Гёте Иоганн Вольфганг Фон
Избирательное сродство

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Die Wahlverwandtschaften.
    Санкт-Петербург, 1893 г.

Н. В. ГЕРБЕЛЬ

СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ
ГЕТЕ
ВЪ ПЕРЕВОДѢ РУССКИХЪ ПИСАТЕЛЕЙ.

ВТОРОЕ ИЗДАНІЕ
подъ редакціей Петра Вейнберга.

ТОМЪ ПЯТЫЙ.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
1893.

Иоганн Вольфганг Гёте
Избирательное сродство

   

ВСТУПЛЕНІЕ.

   Въ ноябрѣ 1807 г. Гёте, будучи въ Іенѣ, встрѣтился у книгопродавца Фроммана съ его воспитанницею Вильгельминою Герцлибъ, и семнадцатилѣтняя красавица произвела на почти шестидесятилѣтняго -- но вѣчно юнаго сердцемъ -- поэта, такое сильное впечатлѣніе, что онъ крѣпко пожалѣлъ (и вѣроятно далеко не въ первый разъ въ этомъ отношеніи) о своемъ брачномъ сожительствѣ съ Христиною Вульпіусъ. Сожалѣніе это однако не помѣшало ему, высоко ставившему святость брака, остаться совершенно твердымъ, подавить вспыхнувшую страсть разсудочнымъ и нравственнымъ самоотреченіемъ; но это обстоятельство и здѣсь -- какъ бывало съ Гёте уже въ столькихъ случаяхъ его жизни -- послужило для него внѣшнимъ поводомъ, толчкомъ къ литературному воспроизведенію того, что уже и до встрѣчи съ Вильгельминой Герцлибъ пустило корни въ его умѣ и сердцѣ, къ такому же, въ нѣкоторой степени, освобожденію себя этимъ способомъ отъ внутренняго гнета, какимъ послужило для него -- только въ большей степени -- сочиненіе "Вертера" (см. наше вступленіе къ "Вертеру" во 2-мъ томѣ настоящаго изданія).
   Правда, въ героинѣ "Избирательнаго Сродства", т.-е. Оттиліи, авторъ отнюдь не изобразилъ именно Вильгельмину Герцлибъ, позаимствовавъ для этого образа у воспламенившей его дѣвушки, быть можетъ, только нѣкоторыя -- да и то внѣшнія -- черты; правда, что еще меньше можемъ мы видѣть самого Гёте въ Эдуардѣ; правда наконецъ, что между обстоятельствами, разсказанными въ романѣ, и тѣми, которыми сопровождались отношенія поэта къ этой молодой дѣвушкѣ (длившіяся очень недолго), нѣтъ ничего общаго; но что въ этомъ произведеніи много субъективнаго, по отношенію къ душевному настроенію нашего поэта вообще въ томъ вопросѣ, который лежитъ въ основаніи "Избирательнаго Сродства" -- это не подлежитъ сомнѣнію. "Въ Избирательномъ Сродствѣ -- говорилъ Гёте Экерману -- нѣтъ ни одной черты, которая не была бы пережита, но вмѣстѣ съ тѣмъ -- ни одна, черта не представлена именно въ, такомъ видѣ, въ какомъ она пережита". А до какой степени это пережитое было близко сердцу поэта, на то мы имѣемъ явственныя указанія тоже въ собственныхъ словахъ его. "Никто -- писалъ онъ въ другомъ мѣстѣ -- не можетъ не видѣть въ этомъ романѣ рану глубокой страсти, которая, въ процессѣ исцѣленія ея, боится закрыться, сердце, которому страшно, что оно излечится". И въ такомъ же смыслѣ надо принимать его слова Беттинѣ Брентано, что изображая несчастную судьбу своихъ дѣйствующихъ лицъ, онъ испытывалъ глубокое волненіе "несъ свою долю душевныхъ страданій"; здѣсь "какъ въ надгробной урнѣ собралъ онъ свои слезы о многомъ, что не удалось осуществить ему..."
