греческія мелодіи и выполнилъ ихъ съ большимъ пониманіемъ, художническимъ знаніемъ и тактомъ. Они составлены частью соло, частью дуэтами, хорами и необыкновенно оригинальны, хотя нужно сначала примѣниться къ нимъ. Кайзеръ высоко ихъ цѣнитъ и перепишетъ нѣкоторые изъ нихъ. Можетъ быть, возможно достать все сочиненіе, напечатанное въ Венеціи въ 1724 году и содержащее въ себѣ первые пятьдесятъ псалмовъ: Гердеру бы слѣдовало постараться; можетъ быть, онъ увидитъ въ какомъ-нибудь каталогѣ это интересное сочиненіе.
   Я имѣлъ мужество сразу обдумать три послѣднихъ тома моихъ; и теперь въ точности знаю, что намѣренъ сдѣлать: дай только Богъ хорошаго настроенія и удачи это выполнить!
   Прошлая недѣля была такъ богата содержаніемъ, что въ воспоминаніяхъ моихъ она представляется мнѣ цѣлымъ мѣсяцемъ. Сначала былъ составленъ планъ "Фауста", и я надѣюсь, что эта операція мнѣ удастся. Конечно, совсѣмъ другое дѣло написать эту вещь теперь или пятнадцать лѣтъ тому назадъ; впрочемъ я думаю, что она ничего отъ этого не потеряетъ, тѣмъ болѣе, что я, кажется, опять напалъ на нить. Относительно общаго тона я спокоенъ: я написалъ уже новую сцену, и если бы закоптилъ бумагу, то, думаю, никто не отличилъ бы эту сцену отъ старыхъ. Такъ какъ я долгимъ покоемъ и удаленіемъ отъ общества сталъ опять совершенно въ уровень моего собственнаго бытія, то замѣчательно, какъ я сталъ опять походить на самого себя и какъ мало пострадало мое внутреннее существо отъ лѣтъ и обстоятельствъ. Старая рукопись заставляетъ меня иногда задумываться, когда я вижу ее передъ собою. Это первая, написанная, даже и въ главныхъ сценахъ, безъ плана; теперь она такъ пожелтѣла отъ времени, такъ растрепана (листы ея никогда не были сшиты), такъ ветха и такъ оббита по краямъ, что имѣетъ положительно видъ отрывка древняго кодекса, такъ что я, подобно тому, какъ тогда переносился мыслью и чувствомъ въ былое время, такъ долженъ теперь опять переноситься уже въ свое собственное прожитое прошлое.
   Планъ "Тассо" также приведенъ уже въ порядокъ, а стихи различнаго содержанія для послѣдняго тома почти всѣ переписаны на-бѣло. "Земная жизнь Художника" будетъ норедѣлана за-ново, и къ ней будетъ придѣланъ "Апоѳеозъ". Я теперь только изучилъ то, что требуется для этихъ юношескихъ порывовъ, и всѣ детали очень живы въ моемъ воображеніи. Это меня весьма радуетъ, и я жду всего лучшаго для трехъ послѣднихъ томовъ: я уже вижу ихъ передо мною въ цѣломъ и желаю только досуга и душевнаго покоя, чтобы выполнить задуманное шагъ за шагомъ.
   Для распредѣленія различныхъ мелкихъ стихотвореній я взялъ за образецъ твое собраніе "Разсѣянныхъ Листковъ", и надѣюсь, что нашелъ хорошій способъ для соединенія такихъ разнородныхъ вещей, а равно и средство сдѣлать сколько нибудь годными слишкомъ индивидуальные отрывки и тѣ, которые были написаны подъ впечатлѣніемъ минуты.
   Послѣ этихъ размышленій нами было получено новое изданіе сочиненій Менгса, чрезвычайно для меня интересное въ настоящее время, когда я обладаю чувственными понятіями, которыя должны необходимо предшествовать, для того чтобы хорошенько понять хоть одну строчку этого произведенія. Это во всѣхъ отношеніяхъ превосходная книга; ни одна страница ея не читается безъ положительной пользы. Его "Отрывкамъ о красотѣ", которые кажутся инымъ такъ темны, я также обязанъ счастливыми идеями.
   Далѣе я дѣлалъ всевозможныя изслѣдованія о цвѣтахъ, что меня особенно заботитъ, потому что это именно отрасль, въ которой я до сихъ поръ менѣе всего понималъ. Я вижу, что при нѣкоторомъ упражненіи и постоянномъ вниманіи я буду въ состояніи усвоить себѣ и это прекрасное наслажденіе поверхностью міра.
   Однажды утромъ я ходилъ въ галлерею Боргезе, которой не видѣлъ уже годъ, и нашелъ къ своему удовольствію, что разсматриваю ее съ гораздо большимъ пониманіемъ. Князь этотъ обладаетъ неописанными художественными сокровищами.

-----

Римъ, 8 марта.

   Опять прошла хорошая, богатая событіями и тихая недѣля. Въ воскресенье мы пропустили концертъ въ папской капеллѣ, но за то я видѣлъ съ Ангеликою прекрасную картину, справедливо приписываемую Корреджіо.
   Я видѣлъ коллекцію академіи Санъ-Лука, гдѣ находится черепъ Рафаэля. Достовѣрность этой святыни кажется мнѣ несомнѣнною. Превосходное построеніе костей, гдѣ свободно могла обитать прекрасная душа! 253) Герцогъ требуетъ съ него слѣпка, который я вѣроятно буду въ состояніи достать. Картина, нарисованная имъ и висящая въ томъ же залѣ, вполнѣ его достойна.
   Я видѣлъ также опять Капитолій и нѣсколько другихъ вещей, остававшихся еще мнѣ для осмотра, преимущественно же домъ Кавачепи 254), который я все откладывалъ посмотрѣть. Между этими чудными вещами мнѣ особенно понравились два слѣпка головъ съ колоссальныхъ статуй на Монте-Кавалло. У Кавачепи ихъ можно видѣть вблизи, во всей ихъ величинѣ и красотѣ. Жаль, что у лучшей изъ нихъ, отъ времени и непогоды, гладкая поверхность лица облупилась почти на толщину соломенки и вблизи она похожа на обезображенную оспою.
   Сегодня было отпѣваніе кардинала Висконти въ церкви Санъ-Карло. Такъ какъ папская капелла должна была пѣть обѣдню, то мы отправились туда, чтобы хорошенько приготовить свои уши къ завтрему. Два сопрано пѣли реквіемъ, что было чрезвычайно оригинально. NB. При этомъ не было также ни органа, никакой другой музыки.
   Вчера вечеромъ, въ хорѣ святого Петра, меня поразило -- что за жалкій инструментъ органъ; на немъ акомпанировали пѣніе въ вечернѣ: онъ совершенно не гармонируетъ съ человѣческими голосами и притомъ ужъ слишкомъ громокъ. Какъ прелестно, наоборотъ, въ Сикстинской капеллѣ, гдѣ поютъ одни голоса!
   Погода уже нѣсколько дней пасмурная и умѣренная. Миндальное дерево большею частью отцвѣло и теперь зеленѣетъ; только немного цвѣту виднѣется еще на верхушкахъ. За нимъ слѣдуетъ персиковое дерево, украшающее сады своимъ красивымъ цвѣтомъ. Viburnum Tinus цвѣтетъ на всѣхъ развалинахъ; у заборовъ распустились всѣ бузинные кусты и другіе, мнѣ незнакомые. Даже стѣны и крыши зеленѣютъ; на нѣкоторыхъ изъ нихъ показываются цвѣты. Изъ моего новаго кабинета, куда я перешелъ, вслѣдствіе того, что мы ожидаемъ Тишбейна изъ Неаполя, открывается разнообразный видъ на безчисленное множество садиковъ и на заднія галлереи многихъ домовъ. Это даже слишкомъ весело.
   Я началъ понемногу выдѣлывать слѣпки. Что касается пониманія, я иду весьма отчетливо и вѣрно впередъ; но въ примѣненіи дѣятельной силы становлюсь немного въ тупикъ. Меня постигаетъ въ этомъ случаѣ та же участь, что и всѣхъ моихъ собратій.

----

Римъ, 14 марта.

   На слѣдующей недѣлѣ здѣсь нельзя будетъ ни думать, ни работать: надо будетъ принимать участіе въ цѣломъ рядѣ празднествъ. Послѣ Пасхи я осмотрю еще кое-что, остающееся мнѣ, покончу мои занятія, сведу счеты, уложу свой узелъ и уѣду съ Кайзеромъ. Если все пойдетъ такъ, какъ я желаю и предполагаю, то въ концѣ апрѣля я буду во Флоренціи. А покуда вы получите еще отъ меня извѣстія.
   Странно, что внѣшнія причины заставляли меня дѣлать предпріятія, ставившія меня въ новыя отношенія, вслѣдствіе чего пребываніе мое въ Римѣ становилось все пріятнѣе, полезнѣе и счастливѣе. Я даже могу сказать, что за послѣднія восемь недѣль я наслаждался высшимъ довольствомъ, какое когда-либо испытывалъ въ жизни, и что теперь я знаю по крайней мѣрѣ внѣшнюю точку, по которой могу измѣрять термометръ моего существованія.
   Эта недѣля прошла хорошо, несмотря на дурную погоду. Въ воскресенье мы слушали въ Сикстинской капеллѣ мотетъ Палестрины. Во вторникъ на наше счастье, пѣли въ залѣ, въ честь одного иностранца, различныя части музыки страстной недѣли. Мы тѣмъ съ большимъ удобствомъ ее слушали, что часто пѣли ее прежде съ фортепіано, а потому могли составить себѣ о ней предварительное понятіе. Это -- невообразимо великое, простое произведеніе искусства, постоянное повтореніе котораго нигдѣ бы не могло сохраниться иначе, какъ на этомъ мѣстѣ и при этой обстановкѣ. Правда, что при ближайшемъ изслѣдованіи находишь излишними нѣкоторыя ремесленническія традиціи, придающія этой вещи странный и неслыханный характеръ; но, со всѣмъ тѣмъ, она остается чѣмъ-то необычайнымъ и представляетъ совершенно новое понятіе. Кайзеръ будетъ современемъ въ состояніи дать о ней отчетъ. Онъ получитъ дозволеніе выслушать въ капеллѣ спѣвку, къ которой обыкновенно никто не допускается.
   Потомъ я сдѣлалъ на этой недѣлѣ модель ноги, изучивъ предварительно кости и мускулы, и учитель мой хвалитъ меня. Тотъ, кто обработалъ бы такъ все тѣло, сталъ бы значительно умнѣе; конечно, не иначе, какъ въ Римѣ, со всѣми пособіями и разнообразными совѣтами знающихъ. У меня есть нога скелета, прекрасный анатомическій образецъ, сдѣланный съ натуры, полдюжины прекраснѣйшихъ античныхъ ногъ, нѣсколько плохихъ: тѣ для подраженія, эти -- для предостереженія, и притомъ я могу руководиться и природой: въ каждой виллѣ, куда я вхожу, имѣю случай видѣть эти части тѣла; картины показываютъ мнѣ, какъ задумывали и выполняли ихъ живописцы. Ко мнѣ въ комнату каждый день приходятъ три, четыре художника, совѣтами и знаніями которыхъ я пользуюсь, и между которыми однако, строго говоря, совѣты и помощь Генриха Мейера болѣе всего споспѣшествуютъ мнѣ. Если бы при этомъ вѣтрѣ и на этой стихіи корабль не тронулся съ мѣста, это значило бы, что у него нѣтъ парусовъ или что у него безумный кормчій. При сдѣланномъ мною общемъ обзорѣ искусства, мнѣ было необходимо прилежно и внимательно заняться отдѣльными частями. Пріятно даже и въ безконечномъ итти впередъ.
   Я продолжаю ходить и разсматривать пропущенные предметы. Такъ напримѣръ вчера я былъ въ первый разъ въ виллѣ Рафаэля, гдѣ онъ, около своей возлюбленной, предпочиталъ наслажденіе жизни всякому искусству и всякой славѣ. Это священный памятникъ. Ее пріобрѣлъ князь Доріа и хочетъ поступить съ нею, какъ она того заслуживаетъ. Рафаэль двадцать восемь разъ нарисовалъ свою возлюбленную на стѣнѣ, во всевозможныхъ одеждахъ и костюмахъ; даже и въ историческихъ композиціяхъ его женщины похожи на нее. Мѣстоположеніе дома очень красиво. О немъ гораздо лучше разсказать, чѣмъ писать. Нужно обратить вниманіе на всѣ детали. Потомъ я пошелъ въ виллу Альбани и осмотрѣлъ ее только въ общемъ. Что это былъ за чудесный день!
   Прошлую ночь шелъ сильный дождь; теперь опять свѣтитъ солнце, и передъ моими окнами настоящій рай. Миндальное дерево совершенно уже зеленое, персиковый цвѣтъ начинаетъ опадать, а лимонный цвѣтъ распускается на верхушкахъ деревъ.
   Отъѣздъ мой отсюда искренно печалитъ трехъ человѣкъ. Они никогда не найдутъ того, что имѣли во мнѣ; я съ горемъ покидаю ихъ 255). Только въ Римѣ обрѣлъ я самого себя, только здѣсь достигъ счастливой и разумной внутренней гармоніи, и такимъ-то мною, въ различномъ смыслѣ и степени, знали, обладали и пользовались три лица.

-----

Римъ; 22 марта.

   Сегодня я не пойду въ соборъ Св. Петра и напишу письмо. Вотъ прошла Святая недѣля со своими чудесами и неудобствами; завтра мы примемъ еще одно благословеніе -- и тогда душа наша будетъ уже совершенно обращена къ другой жизни.
   Благодаря расположенію и стараніямъ добрыхъ друзей, я все видѣлъ и слышалъ, такъ какъ все интересное, въ особенности омовеніе ногъ и раздачу пищи пилигримамъ, можно добиться увидѣть только посредствомъ давки и толкотни.
   Музыка капеллы невообразимо хороша. Особенно "мизерере" Аллегри 256) и такъ называемыя "импроперіи" 257), упреки, которые распятый Господь дѣлаетъ своему народу. Ихъ поютъ въ пятницу утромъ на страстной недѣлѣ. Минута, когда папа, разоблаченный отъ всѣхъ своихъ роскошныхъ убранствъ, сходитъ съ престола для того, чтобы молиться кресту, а все остальное безмолвно стоитъ по мѣстамъ и хоръ начинаетъ: "Populus meus! quid feci tibi?" -- есть одна изъ прекраснѣйшихъ между всѣми удивительными деталями богослуженія. Все это должно быть изложено изустно, и Кайзеръ привезетъ все, что только возможно передать изъ музыки. Я наслаждался по желанію моему всѣмъ, чѣмъ только можно наслаждаться въ богослуженіяхъ, а объ остальномъ втайнѣ размышлялъ. Эффекта, какъ обыкновенно говорятъ, ничто на меня не произвело, ничто не внушило мнѣ собственно благоговѣнія; но я многимъ восхищался, потому что, надо отдать имъ справедливость, они въ совершенствѣ обработали христіанскія преданія. При папскихъ службахъ, особенно въ Сикстинской капеллѣ, все, что обыкновенно такъ непріятно въ католическомъ богослуженіи, совершается съ большимъ вкусомъ и полнымъ достоинствомъ. Но это только и можетъ происходить тамъ, гдѣ уже цѣлыя столѣтія всѣ искусства были къ услугамъ властей.
   Что-нибудь отдѣльное изъ этого невозможно разсказать. Если бы это время меня не удерживало желаніе видѣть это, и если бы я не назначилъ себѣ пробыть здѣсь долѣе, то на будущей недѣлѣ я могъ бы уѣхать. Но и это случилось къ лучшему. Послѣднее время я опять много изучалъ, и эпоха, на которую я надѣялся, закончилась и округлилась. Все-таки ужасно странное ощущеніе вдругъ оставить поприще, гдѣ шелъ впередъ такими быстрыми шагами; но надо и тутъ съумѣть принаровиться къ обстоятельствамъ и дѣйствовать спокойно. Въ каждой значительной разлукѣ лежитъ зародышъ безумія; нужно остерегаться развить и взлелѣять его размышленіями.
   Я получилъ прекрасные рисунки отъ Книпа -- живописца, сопровождавшаго меня въ Сицилію. Это прекрасные, дорогіе плоды моего путешествія и для васъ они будутъ всего пріятнѣе, потому что даешь всего увѣреннѣе то, что можно положить передъ глазами. Иные изъ нихъ превосходно удались въ оттѣнкахъ и цвѣтахъ, и вы едва повѣрите, что страна эта такъ прекрасна.
   Я могу смѣло сказать, что въ Римѣ я становился постоянно счастливѣе, что и теперь удовольствіе мое растетъ съ каждымъ днемъ; и если можетъ показаться грустнымъ, что я долженъ уѣхать именно тогда, когда болѣе всего заслуживалъ бы остаться, то здѣсь опять-таки большое успокоеніе въ томъ, что я могъ остаться настолько, чтобы достигнуть желанной точки.
   Только что воскресъ Христосъ съ ужаснымъ шумомъ. Изъ крѣпости стрѣляютъ, всѣ колокола звонятъ и со всѣхъ сторонъ и концевъ слышны петарды, швермеры и бѣглые огни. Одиннадцать часовъ утра.

-----

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЯ СВѢДѢНІЯ.

Мартъ.

   Мы помнимъ, какъ часто Филиппо Нери поставлялъ себѣ въ обязанность посѣщеніе семи главныхъ церквей Рима и тѣмъ давалъ ясное доказательство своей ревностной набожности. Здѣсь надо замѣтить, что путешествіе къ упомянутымъ церквамъ непремѣнно требуется отъ каждаго пилигрима, пришедшаго на юбилей, и, вслѣдствіе отдаленности разстояній и обязанности совершить этотъ путь въ одинъ день, можетъ считаться вторичнымъ утомительнымъ путешествіемъ. Эти семь церквей слѣдующія: Святого Петра, Санта-Марія Маджіоре, Санъ-Лоренцо за стѣнами, Санъ-Себастьяно, Санъ-Джіовани въ Латеранѣ, Санта-Кроче въ Іерусалимѣ, Святого Павла передъ стѣнами.
   Подобный обходъ совершаютъ теперь и здѣшнія благочестивыя души на страстной недѣлѣ, преимущественно и пятницу. Такъ какъ къ духовной пользѣ, пріобрѣтаемой душами вслѣдствіе сочиненнаго съ этимъ отпущенія грѣховъ, присоединяется еще и вещественное наслажденіе, то въ виду этого цѣль и предпріятіе становятся еще привлекательнѣе.
   А именно: кто, по совершеніи такого странствія, вступитъ, наконецъ, опять во врата Святого Павла съ подобающими доказательствами, тотъ получаетъ тамъ билетъ, по которому можетъ въ назначенный день принимать участіе въ благочестивомъ народномъ празднествѣ, въ виллѣ Маттеи. Впущенные туда получаютъ полдникъ, состоящій изъ хлѣба, вина, немного сыру или яицъ; вкушающіе размѣщаются при этомъ въ саду, преимущественно въ находящемся тамъ небольшомъ амфитеатрѣ. Противъ нихъ, въ казино этой виллы собирается высшее общество, кардиналы, прелаты, князья и дворянство, чтобы наслаждаться этимъ зрѣлищемъ и такимъ образомъ получить и свою долю отъ этой раздачи, учрежденной семействомъ Маттеи.
   Мы видѣли пришедшую туда процессію мальчиковъ лѣтъ отъ десяти до двѣнадцати, не въ духовныхъ одеждахъ, а такъ, какъ могли бы одѣться въ праздничный день ученики ремесленниковъ, въ платьяхъ одинаковаго цвѣта, одинаковаго покроя, парами: ихъ могло быть до сорока. Сначала они благочестиво пропѣли и проговорили свои молитвы, а потомъ тихо и скромно пошли.
   Къ нимъ подошелъ бодрый старикъ, ремесленникъ съ виду, и, казалось, руководившій и управлявшій всѣмъ этимъ. Странно было видѣть, что эти)мимоидущіе, хорошо одѣтые ряды замыкались полудюжиной нищенствующихъ, босыхъ и оборванныхъ дѣтей, шедшихъ, однако, въ томъ же порядкѣ. Освѣдомившись, что это значитъ, мы узнали, что бездѣтный сапожникъ пожелалъ прежде взять къ себѣ въ ученіе мальчика, одѣвать его съ помощью доброжелателей и устроить его дальнѣйшее будущее. Поданнымъ такимъ примѣромъ ему удалось побудить и другихъ мастеровъ брать къ себѣ также дѣтей, о которыхъ онъ равно продолжалъ тогда заботиться. Такимъ образомъ собралась небольшая толпа ихъ, которую онъ непрестанно заставлялъ заниматься богобоязненными вещами, для того чтобы предохранить ихъ отъ вредной праздности въ воскресенье и праздничные дни, и даже требовалъ отъ нихъ посѣщенія въ одинъ день семи главныхъ, далеко другъ отъ друга отстоящихъ, церквей. Этимъ способомъ благочестивое учрежденіе это все возрастало. Онъ продолжаетъ по прежнему свои почтенныя странствованія, и такъ какъ въ такое очевидно полезное учрежденіе всегда болѣе желающихъ, чѣмъ сколько возможно принять, то, съ цѣлью возбудить общественную благотворительность, онъ замыкаетъ свою процессію дѣтьми, еще не пристроенными, еще не одѣтыми, и ему каждый разъ удается получить достаточное приношеніе для обезпеченія того или другого изъ нихъ.
   Въ то время, какъ мы говорили объ этомъ, къ намъ приблизился одинъ изъ старшихъ и одѣтыхъ мальчиковъ, протянулъ къ намъ тарелку и въ складныхъ выраженіяхъ скромно просилъ приношенія въ пользу нагихъ и босыхъ. Онъ получилъ его въ изобиліи не только отъ насъ, растроганныхъ иностранцевъ, но и отъ стоявшихъ здѣсь римлянъ и римлянокъ, обыкновенно скупыхъ на гроши. Послѣднія не преминули придать благочестивый вѣсъ своему умѣренному подаянію множествомъ словъ благословенія и признанія этой заслуги.
   Говорятъ, что благочестивый попечитель этотъ каждый разъ по совершенномъ ими странствіи удѣляетъ часть приношенія своимъ питомцамъ; при чемъ главная цѣль его никогда не терпитъ недостатка въ порядочной выручкѣ.

-----

О ТВОРЧЕСКОМЪ ПОДРАЖАНІИ ПРЕКРАСНОМУ.

Карла-Филиппа Морица.

Брауншвейгъ, 1788 г.

