Гёте Иоганн Вольфганг Фон
Заклад

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Шутка в одном действии.
    Перевод Л. Ш.
    Текст издания: Санкт-Петербург, 1893 г.

Н. В. ГЕРБЕЛЬ

СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ
ГЕТЕ
ВЪ ПЕРЕВОДѢ РУССКИХЪ ПИСАТЕЛЕЙ.

ВТОРОЕ ИЗДАНІЕ
подъ редакціей Петра Вейнберга.

ТОМЪ ПЯТЫЙ.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
1893.

   

Закладъ.

ШУТКА ВЪ ОДНОМЪ ДѢЙСТВІИ.

ПЕРЕВОДЪ
Л. Ш.

(1812 г.).

   

Вступленіе.

   Въ 1812 г. лѣтомъ Гёте провелъ нѣсколько недѣль въ Теплицѣ, въ интимномъ кружкѣ пріѣхавшей туда на воды австрійской императрицы Маріи Луизы.
   Однажды здѣсь бесѣда зашла на тему -- кто изъ двухъ влюбленныхъ можетъ и долженъ первый сдѣлать признаніе предмету своей страсти: мужчина или женщина? Гёте разсказалъ по этому случаю одну, извѣстную ему, исторійку, которая такъ понравилась императрицѣ, что она попросила поэта сдѣлать изъ этого сюжета комедію, въ которой представлено было бы "поведеніе двухъ влюбленныхъ, разлученныхъ условленнымъ между ними закладомъ". Этотъ разговоръ происходилъ 28 іюня, а 30 пьеса была уже готова.
   Такимъ образомъ, этотъ "Закладъ" не больше, какъ шутливая импровизація,-- но, надо признаться, довольно безцвѣтная; это обстоятельство объясняется еще тѣмъ, что Гёте въ ту пору былъ боленъ и что по этой причинѣ вообще на тогдашнихъ произведеніяхъ его лежитъ печать какой-то усталости и слабости.
   

Дѣйствующія лица.

   Дорнъ.
   Ферстеръ.
   Эдуардъ.
   Леонора.
   Іоганъ.
   Фредерика.
   

Явленіе I.

Дорнъ, потомъ Ферстеръ.