   Такимъ образомъ, основная мысль "Избирательнаго Сродства" -- столкновеніе между любовью и бракомъ, т.-е. страстью и долгомъ, столкновеніе, оканчивающееся побѣдою духовнаго начала надъ чувственнымъ. Этотъ результатъ умышленно или неумышленно игнорировался тѣми ультра-строгими моралистами, которые, возмущаясь слишкомъ живымъ, соблазнительнымъ изображеніемъ страсти, въ противуположность разсудочному долгу, на этомъ основаніи провозглашали и весь романъ въ его сущности, его основной идеѣ -- безнравственнымъ. Другая часть критики, въ лицѣ многихъ авторитетнѣйшихъ ея представителей (главнымъ образомъ Рётшера и Розенкранца) побѣдоносно опровергнула эти нелѣпыя обвиненія, явно рушащіяся и сами собой, посредствомъ фактическихъ подробностей этого произведенія. "Спрашиваютъ -- говоритъ одинъ изъ этихъ критиковъ (т.-е. спрашиваютъ обвинители въ безнравственности) -- почему авторъ, если уже онъ захотѣлъ изобразить любовь въ борьбѣ съ бракомъ, не далъ этому столкновенію другой развязки съ рѣзко опредѣленною нравственною тенденціею? Развѣ не могли и главныя дѣйствующія лица, Эдуардъ и Оттилія -- какъ это дѣлаетъ въ болѣе слабой степени по крайней мѣрѣ второразрядная чета (капитанъ и Шарлотта) -- явиться изобразителями рѣшительной борьбы воли противъ страсти? Не могли они развѣ въ концѣ концевъ безропотно покориться нравственному закону и признать святость брачнаго союза? На это Шиллеръ, доживи онъ до появленія романа, отвѣтилъ бы: Торжество нравственнаго закона обнаруживается не только въ побѣдѣ воли надъ сердечною склонностью, но также -- и съ еще болѣе потрясающею силою -- въ исходящей изъ сознанія вины глубокой душевной боли. Кто отрицаетъ это, долженъ предъ нравственнымъ судилищемъ произносить обвинительный приговоръ и великолѣпнѣйшимъ, глубочайшимъ произведеніямъ поэзіи всѣхъ временъ и народовъ..." А другой критикъ этой же категоріи, называя "Избирательное Средство" "нравственнымъ подвигомъ" автора, замѣчаетъ по поводу все тѣхъ же обвиненій: "Неужели же можно серьезно думать, что изображенное въ этомъ романѣ даетъ право читателю почерпать себѣ здѣсь поощреніе на такой же образъ дѣйствій? Что было бы, если бы каждое происшествіе, изображенное въ поэтическомъ произведеніи, служило бы тотчасъ къ узаконенію его или чего-нибудь въ томъ же родѣ? Усматривая нелѣпость такого соображенія, переходятъ къ утвержденію, что авторъ ужъ черезъ-чуръ увлекательно изобразилъ страсть. Но страсть доводитъ человѣка до извращеннаго образа дѣйствій, до безнравственныхъ поступковъ. Какъ же писателю, если онъ выводитъ именно ее на сцену, представить ее иначе, чѣмъ силу, держащую человѣка въ своей власти? Развѣ въ противномъ случаѣ изображеніе его было бы правдиво? Но если такимъ образомъ и здѣсь приходится возразителямъ признать полную неосновательность своихъ замѣчаній, если сверхъ того должны они согласиться, что авторъ описалъ всѣ муки, всѣ боренія, соединенныя съ нравственно незаконною страстью -- то прибѣгаютъ, наконецъ, къ сожалѣнію, что во всякомъ случаѣ нельзя давать эту книгу въ руки молодымъ людямъ, особенно дѣвушкамъ. Это сожалѣніе -- нелѣпость... Предположивъ, что романъ "Избирательное Средство", какъ часть сочиненій Гёте, попалъ въ руки этой молодежи -- я по крайней мѣрѣ убѣжденъ, что при той полнотѣ жизни, которую онъ содержитъ въ себѣ, при той поразительной этической нѣжности, которая даже ничтожнѣйшее въ немъ взводитъ на высшую ступень серьезнаго -- не можетъ онъ причинить никакого вреда и вызвать какія бы то ни было порочныя мысли и чувства... " Этими словами нашъ критикъ коснулся и эстетическаго достоинства романа -- достоинства, уже единогласно (и вполнѣ справедливо) признающагося всѣми, благодаря истинно-художественному развитію характеровъ, разнообразію положеній, простотѣ и красотѣ стиля, и т. п.