   Подъ этимъ заглавіемъ была напечатана тетрадь не болѣе, какъ въ четыре листа, для чего Морицъ посылалъ рукопись въ Германію, съ тѣмъ чтобы сколько-нибудь успокоить этимъ задаткомъ своего издателя на счетъ описанія путешествія по Италіи. Конечно, послѣднее не такъ легко написать, какъ романическое путешествіе пѣшкомъ по Англіи 258).
   Однако нельзя мнѣ не упомянуть о названной тетради; она вытекла изъ нашихъ разговоровъ, которыми по своему воспользовался и которыя обработалъ Морицъ. Какъ бы то ни было, она можетъ имѣть нѣкоторый историческій интересъ, такъ какъ изъ нея можно видѣть, какія тогда открывались передъ нами мысли, впослѣдствіе развитыя, испытанныя, примѣненныя, расширенныя и довольно удачно совпавшія съ образомъ мыслей этого столѣтія. Сюда можно внести нѣсколько листковъ изъ середины изложенія: можетъ быть, это побудитъ перепечатать всю статью.
   "Но въ творческомъ геніи область дѣятельной силы должна быть такъ же велика, какъ и сама природа, то-есть организація его должна быть такъ тонка и представлять такъ много точекъ соприкосновенія со всеобъемлющей природой, чтобы самыя крайнія стороны всевозможныхъ отношеній природы, собранныя вмѣстѣ, какъ тамъ въ большомъ, такъ здѣсь въ маломъ видѣ, находили бы достаточно мѣста и не должны были бы вытѣснять другъ друга.
   Когда же такая тонкая организація, въ полномъ развитіи своемъ, охватитъ вдругъ въ смутномъ предчувствіи цѣлое, которое она еще не познала ни взоромъ, ни слухомъ, ни мыслью, то непремѣнно произойдетъ безпокойство, разногласіе между возникающими силами, и будетъ продолжаться до тѣхъ поръ, пока онѣ не уравновѣсятся.
   Въ душѣ, дѣятельныя силы которой уже охватили въ смутномъ предчувствіи благородное, великое цѣлое природы -- ни ясно познающая сила мысли, ни еще болѣе живое представленіе воображенія, ни точнѣйшее отраженіе внѣшними чувствами не могутъ уже довольствоваться частностями въ общей связи природы.
   Всѣ отношенія этого великаго цѣлаго, смутно предчувствуемыя дѣятельной силой, должны необходимо сдѣлаться какимъ-либо образомъ видимы, слышимы или же постигаемы воображеніемъ; а для того, чтобы это могло произойти, дѣятельная сила, въ которой онѣ дремлютъ, должна создать ихъ соотвѣтственно себѣ самой я изъ себя самой. Она должна схватить всѣ эти отношенія великаго цѣлаго и въ нихъ -- высочайшую красоту, какъ бы на вершинѣ ея лучей, въ самомъ фокусѣ. Изъ этого фокуса должна развиться, сообразно пространству, охватываемому взоромъ, тонкая, но вѣрная картина высшей красоты, которая бы, въ своемъ маленькомъ объемѣ, охватывала совершеннѣйшія отношенія великаго цѣлаго природы такъ же истинно и вѣрно, какъ она сама.
   Но такъ какъ этотъ отпечатокъ высшей красоты долженъ необходимо въ чемъ-нибудь выразиться, то творческая сила, опредѣленная своею индивидуальностью, выбираетъ какой-нибудь видимый, слышимый или постигаемый воображеніемъ предметъ, на который и переноситъ отблескъ высшей красоты въ уменьшенномъ размѣрѣ. А такъ какъ этотъ предметъ, въ свою очередь, если бы онъ былъ дѣйствительно тѣмъ, что изображаетъ, не могъ бы оставаться въ связи съ природою, не терпящей внѣ себя никакого дѣйствительно-самобытнаго цѣлаго, то это и приводитъ насъ къ тому пункту, на которомъ мы уже находились -- къ тому, что внутреннее существо должно бы всегда превращаться сначала въ явленіе, пока не переработается искусствомъ въ самобытное цѣлое и не будетъ въ состояніи, не смотря ни на какія обстоятельства, отражать въ себѣ великое цѣлое природы во всемъ его объемѣ.
   Но такъ какъ эти великія отношенія, въ полномъ объемѣ которыхъ именно и находится прекрасное, не подлежатъ уже области мышленія, то живое представленіе творческаго подражанія прекрасному, въ первую минуту возникновенія своего, можетъ существовать только въ ощущеніи породившей его дѣятельной силы, гдѣ созданіе это, уже законченное, пройдя черезъ всѣ ступени своего послѣдовательнаго возникновенія, вдругъ выступаетъ смутнымъ предчувствіемъ въ душѣ, и въ эту минуту перваго появленія своего какъ бы обрѣтаетъ свое дѣйствительно бытіе, вслѣдствіе чего и возникаетъ тогда невыразимое очарованіе, побуждающее творческій геній къ постоянному воспроизведенію.
   Вслѣдствіе нашихъ размышленій о творческомъ подражаніи прекрасному, въ соединеніи съ чистымъ наслажденіемъ прекрасными произведеніями искусствъ, въ насъ можетъ возникнуть нѣчто, приближающееся къ этому живому представленію, что возвышаетъ для насъ наслажденіе художественными произведеніями. Но такъ какъ наше высочайшее наслажденіе прекраснымъ все-таки никакъ не можетъ совмѣстить въ себѣ бытія возникшаго изъ нашей собственной силы, то единственное высшее наслажденіе прекраснымъ все же выпадаетъ на долю самому творческому генію, его воспроизведшему, и оно тѣмъ самымъ уже достигаетъ высшей цѣли возникновенія своего бытія. Наше позднѣйшее наслажденіе имъ есть уже слѣдствіе его бытія, и творческій геній находится въ общемъ великомъ планѣ природы прежде всего ради самого себя, и уже тогда только ради насъ, потому что есть же и кромѣ его существа, которыя не могутъ сами творить и создавать, но могутъ постигать воображеніемъ уже созданное.
   Свойство прекраснаго въ томъ именно и состоитъ, что внутреннее существо его лежитъ внѣ предѣловъ мышленія, въ его возникновеніи, въ его собственномъ бытіи. Прекрасное оттого-то и прекрасно, что мысль не можетъ спросить у него, почему оно прекрасно, такъ какъ мышленію въ этомъ случаѣ совершенно недостаетъ пункта сравненія, по которому оно могло бы судить и разсматривать его. Съ чѣмъ же еще можно сравнивать истинно-прекрасное, какъ не съ содержаніемъ всѣхъ гармоничныхъ отношеній великаго цѣлаго природы, которыя не можетъ охватить никакая мысль? Все отдѣльно-прекрасное, разбросанное тамъ и сямъ въ природѣ, только въ той мѣрѣ прекрасно, въ какой болѣе или менѣе открывается въ немъ это содержаніе всѣхъ отношеній великаго цѣлаго. А потому оно никогда не можетъ служить пунктомъ сравненія для прекраснаго въ творческихъ искусствахъ, а равно и не можетъ служить образцомъ для истиннаго подражанія прекрасному, такъ какъ высшее прекрасное въ частностяхъ природы все-таки недостаточно прекрасно для гордаго подражанія великимъ и грандіознымъ отношеніямъ всеобъемлющаго цѣлаго природы. А потому прекрасное не можетъ быть познано: оно должно быть воспроизведено или воспринято.
   Такъ какъ, за окончательнымъ неимѣніемъ пункта сравненія, прекрасное не можетъ быть предметомъ мышленія, то мы были бы совершенно лишены наслажденія имъ, если бы не могли сами его воспроизводить, и въ то же время мы никогда не могли бы придерживаться того, что ближе къ прекрасному, чѣмъ къ посредственному, если бы производительную силу не замѣняло въ насъ нѣчто чрезвычайно къ ней близкое, но не она сама: это то, что мы называемъ вкусомъ или способностью ощущать прекрасное. Если она остается въ своихъ границахъ, то можетъ замѣнять недостатокъ высшаго наслажденія при воспроизведеніи прекраснаго безмятежнымъ покоемъ и тихимъ созерцаніемъ.
   Когда организація не довольно тонка, чтобы представлять вторгающемуся цѣлому природы столько точекъ соприкосновенія, сколько нужно для того, чтобы вполнѣ отражать въ маломъ видѣ всѣ ея великія соотношенія, когда недостаетъ хоть одной точки для полной законченности круга, то вмѣсто творческой силы мы можемъ имѣть только способность ощущать прекрасное: намъ не удалась бы ни одна попытка изобразить его вновь внѣ себя, и послѣ каждой изъ нихъ мы становились бы тѣмъ болѣе недовольны собою, чѣмъ ближе наша способность ощущать прекрасное граничила бы съ недостающею намъ творческою силою.
   Такъ какъ сущность "прекраснаго заключается именно въ его внутренней законченности, то каждая недостающая точка вредитъ ему точно такъ же, какъ бы и тысяча ихъ, потому что она сдвигаетъ всѣ остальныя съ принадлежащаго имъ мѣста. И если только упущена эта заканчивающая точка, то произведеніе искусства не стоитъ труда начинаній и времени своего существованія: оно нисходитъ мало по малу между дурнымъ до безполезнаго -- и бытіе его должно необходимо прекратиться вновь чрезъ то забвеніе, въ которое оно погружается.
   Точно также и творческой силѣ, вложенной въ болѣе тонкую организацію" вредитъ послѣдняя точка, недостающая ея законченности столько же, какъ и тысяча ихъ. Высочайшая заслуга, какую можно бы имѣть относительно силы ощущенія, становится совершенно ничтожною по отношенію къ творческой силѣ. На томъ пунктѣ, гдѣ сила ощущенія переходитъ границы, она должна необходимо ослабѣть, прекратиться и уничтожиться.
   Чѣмъ полнѣе сила ощущенія извѣстнаго рода прекраснаго, тѣмъ болѣе она въ опасности ошибиться, принять себя за творческую силу и такимъ образомъ нарушить свой внутренній покой тысячью неудачныхъ попытокъ.
   Напримѣръ: при наслажденіи прекраснымъ въ какомъ-либо произведеніи искусства, она вдругъ проникнетъ сквозь бытіе послѣдняго, въ творческую силу, его создавшую, и смутно предугадаетъ высшую степень наслажденія этимъ же самымъ, прекраснымъ въ ощущеніи такой силы, обладавшей достаточнымъ могуществомъ" чтобы воспроизвести его.
   Для того, чтобы пріобрѣсти эту высшую степень наслажденія, которую она никакимъ образомъ не можетъ получить отъ произведенія уже созданнаго, сила ощущенія, слишкомъ живо затронутая, напрасно стремится воспроизвести что-либо подобное, ненавидитъ свое собственное произведеніе, отвергаетъ его и портитъ себѣ въ то же время наслажденіе всѣмъ прекраснымъ, существующимъ внѣ ея, и которому она не можетъ радоваться именно вслѣдствіе того, что оно существуетъ безъ, ея содѣйствія. Единственное желаніе и стремленіе ея заключается въ томъ, чтобы сдѣлаться участницею недоступнаго ей высшаго наслажденія, которое она смутно предчувствуетъ: видѣть свое собственное отраженіе въ прекрасномъ произведеніи" обязанномъ ей своимъ бытіемъ, съ сознаніемъ собственной творческой силы. Но желаніе ея останется вѣчно недостигнутымъ, потому что оно порождено своекорыстіемъ; а прекрасное отдается въ руки художника только ради самого себя и заставляетъ его добровольно и покорно творить себя.
   Тамъ, гдѣ въ образовательной силѣ, стремящейся къ творчеству, примѣшивается въ то же время представленіе о томъ наслажденіи, какое оно должно доставить, когда будетъ окончено, и гдѣ это представленіе становится первымъ и сильнѣйшимъ стимуломъ нашей дѣятельной силы, не чувствующей достаточно побужденій въ томъ и чрезъ то, что она предпринимаетъ -- тамъ, конечно, стремленіе къ творчеству не вполнѣ чисто: фокусъ или заключительная точка прекраснаго перебрасывается за произведеніе, во время образованія его; лучи разбѣгаются; произведеніе не можетъ округлиться въ самомъ себѣ.
   Воображать себя такъ близко отъ высшаго наслажденія прекраснымъ" воспроизведеннымъ изъ самого себя, и въ то же время отрекаться отъ него, кажется тяжелою борьбою, а между тѣмъ, она становится чрезвычайно легка, если мы, для того, чтобы облагородить это стремленіе къ творчеству, надеждою на обладаніе которою мы себя льстимъ, искоренимъ въ себѣ всякій слѣдъ своекорыстія, усмотрѣнный въ самихъ себѣ, и постараемся уничтожить, сколько возможно, всякое представленіе о наслажденіи, какое должно доставить намъ, посредствомъ ощущенія нашей собственной силы, то прекрасное, которое мы хотимъ воспроизвести, когда оно явится передъ нами; такъ что если бы даже мы могли окончить его только съ послѣднимъ дыханіемъ, мы все-таки стремились бы окончить его.
   Если и тогда прекрасное, предугадываемое нами, сохраняетъ для насъ настолько прелести, въ воспроизведеніи только ради самого себя, чтобы возбуждать въ насъ дѣятельную силу, то мы можемъ спокойно отдаться стремленію къ творчеству, потому что оно истинно и чисто. Если же, при совершенномъ отсутствіи мысли о наслажденіи и о воспроизведеніи утрачивается и прелесть, то всякая дальнѣйшая борьба становится безполезною: прежній миръ водворяется въ насъ, и сила ощущенія, вступившая вновь въ свои права, получаетъ, въ награду за скромное отступленіе въ свои границы, чистѣйшее наслажденіе прекраснымъ, какое можетъ согласоваться съ природою ея существа.
   Безъ сомнѣнія, что такимъ образомъ легко ошибиться и перешагнуть тотъ пунктъ, гдѣ творческая сила и сила ощущенія раздѣляются настолько, что нельзя удивляться тому, что между произведеніями искусствъ тысяча ложныхъ, мнимыхъ слѣпковъ высшей красоты возникаютъ на ряду съ однимъ истиннымъ, вслѣдствіе ложнаго стремленія къ творчеству. Такъ какъ истинная творческая сила при первомъ возникновеніи своего произведенія уже носитъ въ себѣ начало высшаго наслажденія, какъ вѣрную свою награду, и только тѣмъ отличается отъ ложнаго стремленія къ творчеству, что первѣйшую причину его черпаетъ въ самой себѣ, а не въ предчувствіи наслажденія своимъ произведеніемъ, и такъ какъ въ этотъ моментъ страсти самая сила мышленія не можетъ произнести правильнаго приговора, то почти невозможно избѣжать этого самообмана, не сдѣлавъ множества неудачныхъ попытокъ.
   Но даже и эти неудачныя попытки но всегда доказываютъ недостатокъ творческой силы, потому что послѣдняя, даже и тамъ, гдѣ она истинна, принимаетъ часто совершенно ложное направленіе, желая придать своему воображенію то, что принадлежитъ глазу, а глазу то, что принадлежитъ уху.
   Вслѣдствіе того именно, что природа не всегда доводитъ присущую человѣку творческую силу до полнаго развитія или допускаетъ ее вступить на ложный путь, на которомъ она никогда не можетъ развиться, истинное прекрасное остается весьма рѣдкимъ. А вслѣдствіе того, что она допускаетъ безпрепятственно возникать обыкновенному и плохому изъ присвоеннаго стремленія къ творчеству -- истинно-прекрасное и благородное отличается отъ дурного и обыкновеннаго своимъ рѣдкимъ достоинствомъ.
   И такъ, въ силѣ ощущенія всегда остается пробѣлъ, который можно пополнить только результатомъ творческой силы. Творческая сила и способность ощущенія относятся другъ къ другу, какъ мужчина къ женщинѣ. Потому что и творческая сила, при первомъ возникновеніи своего произведенія, въ минуту высшаго наслажденія становится въ то же время и способностью ощущенія и, подобно природѣ, производитъ изъ себя оттискъ своего собственнаго существа. Такъ что сила ощущенія, равно какъ и творческая сила, основаны въ тончайшей ткани организма, насколько послѣдній составляетъ, во всѣхъ своихъ точкахъ соприкосновенія, полное или же почти полное отраженіе отношеній великаго цѣлаго природы.
   Сила ощущенія, равно какъ и сила творчества, охватываютъ болѣе, чѣмъ способность мышленія, а дѣятельная сила, на которой онѣ обѣ основаны, заключаетъ въ себѣ вмѣстѣ съ тѣмъ также и все то, что постигаетъ мышленіе, такъ какъ она носитъ въ себѣ первые поводы ко всѣмъ понятіямъ, какія мы можемъ когда либо имѣть, и постоянно развиваетъ ихъ изъ себя.
   Если только дѣятельная сила эта, воспроизводя, обнимаетъ собою то, что не подлежитъ мышленію, она называется творческой силой; если же она, пользуясь воспроизведеннымъ, постигаетъ сама собою то, что лежитъ внѣ границъ мышленія, юна называется силою ощущенія.
   Творческая сила не можетъ существовать безъ силы ощущенія и дѣятельной силы; одна же дѣятельная сила не можетъ, наоборотъ, существовать сама по себѣ безъ истинной силы ощущенія и силы творчества, для которыхъ она служитъ только основаніемъ.
   Если же единственно дѣятельная сила эта оснуется также въ тончайшей ткани организаціи, то организмъ можетъ только въ общемъ быть, во всѣхъ своихъ точкахъ соприкосновенія, оттискомъ отношеній великаго цѣлаго, причемъ не требуется та именно степень полноты, какую предполагаютъ сила ощущенія и сила творчества.
   Изъ отношеній великаго цѣлаго, насъ окружающаго, столь многія встрѣчаются постоянно во всѣхъ точкахъ соприкосновенія нашего организма, что мы смутно чувствуемъ въ себѣ это великое цѣлое, не бывъ имъ самимъ. Проникнувшія въ насъ отношенія этого великаго цѣлаго стремятся расшириться во всѣ стороны; существо же наше желаетъ распространиться во всѣ стороны до безконечнаго: оно хочетъ не только отражать въ себѣ окружающее цѣлое, но, на сколько возможно, быть самому этимъ окружающимъ цѣлымъ.
   Вслѣдствіе этого каждая высшая организація овладѣваетъ, сообразно своей природѣ, другими ей подчиненными и переноситъ ихъ въ свое существо: растеніе -- неограническую матерію единственно посредствомъ бытія и произростанія своего; животное -- растенія посредствомъ бытія, произростанія и вкушенія; человѣкъ претворяетъ не только животныхъ и растенія посредствомъ бытія, произростанія и вкушенія въ свое внутреннее существо, но и захватываетъ въ то же время въ область своего бытія все то, что ниже его организаціи, посредствомъ лучше-отшлифованной отражающей оболочки своего существа, а потомъ, когда организмъ его творчески закончится въ самомъ себѣ, онъ воспроизводитъ все это изъ себя вновь еще болѣе прекраснымъ. Гдѣ же онъ не можетъ сдѣлать этого, тамъ онъ долженъ посредствомъ разрушенія привлекать въ область своего дѣйствительнаго бытія все то, что находится вокругъ него и, опустошая, захватывать вокругъ себя, насколько можетъ, пока, наконецъ, чистое, невинное созерцаніе не будетъ въ состояніи замѣнить его жажды къ расширенію своего дѣйствительнаго бытія".

-----

АПРѢЛЬ.

ПЕРЕПИСКА.

Римъ, 10 апрѣля 1788 года.

   Тѣломъ я еще въ Римѣ, но душою ужъ нѣтъ. Какъ только во мнѣ утвердилось желаніе уѣхать, я утратилъ всякій интересъ, и охотно уѣхалъ бы еще двѣ недѣли тому назадъ. Остаюсь здѣсь еще собственно ради Кайзера и Бури. Первый долженъ окончить нѣкоторыя научныя занятія, что онъ можетъ сдѣлать только въ Римѣ, и собрать еще нѣкоторыя музыкальныя произведенія; второй долженъ отдѣлать рисунокъ для картины моего изобрѣтенія, для чего ему нуженъ мой совѣтъ.
   Но я все-таки окончательно назначилъ 21-е или 22-е апрѣля для отъѣзда.

-----

Римъ, 11 апрѣля.

   Дни проходятъ, а я ничего болѣе не могу дѣлать: едва въ состояніи видѣть, что-нибудь. Меня еще поддерживаетъ мой добрый Мейеръ, и я подъ конецъ пользуюсь его поучительнымъ сообществомъ. Не будь со мною Кайзера, я взялъ бы его съ собою. Если бы онъ пробылъ съ нами только годъ, мы бы довольно много успѣли. Особенно скоро разрѣшилъ бы онъ намъ всѣ сомнѣнія при рисованіи головы.
   Сегодня утромъ я былъ съ моимъ добрымъ Мейеромъ во французской академіи, гдѣ собраны слѣпки съ лучшихъ статуй древности. Какъ выражу я то, что чувствовалъ здѣсь, какъ бы на прощаньи! Въ присутствіи такихъ вещей становишься выше: чувствуешь, что достойнѣйшій предметъ для занятій -- человѣческая фигура, которую видишь здѣсь во всей ея разнообразной прелести. Но кто не чувствуетъ въ то же время при этомъ видѣ своего собственнаго несовершенства! Даже и подготовившись, стоишь, какъ уничтоженный. Если бы я хоть сколько-нибудь постарался уяснить себѣ пропорціональность, анатомію, соразмѣрность движеній; но здѣсь мнѣ слишкомъ рѣзко бросилось въ глаза, что форма подъ конецъ все заключаетъ въ себѣ: цѣлесообразность, взаимныя отношенія, характеръ и красоту членовъ.

-----

Римъ, 14 апрѣля.

   Я нахожусь это время въ величайшемъ смятеніи. Въ то время, какъ я продолжалъ дѣлать модель начатой ноги, мнѣ пришло въ голову, что я долженъ бы приняться теперь немедленно за "Тассо", къ которому обратились и мои мысли и который былъ бы пріятнымъ спутникомъ для предстоящаго пути. Между тѣмъ идетъ укладка, и въ такую только минуту видишь въ первый разъ, сколько собралъ и натаскалъ вокругъ себя.

-----

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЯ СВѢДѢНІЯ.

Апрѣль.

   Переписка моя за послѣднія недѣли представляетъ мало замѣчательнаго: мое положеніе слишкомъ запуталось между искусствомъ и дружбою, между обладаніемъ и стремленіемъ, между привычнымъ настоящимъ и такимъ будущимъ, къ которому нужно вновь привыкать. При такихъ обстоятельствахъ письма мои должны были быть бѣдны содержаніемъ; радость свиданія со старыми испытанными друзьями выражалась очень умѣренно, а горе разлуки было, наоборотъ, плохо скрываемо. А потому я соберу кое-что въ настоящихъ добавочныхъ свѣдѣніяхъ и разскажу только то, что сохранилось изъ того времени частью въ другихъ бумагахъ и рукописяхъ, частью же можетъ быть вызвано воспоминаніемъ.