   Дорнъ. Я уже давно говорилъ, да и кто того не знаетъ, что взяться за дѣло легче, чѣмъ его исполнить. Думать и говорить благоразумно -- не трудно; а вотъ я опять ввязался въ дѣло, которое меня совсѣмъ сбило съ толку. Въ лучшее время года покидаю я свою усадьбу и спѣшу въ городъ, откуда, соскучившись, опять тороплюсь домой. А теперь изъ оконъ этого дрянного трактира я созерцаю свой замокъ, свои сады -- и не смѣю перебраться туда. Если бы мнѣ только не было здѣсь ужъ слишкомъ скверно! Каждый стулъ, на какой ни сяду, качается, для шляпы не сыщешь гвоздя, даже для палки угла. Но все это пустяки, лишь бы я могъ достигнуть своей цѣли, лишь бы моя молодая чета была счастлива.
   Ферстеръ (за дверью). Можно здѣсь остановиться? Или въ домѣ нѣтъ никого?
   Дорнъ. Что я слышу? Ферстеръ! Ну, по крайней мѣрѣ у меня будетъ товарищъ въ моемъ странномъ положеніи.
   Ферстеръ (входя). Дорнъ! Неужели, это ты? Отчего же не въ замкѣ, а здѣсь, въ трактирѣ? Мнѣ сказали, что ты въ городѣ. Въ твоемъ замкѣ совершенно пусто.
   Дорнъ. Не такъ пусто, какъ ты думаешь. Влюбленные -- тамъ.
   Ферстеръ. Кто?
   Дорнъ. Леонора и Эдуардъ въ заперти.
   Ферстеръ. Молодые люди -- и вмѣстѣ?
   Дорнъ. Вмѣстѣ или порознь, какъ хочешь.
   Ферстеръ. Объясни мнѣ эту загадку.
   Дорнъ. Такъ слушай же. Все дѣло въ закладѣ. Они должны выдержать испытаніе, которое закрѣпитъ ихъ будущее счастье.
   Ферстеръ. Ты возбуждаешь все больше мое любопытство.
   Дорнъ. Эдуардъ и Леонора любятъ другъ друга, и я съ удовольствіемъ поддерживалъ въ нихъ это зарождающееся чувство, такъ какъ соединить ихъ было моимъ искреннимъ желаніемъ.
   Ферстеръ. Я это давно одобрилъ.
   Дорнъ. Эдуардъ -- благородный юноша, умный и способный, очень образованный человѣкъ, съ отличнымъ сердцемъ, съ очень живыми чувствами, хотя нѣсколько вспыльчивъ и слишкомъ много о себѣ думаетъ.
   Ферстеръ. Сознайся -- всѣ эти качества, взятыя вмѣстѣ, дѣлаютъ изъ него вполнѣ хорошаго молодого человѣка.
   Дорнъ. Все это намъ не безъизвѣстно. Леонора кротка и обладаетъ любящимъ сердцемъ; къ тому же дѣятельна и бережлива, хотя и не безъ тщеславія. Она искренно любитъ Эдуарда, но часто, безъ всякой причины, вдругъ становится мрачной и начинаетъ дуться, что нисколько не гармонируетъ съ горячностью Эдуарда; вотъ почему во все чудное время любви, предшествующее браку, у нихъ то-и-дѣло происходили столкновенія, недоразумѣнія, обоюдныя неудовольствія.
   Ферстеръ. Все это послѣ свадьбы должно прекратиться.
   Дорнъ. Мнѣ хочется, чтобы все это окончилось до свадьбы, и въ этомъ-то и цѣль моей замысловатой штуки. Я не разъ указывалъ молодымъ людямъ на ихъ недостатки и требовалъ, чтобы каждая сторона сознала свои, дѣлала кое-какія уступки, постаралась бы принаровиться къ другой. Оказалось, что я говорилъ на вѣтеръ. Тѣмъ не менѣе, я не могъ не повторять моихъ увѣщаній, и недѣлю тому назадъ, увидавъ, что они продолжаютъ еще больше упрямиться, серьезно заявилъ имъ, что ихъ поведеніе крайне неблагоразумно и неприлично, потому что въ концѣ-концовъ они вѣдь другъ безъ друга жить не могутъ. Къ этимъ словамъ они отнеслись нѣсколько свысока, и увѣряли, что не только существовать другъ безъ друга, но и жить совершенно отдѣльной жизнью могутъ какъ нельзя лучше.
   Ферстеръ. Все это очень часто говорится, но сопротивленіе продолжается недолго.