   Остается сказать еще о заглавіи романа, которое, безъ разъясненія, представляется страннымъ, даже, пожалуй, непонятнымъ. "Избирательное Сродство" -- терминъ химическій, и въ химіи смыслъ его такой: нѣсколько веществъ, приведенныхъ въ соприкосновеніе, соединяются между собой такъ, какъ будто каждое изъ нихъ выбираетъ, при чемъ два вещества очень часто борятся за "обладаніе" какимъ-либо третьимъ. Гёте, въ своихъ естественно-научныхъ занятіяхъ, очень интересовался и этимъ вопросомъ, а почему примѣнилъ онъ этотъ химическій терминъ къ своему роману, на то находимъ отвѣтъ въ слѣдующемъ объявленіи о выходѣ въ свѣтъ этого произведенія -- объявленіи, написанномъ самимъ Гёте: "Повидимому, къ этому странному заглавію послужили для автора поводомъ его непрерывныя физическія работы. Онъ вѣроятно замѣтилъ, что въ естественныхъ наукахъ очень часто прибѣгаютъ къ этическимъ сравненіямъ, чтобы ближе придвинуть къ кругу человѣческихъ знаній нѣчто, очень отдаленное отъ него,-- и на этомъ основаніи захотѣлъ и въ случаѣ нравственнаго свойства свести химическое къ его этическому источнику, тѣмъ болѣе, что природа повсюду одна и та же, и что въ области простора и свободы мысли также неудержимо тянутся одинъ за другимъ слѣды мрачной страстной необходимости, вполнѣ уничтожить которые можно только высшею силою и, быть можетъ, уже не въ здѣшней жизни". Къ этимъ словамъ автора можно прибавить замѣчаніе одного изъ коментаторовъ, нашедшаго въ этомъ романѣ "счастливое примѣненіе естественно-научнаго закона -- къ нѣжному сродству душъ".
   Считаемъ не лишнимъ замѣтить въ заключеніе, что первоначально авторъ озаглавилъ этотъ романъ просто "Оттилія".
   

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ГЛАВА I.

   Эдуардъ -- такъ называемъ мы богатаго барона въ лучшей порѣ мужества -- Эдуардъ провелъ въ своемъ саду лучшіе часы апрѣльскаго вечера, прищепывая свѣжіе ростки къ молодымъ деревьямъ. Онъ только что окончилъ работу, сложилъ инструменты въ футляръ и съ удовольствіемъ смотрѣлъ на сдѣланное. Въ это время подошелъ садовникъ и остановился полюбоваться трудолюбивымъ участіемъ господина.
   -- Не видѣлъ ли ты моей жены? спросилъ Эдуардъ, собираясь итти дальше.
   -- Тамъ, на новыхъ работахъ, отвѣчалъ садовникъ.-- Сегодня кончаютъ дерновую хижину, которую она построила на скалѣ противъ замка. Все удалось какъ нельзя лучше: непремѣнно вашей милости понравится. Видъ чудесный: внизу деревня, немного правѣе церковь, такъ что смотришь чуть не чрезъ самый шпицъ; прямо насупротивъ замокъ и сады.
   -- Да, правда, замѣтилъ Эдуардъ:-- за нѣсколько шаговъ отсюда я видѣлъ, какъ тамъ работаютъ люди.
   -- А дальше направо, продолжалъ садовникъ -- разстилается долина, и взоръ теряется за рощами въ ясной дали. Всходъ на скалу выведенъ чудо какъ хорошо. О, баронеса мастерица! Подъ ея командой работать весело.
   -- Поди, попроси ее подождать меня. Скажи, что я приду полюбоваться новымъ созданіемъ.
   Садовникъ поспѣшно удалился, а Эдуардъ пошелъ за нимъ. Сходя съ террасъ, онъ осмотрѣлъ мимоходомъ теплицы и парники, потомъ спустился еще ниже и перешелъ по мостику черезъ воду до того мѣста, гдѣ дорога къ хижинѣ расходилась на двое. Одна тропинка вела на скалу черезъ кладбище довольно прямо; онъ оставилъ ее и пошелъ лѣвѣе по другой, змѣйкою пробиравшейся сквозь красивый кустарникъ. Тамъ, гдѣ тропинки опять сходятся, присѣлъ онъ отдохнуть на кстати поставленной скамьѣ и пошелъ потомъ уже надлежащимъ путемъ, по узкому всходу, поднимаясь по разнымъ лѣстницамъ и уступамъ, то круче, то отложе, все выше и выше, до дерновой хижины.