-----

   Тишбейнъ все еще продолжалъ мѣшкать въ Неаполѣ, хотя весною вторично увѣдомилъ о своемъ выѣздѣ. Когда-то съ нимъ было хорошо жить, но подъ конецъ пріобрѣтенный имъ тикъ сталъ тягостенъ. Именно, онъ сталъ оставлять въ нѣкотораго рода неопредѣленности все, что ему предстояло дѣлать, вслѣдствіе чего, безъ всякаго собственно дурного намѣренія, наносилъ другимъ вредъ и непріятности. Такъ было и со мною: я долженъ былъ перемѣнить квартиру къ его возвращенію, для того, чтобы всѣ мы могли удобно размѣститься, а такъ какъ въ это время именно верхній этажъ нашего дома былъ пустъ, я немедленно нанялъ его и перебрался туда для того, чтобы при возвращеніи своемъ онъ нашелъ все готовымъ въ нижнемъ этажѣ.
   Верхнее помѣщеніе было одинаково съ нижнимъ; задняя сторона имѣла однако то преимущество, что оттуда открывался превосходнѣйшій видъ на сосѣдніе дома и сады, простиравшійся на всѣ стороны, такъ какъ домъ нашъ былъ угловой. Отсюда видны были различные сады, правильно разгороженные стѣнами, насаженные и содержанные съ безконечнымъ разнообразіемъ. Чтобы придать еще большую прелесть этому зеленѣющему и цвѣтущему раю, вездѣ выступала простая и благородная архитектура: бесѣдки, балконы, терассы, а подальше, у самыхъ высокихъ заднихъ домиковъ, открытое пространство, съ насаженными между ними всевозможными деревьями и растеніями этой мѣстности.
   Старикъ изъ бѣлаго духовенства снабдилъ прилежавшій къ нашему дому садъ множествомъ отлично содержанныхъ лимонныхъ деревьевъ, средней величины, въ разукрашенныхъ вазахъ изъ пережженной глины; лѣтомъ они стояли на свѣжемъ воздухѣ, а зимою ихъ переносили въ залъ. Удостовѣрившись вполнѣ въ спѣлости плодовъ, ихъ осторожно снимали, обворачивали каждый бѣлою бумагой, укладывали вмѣстѣ и отсылали. Ихъ предпочитаютъ въ торговлѣ за особенныя достоинства. На подобную оранжерею смотрятъ въ мѣщанскихъ семействахъ, какъ на маленькій капиталъ, съ котораго получаютъ каждый годъ извѣстные проценты.
   Тѣ же окна, изъ которыхъ можно безпрепятственно видѣть столько восхитительнаго при яснѣйшемъ небѣ, давали превосходное освѣщеніе для разсматриванія произведеній живописи. Книпъ только что окончилъ разные акварельные рисунки по эскизамъ, тщательно набросаннымъ имъ во время нашего путешествія по Сициліи и прислалъ мнѣ ихъ, согласно условію; въ настоящее время, при благопріятномъ освѣщеніи, они вызывали удовольствіе и удивленіе во всѣхъ, кто ихъ видѣлъ. Врядъ ли кому удавались въ этомъ родѣ такая ясность и воздушныя оттѣненія, какъ ему, который именно къ этому отнесся съ особенной склонностью. Видъ этихъ листковъ положительно очаровывалъ: казалось, что опять видишь, опять ощущаешь морскую влагу, голубыя тѣни скалъ, желтокрасноватые оттѣнки горъ, исчезновеніе дали въ роскошно-блестящемъ небосклонѣ. Но не одни только эти листы являлись въ такомъ выгодномъ свѣтѣ: каждая картина, поставленная на этомъ же станкѣ и на томъ же мѣстѣ, казалась эфектнѣе и рельефнѣе. Я помню, что иногда, когда я входилъ въ комнату, подобная картина поражала меня, будто волшебно.
   Тайна благопріятнаго или неблагопріятнаго, прямого или косвеннаго атмосферическаго освѣщенія не была еще тогда открыта, но тѣмъ не менѣе его чрезвычайно живо чувствовали, удивлялись ему и смотрѣли на него, какъ на нѣчто случайное и необъяснимое.
   Новое жилище это доставило, наконецъ, случай поставить въ красивомъ порядкѣ и хорошемъ свѣтѣ множество гипсовыхъ слѣпковъ, скоплявшихся у насъ мало по малу, и теперь только мы наслаждались этимъ прекраснымъ пріобрѣтеніемъ. Когда непрерывно находишься, какъ это бываетъ въ Римѣ, въ присутствіи пластическихъ произведеній искусствъ древнихъ, то чувствуешь себя, какъ и въ присутствіи природы, передъ чѣмъ-то безконечнымъ, непостижимымъ. Впечатлѣніе высокаго, прекраснаго, какъ ни благодѣтельно оно, тревожитъ насъ. Мы желаемъ опредѣлить словами наши чувства, наши воззрѣнія; но для этого намъ слѣдовало сначала познать, постигнуть, понять. Мы начали раздѣлять наши пріобрѣтенія и приводить ихъ въ извѣстный порядокъ, но и это мы находимъ, если не невозможнымъ, то въ высшей степени труднымъ, и потому возвращаемся, наконецъ, опять къ созерцательному и радостному удивленію.
   Вообще же отличительнымъ дѣйствіемъ всякаго произведенія искусства служитъ то, что оно переноситъ насъ въ положеніе времени и индивидуума, его создавшихъ. Окруженный древними статуями, чувствуешь себя среди олицетворенной жизни природы: видишь разнообразіе человѣческихъ образовъ и обращаешься непремѣнно къ человѣку въ его чистѣйшемъ состояніи, вслѣдствіе чего и самъ зритель становится живымъ и чистымъ человѣкомъ. Даже и одежда, принаровленная къ природѣ и какъ-то еще ярче обрисовывающая фигуру, прекрасно гармонируетъ съ общимъ. Если можешь ежедневно пользоваться въ Римѣ подобной обстановкой, то сейчасъ же становишься жаденъ до нея; желаешь окружить себя такими изображеніями -- и хорошіе гипсовые слѣпки, подобно вѣрнѣйшимъ факсимиле, даютъ къ тому лучшую возможность. Когда открываешь утромъ глаза, чувствуешь себя подъ впечатлѣніемъ превосходнѣйшихъ предметовъ. Всѣ наши мысли и чувства находятся подъ обаяніемъ подобныхъ образовъ, и становится невозможнымъ впасть опять въ варварство.
   Первое мѣсто у насъ занимала Юнона Лудовизи, тѣмъ выше цѣнимая и почитаемая, что оригиналъ можно было видѣть рѣдко и только случайно, и нужно было считать счастьемъ возможность имѣть ее постоянно передъ глазами: ни одинъ изъ нашихъ современниковъ, представши передъ ней въ первый разъ, не посмѣлъ бы утверждать, что доросъ до этого зрѣлища.
   Возлѣ нея стояло для сравненія еще нѣсколько Юнонъ меньшаго размѣра, потомъ преимущественно бюсты Юпитера и, для того, чтобы перейти къ другому роду -- хорошій старый слѣпокъ Медузы Ронданини, чудное произведеніе, выражающее борьбу между жизнью и смертью, между страданіемъ и наслажденіемъ и дѣйствующее на насъ съ невыразимымъ очарованіемъ, какъ и всякая загадка.
   Но я упомяну еще о Геркулесѣ Анаксѣ, столько же могучемъ и великомъ, какъ разумномъ и кроткомъ, а потомъ о прелестномъ Меркуріѣ, оба оригинала котораго находятся теперь въ Англіи.
   Полуначатыя работы, слѣпки съ нѣкоторыхъ прекрасныхъ произведеній изъ пережженной глины, также и египетскія, снятыя съ вершины большого обелиска, и еще кой-какіе обломки, изъ которыхъ иные мраморные -- все это было въ порядкѣ разставлено кругомъ.
   Я говорю объ этихъ сокровищахъ, разставленныхъ только нѣсколько недѣль тому назадъ въ нашемъ новомъ жилищѣ, какъ кто-нибудь, кто бы обдумывалъ свое завѣщаніе, спокойно, но съ умиленіемъ глядя на окружающее его имущество. Большія хлопоты, трудность, дороговизна и какая-то неловкость въ обращеніи съ этого рода вещами удержали меня отъ немедленнаго назначенія лучшихъ вещей для Германіи. Юнона Лудовизи предназначалась благородной Ангеликѣ, немногое другое -- друзьямъ-художникамъ; иное принадлежало еще Тишбейну, другое должно было остаться неприкосновеннымъ и быть употреблено по желанію Бури, который занялъ послѣ меня квартиру.
   Въ то время, какъ я это пишу, мысли мои переносятся въ былыя времена и вызываютъ въ памяти обстоятельства, первоначально познакомившія меня съ такого рода предметами, возбудившія мое участіе, вызвавшія безпредѣльный энтузіазмъ, при вполнѣ неудовлетворительномъ мышленіи, и имѣвшія послѣдствіемъ безграничное стремленіе мое въ Италію.
   Въ ранней молодости я не видѣлъ ничего пластичнаго въ моемъ отечествѣ: въ Лейпцгнѣ на меня сдѣлалъ въ первый разъ глубокое впечатлѣніе Фавнъ, будто выступающій танцуя, и бьющій въ цимбалы, такъ что я теперь еще могу представить себѣ этотъ слѣпокъ въ его индивидуальности и обстановкѣ. Послѣ продолжительной паузы я былъ разомъ брошенъ въ открытое море, когда очутился вдругъ среди Мангеймской коллекціи въ прекрасно освѣщенномъ сверху залѣ.
   Потомъ во Франкфуртъ пріѣхали люди, занимавшіеся гипсовыми работами; они перебрались за Альпы съ разными слѣпками съ оригиналовъ, по которымъ отлили формы; оригиналы же уступали за ничтожную цѣну. У нихъ я пріобрѣлъ довольно хорошую голову Лаокоона, Ніобееву дочь, головку, признанную впослѣдствіи за принадлежащую Сафо, и еще кое-что. Эти благородныя фигуры были для меня чѣмъ-то вродѣ тайнаго противуядія, когда слабое, ложное, искусственное грозило одолѣть меня. Но я собственно постоянно чувствовалъ внутреннюю боль неудовлетвореннаго желанія, стремящагося къ невѣдомому, часто подавленнаго, но всегда оживающаго вновь. Велико было страданіе, когда я, покидая Римъ, долженъ былъ разстаться съ обладаніемъ того, къ чему такъ долго и страстно стремился" такъ долго добивался и, чего наконецъ-таки добился.
   Среди всего этого законы растительнаго организма, усмотрѣнные мною въ Сициліи, постоянно занимали меня, какъ это обыкновенно бываетъ съ наклонностями, овладѣвающими нашимъ внутреннимъ міромъ и въ то же время соотвѣтствующими нашимъ способностямъ. Я посѣщалъ ботаническій садъ, имѣющій, если хотите, мало прелести въ своемъ обветшаломъ состояніи; на меня же, которому многое, найденное тамъ, показалось ново и неожиданно, онъ сдѣлалъ благопріятное впечатлѣніе. Я воспользовался этимъ случаемъ, чтобы собрать вокругъ себя разныхъ рѣдкихъ растеній и продолжать надъ ними мои наблюденія, равно какъ и продолжать ухаживать за тѣми, которыя я выростилъ изъ зеренъ и сѣмянъ.
   Нѣкоторые изъ друзей моихъ хотѣли раздѣлить эти растенія между собою по моемъ отъѣздѣ. Я посадилъ уже нѣсколько выросшій отростокъ сибирскаго кедра, маленькій прообразъ будущаго дерева, въ саду, прилежащемъ къ дому Ангелики, гдѣ онъ достигъ черезъ нѣсколько лѣтъ значительной вышины, какъ разсказывали мнѣ, ко всеобщему удовольствію, путешественники, принимавшіе въ этомъ участіе; они говорили мнѣ также и о томъ, что меня вспоминаютъ въ тѣхъ мѣстахъ. Къ сожалѣнію, новый владѣлецъ, вступившій въ свои права послѣ кончины этой неоцѣненной пріятельницы, нашелъ совершенно неумѣстнымъ, чтобы на цвѣтникахъ его росли кедры. Впослѣдствіи доброжелательные путешественники, слѣдившіе за этимъ, нашли мѣсто пустымъ, чѣмъ былъ, здѣсь по-крайней мѣрѣ, уничтоженъ всякій слѣдъ пріятнаго существованія.
   Нѣсколько финиковыхъ деревьевъ, вырощенныхъ изъ зеренъ, были счастливѣе, хотя я преимущественно наблюдалъ на нихъ за замѣчательнымъ ихъ развитіемъ, жертвуя время отъ времени нѣкоторыми экземплярами ихъ; остальные свѣжіе побѣги я передалъ одному римскому другу, посадившему ихъ въ саду на Сикстинской улицѣ, гдѣ они и до сихъ поръ существуютъ и достигли уже человѣческаго роста, какъ любезно увѣрялъ меня одинъ почтенный путешественникъ. Дай Богъ, чтобы они не мѣшали своимъ владѣльцамъ и впредь зеленѣли бы, росли и размножались въ память обо мнѣ!
   Въ спискѣ того, что возможно еще во всякомъ случаѣ осмотрѣть до отъѣзда изъ Рима, очутились подъ-конецъ весьма несходные предметы: клоакъ Массимо и катакомбы у Санъ-Себастіано. Первый еще болѣе возвысилъ колоссальное представленіе, къ которому подготовилъ насъ Пиранези; но посѣщеніе послѣдняго мѣста не совсѣмъ-то было удачно; при первыхъ же шагахъ въ этихъ сырыхъ пространствахъ я почувствовалъ себя такъ дурно, что тотчасъ же выбрался опять на Божій свѣтъ и тамъ, подъ открытымъ небомъ, въ незнакомой мнѣ до тѣхъ поръ и отдаленной отъ города мѣстности, ожидалъ возвращенія остального общества, которое, будучи рѣшительнѣе меня, бодро продолжало свои разсматриванія. Долгое время спустя послѣ этого я подробно изучилъ въ великомъ сочиненіи: "Roma sotterranea, di Antonio Bosio Romano" все, что видѣлъ и чего бы, пожалуй, и не увидѣлъ тамъ, и считалъ себя достаточно вознагражденнымъ.
   За-то другое путешествіе было предпринято съ большею пользою и значеніемъ: это -- въ академію Санъ-Лука, для поклоненія черепу Рафаэля, хранящемуся тамъ какъ святыня, съ тѣхъ поръ, какъ онъ былъ вынутъ изъ гроба этого замѣчательнаго человѣка, открытаго во время какихъ-то перестроекъ, и перенесенъ сюда.
   Онъ имѣетъ дѣйствительно чудесный видъ! Черепъ, составленный и округленный такъ красиво, какъ кто только можно себѣ представить, безъ малѣйшаго слѣда тѣхъ возвышеній, шишекъ и выпуклостей, которыя, будучи замѣчены впослѣдствіи на другихъ черепахъ, получили такое многостороннее значеніе въ ученіи Галля. Я не могъ оторваться отъ этого вида и, уходя, замѣтилъ, какъ важно было бы для любителей природы и искусства имѣть съ него слѣпокъ, если только это возможно. Надворный совѣтникъ Рейфенштейнъ, этотъ другъ нашъ, пользующійся такимъ значеніемъ, далъ мнѣ на это надежду и исполнилъ ее нѣсколько времени спустя, приславши мнѣ, дѣйствительно, въ Германію такой слѣпокъ, видъ котораго еще и теперь часто вызываетъ во мнѣ разнообразнѣйшія мышленія.
   Свѣтлое впечатлѣніе производитъ прелестная картина, писанная рукою этого художника: Святой Лука, которому является Матерь Божія для того, чтобы онъ могъ истинно и правдиво изобразить ее во всемъ ея божественномъ величіи и прелести. Самъ Рафаэль, еще молодой, стоитъ въ нѣкоторомъ отдаленіи и смотритъ на работающаго евангелиста. Невозможно было бы прелестнѣе выразить и признать призваніе, къ которому чувствуешь рѣшительное влеченіе.
   Піетро-ди-Кортона 259) былъ нѣкогда обладателемъ этой вещи и завѣщалъ ее академіи. Правда, что она попорчена и реставрирована въ нѣкоторыхъ мѣстахъ, но все же это картина замѣчательнаго достоинства.
   Эти дни я подвергся, однако, совершенно особенному испытанію, грозившему помѣшать моему путешествію и вновь удержать меня въ Римѣ. Изъ Неаполя пріѣхалъ къ Мейеру господинъ Антоніо Pero, художникъ и въ то же время торговецъ художественными произведеніями, и дружески увѣдомилъ его, что онъ прибылъ сюда на кораблѣ, стоящемъ у Рипа-Гранде, куда и приглашаетъ съ нимъ отправиться, такъ какъ у него находится тамъ замѣчательная древняя статуя танцовщицы или музы, стоявшая съ незапамятныхъ временъ въ Неаполѣ на дворѣ дворца Караффа Коломбрано, въ нишѣ рядомъ съ другими, и почитающаяся за положительно хорошую вещь. Онъ желалъ бы ее продать, но втайнѣ, а потому и спрашиваетъ: не рѣшится ли господинъ Мейеръ самъ, или кто-либо изъ близкихъ друзей его, на такую покупку. Но его словамъ, онъ во всякомъ случаѣ просилъ весьма умѣренную цѣну, въ триста цехиновъ за это благородное произведеніе искусства, и требованіе это, безъ сомнѣнія, могло бы возвыситься, если бы не было причинъ дѣйствовать осторожно, какъ продавцу, такъ и покупателю.
   Мнѣ немедленно сообщили объ этомъ, и мы поспѣшили самъ-третей къ пристани, довольно отдаленной отъ нашей квартиры. Pero тотчасъ же поднялъ доску съ ящика, стоявшаго на палубѣ,-- и мы увидѣли прелестную головку, которая еще никогда не была отдѣлена отъ туловища. Она выглядывала изъ-подъ распущенныхъ кудрей, и, открывая ее мало по малу, мы увидѣли мило-оживленный станъ, въ приличной одеждѣ, вообще мало поврежденный и одна рука котораго была вполнѣ хорошо сохранена.
   Мы тотчасъ же отлично вспомнили, гдѣ и какъ мы ее видѣли, не предчувствуя, что она когда-нибудь можетъ очутиться такъ близко отъ насъ. Тутъ намъ пришло въ голову, да и кому бы это не пришло на мысль: конечно, сказали мы, если бы пришлось цѣлый годъ заниматься раскапываніемъ съ большими издержками и подъ-конецъ случилось бы наткнуться на такое сокровище, то каждый изъ насъ почелъ бы себя въ высшей степени счастливымъ. Мы едва могли оторваться отъ созерцанія, такъ какъ намъ никогда не попадалось на глаза такое чистое, хорошо сохраненное произведеніе древности, и въ состояніи настолько удобномъ для реставрированія. Однако мы, наконецъ, разстались съ намѣреніемъ и обѣщаніемъ дать скорый отвѣтъ.
   Мы подверглись съ обѣихъ сторонъ настоящей борьбѣ. Намъ казалось въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ неблагоразумнымъ дѣлать эту покупку, а потому мы рѣшились увѣдомить объ этомъ обстоятельствѣ Ангелику, какъ имѣющую достаточно средствъ для такой покупки, и достаточно связей для реставрированія и удовлетворенія прочихъ могущихъ возникнуть требованій. Мейеръ взялъ на себя передать ей объ этомъ, какъ было прежде по поводу картины Даніэля де-Вольтерра -- и мы надѣялись на полный успѣхъ. Но осторожная женщина и еще болѣе -- экономный супругъ ея отказались отъ этого, такъ какъ они тратили на живопись значительныя суммы, но никакъ не рѣшались имѣть дѣло со статуями.
   Послѣ этого отрицательнаго отвѣта у насъ опять возникли новыя затрудненія. Мы глядѣли на этотъ случай, какъ на ниспосланный намъ милостью судьбы. Мейеръ еще разъ осмотрѣлъ сокровище и убѣдился въ томъ, что, по всѣмъ признакамъ, статую слѣдуетъ признать за греческую и что она можетъ быть причислена ко времени задолго до Августа, восходя, можетъ быть, до Гіерона II.
   Правда, у меня было достаточно кредиту, чтобы пріобрѣсть это замѣчательное произведеніе искусства; что же касается Pero, то онъ соглашался даже на уплату по частямъ -- и была минута, когда мы думали уже видѣть себя обладателями этой статуи и представляли себѣ, какъ она будетъ стоять, прекрасно освѣщенная, въ нашей большой залѣ.
   Но какъ между страстной привязанностью и заключительнымъ свадебнымъ контрактомъ прокрадываются еще разныя мысли, такъ было и здѣсь -- и мы не рѣшались предпринять такое обязательство безъ совѣта и согласія нашего благороднаго родственника по искусству, Цукки и его благосклонной супруги: это было дѣйствительно обязательствомъ въ идеально-Пигмаліоновомъ смыслѣ, и я не обманываю, говоря, что мысль обладать этимъ существомъ пустила во мнѣ глубокіе корни. Доказательствомъ тому, какъ сильно ласкало меня это желаніе, можетъ служить признаніе, что я смотрѣлъ на это событіе, какъ на знаменіе высшихъ демоновъ, дѣятельно старавшихся удержать меня въ Римѣ и уничтожить всѣ причины, поддерживавшія во мнѣ рѣшимость уѣхать.
   Къ счастью мы были уже въ такихъ лѣтахъ, когда разумъ приходитъ въ подобныхъ случаяхъ на помощь разсудку, такъ что художественныя наклонности, жажда обладанія и все, что поддерживало ихъ, діалектика и суевѣріе, должны были смягчиться передъ добрыми совѣтами благородной пріятельницы нашей Ангелики, соизволившей изложить ихъ намъ съ благосклонностью и смысломъ. При ея доводахъ яснѣйшимъ образомъ выступили на видъ всѣ трудности и препятствія, возникавшія при такомъ предпріятіи. Спокойные люди, посвящавшіе себя до сихъ поръ изученію искусства и древностей, ухватились вдругъ за торгъ произведеніями художества и возбудили тѣмъ ревность тѣхъ, кто имѣлъ старинное право на такое занятіе. Трудности реставрированія весьма разнообразны и, спрашивается, насколько вамъ въ этомъ случаѣ будутъ дешево и честно служить. Если далѣе, при отправкѣ, все будетъ итти въ возможномъ порядкѣ, то подъ конецъ могутъ возникнуть еще препятствія по поводу вывоза подобнаго произведенія искусства, а тамъ еще сколькихъ непріятностей можно ожидать при перевозкѣ, прибытіи и возвращеніи домой. "Торговецъ",-- говорила она,-- "пренебрегаетъ всѣми этими разсужденіями, такъ какъ труды и опасности приходятъ въ равновѣсіе при большомъ предпріятіи: одиночная же попытка этого рода во всякомъ случаѣ сомнительна".
   Подобныя увѣщанія мало по малу смягчили и уменьшили стремленія, желанія и намѣренія, но никакъ не уничтожили ихъ, особенно когда статуя эта попала, наконецъ, въ большой почетъ. Она стоитъ теперь въ музеѣ ПіоКлементино, въ маленькомъ пристроенномъ, но находящемся въ связи съ музеемъ, кабинетѣ, гдѣ вдѣлана въ полъ превосходная мозаика, изображающая маски и гирлянды изъ листьевъ. Прочее общество статуй въ этомъ кабинетѣ состоитъ: изъ Венеры, сидящей на пяткѣ, на подножіи которой вырѣзано имя Буналоса 260), изъ очень хорошенькаго небольшого Ганимеда, красивой статуи юноши, которому, не знаю справедливо ли, дано названіе Адониса, фавна изъ Россо-Антико и спокойно стоящаго дискоболуса 261).
   Висконти описалъ этотъ памятникъ древности въ своемъ третьемъ томѣ, посвященномъ упомянутому музею, объяснилъ его по своему и заказалъ нарисовать его на тридцатой таблицѣ; но всякій любитель искусствъ можетъ пожалѣть съ вами, что намъ не удалось привезти его въ Германію и присоединить къ какой-нибудь отечественной коллекціи.
   Конечно, найдутъ естественнымъ, что я не забылъ въ прощальныхъ визитахъ моихъ о милой миланкѣ. Послѣднее время я слышалъ о ней кое-что пріятное, какъ она все болѣе сближалась съ Ангеликою и очень хорошо держитъ себя въ высшемъ обществѣ, куда была введена ею. Я могъ также предполагать и желать, чтобы молодой человѣкъ, съ хорошими средствами, находившійся въ прекраснѣйшихъ отношеніяхъ съ Цукки, не остался нечувствителенъ къ ея прелестямъ и былъ бы не прочь имѣть на нее болѣе серьезные виды.
   Я засталъ ее теперь въ чистенькомъ утреннемъ туалетѣ, какъ видѣлъ ее въ первый разъ въ Кастель-Гандольфо: она встрѣтила меня съ милою чистосердечностью и очень любезно выразила, съ обычной ей изящностью, повторенную благодарность за мое участіе. "Я никогда не забуду",-- сказала она,-- "что, когда стала приходить въ себя, то между дорогими и уважаемыми именами тѣхъ, кто обо мнѣ освѣдомлялся, услышала и ваше; я нѣсколько разъ допытывалась -- правда ли это? Вы продолжали справляться обо мнѣ нѣсколько недѣль сряду, пока, наконецъ, братъ мой не получилъ возможности, посѣтивъ какъ, поблагодарить за насъ обоихъ. Не знаю, сдѣлалъ ли онъ это такъ, какъ я ему поручала; я бы охотно сама пошла вмѣстѣ съ нимъ, если бы это было возможно". Она спросила о предпринимаемомъ мною пути, и когда я изложилъ ей планъ моего путешествія, сказала: "Вы счастливы, что имѣете настолько средствъ, что не обязаны отказывать себѣ въ этомъ; мы же должны оставаться на томъ мѣстѣ, какое назначили намъ Господь и Его святые. Уже давно я вижу изъ моего окна, какъ приходятъ и уходятъ корабли, выгружаются и нагружаются; это очень занимательно, и я думаю иногда: откуда и куда все это?" Окна выходили прямо на ступени Рипетты, гдѣ движеніе было въ эту минуту очень оживленно.
   Она съ нѣжностью говорила о братѣ, радовалась мысли аккуратно повести его хозяйство, чтобы доставить ему возможность, при небольшомъ жалованьѣ его, откладывать что-нибудь для выгодныхъ оборотовъ. Однимъ словомъ, она вскорѣ совершенно ознакомила меня со своими обстоятельствами. Я радовался ея разговорчивости, потому что собственно представлялъ довольно странную фигуру, невольно перебирая быстро въ памяти всѣ минуты нашихъ трогательныхъ отношеній, начиная отъ первой и до послѣдней. Наконецъ взошелъ ея братъ -- и прощанье произошло въ дружеской, обыденной прозѣ.
   Когда я вышелъ за дверь, то нашелъ экипажъ свой безъ кучера; за нимъ побѣжалъ проворный мальчикъ. Она же глядѣла изъ окна антресолей, гдѣ они жили въ великолѣпномъ зданіи. Это было не очень высоко; казалось, что можно было протянуть другъ другу руку.
   -- Посмотрите, меня не хотятъ увозить отъ васъ, воскликнулъ я: -- точно знаютъ, что я неохотно съ вами разстаюсь.
   Я не хочу профанировать, повтореніемъ и передачей, ея отвѣта, моего возраженія, всего хода этого милаго разговора, въ которомъ сказались, безъ всякаго стѣсненія, затаенныя мысли двухъ полу-безсознательныхъ любящихся. Это было странное, случайно-устроившееся и вызванное внутренней потребностью, лаконическое, конечное признаніе невиннѣйшей и нѣжнѣйшей взаимной привычки, которое вслѣдствіе этого никогда не изгладится изъ моей души и памяти.
   Однако разставанію моему съ Римомъ суждено было произойти особенно торжественно. Три предшествовавшія ночи полный мѣсяцъ свѣтилъ на ясномъ небѣ, и такъ часто испытанное очарованіе, распространяющееся черезъ это на весь огромный городъ, чувствовалось на этотъ разъ еще сильнѣе. Большія свѣтлыя массы, ясныя, будто озаренныя мягкимъ дневнымъ освѣщеніемъ, при контрастѣ глубокихъ тѣней, освѣщаемыхъ по временахъ отраженіями, переносятъ насъ, въ предчувствіи Единаго, будто въ иной, болѣе простой и высшій міръ.
   Послѣ разсѣянно, подъ-часъ мучительно проведенныхъ дней, я отправился какъ-то совершенно одинъ вокругъ Рима, что дѣлалъ прежде съ немногими друзьями. Пройдя въ послѣдній разъ вдоль длиннаго Корсо, я взошелъ на Капитолій, стоявшій тамъ, какъ волшебный дворецъ въ пустынѣ. Статуя Марка Аврелія напоминала командора въ домъ-Жуанѣ и давала знать путешественнику, что онъ предпринимаетъ что-то необыкновенное. Несмотря на это, я сошелъ съ нижней лѣстницы. Мрачно, бросая черныя тѣни, встала мнѣ на встрѣчу тріумфальная арка Септимія Севера; въ пустынной Віа-Сакра предметы, прежде столь знакомые, казались чуждыми и похожими на призраки. Но когда я приблизился къ величественнымъ остаткамъ Колизея и заглянулъ во внутренность его, сквозь замкнутую рѣшетку, то, не могу не сознаться, на меня напалъ ужасъ, ускорившій мое возвращеніе.
   Все, что мы видимъ въ общей массѣ, дѣлаетъ совершенно особенное впечатлѣніе чего-то великаго и въ то же время удобопонятнаго, и въ подобныхъ прогулкахъ я точно будто выводилъ необозримый итогъ всего моего пребыванія здѣсь.
   При разлукѣ я почувствовалъ особеннаго рода боль. Покидать, безъ надежды на возвращеніе, эту столицу міра, гражданиномъ коей былъ нѣсколько времени самъ, доставляетъ ощущеніе, которое невозможно передать словами. Никто не можетъ сочувствовать этому, кто самъ этого не испыталъ. Я все повторялъ въ эту минуту элегію Овидія, которую онъ сочинилъ, когда воспоминаніе о подобной же судьбѣ преслѣдовало его до предѣловъ обитаемаго міра 262). Эти двустишія постоянно вертѣлись у меня въ умѣ, между всѣми другими впечатлѣніями:
   
   Въ мигъ, когда предо мною встаетъ картина той ночи,
             Что для меня передъ зарей въ Римѣ послѣдней была,
   Въ мигъ, когда я вспоминаю, что въ немъ оставлялъ дорогого,
             Слезы текутъ и теперь градомъ изъ глазъ у меня.
   
   Смолкли говоръ людской и уснувшихъ собакъ завыванья --
             И колесницу свою мѣсяцъ направилъ къ звѣздамъ:
   Я взглянулъ -- и увидѣлъ стоявшій вдали Капитолій,
             Лары родныя куда тщетно стремятся войти.
   
   Но не долго могъ я повторять это чужое выраженіе моихъ собственныхъ впечатлѣній, когда былъ принужденъ исключительно примѣнить его къ моей личности, къ моему положенію. Страданія эти чрезвычайно походили на мои, и во время пути нѣсколько дней и ночей меня занимало это внутреннее состояніе. Но я избѣгалъ написать хоть одну строчку изъ опасенія, чтобы не разсѣялся этотъ нѣжный ароматъ внутренняго страданія. Я готовъ былъ ни на что не смотрѣть, чтобы не нарушить этой сладкой муки. Вскорѣ однако мнѣ пришло въ голову, какъ прелестенъ долженъ быть божій міръ, когда мы смотримъ на него съ растроганными чувствами. Я рѣшился предаться свободной поэтической дѣятельности: мысль моя опять обратилась къ "Тассу" -- и я сталъ съ особенной охотой обрабатывать мѣста, болѣе всего соотвѣтствовавшія моему настроенію. Большую часть пребыванія моего во Флоренціи я провелъ въ тамошнихъ увеселительныхъ и роскошныхъ садахъ. Тамъ я написалъ всѣ тѣ мѣста въ "Тассо", которыя еще до сихъ поръ непосредственно напоминаютъ мнѣ прежнее время и прежнія ощущенія.
   Во всякомъ случаѣ слѣдуетъ приписать этому состоянію ту пространность, съ которою изложена мѣстами эта пьеса и вслѣдствіе которой появленіе ея на сценѣ сдѣлалось почти невозможнымъ. Какъ я могъ сравнить себя съ Овидіемъ по отношенію къ мѣстности, такъ съ Тассо по отношенію къ судьбѣ. Вся пьеса проникнутами тяжкими вздохами страстной души, неудержимо стремящейся къ безвозвратному изгнанію. Это настроеніе не покидало меня впродолженіе всего пути, не смотря ни на какія развлеченія и уклоненія, и -- странно -- точно будто гармонирующей обстановкѣ суждено было постоянно мнѣ благопріятствовать, все это заключилось, по моемъ возвращеніи, случайной остановкой въ Бельведерѣ, гдѣ меня охватило столько воспоминаній о замѣчательныхъ минутахъ 263).
   

ПРИМѢЧАНІЯ.

   1) "И я въ Аркадіи" -- слова, написанныя (по латыни -- "Et in Arcadia ego") на картинѣ знаменитаго Пуссена, изображающей аркадскихъ пастуховъ, собравшихся на похоронную тризну. Извѣстенъ стихъ Шолера "Auch ich war in Arkadien geboren" ("И я въ Аркадіи родился").
   2) Въ "Дневникѣ" вмѣсто словъ "Подобно тому..... свѣтскою стороною чувствительности" -- "читаемъ: "Какъ я радъ, что теперь совсѣмъ вхожу въ католицизмъ и научаюсь узнавать его во всемъ его объемѣ!.. Будь ты здѣсь со мною, я бы не переставалъ говорить съ утра до ночи, потому что быстрая смѣна предметовъ однихъ другими даетъ поводъ къ сотнѣ размышленій... Сколько счастія доставляетъ мнѣ мой способъ глядѣть на міръ -- этого не выразить словами. Все въ этомъ мірѣ говоритъ со мною, все показываетъ мнѣ себя. И такъ какъ я здѣсь безъ слуги, то у меня друзья всѣ люди. Каждый нищій мнѣ товарищъ, и съ людьми, которыхъ я встрѣчаю, бесѣдую я какъ съ давними знакомыми. Очень все это меня радуетъ и веселитъ..."
   3) Кнебель -- воспитатель принца Константина Веймарскаго, другъ Гёте (онъ же и пригласилъ его переѣхать изъ Франкфурта въ Веймаръ).
   4) Гаке (Hacquet),-- авторъ подробнаго сочиненія о разныхъ отрасляхъ Альпійскихъ горъ.
   5) Зеллеръ -- дѣйствующее лице въ комедіи Гёте "Совиновные" (см. 1-й т. нашего изданія).
   6) Все это разсужденіе о погодѣ (отъ словъ "Когда мы смотримъ на горы вблизи или издали" до "кудель, окончательно спряденная невидимой рукою"), является здѣсь, сравнительно съ редакціею его въ "Дневникѣ", совершенно переработаннымъ, сообразно позднѣйшимъ воззрѣніямъ Гёте. Въ первой редакціи оно изложено такъ: "Какъ только я увидѣлъ барашки въ верхнемъ воздухѣ -- это было уже въ Карлсбадѣ 2-го сентября -- у меня явилась благопріятная надежда: я заключилъ изъ этого, что атмосфера снова пріобрѣтаетъ свою эластичность и намѣревается возстановить хорошую погоду. Но я въ ту пору не думалъ о томъ, что, кажется, замѣтилъ впослѣдствіи. Именно -- что сдѣлавшаяся болѣе эластическою атмосфера уничтожаетъ облака, отымаетъ у нихъ связь между ними, такъ что всѣ пары, прежде скопившіеся массою, носившіеся въ видѣ облаковъ, парившіе надъ землею только на извѣстной высотѣ, ниспадавшіе дождемъ и затѣмъ какъ туманъ снова подымавшіеся вверхъ,-- теперь однообразно распредѣлены во всемъ пространствѣ. Такъ какъ всякій паръ изъ водяныхъ капель можетъ, чрезъ сообщеніе ему атмосферной эластичности, сдѣлаться безконечно эластическимъ, даже раздѣлиться на безконечно малыя части, то и масса воды можетъ растянуться на гораздо болѣе значительную высоту и передъ нашими глазами исчезнутъ такъ, что наконецъ отъ нея не останется замѣтнымъ ни малѣйшаго пара. Быть можетъ, то, что я говорю здѣсь вещь извѣстная; я присоединяю только свои замѣчанія, а нижеслѣдующія исходятъ изъ моей гипотезы.-- Когда громадному количеству сгущенныхъ даровъ приходится разойтись, какъ было въ этотъ разъ, то процессъ совершается медленно, и верхній воздухъ, такъ какъ онъ первый снова пріобрѣтаетъ эластичность, первый и начинаетъ образовывать барашки (легкія, какъ расчесанная шерсть, идущія рядомъ другъ съ другомъ облачка). На высокихъ горахъ, которыя, посредствомъ притяженія, держатъ около себя облака, эти послѣднія останавливаются большими, гороподобными, одна на другую громоздящимися, бѣлыми массами, между тѣмъ какъ облака нижней атмосферы тянутся надъ ними сѣрыми полосами и въ растянутыхъ на большую длину, тяжелыхъ формахъ. Когда же постепенно увеличивается эластичность воздуха, то она сверху уничтожаетъ неподвижно скопившіяся вокругъ горъ облака, и идущій съ горъ вѣтеръ, за нѣсколько дней до того приносившій дождь, теперь приноситъ хорошую погоду.-- Я видѣлъ уничтоженіе такого облака совершенно явственно. Плотно приставшеее къ горѣ, оно разсѣялось очень медленно, всего два -- три клочка оторвались видимо для глаза и поднялись въ вышину, но и они тотчасъ же исчезли И такимъ образомъ постепенно уничтожилось оно, и я замѣтилъ позади горы въ воздухѣ совсѣмъ легкія, бѣлыя полоски, которыя тоже наконецъ пропали у меня изъ глазъ.-- Когда такимъ образомъ вода распредѣлена по всей атмосферѣ и въ нѣкоторой степени еще не разрознена, то это явственно усматривается по воздушной перспективѣ. Со временемъ ей приходится или упасть на землю въ видѣ росы или инея, или распространиться и расшириться дальше. На этотъ разъ погода у Тирольскихъ горъ разразилась громомъ, молніею и снѣгомъ.-- Точно также 9-го числа, когда снѣгъ на вершинахъ началъ таять отъ солнца, усмотрѣлъ я, какъ легкія пѣнистыя полоски подымались въ вышину и при холодномъ полуденномъ вѣтрѣ распространились далеко въ небѣ по направленію къ сѣверу. Такъ непрерывно продолжалось въ теченіе нѣкотораго времени, съ юга тянулось все больше и больше бѣлаго пара, все небо заволокло и солнце, наконецъ, потемнѣло, пары превратились въ тучи, носившіяся еще на довольно значительной высотѣ, и жители горевали" что снова пойдетъ дождь.-- Продолжаю объяснять по моей теоріи. Атмосфера въ этой мѣстности была почти насыщена парами, вслѣдствіе чего она не могла просто поглотить ихъ, а приходилось ей допустить, чтобы отдѣльные пары составили одинъ сплошной, и наконецъ еще превратились въ облака. Если затѣмъ въ теченіе ночи -- такъ какъ охлажденіе уменьшаетъ эластичность воды и увеличиваетъ эластичность воздуха -- воздухъ можетъ пріобрѣсть господство надъ водой, то облака должны быть снова привлечены горами и тоже ниспасть на землю въ видѣ воды.-- Еще одно замѣчаніе. Атмосфера и горы поперемѣнно привлекаютъ къ себѣ пары; на какихъ основаніяхъ это совершается -- будетъ объяснено впослѣдствіи. Теперь замѣчу только: когда эластичность воздуха увеличивается, тогда уменьшается его притягательная сила, облака покидаютъ горы и, какъ уже неоднократно сказано, подхватываются и уничтожаются воздухомъ. Когда дѣло происходитъ наоборотъ -- и результатъ обратный. Тутъ тоже, что съ воздушнымъ шаромъ, который тоже подымается, когда воздухъ становится эластичнѣе -- Я употребляю слово эластичность вмѣсто обычнаго въ этомъ предметѣ термина тяжесть,-- да оно и лучше. Вообще однако мои техническіе термины не изъ лучшихъ. Когда я вернусь домой, мы сопоставимъ мои замѣчанія и наблюденія съ правилами физиковъ, ихъ теоріями и результатами. Я къ сожалѣнію не ученый, какъ тебѣ извѣстно".
   7) Blende -- отъ латинскаго bladum, откуда и французское blé.
   8) Въ "Дневникѣ" редакція этого мѣста (отъ "Еще болѣе обратило на себя мое вниманіе" -- до "тоньше, чѣмъ въ Унтерландѣ") слѣдующая: "До Мюнхена встрѣчалъ я только обыкновенныя (растенія) Ніегаснни, голубой цвѣтокъ, который у насъ называютъ дикій селерей, волчены, что я встрѣчалъ постоянно отъ Карлсбада. Передъ Мюнхеномъ, на краю рва съ водой -- перистая гвоздика, родъ низкаго подсолнечника. За Бенедиктбергомъ вверхъ по горѣ и у Валхенскаго озера -- другія, которыя я засушилъ, и первая Gentiana. Новыя растенія я впервые находилъ всегда около воды. Вообще, касательно вліянія барометрической высоты на растенія выскажу мнѣніе, основательность котораго надо изслѣдовать. Болѣе эластическій воздухъ дѣйствуетъ на органы растенія и растягиваетъ ихъ въ наиболѣе возможную длину, дѣлая вмѣстѣ съ тѣмъ ихъ существованіе болѣе полезнымъ. Если набралось достаточно влажности, могущей проникнуть въ растянувшійся органъ, то растеніе получаетъ хорошее питаніе и можетъ наилучшимъ образомъ развиваться, крѣпнуть и изобильнѣе разростаться; Эта мысль явилась у меня при наблюденіи одной ивы и одной гентіаны, такъ какъ я замѣтилъ, что онѣ были очень нѣжны, и узлы отдѣлены одинъ отъ другого большимъ пространствомъ. Форма ихъ была не какъ на фигурѣ I, а какъ на фигурѣ II (тутъ были приложены рисунки). Объ этомъ впослѣдствіи поговорю подробнѣе".
   9) Подъ этими "тетрадями" подразумѣваются подлежавшія окончательной обработкѣ, которыя Гёте взялъ съ собой въ Италію именно для этой цѣли: нѣсколько стихотвореній и пьесы "Ифигенія", "Тассо" и "Эгмонтъ".
   10) Между драматическими трудами Гёте находится неоконченная пьеса "Птицы", нѣчто въ родѣ подражанія Аристофановской комедіи того же названія, гдѣ, какъ и у греческаго драматурга, ложный другъ этихъ птицъ (его имя въ подлинникѣ Treufreund), издѣваясь надъ ними, обѣщаетъ имъ идеальное государственное устройство. Ее-то и имѣла въ виду упомянутая въ письмѣ подробность празднованія дня рожденія поэта. (Просимъ исправить опечатку въ текстѣ: слова дорогого друга должны быть поставлены въ ковычкахъ, какъ собственное имя -- переводъ Treufreund).
   11) Незадолго до отъѣзда въ Италію Гёте говорилъ г-жѣ Штейнъ, что его "Ифигенія" почти совсѣмъ готова. Но Гердеръ настаивалъ на томъ, что стихи требуютъ еще тщательной обработки, и Гёте, согласившись съ нимъ, взялъ пьесу для окончательной отдѣлки въ Италію. (См. относительно работы надъ "Ифигеніею" вступленіе къ этой трагедіи во 2 т. настоящаго изданія).
   12) Эвердингенъ -- знаменитый голландскій пейзажистъ 17-го ст.
   13) Роосъ -- знаменитый нѣмецкій живописецъ, современникъ Гёте.
   14) Фолькманъ, авторъ сочиненія "Историко-критическія письма объ Италіи", которое служило для Гёте важнымъ пособіемъ и руководствомъ въ его путешествіи.
   15) Пьеса "Птицы" (см. примѣч. 10) была нѣсколько разъ представлена на любительскомъ спектаклѣ въ Эттерсбургѣ, и Гёте игралъ въ ней роль Treufreund.
   16) "Братья Болонгаро" -- крупная торговая и промышленная фирма во Франкфуртѣ, которую, во время пребыванія тамъ Гёте, основалъ Марко Болонгаро, выходецъ изъ Италіи.
   17) Лзстригоны -- у Гомера въ "Одиссеѣ" племя исполиновъ-людоѣдовъ, населявшее какія-то невѣдомыя, отдаленныя страны. Прибытіе туда Одиссея съ товарищами оказалось для нихъ пагубнымъ: они потеряли всѣ свои корабли.
   18) Въ "Дневникѣ" сказано: "Надъ горою видѣлъ Wassergalle (неявственно различаемый конецъ радуги). Изо всего этого вывожу заключеніе, что у васъ будетъ теперь смѣшанная, но больше хорошая, чѣмъ дурная, погода; ибо хотя атмосфера, какъ я часто повторяю, повидимому, достаточно эластична, но на сѣверъ все-таки приходитъ такое количество паровъ, которое не можетъ тамъ немедленно разсѣяться и, носясь въ болѣе низкой атмосферѣ, должно ниспасть на землю дождемъ".
   19) Надпись (на латинскомъ языкѣ) сдѣлана въ 1549 г.; кто этотъ Hieronymus Marmoreus, положившій "невѣроятный трудъ" на возстановленіе того, что погубило "вліяніе времени" -- неизвѣстно.
   20) За этимъ въ "Дневникѣ" слѣдуетъ: "Теперь еще нѣсколько словъ, которыя могутъ относиться вообще къ произведеніямъ древнихъ. Художнику предстояло выполнить великую мысль, удовлетворить великой потребности, или, пожалуй, выполнить только вѣрную мысль, и онъ могъ явиться великимъ и вѣрнымъ въ исполненіи, если былъ истинный художникъ. Но когда потребность мелка, когда основная мысль ложна, причемъ тутъ великій художникъ и что выйдетъ у него въ этомъ случаѣ? Онъ безплодно тратитъ усилія на то, чтобы обрабатывать мелкій предметъ, какъ великій, и результатомъ является кое-что, но это кое-что -- безобразіе, происхожденіе котораго всякому и всегда замѣтно. NB. Это замѣчаніе попало сюда случайно и съ предыдущими строками не имѣетъ никакой связи".
   21) Маффеи -- итальянскій драматургъ и музыкантъ, одинъ изъ основателей "Филармоническаго театра" -- того именно, о которомъ идетъ здѣсь рѣчь (умеръ въ 1755 году).
   22) Фарнезина -- частный дворецъ въ Римѣ, построенный въ 1509 г., украшенный фресками Рафаэля и Джуліо Романо изъ миѳической исторіи Амура и Психеи.
   23) Въ "Дневникѣ" послѣ этого: "Гравировка на мѣди часто уничтожаетъ это; она скрашиваетъ, но духъ улетучивается. Извѣстный Діомедъ съ изображеніемъ Паллады, сдѣланный изъ бронзы, очень хорошъ здѣсь. Разсматривая гробницы, я много думалъ о Гердерѣ (изъ-за его статьи: "Какъ древніе представляли смерть").
   24) Намекъ на сцену въ Малчезине -- (см. стр. 17 и слѣд.) -- Слѣдующими за этимъ словами Гёте хочетъ сказать, что у него не было бы охоты шутить и острить, какъ въ Малчезине, если бъ его привезли сюда, какъ преступника.
   25) Примѣчанія, приложенныя къ рисунку, который мы не считали нужнымъ воспроизводить здѣсь, такъ какъ онъ достаточно объясненъ въ описаніи автора, сдѣланы въ слѣдующемъ видѣ:

0x01 graphic

   Къ этому предмету Гёте возвратился еще разъ, и въ собраніи его отрывочныхъ замѣтокъ подъ заглавіемъ "Объ Италіи" (которое служитъ какъ бы дополненіемъ къ "Путешествію") находимъ статейку "Итальянскій счетъ часовъ", которую считаемъ нелишнимъ привести здѣсь:
   "Одну изъ особенностей здѣшней жизни, разсматриваемую иностранцами большею частью съ фальшивой точки зрѣнія, составляетъ способъ итальянцевъ считать часы. Онъ сбиваетъ съ толку каждаго новоприбывшаго, и такъ какъ большинство путешественниковъ желаетъ повсюду продолжать жить по своему, оставаться при своихъ порядкахъ и въ своей колеѣ, то естественно, что онъ жестоко огорченъ, когда ему вдругъ совершенно измѣняетъ важный органъ измѣренія его дѣйствій.
   "Нѣмецкіе правители уже ввели въ своихъ итальянскихъ владѣніяхъ обычный у насъ способъ счета часовъ. Такъ называемые французскіе часы, уже давно красующіеся къ утѣшенію чужестранцевъ, на церкви Trinita de Monti, скоро будутъ также показывать время какъ внутри церкви Св. Петра, такъ и внѣ ея. Такимъ-образомъ, нашъ счетъ будетъ все больше и больше входить въ употребленіе, хотя народъ врядъ ли скоро привыкнетъ къ нему, и конечно утратитъ онъ въ этомъ случаѣ своеобразный мѣстный обычай, унаслѣдованный способъ представленія и въ высшей степени удобную привычку.
   "Какъ часто прославляютъ путешественники блаженную мѣстность Италіи, прекрасный климатъ, чистое голубое небо, кроткій воздухъ! И по большей части это справедливо и не преувеличено. Но изъ этого для практической жизни вытекаетъ то обстоятельство, что всякій, кто только можетъ и какъ долго можетъ, старается оставаться подъ открытымъ небомъ, да и дѣла свои дѣлать на воздухѣ. Сколько ремесленниковъ работаетъ предъ своими квартирами на улицѣ! Сколько лавокъ открыто прямо на улицу! Чего только не творится на рынкахъ, площадяхъ и въ дворахъ! Что при такомъ образѣ жизни минута, когда солнце заходитъ и наступаетъ ночь, должна имѣть болѣе всеобщее рѣшающее значеніе, чѣмъ у насъ, гдѣ по временамъ цѣлый день не бываетъ дня -- это понять не трудно. День дѣйствительно кончился; всѣ дѣла извѣстнаго рода тоже должны быть кончены, и это время, какъ подобаетъ быть у живущаго внѣшними чувствами народа, имѣетъ изъ года въ годъ одно и то-же обозначеніе. И такъ, наступила ночь (Notte), ибо 24-й часъ никогда не обозначается этою цифрою, точно также какъ во Франціи говорятъ полдень (Midi), а не 12 часовъ. Раздается звонъ колоколовъ, каждый творитъ короткую молитву, слуга зажигаетъ лампы, вноситъ ихъ въ комнату и желаетъ felicissima notte (счастливѣйшей кочи).
   "Съ этого момента, который обыкновенно наступаетъ съ захожденіемъ солнца, до слѣдующаго за нимъ захожденія, время раздѣлено на 24 часа, и такъ какъ теперь каждый, благодаря долгой привычкѣ, знаетъ, когда начинается день, равно и въ какой часъ приходится полдень и полночь, то скоро выдѣлываются разные роды вычисленій, въ которыхъ итальянцы повидимому находятъ себѣ удовольствіе и родъ развлеченія. Естественно, что удобство этого способа считать часы обнаруживается во всѣхъ дѣйствіяхъ, имѣющихъ чистѣйшее отношеніе къ дню и ночи, и видно, какъ такимъ образомъ могло быть распредѣлено время большой умной массы народа.
   "Такъ всѣ мастерскія, студіи, конторы, банки открыты во всякое время года до ночи; всякій можетъ до той минуты дѣлать свои дѣла. Если есть у него досугъ, онъ можетъ совершать свои прогулки до захожденія солнца, потомъ находить извѣстные кружки и условливаться съ ними на счетъ разныхъ надобностей, бесѣдовать съ друзьями; въ продолженіе полутора-двухъ часовъ все стремится въ театръ,-- и такимъ образомъ людямъ кажется, что они изъ года въ годъ живутъ въ одни и тѣ-же часы, потому что все, имѣющее какое-нибудь отношеніе къ дню или ночи, они совершаютъ въ одномъ и томъ же порядкѣ, не заботясь -- рано или поздно, по нашему способу считать часы, дѣлается ими то и другое.
   "Такимъ образомъ, благодаря здѣшнему способу счета, огромное стеченіе экипажей и пѣшеходовъ, которое вы видите къ вечеру во всѣхъ большихъ городахъ Италіи, особенно въ воскресенье и праздничные дни, на главныхъ улицахъ и главныхъ площадяхъ, толпы на римскомъ Корсо и въ дни римскаго карнавала, громаднѣйшая масса разнузданныхъ людей -- все это движется и дѣйствуетъ, какъ бы по одной и той же нити. Мало того: тѣмъ, что день и ночь такъ рѣзко отдѣлены другъ отъ друга, поставлены въ нѣкоторой степени границы роскоши, которая такъохотно смѣшиваетъ день и ночь и взаимно превращаетъ ихъ другъ въ друга.
   "Я не спорю, что итальянецъ могъ бы ни въ чемъ не измѣнять своего образа жизни и при этомъ однако вести счетъ часовъ по нашему; но подъ его счастливымъ небомъ пора, которая вечеромъ отдѣляетъ день отъ ночи, всегда будетъ оставаться для него важнѣйшимъ моментомъ дня. Она не перестанетъ быть для него священною, потому что церковь будетъ колоколами призывать къ молитвѣ по старому счету времени. Какъ во Флоренціи, такъ и въ Миланѣ я замѣтилъ, что многіе, не смотря на то, что всѣ общественные часы были поставлены по нашему указателю, ставили однако свои карманные часы и распредѣляли свою домашнюю жизнь по старому туземному счету. Изъ всего этого -- къ чему я могъ бы прибавить еще многое -- уже достаточно видно, что этотъ способъ счета часовъ, на который презрительно смотритъ астрономъ, видящій въ полднѣ важнѣйшій моментъ дня и который можетъ казаться неудобнымъ для пріѣзжаго сѣверянина -- очень хорошо примѣненъ къ потребностямъ народа, который, находясь подъ счастливымъ небомъ, желаетъ жить сообразно природѣ и установлять главные пункты своего времени самымъ нагляднымъ образомъ".
   26) Бывшая въ большомъ ходу французская пѣсенка "Malbrough s'en va-t-en guerre", написанная въ насмѣшку надъ англійскимъ полководцемъ Мальбругомъ, одержавшимъ, вмѣстѣ съ австрійцами, побѣду надъ французами при деревнѣ Мальплаке, въ 1709 г.
   27) Палладіо -- знаменитый итальянскій архитекторъ, род. въ 1518 г., ум. въ. 1580 г.
   28) Подъ "друзьями" здѣсь подразумѣваются итальянцы.
   29) Опять намекъ на наивныхъ "птицъ" въ комедіи Гёте подъ этимъ заглавіемъ (см. примѣ ч. 15-е).
   30) Въ "Дневникѣ" этому разсказу о посѣщеніи д-ра Турра предшествуетъ помѣщенный здѣсь ниже разсказъ о визитѣ къ архитектору Скамоцци, а передъ нимъ, въ связи съ предыдущимъ (о представленіи въ оперѣ) читаемъ: "За то я сегодня снова наслаждался произведеніями Палладіо. Не скоро оторвусь я отъ нихъ -- это вижу уже теперь. И безъ этого впрочемъ у меня много работы -- по обработкѣ и перепискѣ "Ифигеніи". Гдѣ бы я это ни дѣлалъ -- все равно, и лучше здѣсь" чѣмъ въ такомъ мѣстѣ, гдѣ я буду больше втянутъ въ шумъ и суету... Жителей Виченцы я долженъ особенно похвалить за то, что у нихъ пользуешься преимуществами большаго города. Они ни на кого не обращаютъ вниманія, что бы тотъ ни дѣлалъ; если же къ нимъ обратишься, то они разговорчивы и привѣтливы: въ особенности женщины мнѣ чрезвычайно нравятся... Особенно мнѣ по сердцу здѣсь свободная, общая жизнь; такъ какъ все постоянно находится и движется подъ открытымъ небомъ, то всѣ привыкаютъ другъ къ другу. Сегодня въ церкви Madonna del Monte была у меня милая встрѣча, но я не могъ ее продолжать. Вечеромъ сегодня я въ продолженіе полутора часа, пока не наступила ночь, ходилъ взадъ и впередъ по площади. Базилика есть и остается великолѣпнымъ произведеніемъ; представить ее себѣ нельзя, когда не видѣлъ въ натурѣ; четыре колонны дворца del Capitan тоже безконечно прекрасны. Площадь имѣетъ между этими зданіями всего 40 шаговъ въ ширину, и зданія отъ этого выходятъ еще великолѣпнѣе..." За этими строками слѣдовало описаніе ротонды (въ "Путешествіи" перенесенное ниже -- см. подъ 22 числомъ), и послѣ него -- выпущенное въ "Путешествіи" мѣсто: "Я безпрерывно хожу то туда, то сюда, и смотрю, и упражняю мой глазъ и мое внутреннее чувство. Здоровье мое хорошо, расположеніе духа счастливое. Mon наблюденія надъ людьми, народомъ, государствомъ, правительствомъ, природою, искусствомъ, обычаями, исторіею все продолжаются, и хотя мое состояніе нисколько не напряженное, но я испытываю прекраснѣйшее наслажденіе. Ты знаешь, какъ одушевлены для меня вещи, въ присутствіи которыхъ я нахожусь, и цѣлый день веду я бесѣду съ вещами. Я живу очень умѣренно. Краснаго вина здѣшняго, уже "съ Тироля, я не выношу; пью его съ большимъ количествомъ воды, какъ св. Людовикъ; только жаль, что я для святаго слишкомъ старъ".
   31) Каналетто (собственно Канале) -- венеціанскій живописецъ начала 18-го ст., прославившійся многочисленными изображеніями улицъ, площадей и каналовъ Венеціи съ двигающимися по нимъ толпами народа.
   32) Т.-е. "Маркъ Капра, сынъ Гавріила подчинилъ это зданіе тѣснѣйшей степени первородства (т.-е. маіорату) вмѣстѣ со всѣмъ имуществомъ, землями, доливами и холмами, по сю сторону Via Magna, и передалъ это на вѣчную память, пока онъ живъ и поддерживаетъ (т.-е. владѣніе) и воздерживается"(т.-е. отъ его отчужденія).
   33) Вмѣсто словъ: "Если бы можно было... и лично занималъ его" -- въ "Дневникѣ" написано: "Будь это моя нація и мой языкъ, я бы охотно свелъ ихъ съ ума".
   34) Вмѣсто словъ: "И что это за фигуры и лица!" въ Дневникѣ": "Когда я вернусь, получишь отъ меня самыя лучшія изображенія. Я долго колебался -- Верону или Виченцу сдѣлать отечествомъ моей Миньоны. Но безъ всякаго сомнѣнія это должна быть Виченца; оттого мнѣ надо прожить здѣсь нѣсколькими днями болѣе, чѣмъ я разсчитывалъ. Прощай..." Затѣмъ въ "Дневникѣ" идутъ еще письма (мы приводимъ ихъ здѣсь съ нѣкоторыми сокращеніями):
   "23 Сентября. Я все еще продолжаю безпрерывно бродить по городу, широко раскрываю глаза и натурально съ каждымъ днемъ вижу все больше... Я теперь переписываю мою "Ифигенію"; эта работа отнимаетъ у меня много часовъ, и однако здѣсь, среди чужаго народа, среди новыхъ предметовъ, сообщаетъ мнѣ нѣчто своеобразное и чувство влеченія обратно на родину. Начатое мною "Посвященіе" (въ собраніи его сочиненій) нѣмецкой публикѣ я кидаю совсѣмъ и, какъ только "Ифигенія" будетъ готова, напишу новое. Женщины здѣсь одѣваются чистенько. Бѣлый платокъ, которымъ низшій классъ накрываетъ голову и окутываетъ ее точно вуалью, не идетъ къ нимъ; нужно, чтобъ лицо было очень красиво, если не хочетъ отъ этого убора погибнуть. Когда въ небогослужебное время входишь въ темную церковь и видишь пару-другую такихъ укутанныхъ набожныхъ душъ сидящими или колѣнопреклоненными, зрѣлище выходитъ достаточно призрачное... Народъ безъ сомнѣнія по натурѣ своей добрый и хорошій; я обращаю вниманіе только на дѣтей и вожу съ ними компанію -- тоже и со стариками. Въ моемъ нарядѣ, къ которому я еще обыкновенно добавляю шерстяные длинные чулки (что тотчасъ же низводитъ меня на нѣсколько ступеней ниже) я смѣшиваюсь съ ними на рынкѣ, завожу разговоръ по всякому поводу, спрашиваю ихъ, вижу, какъ они водятся между собой -- и не могу достаточно нахвалиться ихъ естественностью, открытостью, добропорядочностью и т. п. Обо всемъ этомъ впослѣдствіи скажу больше, и какъ юно согласуется съ тѣмъ, что говорятъ о ихъ коварствѣ, подозрительности, лживости, даже насильственности -- о томъ устно, когда мы больше познакомимся съ ними.-- Я совсѣмъ здоровъ и бодръ; только при наступленіи вечера (по вечерамъ Гёте обыкновенно навѣщалъ г-жу Штейнъ, къ которой написано и это письмо) надо мнѣ брать себя въ руки: тутъ я становлюсь немного грустенъ, и тоска по тебѣ, по Фрицу, Гердеру, по какой-нибудь не столь первостепенной сочувствующей душѣ беретъ перевѣсъ. Но я не даю ей развиться, занимаюсь, и такимъ образомъ юна проходитъ.
   "24 Сентября. Все идетъ прежней дорогой. Рано утромъ работается надъ "Ифигеніею", и я надѣюсь, что она порадуетъ васъ, такъ какъ созрѣла подъ этимъ небомъ, гдѣ цѣлый день не думаешь о своемъ тѣлѣ, но гдѣ всякому становится тотчасъ же хорошо и привольно... Сегодня осматривалъ я Villa Valmarana, которую декорировалъ Тьеполо (живописецъ, умершій въ 1770 г.), давшій здѣсь полный просторъ своимъ достоинствамъ и недостаткамъ. Высокій стиль не удавался ему въ такой мѣрѣ, какъ простой, и въ этомъ послѣднемъ есть очень цѣнныя подробности; въ цѣломъ однако работа, какъ декораціи, производитъ очень радостное и милое впечатлѣніе. Къ архитектурѣ я приступаю по прежнему со своимъ самодѣльнымъ масштабомъ и хватаю далеко; конечно, мнѣ недостаетъ многаго, но покамѣстъ будемъ довольствоваться тѣмъ, что есть, и только продолжать усердно работать. Главное дѣло въ томъ, что всѣ эти предметы, которые уже больше тридцати лѣтъ назадъ дѣйствовали на мое воображеніе заочно и такимъ образомъ всѣ стояли слишкомъ высоко, теперь настроены на обыкновенный, доступный камертонъ совмѣстнаго существованія. Я живу очень діэтно и содержу себя въ спокойствіи, для того, чтобы окружающіе меня предметы не представлялись душѣ, уже находящейся въ подъемѣ, но сами производили въ ней подъемъ. Въ послѣднемъ случаѣ гораздо меньше рискуешь впасть въ ошибку, чѣмъ въ первомъ. И потомъ радуетъ меня то, что я пишу тебѣ, какъ радуетъ возможность говорить съ тобой въ присутствіи этихъ предметовъ и посылать моей милой вдаль все то, что я надѣюсь со временемъ разсказать ей вблизи. Оградно мнѣ думать также, что настоящія строки и еще многія другія будутъ въ твоихъ рукахъ самое позднее черезъ шесть недѣль... Но когда хочешь получить вполнѣ правильное представленіе о предметѣ, надо смотрѣть и смотрѣть на него много разъ. Первое впечатлѣніе -- странная вещь: оно всегда смѣсь правды и лжи въ высокой степени. Я еще не могу хорошо разобраться въ этомъ...
   "25 Сент. вечеромъ, по нашимъ часамъ 5. Еще разъ о Виченцѣ. Оставляю, этотъ городъ неохотно: здѣсь для меня очень много интереснаго. Если бы было возможно провести въ этой мѣстности нѣсколько времени съ тобой! (т.-е. съ г-жей Штейнъ)! Но мы навѣки изгнаны отсюда; кто хочетъ жить тутъ, долженъ сейчасъ же сдѣлаться католикомъ, чтобы имѣть возможность принимать участіе въ существованіи людей. Все манитъ къ тому, и среди ихъ много свободы и прямодушія.-- Я былъ въ библіотекѣ, чтобы досмотрѣть бюстъ знаменитаго юриста Бартоліуса, сдѣланный изъ мрамора. Это -- твердое, свободное, славное, прекрасное лицо превосходной конструкціи, и мнѣ пріятно носить у себя въ душѣ и этотъ образъ. У доминиканцевъ стоитъ древняя статуя, которую называютъ Ифигеніей. Но тутъ вполнѣ выражено представленіе о весталкахъ, большое и малое изображеніе которыхъ въ копіи находится у насъ (въ Веймарѣ). Вслѣдствіе того, что руки тутъ, прижаты къ тѣлу и спрятаны въ одѣяніе, статуи эти пострадали меньше другихъ, но голова сдѣлана заново и слишкомъ велика. Осмотрѣлъ я еще нѣсколько зданіи, и мой глазъ начинаетъ хорошо формироваться; теперь уже хватаетъ смѣлости ближе подступать къ механическому въ искусствѣ. Радуетъ меня то, что ни одна изъ моихъ старыхъ основныхъ мыслей не портится и не измѣняется, все это только болѣе и болѣе опредѣляется, развивается и растетъ для меня... Жители Виченцы съ каждымъ днемъ все больше нравятся мнѣ; они обладаютъ какою-то свободною человѣчностью (Humanität), которой источникъ -- непрерывная общественная жизнь. Церкви, рынокъ, прогулки (Campo Marzo), пилигримство (такъ я называю хожденіе къ церкви Божьей Матери), театры, общественныя зрѣлища, карнавалъ и проч. И женскій полъ вообще красивъ, живутъ онѣ себѣ безъ кокетства, одѣты чрезвычайно чисто. Я всѣхъ ихъ разглядывалъ очень пристально, и въ теченіи восьми дней видѣлъ не болѣе одной такой, про которую могу съ увѣренностью сказать, что ея прелести продажны. Мужчинъ тоже нахожу я вѣжливыми и предупредительными. (Тутъ разсказанъ эпизодъ въ книжной лавкѣ, описанный въ письмѣ "Путешествія" отъ 27 Сентября)... Они осматриваютъ всякаго незнакомаго человѣка съ головы до ногъ и повидимому чудесные физіономисты въ искусствѣ узнавать поплатью. Вотъ меня и забавляетъ вводить ихъ въ заблужденіе моими чулками, судя по которымъ имъ невозможно принять меня за джентльмена. Вообще же я веду себя съ ними открыто, вѣжливо, солидно и радуюсь, что могу вращаться среди ихъ такъ свободно, безъ боязни быть узнаннымъ. Не могу тебѣ и выразить, какъ далеко за короткое время я ушелъ впередъ въ общеніи съ человѣчествомъ. Но вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ я чувствую, какими жалкими, одинокими людьми должны мы быть въ маленькихъ монархическихъ государствахъ, ибо тамъ, особенно въ моемъ положеніи, не смѣешь разговаривать почти ни съ кѣмъ, кто бы ни былъ силенъ и вліятеленъ! Цѣну общественности я никогда не чувствовалъ такъ сильно, какъ теперь, и никогда не ощущалъ такъ живо вдали отъ своихъ радости снова увидѣть ихъ... Зданія я осматривалъ снова и снова. У доминиканцевъ понравилась мнѣ на картинѣ Поклоненія трехъ царей (Павла Веронезе) невинная, хотя не христіански-возвышенная мысль, что Младенецъ боится старика, благоговѣйно преклонившаго предъ Нимъ колѣни, и дѣлаетъ пугливую гримасу. Церквей и алтарей такое количество, что пропускаешь многое хорошее, а я еще только началъ.
   "Выскажу здѣсь замѣчаніе на счетъ одного пункта, которымъ грѣшатъ столь многіе путешественники, которымъ прежде грѣшилъ и я. Всякій вѣдь собственно желаетъ за свои деньги и получатъ удовольствіе отъ путешествія. Всѣ предметы, о которыхъ приходилось ему слышать такъ много, онъ ожидаетъ найти не такими, какими представятъ ихъ ему небо и обстоятельства, а такими чистыми, какими они стоятъ въ его воображеніи. И почти ничего не находитъ онъ въ такомъ видѣ, почти ничѣмъ не можетъ онъ наслаждаться такимъ образомъ. Тутъ что-нибудь разрушено, тамъ что-нибудь наклеили, здѣсь воняетъ, въ одномъ мѣстѣ дымитъ, въ другомъ грязь, и т. д.; это въ гостинницахъ, среди людей и проч. Наслажденіе въ путешествіи, если хотите имѣть его въ полной чистотѣ, есть наслажденіе отвлеченное; я долженъ всѣ неудобства, помѣхи, то, что мнѣ не по-душѣ, чего я не ожидаю -- все это откладывать въ сторону, въ произведеніи искусства выискивать только мысль художника, первое выполненіе, жизнь перваго времени -- того, когда создалось произведеніе, и это снова въ чистотѣ переносить въ мою душу, отдѣливъ отъ всего, что сдѣлали тутъ со своей стороны время, которому все подвластно, и смѣна однихъ обстоятельствъ другими. Тогда-то получаю я чистое, прочное наслажденіе, и ради его отправился я въ путешествіе, а не ради минуточнаго удовольствія или шутки. Относительно созерцанія природы и наслажденія ею тоже самое. Но когда случается, что все пришлось по вкусу и ожиданію -- тогда это большой подарокъ. Я такія минуты переживалъ.-- Продолжаю писать тебѣ безпрерывно, потому что знаю, что это будетъ радовать тебя. На словахъ все скажется лучше и опредѣлительнѣе. Вся моя душа у тебя и съ тобой, и лучшая моя надежда -- снова съ тобой свидѣться".
   35) Витрувій -- римскій инженеръ въ царствованіи Августа, авторъ сочиненія "De architectura".
   36) Т.-е. "Іеронимъ Гверинъ, сынъ Йемена, распорядился поставить на общественномъ мѣстѣ изображеніе кардинала Петра Бембо, для того, чтобы потомство не позабывало и о внѣшности того, чьи геніальныя произведенія вѣчны".
   37) Этому абзацу, послѣ словъ (на стр. 37): "не сталъ бы меня искать здѣсь" въ "Дневникѣ" предшествовало: "...Моимъ ботаническимъ идеямъ снова нашелъ я прекрасныя потвериденія. Несомнѣнно, что я пойду еще дальше впередъ. Тольковотъ что странно и заставляетъ меня по временамъ опасаться -- что на меня, такъ сказать, натискивается столь многое, отъ чего я не могу защищать себя,-- что мое существованіе растетъ, какъ снѣжный комъ, и иногда кажется, что голова не въ состояніи уяснить себѣ и вынести то, что есть въ ней;-- а между тѣмъ все развивается у меня наружу извнутри, и я не могу жить безъ этого".
   38) Конвенціонные талеры -- тѣ, которые были выбиты въ силу вѣнской конвенціи 1763 г.
   39) Послѣ этого въ "Дневникѣ"; "Много, много будемъ мы еще болтать объ этомъ съ вами,-- болтать и о томъ, о чемъ здѣсь нельзя говорить -- о государствѣ и его тайнахъ, которыя, какъ мнѣ кажется, я узналъ вполнѣ хорошо, безъ помощи измѣнника. Теперь еще нѣсколько замѣчаній, слѣдуя указаніямъ Фолькмана.-- Древнія лошади на церкви св. Жарка. Эти драгоцѣнныя животныя стоятъ здѣсь, какъ овцы, потерявшія своего пастуха. Когда онѣ стояли на болѣе достойномъ ихъ зданіи, предъ тріумфальною колесницею владыки міра (см. ниже, въ примѣчаніяхъ къ письму отъ 8 октября), зрѣлище, вѣроятно, было очень благородное. Но слава Богу, что христіанское рвеніе не перелило ихъ въ церковные подсвѣчники и тому подобныя вещи. Пусть онѣ стоятъ себѣ здѣсь въ честь св. Марка, такъ какъ ими мы обязаны св. Марку.-- Герцогскій дворецъ, особенно фасадъ его, выходящій на площадь св. Марка. Изумительнѣйшее, думаю, что только произвелъ человѣческій духъ. Устно объ этомъ подробнѣе. Мнѣ вотъ что взбрело на умъ -- но именно только взбрело, какъ случайная мысль. Я говорю: первые художники въ строительномъ искусствѣ, кажется, подражали руинамъ древнихъ, какими онѣ представлялись еще будучи на половину зарыты въ землѣ, а искусство ихъ преемниковъ отбросило весь мусоръ и вывело наружу прекрасное созданіе. (Тутъ нарисованы перомъ двѣ колоны). Когда ты смотришь на такія колоны -- тебѣ не кажется, что одна часть ихъ находится въ землѣ? А нижній этажъ герцогскаго дворца именно такого вида.-- Колонны на Piazzetta. Обѣ изъ гранита -- одна, имѣющая въ вышину не менѣе 10 своихъ діаметровъ, изъ гранита краснаго, политура и цвѣтъ котораго прекрасно сохранились; она такъ стройна и прекрасна, что нельзя наглядѣться на нее. Другая 7 діаметровъ вышины, слѣдовательно ее можно отнести къ дорическому ордену, какъ первую -- къ смѣшанному; она изъ бѣлаго гранита, который пострадалъ отъ времени и покрылся чѣмъ-то въ родѣ коры, толщиной въ плотную спинку ножа, которая снаружи сдѣлалась матовая и въ настоящее время нѣсколько отпадаетъ... Кромѣ церкви св. Марка я не осматривалъ еще ни одного зданія. Довольно работы и внѣ ихъ, и народъ интересуетъ меня безконечно. Я пробылъ сегодня долго на рыбномъ базарѣ и смотрѣлъ, какъ они съ жадностью, внимательностью, умомъ, какихъ не выразишь словами, продавали и покупали. Весело также идетъ работа ихъ судебныхъ учрежденій. Вотъ сидятъ на улицѣ нотаріусы и т. п.; у каждаго своя конторка, предъ которою онъ пишетъ: одинъ-другой изъ толпы подходитъ къ нему спросить о чемъ-нибудь, поручить что-нибудь написать и т. п. Все живетъ въ постоянномъ общеніи другъ съ другомъ. И какъ необходимы нищіе въ этой картинѣ! Безъ нихъ мы вѣдь не имѣли бы "Одиссеи" и сказки о богатомъ человѣкѣ. Я снова строчу ужасающимъ образомъ; но никогда не могу дождаться, чтобъ сходящее съ пера слово установилось на бумагѣ".
   40) Венеціанскій адмиралъ.