   Дорнъ. Такъ я и принялъ ихъ слова, а потому и сталъ подшучивать надъ ними, причемъ пригрозилъ подвергнуть испытанію ихъ любовь, чтобы посмотрѣть, кто изъ нихъ первый уступитъ и кто первый подойдетъ къ другому. Тогда на сцену выступило тщеславіе -- и каждый сталъ увѣрять, что въ этомъ случаѣ онъ окажется сильнѣе другого.
   Ферстеръ. Слова -- и больше ничего.
   Дорнъ. Чтобы испытать -- не есть ли это нѣчто болѣе, чѣмъ слова, я сдѣлалъ имъ слѣдующее предложеніе: "Вы знаете хорошо, сказалъ я,-- тѣ двѣ смежныя комнаты, которыя я занималъ съ своей покойной женой. Соединяющая ихъ дверь снабжена рѣшеткой, которая прикрыта занавѣской, но ее можно отдернуть какъ съ той, такъ и съ другой стороны; когда мы, супруги, хотѣли поговорить другъ съ другомъ, то или я или она отдергивали эту занавѣску. И такъ -- вы, женихъ и невѣста, будете съ этихъ поръ жить въ этихъ комнатахъ, и должны побиться объ закладъ, кто изъ васъ обоихъ болѣзненнѣе почувствуетъ свое одиночество, болѣе соскучится по другомъ и первый сдѣлаетъ шагъ къ свиданію". Они согласились на испытаніе и помѣстились каждый въ своей комнатѣ, причемъ я задернулъ занавѣску. Вотъ въ какомъ положеніи находится теперь дѣло.
   Ферстеръ. Давно началось испытаніе?
   Дорнъ. Восьмой день пошелъ.
   Ферстеръ. И никакихъ результатовъ?
   Дорнъ. Кажется, никакихъ, Іоганну и Фридерикѣ приказано внимательно наблюдать за своими господами и тотчасъ же давать мнѣ знать въ городъ, если бы что случилось. И вотъ, не получая извѣстій и старая отъ нетерпѣнія, я вернулся сюда, въ надеждѣ узнать хотя что-нибудь.
   Ферстеръ. Значатъ, я пріѣхалъ какъ разъ кстати для этой странной исторіи, и, ради странности ея, готовъ удовлетвориться помѣщеніемъ въ дрянномъ трактирѣ! вмѣсто того, чтобы пользоваться всѣми удобствами въ замкѣ.
   Дорнъ. Я надѣюсь, что это неудобство не будетъ продолжительно. Устроивайся, какъ можешь. Вѣроятно скоро явятся наши наблюдатели.
   Ферстеръ. Я самъ съ любопытствомъ жду исхода, хотя вообще мнѣ не совсѣмъ нравится эта затѣя. Боюсь, чтобы она не имѣла печальныхъ послѣдствій.
   Дорнъ. Ни въ какомъ случаѣ! Я убѣжденъ, что все докончится съ пользою для нашихъ влюбленныхъ. Тотъ, кто окажется слабѣйшимъ, ничего не проиграетъ, такъ какъ этимъ онъ докажетъ вмѣстѣ силу своей любви. Если же сильнѣйшій и возгордится на минуту, то, поразмысливъ, ему самому станетъ совѣстно передъ слабѣйшимъ. Они оба почувствуютъ, какъ отрадно уступать другъ другу и находить другъ въ другѣ самого себя, они глубоко убѣдятся, какъ необходимы взаимная близость, истинная сердечная почтительность, и какъ глупо воображать, что любящее сердце можно замѣнить занятіями, бесѣдой. Этимъ же можно будетъ положительнѣе доказать имъ, какъ сильно капризы вредятъ домашнему счастью, какъ слишкомъ большая вспыльчивость влечетъ за собой печальныя минуты. Когда же эти недостатки будутъ устранены, они тотчасъ же узнаютъ цѣну другъ друга и, конечно, будутъ стараться избѣгать всякаго повода къ дѣйствительной разлукѣ.
   Ферстеръ. Будемъ надѣяться на самое лучшее. А все-таки это довольно странное средство, хотя, можетъ быть, мы, старые опытные люди, тоже научимся прнэтомъ чему-нибудь. Посмотримъ, кто изъ нихъ дольше вынесетъ гнетъ тоски и неудовлетвореннаго чувства.
   Дорнъ. А вотъ и твои вещи подымаются по лѣстницѣ! Идемъ: я помогу тебѣ устроиться. (Оба уходятъ).
   