   Въ дверяхъ встрѣтила Шарлотта своего супруга и усадила его такъ, что онъ однимъ взглядомъ могъ окинуть, сквозь окна и дверь, различныя картины окрестности, какъ будто оправленной въ рамки. Онъ любовался видами и радовался веснѣ, которая все это скоро обогатитъ еще болѣе роскошною жизнью.
   -- Замѣчу только одно, прибавилъ онъ въ заключеніе:-- хижина кажется мнѣ слишкомъ тѣсна.
   -- Для насъ двоихъ, надѣюсь, довольно просторна, возразила Шарлотта.
   -- Конечно, отвѣчалъ Эдуардъ:-- найдется мѣсто и для третьяго.
   -- Право? Я думаю, даже и для четвертаго. Ну, а для общества побольше мы устроимъ другія мѣста.
   -- Такъ какъ мы теперь одни, на досугѣ, въ спокойномъ и ясномъ расположеніи духа, то признаюсь тебѣ, что вотъ уже нѣсколько времени у меня есть кое что на сердцѣ, что я и долженъ, и хотѣлъ бы тебѣ передать, да все какъ то не говорится.
   -- Я и сама замѣтила въ тебѣ что-то такое, отвѣчала Шарлотта.
   -- Даже признаюсь тебѣ, продолжалъ Эдуардъ:-- если бы завтра не почтовый день, если бы не приходилось поневолѣ рѣшиться сегодня, я, можетъ быть, промолчалъ бы еще дольше.
   -- Что же такое? спросила Шарлотта съ сердечнымъ участіемъ, помогая ему высказаться.
   -- Дѣло касается нашего друга, капитана, отвѣчалъ Эдуардъ.-- Ты знаешь, въ какомъ онъ печальномъ положеніи, и вовсе безвинно, подобно многимъ другимъ. Какъ больно должно быть человѣку, съ его познаніями, съ его талантомъ и умѣньемъ, оставаться безъ всякаго дѣла, и... не стану дольше таить моего желанія: мнѣ хотѣлось бы пригласить его на время къ намъ.
   -- Это надо обсудить хорошенько, и со всѣхъ сторонъ, отвѣчала Шарлотта.
   -- Я охотно скажу, что объ этомъ думаю, возразилъ Эдуардъ.-- Въ послѣднемъ письмѣ его видна тихая, но глубокая тоска; не то, чтобы онъ терпѣлъ въ чемъ-нибудь недостатокъ -- онъ слишкомъ хорошо умѣетъ ограничивать свои желанія, а о необходимомъ я позаботился, и ему не тяжело принять отъ меня что нибудь: мы столько одолжали другъ друга, что и счетъ потерянъ; не знаемъ, кто кому долженъ. Но онъ безъ дѣла, и вотъ что собственно его мучитъ. Ему знакомо только одно удовольствіе, можно сказать, у него только одна страсть -- ежеминутно обращать свое многостороннее образованіе на пользу другимъ. И ему сидѣть, сложа руки, или продолжать учиться и все дальше и дальше развивать свое умѣнье, когда не къ чему приложить и того, чѣмъ онъ владѣетъ уже въ совершенствѣ -- это мучительное положеніе, душа моя, и одиночество удвоиваетъ и утроиваетъ для него еще эту пытку.
   -- А я думала, что ему сдѣланы кой-какія предложенія, сказала Шарлотта.-- Я сама писала о немъ нѣкоторымъ изъ моихъ друзей, и, сколько мнѣ извѣстно, письма мои оказались не безъ дѣйствія.
   -- Это такъ, отвѣчалъ Эдуардъ,-- да именно эти-то предложенія и причиною для него новыхъ непріятностей, новаго мучительнаго состоянія. Условія не по немъ: отъ него требуютъ бездѣйствія, требуютъ, чтобы онъ пожертвовалъ собою, своимъ временемъ, своимъ образомъ мыслей, своими привычками -- требуютъ отъ него невозможнаго. Чѣмъ больше я объ этомъ думаю, чѣмъ живѣе это чувствую, тѣмъ сильнѣе желаю видѣть его у насъ.
   -- Съ твоей стороны прекрасно и благородно, что ты съ такимъ участіемъ думаешь о положеніи друга. Но позволь мнѣ попросить тебя не забывать себя и насъ.