   41) Послѣ этого въ "Дневникѣ" еще слѣдующія строки письма къ г-жѣ Штейнъ: "...Сегодня не имѣю сказать тебѣ почти ничего больше. Сверхъ кое-какой работы надъ "Ифигеніею" я большую часть времени отдавалъ до сихъ поръ Палладіо и не могу оторваться отъ него. Высшій духъ побуждалъ меня такъ усердно стараться добыть себѣ его сочиненіе, что я уже четыре года назадъ просилъ Ягемана (библіотекаря въ Веймарѣ) выписать его для меня, но онъ выписалъ не то... Да впрочемъ что помогли бы мнѣ эти книги, если бы я не увидѣлъ построенныхъ имъ зданій? Въ Виченцѣ и Веронѣ знакомился я съ тѣмъ, что могъ осмотрѣть собственными глазами, только въ Падуѣ нашелъ впервые книгу, теперь изучаю ее, и точно пелена спадаетъ съ глазъ моихъ, туманъ разсѣевается, и я явственно различаю предметы. Это и какъ книга -- великое произведеніе. Что за человѣкъ! Дорогая моя, какъ радуетъ меня, что я мою жизнь посвятилъ истинному! Благодаря этому, мнѣ теперь такъ легко перейти къ великому, которое для меня представляетъ высочайшую, чистѣйшую точку истиннаго. Переворотъ, мною предвидѣнный и теперь во мнѣ совершающійся -- тотъ, который пережитъ всякимъ художникомъ, долго остававшимся вѣрнымъ приверженцемъ натуры и затѣмъ увидѣвшимъ сохранившіеся остатки древняго великаго духа; душа его переполнилась, и онъ почувствовалъ родъ внутренняго просвѣтленія самаго себя, сознаніе болѣе свободной жизни, болѣе высокаго существованія, легкости и граціи. Если бы Богъ позволилъ мнѣ еще съ полгода удержать въ рукахъ мою "Ифигенію", на ней еще прочнѣе обозначились бы слѣды южнаго климата".
   42) Фидеикомиссъ -- по римскому праву послѣднее распоряженіе завѣщателя о томъ, чтобы наслѣдникъ часть полученнаго имъ -- тотчасъ же, или по истеченіи извѣстнаго времени, или при извѣстныхъ условіяхъ, выдалъ указанному въ завѣщаніи лицу (fideicommissar).
   43) Это ошибка. Тогдашній дожъ былъ женатъ морганатически, на бывшей акробаткѣ, и она не имѣла сана догарессы.
   44) Эту подробность нашелъ Гёте, еще будучи ребенкомъ, въ той кукольной комедіи "Д-ръ Іоаннъ Фаустъ", которая послужила ему первымъ побужденіемъ къ сочиненію великой трагедіи.
   45) Комедія, передѣланная изъ пьесы Кальдерона (ея другое заглавіе "Здѣсь играютъ въ жмурки").
   46) Послѣ этого въ "Дневникѣ" слѣдуетъ еще: "Видѣлъ "Рай" Тинторетто (надъ трономъ герцогскаго дворца). Написано тоже въ прославленіе Божіей Матери, но по достоинству ниже картины на тотъ же сюжетъ въ Casa Bevil'aqua въ Веронѣ. На мой взглядъ, этому живописцу маленькія фигуры удавались лучше, чѣмъ большія, такъ какъ онъ въ нихъ могъ давать полный просторъ легкости и граціи своей натуры, и такъ какъ большіе размѣры его стѣсняли. Въ этомъ "Раю" фигуры тоже крупнѣе, и на картинѣ все таки лежитъ печать его руки; но того блеска духа, которымъ отличается веронское произведеніе, напрасно ищешь здѣсь. Нѣтъ сомнѣнія впрочемъ, что первое онъ написалъ въ молодости, какъ я заключаю по всему и по очаровательной Евѣ, а это -- въ преклонные годы. Остальныя картины во дворцѣ я видѣлъ всѣ, получилъ по всѣмъ объясненіе и теперь имѣю по крайней мѣрѣ въ душѣ представленіе о цѣломъ и самыхъ замѣчательныхъ предметахъ.
   47) Послѣ этихъ словъ въ "Дневникѣ": "Въ этомъ путешествіи я надѣюсь, желаю успокоить мою душу относительно изящныхъ искусствъ, прочно запечатлѣть ихъ священный образъ въ моей душѣ и хранить его для тайнаго наслажденія; но затѣмъ обращусь къ ремесламъ и, когда вернусь домой, стану изучать химію и медицину. Ибо пора прекраснаго прошла, только необходимое и удовлетвореніе неотложной потребности стоятъ на первомъ планѣ въ наши дни. У меня уже слагаются мысли и чувства насчетъ возрожденія искусствъ въ Италіи въ средніе вѣка, и о томъ, какъ эта Астрея {Астрея -- по древней миѳологіи была богиня, послѣ своихъ сестеръ оставившая землю въ желѣзномъ вѣкѣ; съ тѣхъ поръ она блеститъ въ зодіакѣ подъ именемъ "дѣвы".} тоже скоро послѣ того снова покинула землю, и какая связь между всѣмъ этимъ. Какъ возстаетъ передо мною римская исторія! Жаль, жаль, дорогая моя -- все это пришло немного поздно. О, отчего не имѣлъ я отцемъ умнаго англичанина! Отчего приходилось мнѣ,-- и приходится еще теперь,-- все это пріобрѣтать и завоевывать одному, совсѣмъ одному!... Съ архитектурой дѣло идетъ что день, то лучше. Когда попадаешь въ воду -- выучиваешься плавать. Теперь я совсѣмъ уразумѣлъ и ордена колонъ, и въ большей части случаевъ могу уже отвѣчать на почему? Удерживаю я также въ умѣ размѣры и отношенія, которыя мнѣ до сихъ поръ, какъ дѣло только памяти, оставались всегда непонятными и неудержимыми".
   48) Буцентавръ -- названіе галеры, на которой венеціанскій дожъ ежегодно въ день Вознесенія выѣзжалъ въ море для обрученія съ нимъ.
   49) Послѣ этого въ "Дневникѣ": "Но, увы, кажется, что послѣдняя искра привязанности къ театру потухаетъ во мнѣ. Ты не можешь себѣ представить, до какой степени все это становится пустымъ, ничтожнымъ! Начинаю я теперь понимать, какъ Эврипидъ сошелъ внизъ со ступени чистаго искусства своихъ предшественниковъ {Т.-е. Эсхила и Софокла. Гёте, какъ поклонникъ "чистаго искуства" въ его самомъ неомраченномъ видѣ, не могъ вполнѣ сочувственно относиться къ Эрвипиду, этому "демократу" въ искуствѣ, на котораго за это нападалъ уже и Аристофанъ.} и пріобрѣлъ невѣроятную популярность. Нужно только видѣть, когда имѣешь глаза -- и тогда все уясняется".
   50) Сави (Savi) -- "мудрые"; это сановники, изъ которыхъ высшіе (Savi grandi) были министрами при дожѣ, затѣмъ пять завѣдывали военнымъ дѣломъ, и пять -- морскимъ.
   51) Жанъ-Жакъ Руссо, какъ извѣстно, былъ и музыкантъ; "Мелодія", о которой говоритъ здѣсь Гёте, помѣщена въ сборникѣ Руссо "Recueil d'airs, romances et duos".
   52) Старикъ, находившійся въ это время у Гёте въ услуженіи.
   53) Послѣ этого въ "Дневникѣ": "Scuola di St. Rocco. Эти такъ называемыя Scuole (школы) суть зданія, принадлежащія разнымъ братствамъ, гдѣ они собираются гдѣ хранятся ихъ св. сосуды и сокровища. Братство св. Рокко особенно разбогатѣло послѣ моровой язвы (въ 1576 г), потому что набожныя души считали себя обязанными этому патрону освобожденіемъ отъ эпидеміи, которая, просвирѣпствовавъ отъ марта до ноября, съ наступленіемъ зимы прекратилась сама собой. Сегодня для меня сдѣлалось особенно ясно, какъ собственно человѣкъ съ радостью хватается за безсмысленное, лишь бы оно было представлено ему со смысломъ; отъ этого должно быть пріятно быть поэтомъ... Зданіе Scuola di St. Rocco великолѣпно и очень красиво, не будучи chef d'oeuvre архитектуры. То время было еще временемъ живописи. Большія картины главной залы написаны Тинторетто. Его же -- большое распятіе въ боковой комнатѣ. Недавнее мое замѣчаніе (см. выше, примѣч. 46-е) потверждается, но я долженъ съ точностью выяснить эту мысль. Тутъ тоже большія фигуры превосходно нарисованы, и все хороню задумано; но всѣ картины были бы привлекательнѣе, будь онѣ меньше. Образы эти представились ему, если могу такъ выразиться, въ меньшемъ форматѣ, и онъ увеличилъ ихъ только по масштабу, не будучи въ состояніи увеличить ихъ внутренній объемъ. Его фигурамъ, его композиціямъ недостаетъ той sodezza, которая потребна для большихъ фигуръ. Онѣ пріятно занимаютъ глазъ и производятъ свѣтлое впечатлѣніе въ маленькомъ размѣрѣ, но въ нихъ нѣтъ на столько внутренняго содержанія, чтобы занять такое большое пространство, чтобы импонировать намъ своимъ присутствіемъ. Такъ напримѣръ недостаточно, чтобы фигура была колоссальна до размѣрамъ, если въ ней 9 или 10 футовъ; надо, чтобъ ея натура была колоссальна, она должна импонировать мнѣ не своимъ размѣромъ, а своимъ бытіемъ, чтобы я не могъ достать до нея даже если бы увеличилъ самого себя..."
   54) Вмѣсто "сидящихъ и стоящихъ философовъ" въ "Дневникѣ" -- "сидящій и стоящій Марій".
   55) Яковъ Бёме -- знаменитый мистикъ конца 16-го и начала 17-го ст., пользовавшійся громадною популярностью, имѣвшій массы приверженцевъ и послѣдователей. Въ одномъ изъ своихъ сочиненій онъ говоритъ объ упоминаемомъ здѣсь Гёте видѣніи, признавая его однимъ изъ откровеній, якобы получавшихся имъ свыше.
   56) Эти "варвары" -- венеціанцы, увезшіе лошадей изъ Константинополя, куда Константинъ Великій доставилъ ихъ, вмѣстѣ съ колесницей, изъ Эфеса.
   57) Все съ тѣмъ же старикомъ -- служителемъ.
   58) Сакки -- одинъ изъ самыхъ знаменитыхъ антрепренеровъ того времени (бывшій со своей труппой и въ Петербургѣ). Гоцци -- извѣстный драматургъ, своими пьесами въ утонченномъ духѣ и сообразно старымъ классическимъ традиціямъ вытѣснившій на время комедіи своего современника Гольдони, писателя совершенно народнаго и далеко превосходившаго Гоцци дарованіемъ и пониманіемъ истинной сущности драматическаго искусства.
   59) Смеральдина -- дѣйствующее лицо въ комедіяхъ Гоцци.
   60) Бригелло -- тоже; нѣчто въ родѣ полишинеля.
   61) "Масками" назывались тѣ типическія лица (Панталоне, Бригелло и еще нѣсколько), которыя еще изъ римской комедіи -- гдѣ они существовали подъ другими названіями -- перешли, въ измѣненномъ видѣ, въ итальянскую, и въ ней оставались долго неприкосновенными (до реформы Гольдони).
   62) Въ бумагахъ сохранилось еще вечернее письмо отъ того же 11-го октября. Въ немъ между прочимъ читаемъ: "Я былъ снова въ Carità, ходилъ туда на поклоненіе великой идеѣ Палладіо. Годы можно бы проводить въ созерцаніи такого произведенія. Завтра утромъ опять отправлюсь туда, ибо мнѣ кажется, что въ жизни не видѣлъ я ничего болѣе высокаго. И думаю, что не ошибаюсь. Но думаю тоже, что превосходный художникъ, рожденный съ внутреннимъ чувствомъ великаго, которое онъ разрабатывалъ съ величайшимъ прилежаніемъ (ибо о трудѣ, потраченномъ имъ. на произведенія древнихъ, не имѣете вы ни малѣйшаго понятія) -- что онъ находитъ случаи выполнить свою любимую мысль -- воспроизвести обиталище древнихъ -- тамъ, гдѣ эта мысль совершенно къ мѣсту и кстати. Онъ ни въ чемъ не стѣсняется и не позволяетъ ничему стѣснять себя... Ахъ, милая судьба, ты, увѣковѣчившая своимъ покровительствомъ столько глупостей, отчего не дала ты закончить это произведеніе! Объ одной лѣстницѣ (витой), которую онъ самъ хвалить въ своихъ, сочиненіяхъ (la quale riesce mirabilmente) я, кажется, еще ничего не говорилъ. Если ужъ Палладіо сказалъ, что "riesce mirabilmente", то ты понимаешь, что это что-нибудь да значитъ. Да, тутъ ничего больше, какъ витая лѣстница, но никогда не устанешь ходить по ней вверхъ и внизъ. Видѣлъ я сегодня и ризницу, примыкающую къ лѣстницѣ и сдѣланную по его рисунку; завтра снова приду посмотрѣть. Лишь бы только все это прочно запечатлѣлось у меня въ умѣ и душѣ..."
   63) Одновременно съ этимъ письмомъ было отправлено письмо къ Гердеру. Тутъ между прочимъ были переведены по-гречески заключительные стихи изъ "Аяса" Софокла и вслѣдъ за ними сказано: "Объ этомъ текстѣ, милый мой, хотѣлось бы мнѣ много поговорить, но еще слишкомъ рано, и я посылаю только листочекъ, чтобы подать вѣсточку о себѣ и удостовѣрить, что я здоровъ, и все идетъ по моему желанію. Я не требую, чтобъ все было наслажденіемъ, я стараюсь только изо всего извлекать пользу, и это удается мнѣ. Надъ "Ифигеніею" надо мнѣ еще поработать; да она и пригодна для полной кристаллизаціи. Четвертое дѣйствіе явится почти совсѣмъ въ новомъ видѣ. Мѣста, казавшіяся самыми готовыми, мучатъ меня болѣе всѣхъ остальныхъ; мнѣ хотѣлось бы склонить ихъ нѣжную голову подъ ярмо стиха такъ, чтобы при этомъ не сломать у нихъ колѣнъ. Удивительна однако, что съ стихотворнымъ размѣромъ находится большею частью въ связи и лучшая форма выраженія. Часы въ дорогѣ, часы ожиданія чего-нибудь я провожу въ этой работѣ съ удовольствіемъ. Кромѣ этого есть у меня многое, что надо увидѣть и чему поучиться. Слава Богу, подготовленъ я достаточно,-- но хотѣлось бы быть подготовленнымъ еще больше. Мало ли съ какими вещами обращаешься совершенно по-дѣтски, не имѣя о нихъ никакого понятія!.. Давно уже не имѣлъ я ни слова отъ дорогихъ мнѣ людей... Иногда меня сердитъ, что я здѣсь такъ одинокъ, а иногда я вижу, однако, что это было необходимо. При этомъ узнаю я тоже все принимая въ разсчетъ -- что не подобаетъ человѣку быть одному, и всей душой стремлюсь къ своимъ. Чужбина имѣетъ чуждую жизнь, и мы не можемъ сдѣлать ее себѣ родною, если она и нравится намъ, какъ гостямъ".
   64) Тюрьма, въ которой содержался поэтъ Торквато Тассо, была открыта только въ 1812 г.
   65) Барбьери, прозванный Гверчино (т.-е. Косящій), извѣстный живописецъ (1590--1666).
   66) Въ "Дневникѣ" передъ этимъ письмомъ находилось еще отъ 18-го, съ неособенно значительными подробностями, но въ концѣ котораго говорится: "Сегодня утромъ, на пути изъ Ченто, между сномъ и бдѣніемъ, я имѣлъ счастье внезапно найти планъ къ "Ифигеніи въ Дельфахъ". Тутъ есть пятый актъ и встрѣча, нѣкоторой братъ гг сестра снова узнаютъ другъ друга, какихъ должно найтись не много. Я самъ плакалъ надъ этимъ, какъ дитя, и на обработкѣ плана явственна отразится, надѣюсь, вліяніе Италіи". По поводу этихъ строкъ, новый коментаторъ "Путешествія въ Италію" замѣчаетъ: "Обдумывая ходъ дѣйствія своей "Ифигеніи въ Тавридѣ", которое остановилось въ 4-мъ актѣ, Гёте совершенно неожиданно напалъ на планъ "Ифигеніи въ Дельфахъ"... Слезы здѣсь -- слѣдствіе не умиленія сюжетомъ, а радости по поводу поэтической красоты плана".
   67) Альбрехтъ Дюреръ -- знаменитый нѣмецкій живописецъ, граверъ и архитекторъ, особенно прославившійся въ области живописи (1471--1528).
   68) Послѣ этого въ "Дневникѣ" еще: "Сегодня вечеромъ я ходилъ гулять въ горы. Что тутъ за чудесныя, милыя дороги и предметы! Душа моя радовалась и немного успокоилась. При томъ же, хочу сосредоточиться и спокойно выждать вѣдь если умѣлъ я терпѣть цѣлыхъ 30 лѣтъ, то вынесу еще двѣ недѣли. (Это говорится относительно предстоящаго передвиженія въ Римъ). Въ сотнѣ видовъ возстаютъ изъ могилъ духи исторіи и показываютъ мнѣ свои дѣйствительные образы. Радуюсь возможности теперь объ этомъ читать и обдумывать столь многое, бывшее для меня до этихъ поръ невыносимымъ при отсутствіи нагляднаго понятія. Болонскій діалектъ отвратителенъ; грубый, отрывочный и т. п. Венеціанскій въ сравненіи съ нимъ -- солнечный свѣтъ. Спокойной ночи. Прогуливаясь, я часто думаю о тебѣ (г-жѣ Штейнъ),-- тоже и при всякой хорошей вещи. Не перестаю представлять себѣ возможнымъ когда-нибудь еще показать тебѣ все это..."
   69) Карраччи (1555--1619), основатель знаменитой болонской школы живописи; Гвидо Рени, ученикъ Карраччи (1575--1642), умершій тоже въ Болоньѣ; Доменикино (собственно Доменико Цампьери), уроженецъ Болоньи (1581--1642) одинъ изъ самыхъ видныхъ дѣятелей болонской школы.
   70) Вмѣсто словъ: "Когда я смотрѣлъ..." до "погубило его вновь" -- въ "Дневникѣ" читается: "Обратимся къ исторіи -- и ты увидишь, что суевѣріе собственно сдѣлалось снова владыкой надъ искусствами и совершенно погубило ихъ. Но не одно оно; къ нему присоединилась и болѣе ограниченная потребность новыхъ, сѣверныхъ народовъ. Ибо и Италія все еще сѣверянка, и римляне были тоже только варвары, похищавшіе прекрасное, какъ похищаютъ прекрасную женщину. Они ограбливали міръ и нуждались однако въ греческихъ портныхъ, чтобы прилаживать кусочки къ своему тѣлу. Вообще предвижу я уже очень многое (?). Еще одно слово! Если бъ кто-нибудь могъ разсказать исторію вотъ той или этой гранитной колоны, которую сперва высѣкли въ Египтѣ для Мемфисова храма, потомъ потащили въ Александрію, послѣ этого заставили пропутешествовать въ Римъ, тамъ повалили (руками варваровъ) и, нѣсколько столѣтій спустя, снова подняли и воздвигли въ честь другому Богу! О, моя милая, что самое великое въ человѣческой жизни и дѣятельности? Для меня, такъ какъ я художникъ, самое отрадное въ томъ, что все, это даетъ художнику случай показывать находящееся внутри его и изъ глубокихъ тайниковъ существованія выводить на свѣтъ невѣдомыя гармоніи. Двухъ человѣкъ, которымъ я безусловно даю эпитетъ "великій", узналъ я теперь ближе -- Палладіо и Рафаэля. У нихъ ни на волосокъ не было произвольнаго, только то обстоятельство, что они въ высочайшей степени знали предѣлы и законы своего искусства и съ легкостію вращались въ нихъ, примѣняли ихъ на дѣлѣ -- дѣлаетъ ихъ столь великими.
   71) См. примѣч. 66-е. Планъ "Ифигеніи въ Дельфахъ" такъ и остался планомъ.
   72) "Институтъ наукъ и искусствъ" -- теперешній University заступившій мѣсто, но далеко незамѣнившій стараго, знаменитаго болонскаго университета.
   73) Вмѣсто казенныхъ сиротскихъ домовъ, дѣтей во многихъ городахъ Германіи стали помѣщать въ дома частные, платя за ихъ содержаніе деньги и оставляя ихъ подъ строгимъ надзоромъ сиротскаго управленія. Эта мѣра оказалась на практикѣ весьма благотворною (тоже было и въ Веймарѣ).
   74) Антей, по греческой миѳологіи, сынъ Посейдона (бога моря) и Земли, великанъ, черпавшій свою громадную силу въ землѣ; каждый разъ какъ онъ прикасался къ ней -- побѣдить его въ борьбѣ было невозможно. Геркулесъ только тогда и одержалъ надъ нимъ побѣду (и удушилъ его), когда унесъ его въ воздухъ.
   75) Архенгольцъ, нѣмецкій историкъ и этнографъ (современникъ Гёте) въ своемъ сочиненіи "Англія и Италія" превознесъ первую, а во второй нашелъ все достойнымъ самаго рѣзкаго порицанія.
   76) За этимъ въ письмѣ (къ г-жѣ Штейнъ) слѣдовало: "...Мой сопутникъ мнѣ очень полезенъ, хотя я предпочелъ бы быть одинокимъ, чтобы работать надъ "Ифигеніей". Сегодня утромъ, сидѣлъ я совсѣмъ молча въ экипажѣ и вполнѣ обдумалъ планъ большого стихотворенія о Вѣчномъ Жидѣ. Дало бы мнѣ только небо достаточно мѣста (Raum) для того, чтобы мало по малу выработать все, что у меня въ головѣ! Невѣроятно, на сколько за эти восемь недѣль подвинулся я впередъ относительно главныхъ и основныхъ понятій какъ жизни, такъ и искусства! Говорилъ ли я уже тебѣ, что составилъ планъ трагедіи "Улиссъ на Ѳеѣ" (какъ онъ называлъ островъ Ѳеакійцевъ)? Странная мысль, которая, можетъ быть, удачно осуществится. И такъ "Ифигенію" приходится везти съ~собою въ Римъ! Что выйдетъ изъ этого ребенка?.. Въ Болоньѣ видѣлъ я еще многое, о чемъ умалчиваю. "Св. Іоаннъ" и еще одно "Святое Семейство" Рафаэля (послѣднее во дворцѣ Бови) и двѣ-три работы -- превосходныя -- Гвидо и Карраччи. Я нашелъ здѣсь одну англичанку, которая, укутавшись въ нѣчто похожее на плащъ пророка, очень мило копировала картину Гвидо. Какъ искренно пожелалъ я тебѣ испытать такую же радость!.. Спокойной ночи! Холодно, и я усталъ...
   77) Андреевскій крестъ -- названный такъ отъ распятаго на немъ апостола Андрея -- сдѣланъ изъ балокъ, поперекъ поставленныхъ одна на другую (въ формѣ X).
   78) Развалины Пальмиры -- образецъ безвкусицы.
   78) Иксіонъ, взятый Юпитеромъ на Олимпъ, влюбился въ Юнону. Юпитеръ, низвергъ его въ адъ, гдѣ Меркурій привязалъ его къ вертящемуся колесу.
   79) Въ "Дневникѣ" послѣ слова "землетрясенія" слѣдуетъ: "и обращаю мою молитву къ тебѣ, геній-хранитель мой (г-жа Штейнъ). Какъ избалованъ я -- чувствую это только теперь. Десять лѣтъ прожить съ тобой, быть любимымъ тобою -- и теперь въ чуждомъ мірѣ! Я это и прежде говорилъ себѣ, и только самая крайняя необходимость могла заставить меня рѣшиться наразлуку".
   80) Легенда о томъ, какъ апостолу Петру, въ тотъ моментъ, когда онъ хотѣлъ бѣжать отъ грозившей ему въ Римѣ мученической смерти, внезапно явился Христосъ, и на вопросъ Петра: "Domine, quo vadis?" (Господи, куда идешь Ты?) отвѣчалъ: "Venio iterum crucifigi" (Я пришелъ снова дать распять себя) -- чтобы этими словами дать урокъ апостолу.-- Стихотвореніе "Вѣчный Жидъ" у Гёте осталось отрывкомъ.
   81) Отъ словъ "Наконецъ я могу заговорить, до "возвращеніе желательно" -- начало письма къ герцогу веймарскому Карлу-Августу. Послѣ этого, письмо въ томъ видѣ, какъ оно было отправлено по адресу, продолжалось такъ: "Если впослѣдствіи окажется возможнымъ увидѣть ее (т.-е. Италію) вмѣстѣ съ вами и свѣдѣнія, мною теперь пріобрѣтаемыя, отдать на пользу Вамъ здѣсь и на родинѣ -- то мнѣ не останется желать ничего больше.
   82) Извѣстна легенда о миѳическомъ царѣ Пигмаліонѣ, который, будучи и ваятелемъ, сдѣлалъ статую дѣвы чудной красоты, влюбился въ нее и, ожививъ ее, благодаря содѣйствію богини Венеры, затѣмъ женился на ней. Современникъ Гёте, Рамлеръ, написалъ кантату "Пигмаліонъ", въ которой эта оживленная имъ статуя была названа Элиза. Отсюда взялъ это названіе и Гёте.
   83) Колоссальныя статуи Кастора и Поллукса.
   84) Рѣчь идетъ о "Св. Себастіанѣ".
   85) Парденоне -- соперникъ Тиціана.
   86) Бодмеръ -- одинъ изъ основателей такъ называемаго "швейцарскаго союза" поэтовъ, составившаго противодѣйствіе французскому классическому направленію школы Готшеда, положивъ въ основаніе своихъ теорій стремленіе къ правдѣ, чувству и т. п. Между прочимъ Бодмеръ ревностно занимался изученіемъ жизни человѣчества въ патріархальныя времена.
   87) "Ложами" (loggia) называются сводчатыя галлереи вдоль зданія.
   88) Квартира Гёте была противъ дворца Ронданини; оттого Рейфенштейнъ и далъ ему титулъ "барона противъ Ронданини" -- и итальянцы отлично понимали, что это значитъ.
   89) Это -- знаменитый "Пантеонъ".
   90) Т.-е. такъ называемую рощу нимфы Эгеріи.
   91) Метелла -- жена полководца Красса.
   92) Гакертъ, нѣмецкій живописецъ конца XVIII ст. (между картинами котораго особенно славится "Чесменское сраженіе", написанная по заказу императрицы Екатерины II); много лѣтъ провелъ въ Римѣ и Неаполѣ.
   93) Зульцеръ -- извѣстный эстетикъ (ум. въ 1779 г.). Сочиненіе его: "Всеобщая теорія изящныхъ наукъ и искусствъ" (построенная на началахъ философіи Хр. Вольфа), долго пользовалось -- да отчасти пользуется и теперь -- большимъ авторитетомъ.
   94) Духовное общество (іезуитовъ) для содѣйствія, между прочимъ, развитію изящныхъ искусствъ. Одновременно съ этимъ Гёте писалъ герцогу веймарскому: "Я купилъ прекрасную коллекцію бѣлаго мрамора, состоящую изъ двѣнадцати вещей -- древнихъ и новыхъ. Нѣсколько лѣтъ назадъ, по иниціативѣ одного священника, занимавшагося этою отраслью науки, выписали вещи изъ паросскаго мрамора, чтобы рѣшить, какія статуи сдѣланы изъ дѣйствительнаго греческаго мрамора... Выписала его Пропаганда, всюду проникающая со своею дѣятельностью".
   95) Шевалье де Марсильи, поселившійся въ Римѣ въ 1757 г.
   96) Монти, секретарь одного изъ вельможъ, возбужденный примѣромъ знаменитаго Альфьери, написалъ въ его духѣ двѣ трагедіи: "Галеотто Манфредп" и " Аристодемъ".
   97) Винкельманъ, знаменитый авторъ "Исторіи искусства въ древности" (и нѣсколькихъ другихъ сочиненій по исторіи и теоріи искусства), былъ измѣннически убитъ своимъ лакеемъ въ Тріестѣ, на пути изъ Германіи въ Италію (въ 1768 г.).
   98) Это романъ (Anton Reiser), въ которомъ авторъ описалъ свою молодость, проведенную въ страшной нуждѣ. Упоминаемыя тутъ же "Странствованія нѣмца по Англіи" имѣли такой успѣхъ, что издатель ихъ далъ Морицу денежный авансъ для поѣздки въ Италію, съ тѣмъ, чтобы онъ точно также описалъ и это путешествіе.
   99) Вѣроятно, тутъ рѣчь идетъ о такъ называемомъ улыбающемся Юпитерѣ и Юнонѣ Людовикѣ, быть можетъ и о колосальной головѣ Антиноя въ вилла Мондрагони.