Явленіе II.

Іоганнъ и Фредерика.

   Іоганнъ. И тутъ нѣтъ барина, и въ саду тоже! Да гдѣ же онъ, въ самомъ дѣлѣ? У меня есть много забавнаго поразсказать ему.
   Фредерика. О молодой парѣ? Ну,-- разсказывай! Когда ты кончишь, придетъ и мой чередъ. Барышня очень огорчаетъ меня Іоганнъ. Какъ такъ?
   Фредерика. А вотъ послушай. Первые дни своей новой жизни она провела тихо и спокойно, казалась довольною, занималась, хвалилась, что нисколько не скучаетъ безъ молодого человѣка и думаетъ, что избавилась навсегда отъ мукъ любви. И я ни за что не подмѣтила бы ея настоящихъ чувствъ къ нему, если бы она не навела весьма искусно разговоръ на тебя.
   Іоганнъ. Ну, для этого не надо большого искусства; я нахожу совершенно естественнымъ, что обо мнѣ думаютъ, а при случаѣ и говорятъ.
   Фредерика. Успокойся: на этотъ разъ, ты останешься съ носомъ; на этотъ разъ она имѣла въ виду только незамѣтно какъ-нибудь узнать о томъ, часто ли видишь ты своего барина и что онъ дѣлаетъ? Когда я сдѣлала видъ, что не придаю этому никакого значенія, она начала больше разспрашивать; но едва я дала ей замѣтить, что подозрѣваю тутъ любовь, желаніе ея увидѣться съ милымъ, она мгновенно замолчала, надулась и уже не сказала болѣе ни слова.
   Іоганнъ. Славный разговоръ!
   Фредерика. Такъ прошли первые дни. Но теперь она совсѣмъ перестала говорить, не ѣстъ, не спитъ, одно дѣло бросаетъ для другого и кажется совершенно больной, такъ что мнѣ становится страшно за нее.
   Іоганнъ. Полно, что изъ этого можетъ выйти? Капризы! одни капризы! Женщины всегда вѣдь въ этихъ случаяхъ кажутся больными. Всѣ онѣ такія!
   Фредерика. Ты думаешь, что и я такая же, Іоганнъ? Надѣюсь, что нѣтъ!
   Іоганнъ. Не сердись: вѣдь, я говорю только о барыняхъ, онѣ всѣ такія, когда не льстятъ ихъ тщеславію.
   Фредерика. Нѣтъ, моя барышня не изъ такихъ: ясно, что ее мучитъ любовь.
   Іоганнъ. Любовь! Зачѣмъ же она ее скрываетъ?
   Фредерика. Да, вѣдь, они побились объ закладъ.
   Іоганнъ. Какой тутъ можетъ быть закладъ, когда любишь другъ друга.
   Фредерика. А самолюбіе!
   Іоганнъ. При любви оно никуда не годится. Мы, простые люди, гораздо счастливѣе, не знаемъ этихъ тонкостей. Я спрашиваю: "Фредерика, любишь меня?" Ты отвѣчаешь: "Да!" -- и вотъ я твой (Онъ обнимаетъ ее).
   Фредерика. Да, когда рѣшится судьба нашихъ молодыхъ господъ, когда намъ будетъ отсчитанъ свадебный подарокъ, какъ награда за внимательное наблюденіе за нашими молодыми влюбленными.
   

Явленіе III.

Прежніе, Дорнъ и Ферстеръ.