   -- Я все это обдумалъ, отвѣчалъ Эдуардъ.-- Мы не можемъ ожидать отъ его присутствія ничего, кромѣ выгодъ и удовольствія. Объ издержкахъ нечего и говорить: онѣ во всякомъ случаѣ будутъ для меня незначительны, если онъ переѣдетъ сюда; особенно если обдумать, что онъ нисколько не будетъ насъ стѣснять. Онъ можетъ жить въ правомъ флигелѣ; остальное устроится само собою. Какую важную окажемъ мы ему этимъ услугу и сколько удовольствія, сколько пользы доставитъ намъ его присутствіе! Мнѣ уже давно хотѣлось имѣть вѣрный планъ моего помѣстья: онъ займется этимъ дѣломъ. Ты собираешься сама завѣдывать имѣніемъ, когда кончатся сроки теперешнимъ арендаторамъ, а такое предпріятіе нелегко, и сколько предварительныхъ свѣдѣній можетъ намъ доставить капитанъ! Я очень чувствую, какъ нуженъ для меня такой человѣкъ. Крестьяне знаютъ дѣло, но обратиться къ нимъ -- они говорятъ безъ толку и лукавятъ. Господа ученые изъ города и академій отчетливы и толковиты, да недостаетъ имъ непосредственнаго пониманія дѣла. Отъ друга я могу ожидать и того, и другого. Кромѣ того, тутъ представляются еще сотни другихъ отношеній; они касаются тебя, и я думаю о нихъ съ удовольствіемъ, предвидя много хорошаго. Благодарю тебя, что ты выслушала меня терпѣливо. Теперь скажи и ты свое мнѣніе, свободно и поподробнѣе. Говори все, я прерывать не буду.
   -- Изволь, отвѣчала Шарлотта: -- и начну съ общаго замѣчанія. Мужчины думаютъ больше о частностяхъ, о настоящей минутѣ: они правы, потому что ихъ призваніе -- дѣлать дѣло; а женщины, напротивъ того, обращаютъ больше вниманія на связь цѣлой жизни, и тоже не безъ основанія: ихъ участь, участь ихъ семейства зависитъ отъ этой связи, и ея-то сохраненіе и требуется отъ женщины. Позволь же мнѣ бросить взглядъ на нашу настоящую и прошедшую жизнь, и ты самъ сознаешься, что пригласить капитана -- не вполнѣ соотвѣтствуетъ нашимъ намѣреніямъ, нашимъ планамъ, нашему домашнему быту. Отрадно вспомнить мнѣ о нашихъ прежнихъ отношеніяхъ! Смолоду любили мы другъ друга всѣмъ сердцемъ; насъ разлучили: тебя женилъ отецъ твой, изъ ненасытной жажды любостяжанія, на богатой женщинѣ, гораздо старше тебя; я, безъ блестящихъ надеждъ въ будущемъ, должна была отдать руку человѣку достаточному, нелюбимому, но уважаемому. Потомъ мы снова сдѣлались свободны: ты раньше, наслѣдовавъ отъ своей старушки богатое имѣнье; я позже, въ то самое время, когда ты возвратился изъ путешествія. Мы встрѣтились. Мы наслаждались воспоминаніями, мы любили ихъ, и никто не могъ намъ помѣшать жить вмѣстѣ. Ты нетерпѣливо хотѣлъ жениться; я согласилась не вдругъ: мы почти однихъ лѣтъ, и, слѣдовательно, я, какъ женщина, постарѣла больше тебя. Наконецъ, я не захотѣла дольше отказывать тебѣ въ томъ, что ты почиталъ, повидимому, единственнымъ твоимъ счастіемъ. Ты хотѣлъ отдохнуть близь меня отъ всѣхъ тревогъ, испытанныхъ тобою при дворѣ, въ арміи, во время путешествій -- хотѣлъ опомниться, насладиться жизнью, но насладиться ею наединѣ со мной. Единственную дочь мою отдала я въ пансіонъ, гдѣ она, конечно, получитъ образованіе, какого не получила бы въ деревнѣ; и не только ее, я отдала туда и племянницу мою, Оттилію, изъ которой подъ моимъ руководствомъ лучше всего вышла бы добрая хозяйка. Все это сдѣлано по твоему внушенію, единственно затѣмъ, чтобы мы могли пожить для самихъ себя и на свободѣ насладиться счастьемъ, котораго желали такъ страстно и достигли такъ поздно. Такъ зажили мы здѣсь въ деревнѣ. Я взяла на себя домашнія распоряженія, ты -- все прочее, что касается до управленія внѣшнимъ и общимъ. Я устроила все такъ, чтобы предупреждать твои желанія, жить для одного тебя. Дай же сроку испытать, насколько удовлетворитъ насъ такая жизнь вдвоемъ.