   100) Тутъ выпущены бывшія въ подлинномъ письмѣ строки: "Всякое утро прежде, чѣмъ встать, идетъ работа надъ "Ифигеніей";-- ежедневно завоевываю я новое мѣсто, и все цѣлое устраивается. До окончанія очень недалеко. Но вотъ что я думаю: если бы два первыхъ тома (т.-е. собранія его сочиненій) были въ настоящее время уже напечатаны, то можно было бы четвертый печатать, не дожидаясь третьяго (куда должна была войти "Ифигенія"). Распорядись, какъ слѣдуетъ. Я не медлю, "Ифигенія" тоже явится. Только (какъ мнѣ вспомнилось теперь) въ "Стеллѣ" я одно мѣсто измѣнилъ, а другое, сюда же относящееся, можетъ быть, оставилъ безъ измѣненія. На всякій случай прилагаю здѣсь корректурную поправку, которую мы вставимъ, если окажется нужнымъ. Удивительно скопляется въ этомъ году столь многое. Благодать и спасеніе, что послѣ долгаго застоя снова шевелится жизнь. Я чувствую себя лучше и совсѣмъ, совсѣмъ инымъ".
   101) Къ этому письму отъ 8-го декабря были прибавлены 9-го слѣдующія строки, вызванныя тѣмъ обстоятельствомъ, что г-жа Штейнъ прислала Гёте съ однимъ знакомымъ, пріѣхавшимъ въ Римъ, не письмо, а коротенькую записку: "И такъ, вотъ все, что ты имѣла сказать другу, возлюбленному, который такъ долго томится по добромъ словѣ отъ тебя; который, съ тѣхъ поръ, какъ разстался съ тобой, не провелъ ни одного дня, даже ни одного часа безъ того, чтобы не думать о тебѣ! Очень желаю, чтобъ пакетъ, посланный мною изъ Венеціи, былъ полученъ тобой поскорѣе и далъ тебѣ доказательство, какъ я люблю тебя. Сегодня вечеромъ не могу писать больше; надо отправлять письмо. Ящики въ архивѣ принадлежатъ тебѣ. Если ты любишь еще меня немного, то не открывай ихъ раньше, чѣмъ получишь извѣстіе о моей смерти. Пока я живъ, не лишай меня надежды открыть ихъ въ твоемъ присутствіи" (Въ этихъ ящикахъ, кромѣ научныхъ подготовительныхъ работъ, находились письма г-жи Штейнъ, его прежній дневникъ до 1782 г. и вся его частная переписка).-- Кромѣ напечатаннаго въ "Путешествіи" письма отъ 13-го декабря (адресованнаго Гердеру), было выпущенное при печатаніи письмо отъ того же числа г-жѣ Штейнъ, которое мы приводимъ, какъ еще одно хорошее дополненіе къ характеристикѣ его привязанности къ этой женщинѣ: " Если бъ только могъ я, возлюбленнѣйшая моя, помѣстить на этомъ листкѣ всякое доброе, истинное, сладкое слово любви и дружбы, сказать тебѣ и увѣрить, что я близокъ, совсѣмъ близокъ отъ тебя и что только ради тебя отрадно мнѣ жить на свѣтѣ. Твоя записочка огорчила меня, но больше всего потому, что я тебѣ причинилъ огорченіе. Ты хочешь перестать говорить со мною? Ты хочешь отнять у меня доказательства твоей любви (ея письма)? Это ты не можешь сдѣлать безъ сильной сердечной боли, и я тому виной. Но, быть можетъ, въ дорогѣ сюда письмо отъ тебя, которое ободритъ и утѣшитъ меня; быть можетъ, мой "Дневникъ" полученъ уже тобою и въ добрый часъ порадовалъ тебя. Я продолжаю писать тебѣ, разсказывать о самомъ замѣчательномъ и увѣрять тебя въ моей любви"...
   102) Послѣ этого письма отъ 13-го было еще невошедшее въ "Путешествіе" письмо отъ 14-го къ г-жѣ Штейнъ, гдѣ между прочимъ читаемъ: "То, что я написалъ на предыдущей страницѣ (т.-е въ письмѣ отъ 13-го) кажется такимъ спокойнымъ; но я неспокоенъ и долженъ тебѣ, милая повѣренная, все довѣрить. Съ тѣхъ поръ, какъ я въ Римѣ, я неутомимо осматривалъ всѣ достопримѣчательности и очень наполнилъ ими мой духъ; въ ту пору, когда многое, повидимому, начало разъясняться для меня, пришла твоя записочка -- и все разбила. Я видѣлъ еще нѣсколько виллъ, нѣсколько руинъ -- но только глазами. И замѣтивъ, что не вижу больше ничего, я все оставилъ, и бродилъ себѣ безъ цѣли"... И дальше. "Я читалъ вслухъ Тишбейну мою "Ифигенію", которая скоро будетъ готова. Высказанный при моемъ чтеніи странный и оригинальный взглядъ его на эту пьесу, и на состояніе, въ которомъ, по его разъясненію, я писалъ ее -- испугали меня. Не выразишь никакими словами, какъ глубоко и тонко онъ угадалъ человѣка подъ этой личиной героя (см. наше вступленіе къ "Ифигеніи въ Тавридѣ" -- въ 3-мъ томѣ настоящаго изданія -- гдѣ говорится о связи этой пьесы, собственно личности Ореста съ личностью самого поэта по отношенію между прочимъ и къ г-жѣ Шгейнъ). Прибавь къ этому, что я принужденъ въ то же время думать и заботиться о другихъ моихъ сочиненіяхъ -- какъ ихъ окончить и устроить, и что это заставляетъ меня возвращаться къ тысячѣ прошедшихъ обстоятельствъ моей жизни, и что всѣ эти вещи обрушиваются на меня въ теченіе нѣсколькихъ дней, въ изумительнѣйшемъ городѣ міра, который одинъ достаточенъ, чтобы совсѣмъ сбить съ толку пріѣзжаго -- и ты поймешь, въ какомъ я теперь нахожусь положеніи"...
   103) Линней--знаменитый естествоиспытатель (ум. въ 1778 г.), посвятившій себя главнымъ образомъ ботаникѣ и между прочимъ установившій здѣсь строгую систему и точную номенклатуру и терминологію.
   104) Коментаторъ Дюнцеръ думаетъ, что эта "забавная исторія" сочинена Гёте, съ цѣлью изобразить впечатлѣніе фигуры отца языческихъ боговъ на набожную католичку; нѣчто въ родѣ противоположность ей составляетъ дѣйствительное происшествіе, разсказанное въ письмѣ 13-го января.
   105) Въ печатный текстъ "Путешествія" не вошло письмо отъ 23-го декабря къ г-жѣ Штейнъ, въ которомъ онъ благодаритъ ее за письмо, послужившее началомъ къ примиренію ихъ послѣ размолвки (см. примѣч. 10:): Позволь мнѣ еще только поблагодарить тебя за твое письмо Дай на минуту забыть то прискорбное, что заключается въ немъ. Моя милая! Моя милая! Я прошу тебя на колѣняхъ, я молю тебя -- облегчи мнѣ возвращеніе къ тебѣ, чтобы я не оставался изгнанникомъ въ мірѣ. Прости мнѣ великодушно за то, въ чемъ я провинился предъ тобой, и возврати мнѣ бодрость и энергію. Говори мнѣ часто и много, какъ ты живешь, что ты здорова, что ты любишь меня. Въ слѣдующемъ письмѣ я сообщу тебѣ мой путевой планъ, что я намѣреваюсь дѣлать и на что призываю благословеніе неба. Только объ одномъ прошу тебя: не смотри на меня, какъ на разлученнаго съ тобой. Ничто въ мірѣ не можетъ замѣнить мнѣ то, что я потерялъ бы въ тебѣ... Что ты была больна, больна по моей винѣ -- это такъ сжимаетъ мнѣ сердце, что я и выразить тебѣ не могу. Прости мнѣ! Я самъ боролся со смертью и жизнью, и ничей языкъ не выскажетъ, что во мнѣ происходило. Этотъ ударъ образумилъ меня. Моя милая! Моя милая!.."
   106) "Разбросанные Листы" (Zerstreute Blätter) -- одно изъ сочиненій Гердера. Во 2-й части, о которой говоритъ здѣсь Гёте, были помѣщены между прочимъ касавшіяся древняго искусства статьи: "Немезида" и "Какъ древніе изображали смерть".
   107) Читалъ Гёте въ это время особенно усердно римскую исторію Тита Ливія.
   108) Паденіе съ лошади -- очень серьезное, но которое не имѣло пагубныхъ послѣдствій.
   109) Протагонистъ -- въ древнемъ театрѣ актеръ на первыя роли.
   110) Первый композиторъ; въ это время онъ только что вернулся изъ Лондона въ Римъ.
   111) Кромѣ того, что въ переработанномъ для печати видѣ сказано въ этомъ письмѣ (Гердеру) на счетъ "Ифигеніи", остались не напечатанными и не переработанными слѣдующія строки: "Вотъ, любезный братъ, "Ифигенія"... Тутъ опять найдешь ты больше то, что я хотѣлъ сдѣлать, чѣмъ то, что дѣйствительно мною сдѣлано! Пусть бы только оказалось, что я ближе подошелъ къ представленію, которое ты составилъ себѣ объ этомъ произведеніи искусства! Ибо при твоихъ дружескихъ заботахъ объ этой пьесѣ я хорошо чувствовалъ, что ты цѣнилъ въ ней больше то, чѣмъ она могла быть, чѣмъ то, что на самомъ дѣлѣ вышло изъ нея. Желаю, чтобъ теперь представилась она тебѣ гармоничнѣе. Прочти ее сперва, какъ созданіе совершенно новое, безъ сравненія, а затѣмъ, если хочешь, сличи съ древнимъ (т.-е. "Ифигеніей" Эврипида). Особенно прошу я тебя въ разныхъ мѣстахъ посодѣйствовать благозвучію. На листахъ, отмѣченныхъ особыми знаками, подчеркнуты карандашемъ стихи, мнѣ не нравящіеся и которые, однако, я въ настоящее время не. могу измѣнить. Я очень усталъ отъ работы надъ этой вещью. Ты исправишь все однимъ движеніемъ пера. Даю тебѣ полную власть и полномочіе. Нѣкоторые полу-стихи я оставилъ тамъ, гдѣ они, можетъ быть, къ мѣсту; прилежно сдѣланы мною также нѣкоторыя измѣненія въ счетѣ слоговъ. Прими же ее и окажи спасительную помощь твоею неутомимою добротою. Прочти ее съ женщинами, покажите г-жѣ Штейнъ и дайте ваше благословеніе. Желалъ бы я, чтобъ познакомился съ нею и Виландъ, который былъ первый, пожелавшій, чтобъ спотыкающаяся проза была замѣнена размѣреннымъ шагомъ (т.-е. стихомъ) и этимъ указаніемъ далъ мнѣ тѣмъ живѣе почувствовать несовершенство произведенія". На особомъ листкѣ, приложенномъ къ пьесѣ, Гёте написалъ: "Вотъ, мой милый, если что-нибудь можно посвящать -- "Ифигенія", тебѣ посвященная. Я сдѣлалъ, что позволили время и обстоятельства, и при этомъ больше выучился, чѣмъ произвелъ. Похвали меня и покрайней мѣрѣ порадуйся послушному ученику. Дай Богъ, чтобъ за твое терпѣніе и вѣрность относительно моихъ вещей тебѣ внимала и слѣдовала вся твоя гимназія также, какъ внимаю и слѣдую я..."
   112) Дюнцеръ замѣчаетъ: "Это рѣшительно неправда (т.-е, что Гёте самъ забылъ, редактируя письмо, какъ было дѣло). Уже въ Карлсбадѣ трагедія была "разрѣзана въ стихи". Къ болѣе тщательной метрической переработкѣ побудилъ поэта Гердеръ, который конечно почти не былъ знакомъ съ "Опытомъ нѣмецкой просодіи" Морица и не слѣдовалъ ея правиламъ. Уже до появленія этого "Опыта" Гёте написалъ два превосходныхъ стихотворенія пятистопнымъ рифмоваппымъ ямбомъ".
   113) Винкельманъ въ своей "Исторіи искусствъ" (см. примѣч. 97-е), говоритъ, что художники высокаго стиля стремились только къ величинѣ объема и рѣзкимъ очертаніямъ, имѣвшимъ основаніе въ ихъ понятіяхъ о красотѣ. Единственными образцами этого стиля въ Римѣ онъ называетъ статую Паллады въ виллѣ Албани и Ніобеи съ дочерьми въ виллѣ Медичи.
   114) Нѣкоторыя изъ этихъ названій языковъ представляются непонятными. Гёте слушалъ, какъ ихъ поочередно выкрикивали, и заносилъ въ свою записную книжку.
   115) "Непотами" назывались незаконнорожденные сыновья и ближайшіе родственники римскихъ папъ. Здѣсь рѣчь идетъ о графѣ Краски.
   116) Сатурналіи -- древне-римскій народный праздникъ въ честь бога Сатурна, ознаменовывавшійся всяческими кутежами, безчинствами и т. п.
   117) Марсіасъ, сынъ Олимпа, славившійся, какъ превосходный флейтистъ, вызвалъ на музыкальное состязаніе бога Аполлона, былъ побѣжденъ имъ, и въ наказаніе была содрана съ него кожа.
   118) Ангелика Кауфманъ, извѣстная художница, занимавшаяся преимущественно портретною и ландшафтною живописью; поселилась въ Римѣ по выходѣ замужъ за живописца Цукки и тамъ умерла въ 1807 г.
   119) Т.-е. мужъ Ангелики.
   120) Кромѣ этого письма, было еще одно -- къ г-жѣ Штейнъ, въ которомъ Гёте, по поводу высказаннаго ею предчувствія, что онъ никогда не вернется на родину, пишетъ: "Твое письмо доставило мнѣ и радость, и печаль. На это могу сказать только вотъ что: У меня только одно существованіе; его я на этотъ разъ цѣликомъ поставилъ на карту, и продолжаю вести игру. Коли выйду я изъ борьбы здоровымъ тѣлесно и духовно, коли моя натура, мой духъ, мое счастье преодолѣютъ этотъ кризисъ, то я возмѣщу тебѣ тысячекратно то, что слѣдуетъ возмѣстить. А коли погибну -- ну, такъ погибну; я и безъ того уже сдѣлался было ни на что не годенъ..
   121) Осталось ненапечатаннымъ и необработаннымъ изъ этого же письма: "Отъ герцога (веймарскаго) я получилъ письмо изъ Майпца -- такое кроткое, доброе, щадящее и сердечное, что мнѣ и съ этой стороны мое положеніе должно бы казаться счастливѣйшимъ. И оно, дѣйствительно, будетъ такимъ, какъ скоро я начну думать о себѣ одномъ, когда я изгоню изъ моей души то, что такъ долго считалъ моею обязанностью, и вполнѣ убѣждусь, что человѣкъ все доброе, ему достающееся? долженъ присвоивать, какъ счастливую добычу, и не обязанъ заботиться о томъ что направо и налѣво, а всего менѣе -- о счастьи и несчастьи цѣлаго. Если можно притти къ такому душевному настроенію, то это, конечно, въ Италіи, особенно въ Римѣ,-- здѣсь, гдѣ" въ рушащемся государствѣ каждый хочетъ и долженъ жить настоящею минутой, каждый хочетъ и долженъ обогащаться, изъ развалинъ снова строить себѣ хижинку. Кланяйся Франкенбергу и покамѣстъ напиши ему, что смерть Ганганелли (имѣется въ виду мнимое отравленіе папы Климента XIV іезуитами) представляется мнѣ и здѣсь на мѣстѣ проблематическою. Какъ подобаетъ добросовѣстному историку въ подобныхъ случаяхъ, я хочу тщательно изучить pro и contra этого дѣла, все обстоятельно доложить и затѣмъ предоставить произнесеніе приговора читателямъ. Пусть мнѣ" только дадутъ время на это. При огромномъ количествѣ идей, писать письма мнѣ" весьма трудно,-- ибо онѣ не отдѣльныя замѣчанія и понятія, онѣ связаны между собой, находятся во многихъ взаимныхъ отношеніяхъ и, если могу такъ выразиться, съ каждымъ днемъ подвигаются все дальше. Счастливъ былъ бы я, еслибы имѣлъ подлѣ" себя кого-нибудь милаго, съ которымъ я могъ бы роста въ своихъ познаніяхъ, кому попутно могъ бы сообщать эти возростающія познанія; ибо въ концѣ-концевъ результатъ поглощаетъ пріятности стремленія къ нему, какъ гостинница вечеромъ поглощаетъ усталость и радости пройденнаго за день пути. У Тишбейна я могу научаться, онъ у меня -- нѣтъ, и то, что теперь совершается во мнѣ", въ немъ уже совершилось. Тѣмъ болѣе радуетъ меня, когда я нападаю на слѣды, которые онъ признаетъ правильными. Не могу выразить, какой это чудесный, образованный человѣкъ. Забота Франкенберга, чтобы я здѣсь не влюбился, разсмѣшила меня. До сихъ поръ, у тебя только одна соперница и я привезу ее тебѣ съ собою: это колоссальная голова Юноны. Правда, я могъ бы прибавить еще одну -- Минерву въ палаццо Джустиніани (см. письмо 13-го января), но до нея нельзя прикасаться и нельзя дѣлать съ нея слѣпковъ; иначе я потащилъ бы и ее..." 26-го было отправлено письмо къ Гердеру, значительная часть котораго не нашла себѣ мѣста въ "Путешествіи"; оно начиналось такъ: "Ты получишь на этотъ разъ большой и тяжелый пакетъ. Будь такъ добръ -- приложи послѣднюю руку къ моему произведеньицу, исправь "Посвященіе" и разставь въ немъ знаки препинанія, а затѣмъ отправь, вмѣстѣ съ мѣдными досками, въ Лейпцигъ. На заглавномъ листѣ будетъ поставлено только "Посвященіе", а не "Посвященіе Публикѣ", какъ было сказано въ объявленіи. Что я задумалъ тогда, то мною не выполнено; можетъ быть, сдѣлаю это передъ началомъ пятаго тома, или передъ послѣднимъ "Смѣси"... Теперь скоро начнется работа надъ "Эгмонтомъ" -- надо только мнѣ сперва продѣлать надлежащую брешь въ римской исторіи. Двѣ книги Ливія я уже окончилъ; для перемѣны читаю Плутарха. Очень радуюсь, что подвигаюсь навстрѣчу къ тебѣ и въ исторіи, ибо то, что ты воспринимаешь силою духа изъ преданія, я, по своей манерѣ, долженъ сволакивать къ себѣ изо всѣхъ странъ, съ горъ, холмовъ и рѣкъ... Готовлюсь тоже ближе познакомиться съ "Пропагандой" (см. примѣч. 94). Духъ первыхъ основателей, повидимому, улетучился; для распространенія папской власти это было очень вліятельное учрежденіе. На Trinità di Monti снова воздвигаютъ обелискъ -- меньше размѣромъ тотъ, что лежитъ на землѣ у Санъ-Джіованни Латеранскаго. Фундаментъ уже копаютъ. Театръ покамѣстъ доставилъ мнѣ мало удовольствія; могу даже сказать, что проведенные тамъ часы были самые непріятные часы въ Римѣ. А посмотрѣть все-таки надо, чтобъ было посмотрѣно. У Ангелики бываю по временамъ; она очень мила и пріятна въ обращеніи. Впрочемъ, въ Римѣ утопаешь въ столькихъ драгоцѣнностяхъ, что часто принужденъ отдохнуть нѣсколько дней и заняться болѣе незначительными предметами или пролѣнтяйничать. Надѣюсь, что въ дорогѣ письма отъ васъ; давно уже ничего о васъ не слышалъ. А я, милые, постоянно думаю о васъ, и мнѣ такъ недостаетъ здѣсь человѣка, который вмѣстѣ со мною росъ бы и былъ бы молодъ. Жизнь здѣсь -- вторая молодость. Тишбейнъ тутъ уже состарился и относится ко мнѣ въ здѣшней жизни, какъ зрѣлый человѣкъ къ юношѣ. Прощайте и оставайтесь съ вашей любовью около меня.."
   122) Въ этомъ письмѣ (къ Гердеру) было еще нѣсколько мѣстъ, нелишенныхъ интереса, для печатнаго текста оставленныхъ въ сторонѣ. "... Въ Римѣ я достаточно осмотрѣлся, и пора сдѣлать паузу. Пусть еще пройдутъ масляничныя веселости -- и затѣмъ въ Неаполь. Къ Пасхѣ буду снова здѣсь и направлю дальнѣйшее путешествіе такъ, какъ указываютъ мнѣ ваши голоса и какъ влечетъ мой духъ... Что касается искусства, фундаментъ мною заложенъ, и теперь могу начать строить, какъ будутъ позволять время и обстоятельства. Древность отверзлась предо мной, и исторія полюбилась. Въ этомъ не переставай помогать мнѣ,-- и у насъ будетъ двумя-тремя точками соприкосновенія больше... Когда вернусь домой, будемъ читать съ тобой "Исторію Искусствъ" Винкельмана. Тутъ будутъ представляться поводы говорить обо всемъ, и я явлюсь такимъ коментаторомъ, что очень порадую тебя; лишь бы только удалось мнѣ привезти съ собой побольше наглядныхъ примѣровъ. Перевозка (гипсовыхъ вещей) стоитъ такъ дорого, и намъ приходится дѣлать все на собственныя средства... Если бъ только я хотѣлъ вполнѣ слѣдовать настроенію моего духа, то мнѣ слѣдовало бы опочить здѣсь на нѣкоторое время -- и потомъ снова открыть глаза; всего пріятнѣе было бы вернуться сюда нѣсколько лѣтъ спустя, потому что многое еще надо сперва переработать и многія неясныя понятія совсѣмъ уяснить. Ты мнѣ окажешь тоже очень большую услугу, если въ "Идеяхъ" (долженствовшемъ выйти въ это время третьемъ томѣ) поставишь совершенно прямо точку зрѣнія исторіи, ибо, какъ мнѣ теперь кажется, древній и новый Римъ сдвинули все насторону..."
   123) Остались^отброшенными слѣдующія еще заключительныя строки письма: "Сумасшедшая жизнь карнавала приближается; подмостки уже поставлены на концѣ Корсо у Пирамиды (т.-е. обелиска), и лошадей, приготовленныхъ для скачекъ, водятъ взадъ и впередъ, чтобы онѣ привыкли къ мѣстности. Намъ живется для себя очень пріятно, и мы очень легко могли бы обойтись безъ этихъ шумныхъ радостей Сообщество Тишбейна для меня безконечно полезно; онъ развеселяетъ меня, и мнѣ такъ хорошо съ человѣкомъ, который съ прекрасными силами идетъ по истинному пути... Тишбейнъ вотъ уже два дня почти съ каждымъ часомъ подвигаетъ меня впередъ, ибо онъ видитъ, гдѣ я нахожусь и чего мнѣ недостаетъ. Точно то же бываетъ и въ области нравственной, точно тоже и во всякой вещи..."
   124) Orbis pictus -- ("живописный земной шаръ") -- пользовавшееся большимъ авторитетомъ сочиненіе знаменитаго Амоса Коменскаго.
   125) 21-го Гёте писалъ еще г-жѣ Штейнъ: "Къ тебѣ привязанъ я всѣми нитями моего существа. Ужасно терзаютъ меня;по временамъ воспоминанія. Ахъ, милая Лотта, ты не знаешь, какое насиліе дѣлалъ я надъ собой и продолжаю дѣлать,-- не знаешь, что мысль о томъ, что я не обладаю тобой, меня губитъ и пожираетъ, какъ бы я ни ставилъ, ни бралъ, ни поворачивалъ ее. Какія бы формы моей любви къ тебѣ ни давалъ я,-- всегда, всегда... Прости, что я снова высказываю то, что такъ долго оставалось затаеннымъ и нѣмымъ. Еслибъ я могъ сказатьтебѣ, что я чувствую, что думаю въ долгіе дни, въ одинокіе часы! Прощай. Я сегодня смущенъ и почти слабъ. Прощай! Люби меня! Я отправляюсь теперь дальше, и ты скоро услышишь обо мнѣ, и чрезъ мое посредство узнаешь еще частицу міра..."
   126) Названіе вѣтра, приносящагося изъ-за горъ.
   127) Маленькій трактиръ для путешественниковъ.
   128) Филанджіери -- знаменитый юристъ, главное сочиненіе котораго "La scienza della legislazione" (Наука о законодательствѣ) составила эпоху въ наукѣ. Въ это время онъ занималъ должность перваго финансъ-совѣтника при королѣ.
   129) Именно опасались, что императоръ будетъ содѣйствовать видамъ Россіи на Константинополь только подъ тѣмъ условіемъ, что Россія не воспрепятствуетъ переходу Италіи во владѣніе одного изъ австрійскихъ принцевъ.
   130) Монтескье (1689--1755) философъ и политическій писатель, авторъ знаменитыхъ "Персидскихъ Писемъ" и другихъ сочиненій, игравшихъ важную роль въ просвѣтительной литературѣ XVIII ст.-- Беккаріа, итальянскій юристъ (1738--1794), составившій эпоху въ уголовномъ законодательствѣ своимъ сочиненіемъ "Dei delitti erteile pene" (О преступленіяхъ и наказаніяхъ), провозгласившимъ самые гуманные принципы въ этой области и послужившимъ основою реформъ во многихъ государствахъ Европы (между прочимъ въ Россіи).
   131) Вико, итальянскій ученый (1688--1743), главное сочиненіе котораго -- "Principi duna scienza nuova d'intorno alla сопите natura delle nazione".-- Упоминаеы ми нѣсколькими строками ниже Гаманъ -- одинъ изъ выдающихся дѣятелей періода "бури и натиска" въ Германіи, имѣвшій большое вліяніе на такихъ людей, какъ Гердеръ, Гёте и др.
   132) Соммо -- сѣверная вершина.
   133) Гуроны -- одно изъ дикихъ индійскихъ племенъ. Здѣсь названіе употреблено въ смыслѣ дѣтей природы.
   134) Въ одной изъ волшебныхъ сказокъ Виланда, именно "Зимней Сказкѣ", султанъ, погруженный въ скорбную задумчивость, проходитъ по великолѣпному, но лишенному всякой жизни замку.
   135) Шлоссеръ, другъ юности Гёте, женившійся потомъ на его сестрѣ; авторъ нѣсколькихъ сочиненій политическаго характера.
   136) "Словарь" Зулъцера -- его "Теорія" (см. примѣч. 93).
   137) Т.-е. замѣнить форму прозаическую стихотворною, что и было сдѣлано.
   138) Три раза въ годъ подносятъ запекшуюся кровь св. Януарія близко къ его головѣ (въ посвященной ему церкви), и чѣмъ быстрѣе она приходитъ въ жидкое состояніе, тѣмъ милостивѣе становится святой. Въ чрезвычайныхъ случаяхъ, напр., при сильномъ изверженіи Везувія, эту кровь носятъ въ торжественной процессіи по городу, и при этомъ происходитъ таже самая церемонія превращенія запекшейся крови въ жидкую.
   139) Здѣсь имѣется въ виду главнымъ образомъ сочиненіе Руссо "Rêveries d'un promeneur solitaire" (Мечтанія одинокаго странника).
   140) Открылъ принцъ Эльбёфъ въ 1713 г.; но дальнѣйшія раскопки были ему запрещены,-- и только двадцать лѣтъ спустя онѣ возобновились другими лицами по систематическому плану.
   141) Жераръ Довъ (Dow), знаменитый голландскій живописецъ, ученикъ Рембрандта (1613--1672).
   142) Тринакріей греки называли Сицилію.
   143) Имѣется въ виду трагедія "Навзикая", обдумываніемъ которой онъ былъ сильно занятъ въ это время -- и которая такъ и осталась въ видѣ отрывочнаго плана (см. письмо отъ 16 апрѣля).
   144) Генуэзцы особенно чтили эту святую.
   145) Слѣдующія за этими словами заключительныя строки письма имѣли еще слѣдующее дополненіе: "Я послѣ того иногда шутилъ самъ съ собою на этотъ счетъ, и удовольствіе, ощущенное тамъ, хотѣлъ приписать больше счастливому настроенію своему въ то время и нѣсколькимъ стаканамъ добраго сицилійскаго вина, чѣмъ самимъ предметамъ; но къ моему оправданію нашелъ въ "Voyage pittoresque de la Sicile" слѣдующее мѣсто: "Статуя сдѣлана изъ позолоченной бронзы, съ руками и головой изъ бѣлаго мрамора, но она такъ прекрасно изваяна, и положеніе работы такое естественное, что готовъ принять ее за живую". Такимъ образомъ, послѣ этого свидѣтельства, мнѣ нечего стыдиться впечатлѣнія, произведеннаго на меня этимъ неодушевленнымъ созданіемъ. Сбоку церкви и маленькаго, смежнаго съ нек" монастыря находится еще нѣсколько почти одинаково большихъ пещеръ, которыя однако служатъ только защитою и природными стойлами пастухамъ козъ".
   146) Въ 7-й пѣснѣ Гомеровой "Одиссеи" описаніе садовъ Алкиноя.