   Дорнъ. Здравствуйте! Ну, говорите, что случилось?
   Іоганнъ. Ничего особеннаго, сударь. Только мой плѣнникъ поперемѣнно бываетъ то взволнованъ и раздраженъ, то задумчивъ и сосредоточенъ. То онъ обдумываетъ, потомъ словно на что-то рѣшится и подходитъ къ затворенной двери; то вдругъ быстро возвращается и отказывается отъ этой мысли.
   Дорнъ. Слышишь, Ферстеръ?
   Ферстеръ. Ну, дальше.
   Дорнъ. Разскажи намъ, Іоганнъ, что произошло съ того дня, какъ я уѣхалъ.
   Іоганнъ. Ахъ, Боже мой, всего-то мнѣ и не припомнить! Сотни мелочей, которыя я видѣлъ и слышалъ... Да у меня при одномъ воспоминаніи голова идетъ кругомъ. Если это называется любовью, если такъ любятъ важные господа, то я клянусь навсегда остаться бѣднымъ Іоганномъ, и совершенно просто увѣрить свою Фредерику, что я ее люблю.
   Дорнъ. Ну, что же тамъ такое необыкновенное случилось?
   Ферстеръ. Объяснитесь.
   Іоганнъ. Разскажу, какъ съумѣю. Когда вы уѣхали, молодой баринъ заперся и сталъ читать, писать и заниматься. Но я находилъ, что онъ былъ какой-то ненатуральный; онъ гулялъ по окрестностямъ, возвращался домой очень поздно и былъ постоянно веселъ. Такъ продолжалось нѣсколько дней. Потомъ сталъ онъ ходить на охоту и разнообразить свои занятія, но я легко замѣтилъ, что онъ не останавливался ни на одномъ изъ нихъ. Возвратясь въ замокъ, онъ ходилъ взадъ и впередъ по комнатѣ, доставалъ изъ шкафа книгу, вскорѣ бросалъ ее и брался за другую, а когда бранился со мной, то иногда, пожалуй, и имѣлъ на то причину! Но совсѣмъ вѣрно и то, что часто бранился онъ безъ всякой причина. Просто ему хотѣлось вымостить свою злобу на комъ-нибудь!
   Дорнъ. Ну, хорошо, хорошо!
   Іоганнъ. Такъ проходили дни. Вскорѣ онъ сталъ сокращать свои прогулки, не долго оставался на охотѣ и возвращался домой, но и тутъ всю дорогу колебался, говорилъ самъ съ собой. Онъ строилъ такія мины, что мнѣ дѣлалось страшно. То остановится неподвижно, то какъ будто сомнѣваться начнетъ, подойдетъ къ опасной занавѣскѣ, потомъ вдругъ быстро назадъ, гнѣваясь на самого себя. Нетерпѣніе и неизвѣстность терзаютъ его. Онъ сталъ совсѣмъ малодушенъ -- и я боюсь сумасшествія.
   Дорнъ. Довольно! довольно!
   Іоганнъ. Какъ! Такъ мнѣ не разсказывать больше?
   Дорнъ. На этотъ разъ -- довольно. Иди и присматривай за молодымъ человѣкомъ; что замѣтишь -- сообщи.
   Іоганнъ. У меня есть еще много кое-чего поразсказать.
   Дорнъ. Въ другой разъ. Иди!
   Іоганнъ. Какъ вамъ угодно; а я только-что разошелся. Мнѣ кажется, что если и буду часто видѣть подобныя вещи и разсказывать ихъ, то, пожалуй, и самъ сдѣлаюсь такимъ же чудакомъ. Какъ ты думаешь, Фредерика?
   Фредерика. Нѣтъ, ужъ лучше мы останемся такими, какъ были.
   Іоганнъ. Идетъ! (Онъ протягиваетъ Фердерикѣ руку, которую она пожимаетъ и, уходя, уводитъ ее въ глубину сцены, гдѣ она и остается).
   Дорнъ. Ну, Ферстеръ, что скажете вы о такомъ началѣ?
   Ферстеръ. Не много. Ничего положительно сказать нельзя.
   Дорнъ. Напротивъ, другъ мой: мы гораздо ближе къ цѣли, чѣмъ вы думаете. Эдуардъ, повидимому, умѣрилъ свою гордость, чувство начинаетъ уже въ немъ говорить и скоро совершенно овладѣетъ имъ.
   Ферстеръ. Изъ чего вы это выводите?
   Дорнъ. Изъ всего, что разсказалъ намъ Іоганнъ: какъ изъ подробностей, такъ и вообще.
   Ферстеръ. Конечно, не онъ сдѣлаетъ первый шагъ: онъ слишкомъ тщеславенъ для этого, я знаю его. Онъ черезъ-чуръ высокаго мнѣнія о себѣ -- и не уступитъ.
   Дорнъ. Это очень жаль. Значитъ, онъ мало любитъ мою дочь и не обладаетъ достаточно теплымъ сердцемъ и энергіей, если можетъ оставаться долѣе въ такомъ тяжеломъ положеніи.
   Ферстеръ. А Леонора? Развѣ она не могла бы тоже...