   -- Такъ какъ связь, по твоимъ словамъ, ваша истинная стихія, возразилъ Эдуардъ,-- то, конечно, отъ васъ или не слѣдуетъ выслушивать подъ рядъ цѣлыя рѣчи, или ужъ рѣшиться не возражать; и что касается до прошедшаго, ты дѣйствительно права. Планъ, набросанный нами для здѣшней жизни, хорошъ. Но неужели не строить по немъ дальше, не развивать начатаго? Неужели я въ саду, а ты въ паркѣ, мы трудимся для пустынниковъ?
   -- Конечно, отвѣчала Шарлотта,-- конечно; только какъ бы не ввести чего нибудь чуждаго, враждебнаго. Вспомни, что во всемъ, даже и въ томъ, что касается бесѣды, мы разсчитывали нѣкоторымъ образомъ на жизнь только вдвоемъ. Во-первыхъ, ты хотѣлъ прочесть мнѣ въ хронологическомъ порядкѣ твои путевыя записки, привести при этомъ случаѣ въ порядокъ разныя бумаги, состоящія въ связи съ дневникомъ, и составить при моей помощи изъ этихъ неоцѣненныхъ, но безпорядочныхъ тетрадей и листовъ, нѣчто цѣлое и прекрасное. Я обѣщала помогать тебѣ переписывать, и мы задумали-было такъ спокойно, такъ мило, такъ пріятно и удобно объѣхать въ воспоминаніи свѣтъ, котораго намъ не суждено было увидѣть вмѣстѣ. Даже и начало этому уже сдѣлано. А по вечерамъ ты опять принялся-было за свою флейту и акомпанируешь мнѣ на фортепьяно. Въ гостяхъ и разъѣздахъ по сосѣдству недостатка нѣтъ. Я по крайней мѣрѣ изъ всего этого создала себѣ въ воображеніи первое истинно отрадное лѣто въ жизни.
   -- Да, отвѣчалъ Эдуардъ, потирая себѣ лобъ,-- если бы только при всѣхъ твоихъ добрыхъ и умныхъ разсужденіяхъ не ворочалась у меня въ головѣ мысль, что присутствіе капитана не только ничего не испортитъ, но, напротивъ того, еще оживитъ и ускоритъ. Часть путешествія совершили вѣдь мы съ нимъ вмѣстѣ; онъ тоже замѣтилъ многое, и смотрѣлъ другими глазами; мы могли бы этимъ воспользоваться и изъ общихъ замѣтокъ составить хорошее цѣлое.
   -- Такъ признаюсь тебѣ откровенно, возразила Шарлотта съ нетерпѣніемъ,-- что всему этому противорѣчитъ во мнѣ какой-то внутренній голосъ. Я не предчувствую ничего хорошаго.
   -- Ну, конечно, такимъ образомъ съ вами, женщинами, не сладить, сказалъ Эдуардъ:-- во-первыхъ, вы такъ умны, что хоть не спорь, такъ любезны, что охотно сдаешься, такъ чувствительны, что боишься огорчить васъ, и, наконецъ, такъ полны предчувствія, что становится страшно.
   -- Я не суевѣрна, возразила Шарлотта,-- и не придаю важности этимъ темнымъ ощущеніямъ -- будь они дѣйствительно такъ темны. Но большею частью это -- безсознательныя воспоминанія о счастливыхъ и несчастныхъ послѣдствіяхъ нашихъ или чужихъ прошедшихъ поступковъ. Нѣтъ ничего важнѣе въ каждомъ положеніи вмѣшательства третьяго. Я знаю друзей, родныхъ, любовниковъ, супруговъ, отношенія которыхъ совершенно были измѣнены случайнымъ или преднамѣреннымъ сближеніемъ съ третьимъ лицомъ.
   -- Это можетъ случиться только съ людьми, живущими ощупью, возразилъ Эдуардъ,-- а не съ тѣми, въ которыхъ опытность пробудила болѣе ясное самосознаніе.