   147) Карлъ-Фридрихъ фонъ Дахерёде былъ президентомъ палаты въ Эрфуртѣ и пользовался большою извѣстностью въ Веймарѣ.-- Баронъ Дальбергъ былъ какъ разъ въ это время сдѣланъ въ Майнцѣ коадъюторомъ (помощникомъ епископа по нѣкоторымъ дѣламъ).
   148) Принцъ Наллагонія былъ испанскій грандъ Гравина; слухъ о его безумныхъ постройкахъ разносился далеко за предѣлы Палермо.
   149) По миѳологическому сказанію, Фриксъ и Гелла (братъ и сестра) бѣжали отъ своей мачихи Ино на золотомъ баранѣ въ Колхиду, Гелла на дорогѣ утонула въ морѣ, получившемъ отъ этого названіе Геллеспонта; Фриксъ достигъ Колхиды и, принеся барана въ жертву Зевсу, повѣсилъ золотое руно въ рощѣ бога Ареса (Марса).
   150) "Нашъ братъ", т.-е. обыкновенные любители.
   151) Авторъ "Писемъ о Сициліи и Мальтѣ4* и "Сицилійской минералогіи", съ планами и рисунками.
   152) Въ примѣч. 10 см. о "Вѣрномъ Другѣ" (Treufreund), какъ главномъ дѣйствующемъ лицѣ пьесы Гёте "Птицы"; его компаньонъ -- Hoffegut (т.-е. положись на меня, довѣрься). На нихъ намекается здѣсь.
   153) Это письмо есть перепечатка, съ нѣкоторыми измѣненіями и полной переработкой окончанія, статьи, написанной еще въ 1791 г. подъ заглавіемъ "Іосифа Бальзамо, прозваннаго Каліостро, родословное дерево. Съ нѣсколькими свѣдѣніями о живущей еще въ Палермо его семьѣ". Напечатана она была, какъ дополненіе къ пьесѣ "Великій Кофта" (см. эту пьесу и вступленіе къ ней въ 3-мъ т. настоящаго изданія).
   154) Имя вышеупомянутой жены Бальзамо.
   155) Мѣсто отъ словъ: "Я считаю лишнимъ говорить" до "поправилъ несправедливость нахала" въ вышеупомянутой статьѣ (см. примѣч. 153) не находилось. Оканчивалась она такъ: "Я уѣхалъ изъ Палермо и больше не возвращался туда, но, несмотря на многое, занимавшее меня въ путешествіи по Сициліи и другимъ мѣстамъ Италіи, простое впечатлѣніе этой встрѣчи навсегда сохранилось въ моей душѣ.-- Я вернулся въ отечество, и когда письмо, данное мнѣ матерью, отыскалось среди другихъ бумагъ, совершавшихъ путь изъ Неаполя моремъ, представился случай поговорить объ этомъ приключеніи, какъ о многихъ другихъ". (Тутъ Гёте помѣстилъ переводъ письма старухи къ сыну и затѣмъ продолжалъ:) "Почтенные люди, которымъ я передавалъ этотъ документъ и разсказалъ исторію, раздѣляли мои чувства и дали мнѣ возможность заплатить мой долгъ этому несчастному семейству, пославъ ему нѣкоторую сумму. Оно получило ее въ концѣ 1788 г., и о произведенномъ дѣйствіи свидѣтельствуетъ слѣдующее письмо: (Слѣдовалъ переводъ и этого письма матери и сестры Бальзамо къ нему). Деньги я отправилъ туда безъ письма и обозначенія, отъ кого оно; тѣмъ естественнѣе была ея ошибка, и тѣмъ правдивѣе ея надежды на будущее. Теперь, когда членамъ этой семьи уже извѣстно объ арестованіи и присужденіи къ наказанію ихъ родственника, мнѣ остается еще сдѣлать что-нибудь я ія ихъ вразумленія и утѣшенія. У меня есть еще въ рукахъ небольшая сумма для нихъ, которую я отошлю имъ, причемъ и объясню настоящую суть дѣла. Если бы кому нибудь изъ моихъ друзей, изъ моихъ богатыхъ и благородныхъ родственниковъ захотѣлось сдѣлать мнѣ удовольствіе, увеличивъ своими взносами эту сумму, то я прошу прислать мнѣ деньги до св. Михаила и принять участіе въ радости и благодарности добраго семейства, изъ нѣдръ котораго вышло одно изъ самыхъ странныхъ чудовищъ, какія только появлялись въ нашемъ столѣтіи.-- Я не премину довести до общаго свѣдѣнія о дальнѣйшемъ ходѣ этой исторіи и о положеніи, въ которомъ застанетъ семью моя новая посылка; можетъ быть, тогда сдѣлаю и нѣсколько замѣчаній, пришедшихъ мнѣ въ голову по поводу этой исторіи, но отъ которыхъ я въ настоящее время воздерживаюсь, чтобы предоставить моимъ читателямъ полную свободу мнѣнія".
   156) Садъ Алкиноя въ "Одиссеѣ" Гомера (страна Ѳеакійцевъ).
   157) Шутливое воспоминаніе о бракѣ въ Канѣ Галилейской.
   158) Неизвѣстно почему такъ названное четвероугольное зданіе римскаго происхожденія.
   158) Оеронъ -- агригентскій тиранъ въ 5 ст. до P. X.
   159) Гёте не звалъ, что Ридезель умеръ уже за два года до этого времени (прусскимъ посланникомъ въ Вѣнѣ). Слова его, къ которымъ слѣдуетъ это примѣчаніе, имѣютъ отношеніе къ разсказу Ридезеля (въ его путевыхъ запискахъ) о томъ, что, увидя развалины храма въ Джирженти, онъ продекламировалъ стихи Горація: "Здѣсь бы я желалъ жить, забывая о своихъ и забытый ими, созерцая бѣшенаго Нептуна..."
   160) Подъ варварійцами (Barbaresken) подразумѣвается главнымъ образомъ Алжиръ, который въ этомъ году дѣйствовалъ особенно враждебно (посредствомъ пиратства) противъ Неаполя, Испаніи и Португаліи.
   161) Древне-греческія названія пшеницы.
   162) Начиная отъ словъ: "Слои раковистаго известняка" (стран. 170) до конца письма идутъ все отрывочныя, ничѣмъ не связанныя замѣтки -- большею частью то, что сообщалъ Гёте его проводникъ.
   163) Тринтолемъ, сынъ одного изъ властителей Элевзиса (гдѣ совершались знаменитыя элевзинскія таинства въ честь Деметры, богини плодородія земли); ему приписывалось миѳическимъ сказаніемъ изобрѣтеніе плуга и распространеніе земледѣлія тѣмъ, что онъ на колесницѣ, запряженной крылатыми драконами, пролеталъ надъ землею и кидалъ въ нее сѣмена пшеницы, полученныя имъ отъ богини.
   164) По миѳологическому сказанію около Энны находилась роща, изъ которой богъ ада похитилъ дочь богини Цереры.
   165) "Ужасное несчастье" -- землетрясеніе, длившееся отъ 5 до 7 февраля 1783 г.
   166) Называя губернатора "циклономъ", Гёте имѣлъ въ виду Гомеровскаго циклопа Полифема, погубившаго спутниковъ Одиссея, нечаянно заѣхавшихъ въ его пещеру. Въ этомъ же смыслѣ онъ дальше въ этомъ же письмѣ называетъ дворецъ губернатора "пещерою льва".
   167) Т.-е. Гомеромъ, у котораго Харибда -- чудовище, сидящее на утесѣ какъ разъ напротивъ Скиллы, на такомъ близкомъ разстояніи, что корабли, проходившіе здѣсь, погибали.
   168) Старый живописецъ, пейзажи котораго показываютъ очень отдаленныя перспективы.
   169) Барламе -- т.-е. Варлаамъ, главное дѣйствующее лицо средне-вѣкового, популярнаго и въ Италіи, романа (греческаго или индѣйскаго происхожденія) "Варлаамъ и Іосафатъ", содержаніе котораго составляетъ обращеніе на путь истины и вѣры принца Іосафата пустынникомъ Варлаамомъ. Собесѣдница Гёте очевидно была знакома съ этимъ романомъ, но почему поэтъ въ этомъ случаѣ представился ей вторымъ Варлаамомъ -- угадать трудно.
   170) Нери родился за два года до начала реформаціи; собственно же дѣятельность его началась только по смерти Лойолы, основателя ордена іезуитовъ, т.-е. послѣ 1556 г.
   171) Рѣчь идетъ о сочиненіи Гердера "Идеи".
   172) Послѣ этого въ подлинномъ письмѣ (г-жѣ Штейнъ) -- явившемся здѣсь въ печати въ большой переработкѣ -- слѣдовало еще: "Когда этотъ городъ осматриваешь только самъ по себѣ и во всѣхъ подробностяхъ и не примѣняешь въ этомъ случаѣ сѣверно-моральнаго полицейскаго масштаба тогда онъ представляетъ великое, чудесное зрѣлище -- а ты знаешь, что именно это моя манера. Останься я здѣсь на долгое время, я далъ бы такое Tableau de Naples (какъ Мерсье написалъ Tableau de Paris), которое доставило бы многимъ удовольствіе; это именно городъ, который можно осмотрѣть, но при этомъ такъ безконечно разнообразный и такой живой. Но это было бы вмѣстѣ съ тѣмъ старательно обдуманное, основательное сочиненіе... Всѣмъ сердцемъ стремлюсь я домой и хочу то, что встрѣтится мнѣ еще на пути, воспринимать въ тиши и скромно. Если найду я тотъ покой, котораго желаю себѣ, то вы увидите, сколько я пріобрѣлъ. Все, что даетъ мнѣ доказательство твоей любви, для меня безконечно цѣнно; и теперь, когда ты снова спокойна, также цѣнны мнѣ твои печальныя записочки. Дай Богъ, чтобы я въ будущемъ приносилъ тебѣ только радости. Ты сказала мнѣ золотыя слова на счетъ меня самого и моихъ ближайшихъ обстоятельствъ. Я внимаю въ полномъ безмолвіи шопоту моего генія-хранителя. Ты увидишь -- все пойдетъ хорошо, и я снова встрѣчусь съ тобой довольный и счастливый. Меня радуетъ, что ты такъ много читаешь объ Италіи; черезъ это ты будешь лучше знакомиться съ предметами, и когда я вернусь, то окажется возможнымъ сдѣлать ихъ для тебя болѣе близкими... Если ты услышишь, что герцогъ дѣлаетъ въ моихъ департаментахъ измѣненія и т. п., не смущайся, я объ этомъ знаю и желаю этого. У меня такая вѣра въ эту эпоху моей жизни, что я убѣжденъ, что все совершающееся послужитъ къ моему миру: вѣдь до сихъ поръ все шло и устраивалось такъ прекрасно -- почему же не будетъ оно и продолжаться также? Поручаю себя вниманію герцогини и всѣхъ друзей и подругъ. Куда бы я ни являлся, вездѣ хотятъ меня имѣть и удержать; но хотѣлось бы быть чѣмъ-нибудь для тѣхъ, къ которымъ мнѣ суждено вернуться. Знакомства, сдѣланныя мною въ эти послѣдніе дни и все еще дѣлаемыя, отымаютъ у меня все время. Впрочемъ хорошо увидѣть нѣсколько людей, и хорошо, что я до сихъ поръ воздержался отъ всѣхъ... Прощай, не лишай меня твоей любви. Чрезъ нѣсколько дней я оставляю этотъ рай и по пріѣздѣ въ Римъ тотчасъ же напишу тебѣ... Будь съ Гердеромъ какъ можно больше. Какъ странно, что между лучшими и разумнѣйшими людьми можетъ оставаться родъ завѣсы. Между нами она не должна появляться никогда больше. Тысячу разъ прощай".
   173) По закону церковному; но запрещеніе воздерживаться отъ мяса "нѣсколько дней въ недѣлю" распространяется не на весь годъ, какъ повидимому думаетъ Гёте, а только на извѣстное время -- время поста.
   174) Городъ Ателла славился остроуміемъ своихъ жителей; отъ него получила названіе лучшая форма древне-римской комедіи -- ателланы.
   175) Голландскій живописецъ Ванъ-деръ Неръ (въ 17-мъ ст.) славился особенно изображеніемъ луннаго свѣта въ водѣ.
   176) Гарве, нѣмецкій философъ (ум. въ 1798 г.), авторъ многихъ популярно -- 359 --
   философскихъ и моральныхъ сочиненій и превосходный переводчикъ сочиненій древнихъ и новыхъ философовъ.
   177) Бартельсъ -- авторъ "Писемъ изъ Калабріи и Сициліи"; Мюнтеръ (датчанинъ), авторъ "Свѣдѣній объ обѣихъ Сициліяхъ".
   178) Въ произведеніи Овидія "Fasti" эти слова составляютъ молитву Ромула при основаніи Рима.
   179) Это письмо -- позднѣйшая переработка письма къ г-жѣ Штейнъ. Тамъ Гёте писалъ между прочимъ: "Вчера была здѣсь торжественная процессія по случаю праздника. У меня теперь разъ навсегда пропалъ вкусъ къ этимъ церковнымъ церемоніямъ; всѣ эти старанія придать лжи видъ правды представляются мнѣ жалкими, и маскарадныя шутовства, вызывающія родъ благоговѣнія въ дѣтяхъ и людяхъ, живущихъ внѣшними чувствами, я -- даже смотря на дѣло, какъ художникъ и поэтъ -- нахожу нелѣпыми и мелкими. Нѣтъ ничего великаго, кромѣ истиннаго, и самое маленькое и истинное -- велико. Недавно пришла мнѣ въ голову мысль, побудившая меня сказать: и вредная истина полезна, потому что она можетъ быть вредна только временно и затѣмъ ведетъ къ другимъ источникамъ, которые всегда должны быть полезны и очень полезны; и наоборотъ -- полезное заблужденіе вредно, потому что оно можетъ быть полезно только въ данную минуту и вовлекаетъ въ другія заблужденія, которыя всегда вреднѣе... Лучшее, даже единственное во всемъ празднествѣ -- ковры по рисункамъ Рафаэля, прелесть которыхъ нельзя выразить никакими словами. Эти композиціи относятся къ лучшей порѣ его дѣятельности; здѣсь -- только вышитыя копіи, но частію превосходно сдѣланныя; по смыслу, рисунку, поэзіи, деталямъ (въ изображеніи дѣйствія) это -- все, что только можно себѣ представить и пожелать; вѣрнѣе -- чего, не видя ихъ, нельзя себѣ представить и пожелать. Описанія того, что на нихъ изображено, ты найдешь вездѣ. Теперь перехожу къ самому себѣ... Надо мнѣ усиленно заняться четырьмя послѣдними томами (его сочиненія) и, какъ я уже писалъ тебѣ, надо, чтобъ они были приведены въ порядокъ прежде, чѣмъ я возвращусь къ вамъ. Притомъ накопились и новые сюжеты, которые я долженъ выполнить,-- ибо жизнь коротка. Гдѣ бы я ни находился (для окончанія четырехъ томовъ) -- это одно и то же, и Римъ -- единственное мѣсто въ мірѣ для художника; а я вѣдь ничто иное, какъ художникъ. Лишь бы только возвращеніе домой не оказалось затруднительнымъ зимой или къ зимѣ. Но посмотримъ, какъ все устроится. Впрочемъ я узналъ за это время счастливыхъ людей, которые счастливы только потому, что они цѣльны. И низменнѣйшій человѣкъ, если онъ цѣленъ, можетъ быть счастливъ и въ своемъ родѣ совершененъ. Этого хочу и долженъ достигнуть также я -- и могу; по крайней мѣрѣ знаю, гдѣ оно и что оно. Я въ этомъ путешествіи несказанно близко узналъ самого себя. Я снова отданъ себѣ и отъ этого только тѣмъ болѣе сталъ твоимъ. Если бъ теперь надо было вернуться къ жизни нѣсколькихъ послѣднихъ годовъ моихъ, я бы лучше пожелалъ смерти, и даже здѣсь въ отдаленіи я для тебя больше, чѣмъ былъ въ ту пору... Пиши мнѣ безъ перерыва, чтобы потомъ отправить все заразъ по адресу, который я тебѣ укажу. Благодарю тебя за твою любовь и вѣрность и за дружескія слова".
   180) "Фарнезскій Быкъ -- колоссальная мраморная группа работы древняго скульптора Аполлонія, перевезенная въ Римъ изъ Родосса. Названіе "фарнезскій" оттого, что она стояла во дворѣ дворца Фарневе.
   181) Вѣрнѣе -- Теодориха.
   182) Конрадинъ, послѣдній изъ Гогенштауфеновъ; здѣсь имѣется въ виду его окончательное пораженіе въ битвѣ при Тальякоццо и взятіе тутъ же въ плѣнъ; (послѣ чего онъ былъ обезглавленъ въ Неаполѣ -- въ 1268 г.).-- Цицеронъ -- въ то время, когда онъ (вслѣдствіе историческихъ обстоятельствъ) бѣжалъ изъ своего помѣстья въ форміи къ морю.-- Марій -- въ ту пору, когда онъ попалъ въ опалу у Суллы, съ опасностью жизни пробрался въ Минтурнъ (минтурнскія болота), и оттуда -- въ Африку.
   183) Т.-е. корабль, на которомъ находился знаменитый "Геркулесъ фарнезскій" -- древняя мраморная статуя, перешедшая въ собственность фамиліи Фарнезе.
   184) Слова "Дальнѣйшее видно изъ рисунка" Гёте прибавилъ отъ себя, при чемъ, посылая письма Тишбейна къ г-жѣ Штейнъ, написалъ на особомъ листкѣ: "Этотъ рисунокъ изображаетъ: трехъ плѣнныхъ турокъ, разговаривающихъ между собой; хозяина корабля, показывающаго украшеніе мавританкѣ,-- она сидитъ; въ передней лодкѣ -- плачущую красавицу христіанку съ ея свитой; позади ея матросъ, управляющій рулемъ".
   185) Марко-Антоніо Раймунди -- граверъ, которому Рафаэль поручалъ дѣлать копіи съ его картинъ.
   186) Этому письму предшествовали тѣ слова о магнетизмѣ, которыя въ печатномъ текстѣ "Путешествія" находятся въ письмѣ изъ Рима между 1 и 11 августа (стран. 231 и 232). Но ихъ помѣстилъ тамъ не Гёте, вовсе ихъ выбросившій, а вставлены они уже послѣ смерти поэта позднѣйшею редакціею "Путешествій".
   187) "Эгмонтъ" былъ уже почти готовъ, по Гёте, руководясь своими новыми воззрѣніями на искусство и поэзію, находилъ необходимымъ еще отдѣлать, отшлифовать нѣкоторыя мѣста (особенно 4-е дѣйствіе).
   188) Церковь св. Маріи Ара-Чели, построенная на вершинѣ Капитолія.
   189) Въ Брюсселѣ какъ разъ въ это время партія "патріотовъ" выгнала намѣстника и взяла подъ арестъ его жену.
   190) Предшествовавшаго тома,-- т.-е. второго (первой редакціи), появившагося задолго до настоящей редакціи.
   191) Графъ тратилъ большія деньги на пріобрѣтеніе художественныхъ рѣдкостей, но наконецъ былъ обманутъ однимъ рѣзчикомъ, обставившимъ все дѣло такъ, что никуда негодный камень былъ принятъ за только что найденную въ землѣ камею.
   192) Статуя изображала жреца Митры (или Митраса) -- древнеиндійскаго божества свѣта солнца; культъ его былъ впослѣдстіи очень распространенъ въ Римѣ.
   193) "Пророкомъ" называетъ здѣсь Гёте въ насмѣшку своего прежняго друга, знаменитаго физіономическими изслѣдованіями, Лафатера. Разошелся онъ съ нимъ послѣ того, какъ Лафатеръ сдѣлался фанатическимъ вербовщикомъ "заблудшихся" въ лоно церкви и началъ враждебно относиться къ господствовавшимъ тогда въ молодомъ поколѣніи воззрѣніямъ на неограниченную власть и силу "натуры".
   194) Подъ этими тремя крестиками подразумевается философъ Спиноза; крестики поставлены въ шутку, какъ дѣлается суевѣрными для заклинанія дьявола -- въ виду того, что набожные и ханжи признавали ученіе Спинозы еретическимъ, исходящимъ отъ дьявола.
   195) Эта книжка -- "Богъ. Нѣсколько бесѣдъ о системѣ Спинозы".
   196) Это академія въ Римѣ, носившая только названіе "Academia di Francia." Въ ней было двѣнадцать пенсіонеровъ -- лучшихъ воспитанниковъ Академіи Художествъ въ Парижѣ.
   197) Замѣчая "не fulgurationem", Гёте имѣетъ въ виду одно мѣсто въ книгѣ Гердера "Богъ", гдѣ указывается на смѣшную ложность опредѣленія Лейбницемъ внѣшнихъ проявленій силы Бога, какъ "Fulguration".
   198) Т.-е. его книга "Богъ".
   199) Въ это время австрійскія войска направлялись въ Нидерланды, прусскія -- чрезъ Вестфалію въ Голландію. Незадолго до того герцогъ веймарскій писалъ: "Надѣсь, что виды на войну скоро замѣнятся самыми мирными обстоятельствами"...
   200) Въ запискахъ путешественниковъ того времени появились сообщенія о живущихъ на нѣкоторыхъ островахъ океана "людяхъ съ хвостами."
   201) Тренкъ, командиръ въ 1740 г. отряда австрійскихъ пандуровъ (венгерская милиція, прославившаяся во время австрійской войны за наслѣдство своею жестокостью, грабежами и т. и). Въ 1746 г. онъ былъ приговоренъ къ пожизненному одиночному заключенью въ тюрьмѣ, гдѣ и умеръ, оставивъ свою автобіографію.
   202) Кассасъ, французскій архитекторъ, какъ разъ въ это время вернувшійся изъ путешествія на востокъ.
   203) Энкаустика -- искусство выжиганія; живопись, при которой связующимъ средствомъ для красокъ служитъ родъ воска, который, будучи слегка разогрѣтъ, сообщаетъ нарисованному особенную красоту и прочность.
   2()4" Гёте называлъ впослѣдствіи архитектуру "онѣмѣвшею музыкой" (verstummte Tonkunst).
   205) Эти томы -- роскошно переплетенный экземпляръ только что вышедшихъ четырехъ томовъ сочиненій Гёте.
   20"") "Персеполисъ" -- статья въ послѣднемъ томѣ "Разсѣянныхъ Листовъ" Гердера.
   207) Гердеръ въ своемъ письмѣ (на которое это служитъ отвѣтомъ) упоминалъ о Лафатерѣ и нѣсколькихъ другихъ бывшихъ единомышленникахъ, съ которыми они разошлись (см. примѣч. 193).
   208/ ЭтоКлаудіусъ, журналистъ и поэтъ. Онъ отнесся къ "Богу" Гердера очень враждебно.
   209) Это поговорка на счетъ тѣхъ, кто принимаетъ на вѣру даже самыя нелѣпыя вещи.
   210) Этотъ "другой" -- Якоби, очень видный членъ кружка; къ сочиненію Гердера "Богъ" онъ отнесся такъ же враждебно, какъ Клаудіусъ.
   211) Цюрихскій пророкъ -- Лафатеръ (см. примѣч. 193). У Гамана (см. ирим. 131) былъ молодой приверженецъ, Бухгольцъ, котораго онъ называлъ своимъ Алкивіадомъ. Бухгольцъ просилъ Гамана взять его къ себѣ за сына и при этомъ предложилъ Гаману значительную сумму какъ для него самого, такъ и для его дѣтей. Гёте, зная, что Бухгольцъ былъ также жаркимъ почитателемъ Лафатера, подозрѣвалъ, что всю эту штуку устроилъ Лафатеръ, чтобы, такимъ образомъ, ближе привлечь къ себѣ Гамана. Всѣмъ этимъ и объясняется упоминаніе здѣсь о "великодушіи Алкивіада'4.
   211) философъ Платонъ смѣшанъ здѣсь съ Пиѳагоромъ, которому приписывается изреченіе: "Никто, не знающій геометріи, да не входитъ сюда (т. е. въ мою философскую школу)". Слово и означаетъ "не знающаго геометріи".
   Гёте впослѣдствіи замѣчалъ, что эти слова не слѣдуетъ толковать такъ, будто, чтобы быть мудрецомъ, необходимо быть математикомъ: "геометрія понимается здѣсь въ своихъ первыхъ элементахъ, которые учатъ насъ, что въ основаніи видимаго знака дожить нѣчто невидимое".
   213) Это -- сочиненіе Лафатера (о немъ, какъ о "цюрихскомъ пророкѣ" см. примѣч. 193), вышедшее въ 1786 г. подъ заглавіемъ: "Натанаэль, или столько же несомнѣнная, сколько не поддающаяся доказательствамъ божественность христіанства. Для Натанаэлей, т.-е. для людей съ прямымъ, здоровымъ, спокойнымъ, лишеннымъ всякой лжи чувствомъ правды".
   214) Т.-е. пьески "Шутка, Коварство и Месть", гдѣ дѣйствующія лица -- Скапенъ и Сканенша (см. т. 2-й настоящаго изданія).
   215) Подразумѣвается Виландъ. Рѣчь идетъ о его рецензіи на первые четыре тома сочиненій Гёте, тогда только что вышедшіе изъ печати.
   216) Вся эта исторія съ миланкой, занимающая столько мѣста и въ слѣдующихъ письмахъ, приняла тутъ форму беллетристическаго разсказа, въ которомъ много вымысла; очевидно, Гёте и желалъ сдѣлать изъ этого эпизода нѣчто въ родѣ вставной новеллы для своего "Путешествія". Любопытно, что нигдѣ въ "Путешествіи" онъ не упоминаетъ даже о той итальянкѣ, намеки на которую -- и очень ясные -- въ его "Римскихъ Элегіяхъ"; а между тѣмъ эта привязанность была гораздо дѣйствительнѣе отношеній къ "прекрасной миланкѣ".
   217) Миньона -- въ "Ученическихъ годахъ В. Мейстера"; имѣется въ виду ея извѣстная пѣсня "Ты знаешь ли страну" (См. т. 4-й настоящаго изданія).
   218) Клингеръ -- одинъ изъ самыхъ выдающихся дѣятелей періода "бури и натиска", другъ Гёте въ самой ранней юности (еще во Франкфуртѣ, до Страсбурга), потомъ съ нимъ разошедшійся. Подъ "другими изъ насъ" подразумѣваются остальные немногіе члены изъ Франкфуртскаго кружка.
   219) Шубартъ былъ поэтъ, тоже игравшій очень видную роль въ движеніи "бури и натиска" (и за свои революціонныя идеи высидѣвшій десять лѣтъ въ тюрьмѣ); но онъ былъ также и музыкантъ и одно время занималъ должность придворнаго "директора музыки".
   220) На самомъ дѣлѣ "Похищеніе изъ Сераля" появилось на сценѣ раньше, чѣмъ Кайзеръ началъ свою работу (именно въ 1782 г., а въ Веймарѣ въ 1785).
   221) Такъ называлась библіотека при доминиканской церкви св. Маріи.
   222) Зейдельманъ, ученикъ знаменитаго нѣмецкаго, жившаго большею частью въ Римѣ, живописца Менгса (1728--1779 г.), пріобрѣлъ отъ своего учителя большое умѣнье раскрашивать сепіей антики и этимъ же способомъ копировать картины.
   223) Нилъ -- статуя изъ бѣлаго мрамора; Мелеагръ (одинъ изъ участниковъ похода Аргонавтовъ) -- тоже статуя.
   224) Согласно мнѣнію римскаго инженера Витрувія, высказанному въ его сочиненіи "De Architectura".-- Въ отрывкахъ "Объ Италіи", слѣдующихъ за "Путешествіемъ" (см. примѣч. 25) есть замѣтка "Строительное Искусство", которую будетъ очень кстати привести здѣсь:
   "Было очень легко замѣтить, что искусство древнихъ строить изъ камня, въ предѣлахъ примѣненія архитектурныхъ орденовъ, взяло себѣ въ образецъ строеніе изъ дерева. Витрувій при этомъ случаѣ воспроизводитъ сказку о хижинѣ, въ настоящее время принятую и освященную столь многими теоретиками; но я убѣжденъ, что причины слѣдуетъ искать гораздо ближе.
   "Древнѣйшіе дорическіе храмы, какіе встрѣчаются и по сію пору въ Греціи и Сициліи, и которыхъ Витрувій не зналъ, приводятъ насъ къ естественной мысли, что не деревянная хижина впервые дала очень отдаленный поводъ.