   Дорнъ. Нѣтъ, мой другъ! Въ женщинахъ есть извѣстная сдержанность, происходящая отъ скромности, которая есть ихъ лучшее украшеніе. Она мѣшаетъ имъ открыто высказывать свои чувства, тѣмъ болѣе, если тутъ замѣшается гордость, какъ въ настоящемъ спорѣ. Женщина будетъ терпѣть до послѣдней крайности, прежде чѣмъ пожертвуетъ своей гордостью. Она находитъ унизительнымъ для своего достоинства показать мужчинѣ, какъ она привязана къ нему, какъ нѣжно его любитъ. Въ душѣ она чувствуетъ такъ же живо, какъ и мы, можетъ быть даже сильнѣе и прочнѣе, но умѣетъ болѣе владѣть своими чувствами.
   Ферстеръ. Можетъ быть ты и правъ; но сначала мы разспросимъ, что дѣлаетъ Леонора, и тогда будемъ въ состояніи вѣрнѣе подвигаться впередъ въ нашихъ предположеніяхъ.
   Дорнъ. Ну, такъ говори, Фредерика?
   Фредерика. Я, сударь, очень боюсь за здоровье барышни.
   Дорнъ (поспѣшно). Развѣ она больна?
   Фредерика. Не то, чтобъ больна: но она не ѣстъ, не спитъ, бродитъ какъ тѣнь, не принимается за свои любимыя занятія, не дотрогивается до гитары, на которой ей обыкновенно акомпанировалъ Эдуардъ, и не поетъ по прежнему веселыхъ пѣсенекъ.
   Дорнъ. Говоритъ она что-нибудь?
   Фредерика. Очень мало.
   Дорнъ. Что же она говоритъ?
   Фредерика. Почти что ничего. Иногда она спрашиваетъ о Іоганнѣ; но я очень хорошо знаю, что она при этомъ думаетъ объ Эдуардѣ.
   Дорнъ. И это продолжалось такъ всѣ восемь дней?
   Фредерика, О, нѣтъ! Сначала она была веселѣе чѣмъ когда-либо, занималась домашнею работою, музыкой и тому подобнымъ. Она нисколько не скучала по своемъ возлюбленномъ и радовалась, что была въ состояніи доказать ему, какъ она сильна.
   Дорнъ. Видишь, Ферстеръ, что я говорилъ правду? Она выказала этимъ свою женскую гордость.
   Ферстеръ. Но почему же вначалѣ она любила занятія, а теперь бросила ихъ?
   Дорнъ. И это для меня понятно. Женщины привыкли къ работѣ. Сознавая, что онѣ любимы, онѣ не боятся уединенія, одна отрадная минута свиданія доставляетъ имъ обильное! утѣшеніе. Только совершенная потеря сочувствія для нихъ тяжела и гнететъ ихъ, и тогда онѣ впадаютъ въ болѣзненное уныніе, которое тѣмъ болѣе грызетъ ихъ существованіе, чѣмъ онѣ сильнѣе стараются скрыть его.
   Фредерика. Вѣрно! Тоже самое и съ фрейленъ Леонорой. Что она любитъ Эдуарда, у меня довольно доказательствъ. Часто подходитъ, будто нечаянно, къ двери, и стыдливо не рѣшается отойти. Глаза у нея наполнены слезами; она точно прислушивается къ его шагамъ, точно хочетъ угадать его мысли -- она въ борьбѣ между любовью и упорствомъ.
   Ферстеръ. Но почему же она не спрашиваетъ тебя о немъ? Вѣдь Іоганнъ говорилъ, что Эдуардъ часто и съ жаромъ говоритъ о Леонорѣ? Слѣдовательно, онъ любитъ ее болѣе, чѣмъ она его!
   Дорнъ. Вотъ и видно, что ты мало знаешь женщинъ! Развѣ онѣ повѣряютъ кому-нибудь свои чувства? Онѣ тщательно сторожатъ ихъ и стараются скрывать отъ всѣхъ; всего больше боятся онѣ тщеславнаго торжества надменнаго господства мужчинъ. Онѣ скорѣй откажутся отъ всего, чѣмъ измѣнятъ себѣ. Въ тихомулку онѣ могутъ любить сами для себя и тѣмъ сильнѣе и прочнѣе ихъ чувство. Мужчины же, напротивъ, поступаютъ откровеннѣе, скромность не мѣшаетъ имъ думать вслухъ. Вотъ почему Эдуардъ не таится отъ Іоганна.
   Фредерика. Вотъ вамъ еще одно доказательство, что она его любитъ. Вы знаете хорошенькій цвѣтникъ, который Эдуардъ устроилъ къ имянинамъ Леоноры. Она ходитъ туда ежедневно, съ опущенными въ землю глазами, безмолвно просиживаетъ она въ немъ по цѣлымъ часамъ и всѣ бездѣлушки, которыя онъ когда-либо дарилъ ей, постоянно лежатъ у нея на столѣ. Иногда она бываетъ неспокойна, какъ это можно заключить по ея вздохамъ. Да, я стою на томъ, что она больна отъ любви -- и если положеніе ея не перемѣнится...
   Дорнъ. Ну, хорошо, хорошо, Фредерика! Все кончится въ свое время благополучно.
   Фредерика. Будь я на ихъ мѣстѣ, все давно бы уже кончилось.(Уходитъ).
   

Явленіе IV.

Дорнъ и Ферстеръ.

   Дорнъ. Я доволенъ. Все идетъ отлично.
   Ферстеръ. Ну, а если дочь заболѣетъ?
   Дорнъ. Не бойся! Это продлится не долго.
   Ферстеръ. Ты полагаешь?
   Дорнъ. Они уступятъ -- свидятся, будутъ любить другъ друга, и любить разумно.
   Ферстеръ. Хотѣлось бы мнѣ знать, что тебя такъ радуетъ?
   Дорнъ. То, что я вижу конецъ задуманнаго мною дѣла. Оба они въ томъ положеніи, въ которое я желалъ ихъ поставить. Ихъ немногія слова и всѣ ихъ поступки сообразны съ ихъ положеніемъ и чувствами.
   Ферстеръ. Какъ такъ?
   Дорнъ. Эдуардъ, какъ пылкій юноша, еще выказываетъ нѣкоторое упорство, самолюбіе продолжаетъ еще бороться въ немъ съ любовью, но -- въ концѣ концовъ -- любовь возьметъ верхъ. Онъ чувствуетъ всю горечь одиночества, образъ прелестной Леоноры живо представляется ему, и онъ не можетъ долѣе терпѣть. Ничто не развлекаетъ его -- и онъ откроетъ дверь, онъ признаетъ себя побѣжденнымъ.
   Ферстеръ (про себя). Ну, въ этомъ я не вполнѣ увѣренъ.
   Дорнъ. Леонора, благородная и скромная дѣвушка, но немного капризная, думала въ началѣ, что занятія помогутъ ей забыть его и твердо выдержать время испытанія; но дни проходили за днями. Со стороны своего возлюбленнаго она начала бояться холодности, разспрашивать о немъ она не хотѣла, и замкнулась въ себѣ самой, предоставленная боязливой неизвѣстности. Она живо чувствуетъ окружающую ее пустоту и отсутствіе нѣжной симпатіи. Не.зная, какъ сдѣлать первый шагъ, чему мѣшаетъ ея сдержанность, она предпочитаетъ страдать; отсюда вздохи, слезы, отсутствіе сна и аппетита; она старается вознаградить себя созерцаніемъ неодушевленныхъ предметовъ, которые напоминаютъ ей объ единственномъ предметѣ ея страсти. Леонора любитъ Эдуарда можетъ быть нѣжнѣе, чѣмъ прежде, она только ожидаетъ минуты, когда ей можно будетъ снова вступить въ свои прежнія права.
   Ферстеръ. Увидимъ.
   Дорнъ. Давай же подсматривать за обоими. Въ потолкѣ той комнаты есть потаенное отверстіе; пойдемъ туда и убѣдимся во всемъ сами. (Уходятъ).
   

Явленіе V.

Хорошо меблированная комната, раздѣленная пополамъ. Въ ней стоятъ разные предметы для занятій, какъ-то: письменные столы, этажерки съ книгами, музыкальные инструменты и тому подобное. Дверь, рѣшетка и занавѣска въ томъ положеніи, какъ были описаны выше.

   Леонора съ правой стороны, Эдуардъ съ лѣвой; Дорнъ и Ферстеръ наверху; потомъ Іоганнъ и Фредерика.
   Эдуардъ (быстро прохаживается взадъ и впередъ по комнатѣ, говоритъ съ жаромъ самъ съ собою и принимаетъ то смущенный, то нерѣшительный видъ).
   Леонора (съ работою въ рукахъ и грустно вздыхая, смотритъ на дверь, потомъ устремляетъ глаза на портфель съ вензелемъ Эдуарда и обливаетъ его горячими слезами).
   Эдуардъ. Нѣтъ я не выйду сегодня! Куда мнѣ итти, за что приняться? Ничто меня не радуетъ, все мнѣ противно? Мнѣ недостаетъ ея. Леонора, ты, благороднѣйшее, нѣжнѣйшее, прелестнѣйшее созданіе! Куда дѣвались отрадныя минуты, которыя я проводилъ съ нею, въ которыя она привязала мо-ни къ себѣ своей красотой., кротостью? Она была моей первой и послѣдней мыслью. Ея участіе, ея расположеніе давали двойную цѣну каждому моему удовольствію. Возлѣ нея я отдыхалъ отъ своихъ трудовъ, теперь у меня нѣтъ никакой энергіи. Какъ часто услаждала она грустныя минуты моей жизни своимъ милымъ пѣніемъ, и каждое слово, говорившее любовью, благотворно проникало въ мое сердцѣ. Какое блаженство способенъ я былъ испытывать? Даже ея минутные капризы были вовсе не такъ невыносимы, какъ я представлялъ ихъ себѣ въ своемъ нетерпѣніи. И къ чему я погорячился? Какъ я могъ изъ тщеславія согласиться на эти испытаніе? Кто же теперь уступитъ? Она, конечно, не уступитъ. Я Да! (Весело). Да и чего мнѣ колебаться? Скорѣе отворить дверь, и къ ней, моей божественной, поклясться у ногъ ея въ вѣчной любви, признаться, что безъ нея жить мнѣ невозможно!.. Но что скажутъ тогда? Тебя сочтутъ за труса и тряпку. Друзья станутъ смѣяться надъ тобой! Что же за важность! Но Леонора? Ты сама будешь ликовать, сочтешь меня побѣжденнымъ, пожелаешь господствовать надо мною -- и тогда горе мнѣ, если я хочу быть мужчиной. А быть имъ я могу. Но почему я ничего не дѣлаю, когда работы у меня довольно? (Садится къ столу, беретъ перо, но, вмѣсто того, чтобы писать, задумывается).
   Леонора. Прошелъ еще день, а Эдуарда все нѣтъ. 0. какая мука! Онъ забылъ меня и не такъ нѣжно меня любитъ, какъ я думала. Если бы онъ вполовину мучился, какъ я, онъ поспѣшилъ бы проиграть закладъ, я послужила бы ему щедрымъ вознагражденіемъ за оскорбленное самолюбіе. 11 можно ли сравнить это чувство съ горячей любовью, съ блаженствомъ, которое находишь = "лько во взаимности? Тогда проходятъ дни, часы, какъ сладкія мечты! О, какъ я была счастлива, когда, послѣ окончанія домашнихъ хлопотъ, онъ радовалъ меня своей бесѣдой! Жестокій отецъ, какъ могъ ты такимъ испытаніемъ сдѣлать меня такой несчастной! Не лучше ли бы мнѣ было терпѣть придирки Эдуарда? Теперь я не могу сдѣлать первый шагъ. Сердце мое согласно на уступку, но скромность, украшеніе дѣвушки, учитъ меня терпѣть, и я должна повиноваться... И какъ долго еще!.. (Она оставляетъ работу и вздыхаетъ).
   Эдуардъ (быстро вскакивая изъ-за стола). Я не могу писать! Гдѣ взять силы и твердости! Хоть бы пришелъ Іоганнъ, и я могъ бы поговорить съ нимъ о Леонорѣ! Конечно, онъ плохо понимаетъ мои чувства: но онъ расположенъ ко мнѣ, Леонору боготворитъ, какъ божество, подобно всѣмъ, кто ее знаетъ. Но вотъ, кажется. онъ идетъ!
   Леонора (нѣжно взглянувъ на портфель и прижавъ его къ сердцу). Да, это залогъ твоей любви! Вотъ твое имя. Какъ могъ ты забыть меня. Эдуардъ? Что мнѣ дѣлать? Какъ возвратить мнѣ его? Ахъ, отлично! Можетъ быть это подѣйствуетъ. (Она поспѣшно беретъ гитару и садится у самой стѣны, около двери, такъ что ее изъ-за рѣшетки не видно).
   Эдуардъ (сидѣвшій до сихъ поръ погруженный въ задумчивость, мгновенно оживляется при этихъ звукахъ, узнаетъ голосъ, столь часто восхищавшій его прежде, и, не долго думая, отдергиваетъ занавѣску и старается увидѣть Леонору но напрасно).
   Леонора (оставивъ гитару, идетъ къ двери, чтобы послушать, что за ней дѣлается, но видитъ занавѣску отдернутой. Увидавъ своего возлюбленнаго, она выражаетъ страхъ и восторгъ. Дверь отворяется и она бросается въ его объятія не успѣвъ опомниться).
   Оба. Ты опять со мною -- и на вѣки!
   Дорнъ и Ферстеръ (входя). Браво! браво! (Леонора и Эдуардъ стоятъ въ смущеніи).
   Дорнъ. Ну, дѣти, что я говорилъ?
   Леонора. Это Эдуардъ пришелъ ко мнѣ.
   Эдуардъ. Нѣтъ, это она хотѣла посмотрѣть, слушаю ли я.
   Дорнъ. Вы оба правы. Никто, въ сущности, не проигралъ заклада. Васъ воодушевляло одно и тоже чувство -- и вы поступали, какъ слѣдовало поступать юношѣ и дѣвушкѣ. Леонора задумала хитростью заставить тебя отдернуть занавѣску: ты живѣе уступилъ своему чувству, Леонора хотѣла