   -- Сознаніе, другъ мой, отвѣчала Шарлотта -- плохое, часто опасное оружіе для того, кто думаетъ имъ защищаться; и изъ всего этого можно сдѣлать по-крайней-мѣрѣ тотъ выводъ, что мы никакъ не должны торопиться. Подари мнѣ еще нѣсколько дней, не рѣшай еще ничего!
   -- Но вѣдь такимъ образомъ все равно и черезъ нѣсколько дней рѣшиться, все будетъ значить поступить опрометчиво, замѣтилъ Эдуардъ.-- Доводы за и противъ мы взаимно сообщили другъ другу; остается рѣшиться, и, право, я думаю, всего лучше предоставить это жребію.
   -- Знаю, отвѣчала Шарлотта:-- въ сомнительныхъ случаяхъ ты любишь держать парно или совѣтоваться съ игральными костями; но въ такомъ важномъ дѣлѣ я сочла бы это за беззаконіе.
   -- Однако, что же мнѣ написать капитану? спросилъ Эдуардъ;-- откладывать я не могу.
   -- Напиши ему спокойное и разсудительное письмо, сказала Шарлотта.
   -- Это все равно, что ничего, отвѣчалъ Эдуардъ.
   -- А все-таки въ иныхъ случаяхъ, возразила Шарлотта -- необходимо и лучше написать ничего, нежели ничего не писать.
   

ГЛАВА II.

   Эдуардъ сидѣлъ одинъ въ своей комнатѣ. Перечень событій его жизни устами Шарлотты, набросанная ею картина ихъ взаимнаго положенія и цѣлей пріятно затронули его пылкое сердце. Съ нею и близь нея онъ былъ такъ счастливъ, что составилъ мысленно планъ дружескаго, проникнутаго сочувствіемъ, но спокойнаго и ни на что не намекающаго письма. Но когда онъ сѣлъ за столъ и еще разъ прочиталъ письмо друга, ему живо представилось опять печальное положеніе этого достойнаго человѣка: въ немъ снова пробудились всѣ терзавшія его эти дни чувства, и ему показалось невозможно оставить друга на жертву такой тягостной долѣ.
   Отказывать себѣ въ чемъ-нибудь Эдуардъ не привыкъ. Единственное, избалованное дитя богатыхъ родителей, умѣвшихъ уговорить его на странный, но чрезвычайно выгодный бракъ съ женщиною гораздо старше его лѣтами -- онъ былъ лелѣемъ и женою, платившею ему за ласки безграничною щедростью; потомъ, послѣ скорой ея смерти, независимый путешественникъ, пользуясь полною свободой, властный во всякой перемѣнѣ, съ требованіями большими и многообразными, но не безразсудными, готовый на доброе дѣло, мужественный, гдѣ надо даже отважный -- какія препятствія могъ онъ встрѣчать для своихъ желаній?
   До сихъ поръ все шло по его мыслямъ; даже Шарлотта принадлежала ему, завоеванная упорнымъ, даже романическимъ постоянствомъ. И вотъ въ первый разъ испытываетъ онъ противорѣчіе, въ первый разъ встрѣчаетъ препятствіе, именно въ то время, когда хочетъ призвать друга своей молодости, пополнить, такъ сказать, все свое существованіе. Онъ досадовалъ, онъ былъ не въ духѣ, нѣсколько разъ бралъ перо и клалъ его назадъ, не зная на что рѣшиться, что писать. Противорѣчить женѣ онъ не хотѣлъ, а писать согласно ея желанію не могъ; безпокойный, онъ. долженъ былъ написать спокойное письмо -- дѣло совершенно для него невозможное. Естественно, онъ искалъ отсрочки. Въ немногихъ словахъ попросилъ онъ у друга, извиненія, что не писалъ эти дни, что сегодня пишетъ необстоятельно, и обѣщалъ вскорѣ написать письмо подѣльнѣе и утѣшительнѣе.
   На другой день во время прогулки къ тому же мѣсту Шарлотта воспользовалась случаемъ возобновить вчерашній разговоръ, можетъ статься, въ томъ убѣжденіи, что самое вѣрное средство притупить какое-нибудь намѣреніе -- толковать а немъ какъ можно почаще.
   Эдуардъ былъ радъ возобновленію разговора. Въ тонѣ его рѣчей было отъ природы что-то пріятное и ласкающее; правда, будучи воспріимчивъ, онъ легко вспыхивалъ; стремительность желаній дѣлала его иногда навязчивымъ, и упорства его могло вывести изъ терпѣнія; но, высказываясь, онъ до такой степени умѣлъ щадить другихъ, что при всей его навязчивости его нельзя было не находить, любезнымъ.
   Такъ и въ это утро онъ сначала привелъ Шарлотту въ самое веселое расположеніе духа, потомъ игривыми оборотами разговора уничтожилъ въ ней возможность серьезныхъ возраженій и заставилъ ее наконецъ воскликнуть:
   -- Ты вѣрно хочешь, чтобы, отказывая мужу, я уступила любовнику. На крайней мѣрѣ ты увидишь, другъ мой, продолжала она,-- что я неравнодушна къ твоимъ желаніямъ и что меня трогаетъ живая ласковость, съ которою ты ихъ высказываешь. Это вынуждаетъ меня признаться, что и я до сихъ поръ скрывала кое-что отъ тебя. Я въ такомъ же положеніи, какъ и ты; но я подавила уже въ себѣ желаніе, чего ожидаю теперь и отъ тебя.
   -- Это мнѣ пріятно слышать, сказалъ Эдуардъ;-- видно, въ брачной жизни не мѣшаетъ иногда поспорить: всегда что-нибудь да узнаешь.
   -- Знай же, сказала Шарлотта,-- что я въ такомъ же отношеніи къ Оттиліи, какъ ты къ капитану. Мнѣ очень непріятно, что это милое дитя въ пансіонѣ, гдѣ она принуждена много терпѣть. Луціана, дочь моя, рождена для свѣта и развивается тамъ для свѣта; языки, исторія, музыка -- все, чему у нихъ тамъ учатъ, дается ей легко; у ней живая натура и счастливая память: она-легко; забываетъ, но всегда готова вспомнить забытое въ одну минуту; она отличается между всѣми свободою обращенія, граціею въ танцахъ, приличною непринужденностью разговора; что-то врожденно-повелительное дѣлаетъ ее царицею маленькаго кружка; начальница заведенія смотритъ на нее, какъ на маленькое божество, которое разовьется въ полной красѣ только подъ ея надзоромъ, которое сдѣлаетъ ей честь, упрочитъ къ ней довѣренность и привлечетъ новыхъ воспитанницъ; первыя страницы ея писемъ и ежемѣсячныхъ отчетовъ -- хвалебныя пѣсни превосходству Луціаны, которыя я, впрочемъ, очень хорошо умѣю перелагать въ прозу; а извѣщая, въ заключеніе, объ Оттиліи, она вѣчно разсыпается въ извиненіяхъ, что эта, милая, впрочемъ, дѣвушка все какъ-то не развивается и не выказываетъ особеннаго дарованія. Остальное, что она прибавляетъ о ней еще въ нѣсколькихъ словахъ, тоже для меня не загадка: Оттилія вся въ свою мать, съ которою мы выросли вмѣстѣ, и подъ моимъ надзоромъ изъ нея непремѣнно вышло бы чудесное созданіе. Но такъ-какъ это не подходитъ къ нашему плану, да и не годится своевольно играть обстоятельствами жизни, вводить въ нихъ безпрестанно что-нибудь новое, то я лучше согласна терпѣть, даже заглушать въ себѣ непріятное чувство, что дочь моя, зная, въ какой полной отъ насъ зависимости бѣдная Оттилія, съ гордостью пользуется противъ нея своими преимуществами и тѣмъ уничтожаетъ отчасти наши благодѣянія. Кто, однако же, на столько образованъ, что никогда не уступалъ жестокому наслажденію дать другому почувствовать свое превосходство? Кто стоитъ такъ высоко, что ему не приходилось испытать этого гнета? Тяжелый опытъ послужитъ Оттиліи въ пользу; но съ тѣхъ поръ, какъ я ясно поняла всю мучительность такого положенія, я стараюсь пристроить ее куда-нибудь въ другое мѣсто. Съ часу на часъ жду я отвѣта, и тогда мѣшкать не стану. Ты видишь, другъ мой: одинаковыя заботы тревожатъ наше вѣрное чувству дружбы сердце. Онѣ не устраняютъ другъ друга, такъ будемъ же бороться съ ними общими силами.
   -- Странные мы люди, замѣтилъ, улыбаясь, Эдуардъ.-- Если намъ только удастся удалить съ глазъ что-нибудь, причиняющее заботу, такъ мы думаемъ, что д