   "Древнѣйшіе храмы были изъ дерева; они строились простѣйшимъ способомъ, тутъ заботились только о самомъ необходимомъ. Рядъ столбовъ поддерживалъ главную лицевую балку, эта послѣдняя, въ свою очередь -- концы балокъ, выходившіе извнутри наружу, а карнизъ покоился наверху надъ ними. На видимыхъ торцахъ балокъ которые плотникъ не могъ оставить такъ, дѣлались небольшія зарубки, а промежутки между этими торцами -- такъ называемые метоны -- совсѣмъ не закрывались, такъ что черепа жертвенныхъ животныхъ можно было вкладывать туда, и Пиладъ въ Эврипидовской "Ифигеніи въ Тавридѣ" могъ сдѣлать предложеніе пролѣзть межъ ними въ храмъ. Эта вполнѣ солидная, простая и грубая форма храмовъ была, однако, въ глазахъ народа священна, и когда стали строить изъ камня, то, сколько могли, подражали ей въ дорическихъ храмахъ.
   "Весьма вѣроятно, что въ деревянныхъ храмахъ употребляли для столбовъ плотнѣйшіе стволы деревьевъ, такъ какъ ихъ, повидимому, прямо подставляли подъ главную лицевую балку, не соединяя согласно правиламъ плотничнаго искусства. Когда начали подражать этимъ столбамъ въ камнѣ, то имѣли въ виду строить ихъ на вѣкивѣчные. Но самые крѣпкіе камни не во всякое время оказывались подъ рукой; приходилось составлять колонны изъ кусковъ, чтобы придать имъ надлежащую высоту; такимъ образомъ, ихъ дѣлали очень толстыми, пропорціонально высотѣ и съуживали кверху, чтобы увеличивать ихъ устойчивость.
   "Храмы Пестума, Сегесты, Селинунта, Джирженти всѣ изъ известняка, болѣе или менѣе приближающагося къ тому роду туфа, который въ Италіи называютъ "травертиномъ"; а храмы въ Джирженти даже сдѣланы всѣ изъ самаго мягкаго раковистаго известняка, какой только можно представить себѣ. Оттого-то они и подвергались такъ легко вліянію атмосферныхъ перемѣнъ и сдѣлались жертвою разрушенія безъ помощи всякой другой враждебной силы.
   "Да дозволено мнѣ будетъ истолковать здѣсь одно мѣсто изъ Витрувія, гдѣ онъ разсказываетъ, что одинъ архитекторъ Гермогенъ, собравшій достаточное количество мрамора для постройки дорическаго храма, измѣнилъ свое намѣреніе и построилъ изъ этого матеріала храмъ іоническій. Витрувій видитъ причину въ томъ, что этотъ архитекторъ, равно какъ и остальные, не могли прійти къ удовлетворительному рѣшенію на счетъ распредѣленія триглифовъ {Триглифами въ дорическомъ фризѣ называются слегка выступающіе камни, между которыми размѣщаются "метоны", триглифы украшаются обыкновенно двумя цѣлыми и двумя половинными (по ширинѣ) "дорожками".}. Мнѣ же хочется скорѣе думать, что этотъ человѣкъ, когда увидѣлъ предъ собой прекрасныя глыбы мрамора, предпочелъ употребить ихъ на болѣе пріятное и граціозное зданіе, такъ какъ матеріалъ не препятствовалъ ему въ выполненіи. Точно также, дорическій орденъ постепенно дѣлали все стройнѣе, пока, наконецъ, дошли до того, что въ храмѣ Геркулеса въ Корѣ высота колоннъ не достигла величины восьми нижнихъ діаметровъ.
   "Всѣмъ, что сказано мною, я не хочу итти противъ тѣхъ, которымъ очень нравится форма древне-дорическихъ храмовъ. Я самъ сознаюсь, что у нихъ величественный,-- а у иныхъ даже прелестный -- видъ; по свойство человѣческой натуры -- итти все дальше, даже за предѣлы своей цѣли, и потому было и въ настоящемъ случаѣ естественно, что въ соотношеніи между толщиной колоннъ и высотой глазъ постоянно искалъ болѣе стройнаго, и человѣческому духу чувствовалось въ этомъ больше величія и свободы".
   "И это особенно потому, что изъ столь разнообразнаго прекраснаго мрамора можно было дѣлать очень большія колонны изъ одного куска, и что вдобавокъ къ тому стали, наконецъ, привозить изъ Египта въ Азію и Европу прародителя всѣхъ горныхъ породъ -- старый гранитъ, большія и прекрасныя массы котораго оказывались пригодны для всякаго рода примѣненія при громадныхъ размѣрахъ. Насколько мнѣ извѣстно, самыя большія колонны до сихъ поръ еще дѣлаются изъ гранита.
   "Іоническій орденъ скоро сдѣлался отличенъ отъ дорическаго не только лучшею пропорціей колонъ и разукрашенною капителью, но и преимущественно тѣмъ, что изъ фриза выпустили триглифы и тѣмъ избавились отъ всегда неизбѣжныхъ при распредѣленіи ихъ раскреповокъ. По моему пониманію триглифы никогда бы не вошли въ каменныя постройки, если бы первые, послужившіе образцами для подражанія, деревянные храмы не были такъ совершенно грубы, метоны были бы задѣланы и фризъ покрытъ тонкимъ слоемъ штукатурки. Но я самъ сознаюсь, что подобныя усовершенствованія были не но тѣмъ временамъ и что грубому ремеслу совершенно естественно смотрѣть на постройку зданія только какъ на простое накладываніе одного бревна на другое.
   "А что такое зданіе, освященное набожностью народовъ, сдѣлалось образцомъ, по которому строилось другое изъ совсѣмъ иного матеріала -- это участь, которую пришлось нашему человѣческому роду испытать въ сотнѣ другихъ случаевъ, которые были ему гораздо ближе и вліяли на него гораздо хуже, чѣмъ метоны и триглифы.
   "Я перепрыгиваю чрезъ нѣсколько столѣтій и ищу подобнаго же примѣра, стараясь объяснить большую часть такъ называемой готической архитектуры деревянной рѣзьбой, которою въ древнѣйшія времена обыкновенно украшали кіоты, алтари и часовни и которую впослѣдствіи, когда возросли сила и богатство церкви, стали, со всѣми ея завитками, валиками и горбыльками прикрѣплять къ наружнымъ сторонамъ фронтонъ стѣнъ сѣверныхъ зданій думая, что скрашиваютъ ими щипцы и безформенныя башни.
   "Къ сожалѣнію всѣ сѣверные украшиватели церквей полагали ихъ величіе только въ массѣ мелкихъ подробностей. Немногіе умѣли приводить эти мелочи въ гармоническое соотношеніе между собой, и благодаря этому возникли такія чудища какъ Миланскій соборъ, на который съ громадными расходами употребили и сдавили въ самыя жалкія формы цѣлую мраморную гору,-- да и до сихъ поръ еще {Постройка миланскаго собора, начатая въ 1386 г., была окончена только въ 1814 г.} ежедневно мучатъ бѣдные камни, чтобы продолжать сооруженіе, которое никогда не можетъ быть окончено, ибо лишенное изобрѣтательности безсмысліе, выдумавшее его, имѣло вмѣстѣ съ тѣмъ власть начертить какъ бы безконечный планъ".
   226) Въ извѣстномъ сборникѣ Гердера "Голоса Народовъ" (собраніе народныхъ пѣсенъ) была помѣщена между прочимъ и пѣсня сѣверныхъ скальдовъ "Волшебная бесѣда Ангантира и Герфора". Ее-то и иллюстрировала "домашняя академія".
   226) Пѣсенка "Амуръ легкомысленный, дерзкій, упрямый и хитрый мальчишка" -- изъ пьесы "Клаудина ли Вилла-Белла". Она приведена ниже, въ "Дополнительныхъ свѣдѣніяхъ" за январь, стр. 288.
   227) "Вторымъ Фрицемъ" Гёте называлъ Бури; первый Фрицъ былъ сынъ г-жи Штейнъ.
   228) Германъ вамъ-Сваневельтъ былъ ученикъ Жерарда Дова (см. прим. 141) и Клода Лоррена, французскаго живописца 17-го ст. Гёте уже много лѣтъ спустя говорилъ, что ни у какого другого художника нельзя найти въ такой степени, какъ у Сваневельта, искусства, какъ склонности и склонности, какъ искусства ("die Kunst als Neigung und die Neigung als Kunst"); его глубокая любовь къ природѣ и божественный миръ сообщаются его картинами и намъ".
   229) Дѣлая это замѣчаніе, Гёте повидимому намекалъ на рѣзкое возраженіе, которое Шиллеръ разбирая "Эгмонта", сдѣлалъ главнымъ образомъ противъ фантастическаго "видѣнія", появляющагося въ концѣ трагедіи.
   230) Эту статью Гёте написалъ уже въ концѣ 1810 г., когда онъ снова принялся за пересмотръ своихъ итальянскихъ бумагъ, напечатана же она была только въ 1829 г. Для многихъ подробностей онъ пользовался маленькимъ жизнеописаніемъ святого, на итальянскомъ языкѣ, продававшемся на празднествахъ въ честь его.
   231) "Презирать свѣтъ, не презирать никого, презирать самого себя, презирать презирающихъ тебя".
   232) Остъ-Индія въ самомъ широкомъ смыслѣ.
   233) Бенвенуто Челлини геніальный скульпторъ и художникъ (1500--1571). Гёте перевелъ на нѣмецкій языкъ его автобіографію,
   234) Онъ написалъ въ это время "Эрвина и Эльмиру" и "Клаудину".
   235) Тутъ игра словъ: Kaiser -- императоръ, и Kaiser, фамилія композитора.
   236) "Титаническія идеи -- т. е. тѣ, которыми онъ былъ полонъ въ періодъ "бури и натиска", періодъ "титанства", когда были написаны "Вертеръ", "Прометей", начало "Фауста".
   237) См. примѣч. 226.
   238) На самомъ дѣлѣ Гёте былъ принятъ въ члены "Аркадіи" за годъ до этого, т. е. въ январѣ 1787 г.; по забывчивости, за давностью, онъ -- какъ это неоднократно случалось съ нимъ -- перепуталъ числа.
   239) На самомъ дѣлѣ -- гораздо раньше.
   240) "Римскими тріумвирами" называли поэтовъ Катулла, Тибулла и Проперція, прославившихся своими любовными элегіями.
   241) Переводъ: "Нивильдо Америнціо, Главный Стражъ Аркадіи,-- Случайно осчастлививши своимъ пребываніемъ берега Тибра, одинъ изъ тѣхъ первокласныхъ геніевъ, которые нынѣ процвѣтаютъ въ Германіи -- доблестный и ученый синьоръ де-Гёте, дѣйствительный статскій совѣтникъ Его Свѣтлѣйшаго Высочества герцога Саксенъ-Веймарскаго, скрывалъ отъ насъ съ философскою умѣренностью доблестность своего рожденія, своихъ государственныхъ занятій и своей добродѣтели, но не могъ загасить свѣтъ, который распространили его ученѣйшія произведенія какъ въ прозѣ, такъ и въ стихахъ, сдѣлавшія его славнымъ во всемъ литературномъ мірѣ. Въ слѣдствіе этого, когда вышеупомянутый знаменитый синьоръ де-Гёте удостоилъ посѣтить одно изъ нашихъ публичныхъ собраній, то едва онъ появился, какъ новая звѣзда чужестраннаго неба между нашими лѣсами, какъ аркадійцы, собравшіеся въ большомъ числѣ, съ заявленіями самаго искренняго ликованія и одобренія пожелали отличить его, какъ автора столькихъ славныхъ произведеній и включить въ число самыхъ доблестныхъ членовъ своего пастушескаго общества подъ именемъ Мегаліо,-- и пожелали также предоставить ему владѣніе областями Мельпомены, посвященными трагической музѣ, объявивъ его вмѣстѣ съ тѣмъ штатнымъ аркадскимъ пастухомъ. Въ тоже время Совѣтъ Общества поручилъ Главному Стражу занести гласный и торжественный актъ столь прославленнаго событія въ лѣтописи Аркадіи и вручилъ именитѣйшему новому сопастырю Мегаліо Мельпоменійцу настоящій дипломъ въ знакъ высочайшаго почтенія, которое оказываетъ наша пастушеская литературная республика свѣтлыхъ и благородныхъ умовъ на вѣчныя времена".
   242) Праздникъ Сатурналій (см. примѣч. 116) въ царствованіе Августа занималъ два дня-отъ 17 до 19 декабря; впослѣдствіи его растянули еще до 23 декабря.
   243) "Претендентъ" -- принцъ Эдуардъ-Карлъ, умершій въ Римѣ въ 1788 г. и погребенный "**ь королевскими почестями.
   244) Куаккеро и кваккеро (въ нѣмецк. qnacksalber) шарлатанъ, продающій на площадяхъ чудодѣйственныя цѣлебныя средства.
   245) Отъ этихъ звуковъ, похожихъ на "квакъ" лягушки и названіе "кваккеро".
   246) Такъ назывались въ Германіи въ XVII в. пьесы со сраженіями, волшебствами и т. п. обстановкой, приличествовавшей больше цирку, чѣмъ театру.
   247) Рѣчь идетъ о статьѣ, которую Гёте, скоро послѣ возвращенія изъ Италіи, напечаталъ въ журналѣ "Меркурій" и которая потомъ вошла въ "Отрывки объ Италіи", откуда въ настоящихъ примѣчаніяхъ мы уже привели два извлеченія. Заглавіе этой статьи,-- которую мы также приводимъ здѣсь,-- "женскія роли, исполняемыя на римской сценѣ мужчинами":
   "Нѣтъ на свѣтѣ мѣста, гдѣ прошедшее время говорило бы о себѣ наблюдателю такъ непосредственно и столькими голосами, какъ въ Римѣ. И между многими обычаями удержался случайно одинъ, который въ другихъ странахъ мало по малу почти совсѣмъ исчезъ.
   "Древніе, по крайней мѣрѣ въ лучшія поры искусства и нравственности, не позволяли женщинамъ выступать на театральныхъ подмосткахъ. Пьесы ихъ или писались такимъ образомъ, что въ женщинахъ болѣе или менѣе не представлялось надобности, или женскія роли исполнялись актерами, которые получали для этого особую подготовку. То же самое видимъ мы еще и въ настоящее время въ новомъ Римѣ и остальныхъ церковныхъ владѣніяхъ, кромѣ Болоньи, которая, въ числѣ другихъ привилегій, пользуется и правомъ наслаждаться лицезрѣніемъ женщинъ на своей сценѣ.
   "Въ порицаніе этого древнеримскаго обычая было сказано такъ много, что намъ позволятъ конечно сказать что нибудь и въ его похвалу,-- по крайней мѣрѣ (чтобъ не показаться слишкомъ ужъ парадоксальнымъ) -- обратить на него вниманіе, какъ на антикварный остатокъ.
   "Собственно объ операхъ здѣсь не можетъ быть рѣчи, такъ какъ прекрасный и ласкающій голосъ кастратовъ -- къ которымъ еще сверхъ того женское платье идетъ лучше, чѣмъ мужское -- очень легко примиряетъ со всѣмъ, что во всякомъ случаѣ должно казаться неловкимъ и шокирующимъ въ переодѣтомъ человѣкѣ. Намъ надо поговорить собственно о трагедіяхъ и комедіяхъ и объяснить, насколько при ихъ представленіи можетъ быть ощущаемо зрителемъ нѣкоторое удовольствіе.
   "Имѣю въ виду то, что должно имѣть въ виду относительно всякой пьесы -- именно, что пьесы соотвѣтствуютъ характерамъ и способностямъ актеровъ: условіе* безъ котораго по существовалъ бы ни одинъ театръ, и едва ли -- величайшій разнообразнѣйшій актеръ.
   "У новыхъ римлянъ вообще есть особенная склонность -- въ маскарадахъ мужчинамъ и женщинамъ обмѣниваться между собой платьемъ. Во время карнавала многіе молодые парни гуляютъ въ нарядѣ женщинъ самаго низшаго класса, и это повидимому очень нравится имъ. Кучера и слуги въ видѣ женщинъ часто весьма приличны, а когда такъ наряжаются молодые образованные люди, то костюмъ ихъ очень красивъ и граціозенъ. Напротивъ того, женщины вполнѣ счастливы, когда онѣ появляются -- средняго сословія полишинелями, а высшаго свѣта -- въ офицерскомъ мундирѣ. Каждому эта шутка -- тѣшившая всѣхъ насъ въ дѣтствѣ -- пріятна, какъ временное продолженіе юношескаго дурачества.
   "Точно также у молодыхъ людей, посвящающихъ себя женскимъ ролямъ, особенная страсть являться дошедшими до совершенства въ своемъ искусствѣ. Они самымъ точнымъ образомъ наблюдаютъ мины, движенія, манеры женщинъ; они стараются подражать всему этому и придавать своему голосу -- если и не могутъ измѣнить его низкій тонъ -- гибкость и пріятность; однимъ словомъ, силятся сколь возможно больше отречься отъ своего пола. Новыя моды занимаютъ ихъ столько же, сколько и женщинъ; платья себѣ они заказываютъ у искусныхъ модистокъ, и первой актрисѣ большею частью удается достигать своей цѣли.
   "Что касается ролей второстепенныхъ, то онѣ большею частью выходятъ не въ особенно хорошемъ видѣ, и нельзя отрицать, что Коломбина иногда не можетъ скрыть свою до синя выбритую бороду. Но съ второстепенными ролями бываетъ тоже самое и на большей части сценъ, и въ главныхъ городахъ другихъ странъ, гдѣ на театръ обращается больше вниманія, слышатся часто горькія жалобы на негодность третьихъ и четвертыхъ актеровъ и на то, что совершенно разрушается сценическая иллюзія.
   "Я сталъ посѣщать римскіе спектакли не безъ предубѣжденія; но скоро, незамѣтно для себя, примирился съ ними: я ощутилъ невѣдомое мнѣ до тѣхъ поръ удовольствіе и замѣтилъ, что его раздѣляютъ со мною многіе другіе. Тутъ я началъ доискиваться причины и, кажется, нашелъ ее въ томъ, что при такихъ сценическихъ представленіяхъ, понятіе подражанія, мысль объ искусствѣ всегда остаются живыми, и искусная игра вызываетъ только родъ самосознательной иллюзіи.
   "Мы, нѣмцы, помнимъ, какъ одинъ талантливый молодой человѣкъ {Знаменитый актеръ Ифландъ, котораго Гете видѣлъ въ 1779 г.} исполнялъ роли стариковъ съ полнѣйшимъ совершенствомъ, и не забыли также двойного удовольствія, доставлявшагося намъ этимъ актеромъ. Точно также двойное удовольствіе происходитъ оттого, что эти лица -- не женщины, но представляютъ женщинъ. Юноша изучилъ особенности женскаго пола въ его сущности и внѣшнемъ проявленіи; онъ знаетъ ихъ и затѣмъ воспроизводитъ, какъ артистъ, онъ изображаетъ не самаго себя, но третью и собственно чужую натуру. Благодаря этому, мы узнаемъ ее тѣмъ лучше, потому что кто-нибудь другой наблюдалъ ее и намъ представляетъ не вещь, а результатъ вещи. Но такъ какъ всякое искусство этимъ-то преимущественно и отличается отъ простаго подражанія, то естественно, что при такомъ представленіи мы ощущаемъ особенный родъ удовольствія и упускаемъ изъ виду нѣкоторые частные недостатки въ общемъ исполненіи.
   "Само собой разумѣется -- и выше мы уже коснулись этого -- что къ такому роду представленія должны быть приспособляемы и пьесы. Такъ напримѣръ публика не могла отказать въ общемъ одобреніи комедіи Гольдони "La locandiera". Молодой человѣкъ, изображавшій трактирщицу, выражалъ вполнѣ удовлетворительно различные оттѣнки этой роли: спокойную холодность дѣвушки, занимающейся своими дѣлами, которая со всякимъ вѣжлива, привѣтлива и услужлива, но не хочетъ любить и быть любимой, а тѣмъ менѣе -- потворствовать страсти своихъ знатныхъ постояльцевъ: тайное, нѣжное кокетство, которымъ она, вмѣстѣ съ тѣмъ, умѣетъ приковывать къ себѣ мужчинъ-посѣтителей трактира; оскорбленную гордость, когда одинъ изъ нихъ является относительно нея рѣзкимъ и грубымъ; утонченную лесть, которою она умѣетъ завлечь и этого человѣка; и наконецъ, торжество побѣды и надъ нимъ!
   "Я убѣжденъ, и самъ это видѣлъ, что искусная и умная актриса можетъ въ этой роли заслужить большую похвалу, но послѣднія сцены, въ исполненіи ихъ женщиною, всегда будутъ шокировать зрителя. Выраженіе этой неодолимой холодности, этого сладостнаго чувства мести, своенравнаго злорадства будутъ возмущать насъ въ ихъ непосредственной правдѣ, а когда трактирщица отдаетъ, наконецъ, руку свою слугѣ, чтобы только имѣть въ домѣ мужчину, то это слабое окончаніе пьесы мало удовлетворяетъ. На римской же сценѣ, наоборотъ, явилась не сама безсердечная холодность, не само женское своенравіе; представленіе только напоминало о нихъ; зрители утѣшались мыслью, что по крайней мѣрѣ на этотъ разъ это неправда, юношѣ аплодировали весело и забавлялись тѣмъ, что онъ такъ хорошо зналъ опасныя свойства милаго пола и удачнымъ подражаніемъ женскому поведенію какъ бы отомстилъ за насъ красавицамъ за все, что мы сами вытерпѣли отъ нихъ въ этомъ родѣ.
   "И такъ, повторяю: здѣсь ощущали удовольствіе видѣть не самую вещь, а подражаніе ей, не натуру, а искусство, не индивидуальность, а результатъ. Къ этому присоединялось еще то обстоятельство, что фигура актера очень подходила къ лицу изъ средняго сословія.
   " И такимъ образомъ, Римъ, въ числѣ многихъ своихъ остатковъ, сохранилъ еще одно древнее учрежденіе, хотя и въ менѣе совершенномъ видѣ, чѣмъ другія, и если оно не всякому доставляетъ веселое развлеченіе, то мыслящій человѣкъ все-таки находитъ тутъ случай въ извѣстной степени воспроизводить себѣ тѣ времена и становится болѣе склоненъ вѣрить древнимъ писателямъ, которые во многихъ мѣстахъ своихъ сочиненій утверждаютъ, что мужчинамъ-актерамъ часто въ высшей степени удавалось восхищать эстетически развитую націю, выступая передъ нею въ женскомъ платьѣ".
   248) Баубо -- имя, заимствованное изъ греческой мифологіи. Такъ звали кормилицу богини Деметры (Цереры), отличавшуюся крайнимъ цинизмомъ. Здѣсь она приведена, какъ образецъ безстыдства (точно также какъ въ 1-й части "Фауста", въ сценѣ "Валпургіева Ночь", она является предводительницей безстыдныхъ вѣдьмъ).
   249) Парисъ Бордоне (у насъ по опечаткѣ "Бурдона") -- даровитый ученикъ Тиціана (ум. въ 1570), особенно славившійся женскими портретами.
   250) См. "Дополнительныя свѣдѣнія". Январь, стр. 288.
   251) Пирамида Цестія -- древній памятникъ, около котораго находилось протестантское кладбище (тамъ похороненъ и поэтъ Шелли).
   252) Намекъ на существовавшій обычай -- по смерти поэтовъ печатать при собраніи ихъ сочиненій стихотворенія въ память и въ честь ихъ.
   253) Черепъ Рафаэля, о которомъ говоритъ Гёте, оказался не Рафаэлевымъ уже по смерти поэта, и именно въ 1833, когда въ Пантеонѣ найденъ былъ черепъ настоящій. 18 Марта Гёте писалъ герцогу веймарскому: "По вашему порученію я тотчасъ же отправился въ Сан-Лука и съ чистой радостью поклонился черепу Рафаэля и прекрасной картинѣ, изображающей святого въ тотъ моментъ, когда онъ рисуетъ являющуюся ему Мадонну. Черепъ имѣетъ прекраснѣйшую форму, и я считаю его подлиннымъ. Совѣтникъ Рейфенштеинъ получилъ уже отъ Академіи позволеніе формовать его; это сдѣлается на дняхъ. Я нѣсколько тревожусь касательно исхода этой операціи. Такъ какъ черепъ лежалъ въ землѣ и подвергся гніенію, то онъ разрыхлѣлъ, и я боюсь, что эта великолѣпная святыня пострадаетъ. Формовщику внушено быть какъ можно больше осторожнымъ, и обладаніе слѣпкомъ доставитъ вамъ много радости". 6-го мая онъ писалъ тоже герцогу изъ Флоренціи: "Черепъ Рафаэля пріѣдетъ къ вамъ вѣроятно раньше меня; нижней челюсти нѣтъ, она въ С.-Лука не сохранилась. Слѣпокъ удался вполнѣ: это -- истинное сокровище".
   254) Кавачени -- самый талантливый реставраторъ художественныхъ произведеній въ концѣ 18-го ст.
   255) См. конецъ письма 25 декабря 1787 г.
   256) Аллегри -- композиторъ конца 16-го ст.; его "Miserere", исполнявшееся въ теченіе трехъ дней страстной недѣли, доставило ему громкую славу, не исчезнувшую и до сего времени.
   257) "Имироперіи" -- сочиненіе знаменитаго Палестрины.
   258) Это сочиненіе Морица имѣло большой успѣхъ въ публикѣ.
   259) Піетро ди-Кортона -- одинъ изъ знаменитѣйшихъ живописцевъ своего времени (1596--1669).
   260) Бупалосъ -- древній греческій ваятель.
   261) Дискобуліей называлась у древнихъ грековъ игра въ дискъ -- круглую или овальную пластинку, которую метали состязавшіеся: кто метнулъ дальше, тотъ и одерживалъ побѣду. Дискобулъ -- участвующій въ этой игрѣ.
   262) Поэтъ Овидій, какъ извѣстно, былъ изгнанъ изъ Рима императоромъ Августомъ въ Томи, на берегу Чернаго моря, гдѣ онъ и умеръ. Тамъ, между прочимъ, написалъ онъ пять книгъ элегическихъ писемъ, гдѣ скорбѣлъ о своей судьбѣ ("Tristia"). Приводимая здѣсь Гёте элегія взята оттуда.
   263) Все мѣсто отъ словъ "При разлукѣ я почувствовалъ" (стр. 334) до конца письма есть уже самая поздняя редакція Гёте, незадолго до его смерти. Въ предшествовавшей этому редакціи (т.-е. 1829 г.), послѣ словъ: "итогъ моего пребыванія здѣсь" (стр. 334) было напечатано: "Все это, глубоко прочувствованное во взволнованной душѣ, породило настроеніе, которое я могу назвать героически-элегическимъ и которому хотѣлось найти себѣ внѣшнее выраженіе въ поэтической формѣ элегіи. И развѣ могла не прійти мнѣ на память именно въ эту минуту элегія Овидія, который, будучи тоже изгнанникомъ, долженъ былъ покинуть Римъ въ лунную ночь! Dum repeto noctem! Воспоминаніе о немъ, томящемся далеко, на берегу Чернаго моря, въ печальномъ и жалкомъ состояніи, не выходило у меня изъ головы, я повторялъ стихотвореніе, удержавшееся у меня въ памяти довольно точно, но тутъ сбивавшее меня съ толку въ собственномъ сочинительствѣ, мѣшавшее ему; да и впослѣдствіи эта элегія, которую я началъ-было писать, такъ и не была доведена мною до конца"; (здѣсь слѣдовали тѣ же самые стихи -- переводъ Овидія -- которые остались и въ напечатанной у насъ редакціи, а за ними шелъ латинскій текстъ ихъ). Любопытно письмо Гёте къ Ринеру (2 апрѣля 1829 г.) по поводу этихъ стиховъ: "Мнѣ нуженъ переводъ прилагаемыхъ восьми стиховъ, но не нахожу для этого во всемъ моемъ существѣ ни малѣйшаго ритмическаго отзвука. Если можете помочь мнѣ, буду очень радъ... Прилагается при этомъ и Овидій, который конечно будетъ вамъ нуженъ, чтобы прійти въ надлежащее настроеніе..." И переводъ дѣйствительно принадлежитъ Римеру.
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru