Герцен Александр Иванович
Письма к Н. И. и Т. А. Астраковым

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

НЕИЗДАННЫЕ ПИСЬМА А. И. ГЕРЦЕНА к Н. И. и Т. А. АСТРАКОВЫМ

К печати приготовил Л. Л. ДОМГЕР

ИЗДАНИЕ "НОВОГО ЖУРНАЛА"
НЬЮ-ЙОРК 1957

   

ПРЕДИСЛОВИЕ

   2 мая 1869 г., в семнадцатую годовщину смерти жены, А. И. Герцен переслал своим детям (Александру, Наталье и Ольге) записку, полученную им от Татьяны Алексеевны Астраковой. Герцен просит детей сохранить эту записку (она до нас не дошла), свидетельствующую о "религиозной любви" Астраковой к их матери, Наталье Александровне Герцен.
   Этими двумя словами Герцен охарактеризовал с исчерпывающей меткостью чувство, пронесенное Астраковой через всю ее жизнь: более преданного друга у Н. А. Герцен, пожалуй, не было. "Другой такой женщины, какова была она, нет, не было и не будет", писала Астракова в 1873 г. ее дочери. И Н. А. Герцен отвечала своему другу такой же привязанностью. В недавно опубликованном письме к А. И. Герцену, написанном через 7 месяцев после смерти Натальи Александровны (8/20 января 1853 г.), Астракова говорит: "Мне сдается, что я духовно была очень близко связана с ней, что ни с кем и никогда не была она так откровенна, как со мной; была ли то невольная симпатия или она чувствовала мое влечение безграничное к ней, только часто и много она говорила со мною о таких вещах, о которых, вероятно, если [не] никому еще, так очень немногим говорила" ("Литературное Наследство", т. 62, М. 1955, стр. 17).
   Этой "религиозной любви" обязаны мы тем, что до нас дошло свыше 260 писем и записок Герцена и его жены, адресованных к Т. А. и Н. И. Астраковым, и что мы имеем возможность ввести в научный оборот значительное количество доселе не бывших в печати писем Герцена.
   К сожалению, сведения об адресатах писем крайне скудны, и очень немногое прибавляет к ним вводная заметка в последнем, 62-м, томе "Литературного Наследства", предваряющая публикацию четырех писем С. И. и Т. А. Астраковых к Герцену и одного письма С. И. Астракова к Н. П. Огареву -- поистине "незначительной части обширной многолетней переписки", как замечает редактор. Сведения эти ограничиваются несколькими заметками в энциклопедических словарях и в комментариях к письмам, -- заметками, обнаруживающими явную взаимозависимость.
   Братья Астраковы -- Николай, Сергей, Владимир и Михаил -- "были сыновьями вольноотпущенника, мелкого чиновника-копииста Московского уездного правления питейного сбора Ивана Васильевича Астракова".
   Н. И. Астраков (1809-1842) поступил в Московский университет в 1827 г. и окончил его в 1831 г. по физико-математическому отделению, получив степень кандидата. Через H. M. Сатина, которому Астраков давал уроки математики, он сблизился с А. И. Герценом, поступившим в университет в 1829 г., и с другими участниками кружка Герцена-Огарева. В 1836 г. получил степень магистра. Преподавал математику в нескольких учебных заведениях Москвы, помещал переводы в журнале профессора М. Г. Павлова "Атеней" и напечатал статью "Об образцовой ферме" в "Отечественных Записках" 1841 г. 12 февраля 1842 г. он умер от тяжелой болезни, вероятно, водянки (см. письмо Н. П. Огарева к жене: М. Гершензон, "Образы прошлого", М. 1912, стр. 467).
   Т. А. Астракова (1814-1892) -- двоюродная сестра Н. И. Астракова ("Лит. Наследство", т. 62, стр. 9), вышедшая за него замуж в 1837 г. Девичья ее фамилия неизвестна -- она не указана ни в одной из немногочисленных заметок о Т. А. Астраковои. Посылая Н. А. Герцен-дочери в 1875 г. сделанный в 15-летнем возрасте рисунок головы Иоанна-Крестителя, Т. А. Астракова прибавляет: "Подпись я сейчас только написала -- это моя прежняя фамилия" (из неизд. письма) но рисунок этот не сохранился. Т. А. Астракова обладала недюжинным талантом к живописи и брала уроки у В. Л. Тропинина, о котором напечатала в "Московских Ведомостях" (1857) ценные воспоминания. В 50-х годах занялась литературной деятельностью и напечатала (анонимно или под псевдонимами) несколько повестей в "Русских Ведомостях" ("Живописец", "Бедный музыкант"), "Современнике" ("Воспитанница", 1857) и др. повременных изданиях. Повесть "Воспитанница", по мнению некоторых комментаторов, имеет автобиографическое значение; по мнению других -- в ней описана жизнь Н. А. Герцен у кн. М. А. Хованской {См. А. И. Герцен. "Полное собрание сочинений и писем" под ред. М. К. Лемке, т. IX, стр. 19 (цит. далее как "изд. Лемке").}. Последнее вряд ли справедливо: между сюжетом повести и биографией Н. А. Герцен нет почти ничего общего. Умерла Т. А. Астракова в бедности, пережив почти всех своих сверстников и друзей. Незадолго до смерти она писала Н. А. Огаревой-Тучковой: "Я как Вечный жид -- осуждена скитаться по белу свету, пока кто-нибудь сжалится и засыпет меня землею". ("Архив Огаревых", М. 1930, стр. 281).
   Главной заслугой Т. А. Астраковои перед историей русской общественности являются, однако, не ее забытые ныне литературные опыты, а те страницы ее записок об А. И. и Н. А. Герценах, которые вошли в известные воспоминания ("Из дальних лет") Татьяны Петровны Пассек, печатавшиеся в "Русской Старине" с 1872 по 1887 г. и затем дважды вышедшие отдельными изданиями (в 1878-89 и 1905-6 гг.). Записки эти, при всей их краткости, относятся к наиболее ценным по достоверности и фактическому материалу страницам объемистых и во многом ненадежных мемуаров Т. П. Пассек. В одном из неизданных писем к Н. А. Герцен-дочери ("Тате"), от 15/27 февраля 1877 г., Т. А. Астракова рассказывает об обстоятельствах, побудивших ее написать воспоминания: "...когда вдруг обозначилось, что у меня осталось только 2000, да и на эти нельзя получить более 6%, тогда я увидела, что мне нужно хлопотать в богадельню, а идти в богадельню куда не хочется, -- ну я и опять подумала: буду кое что продавать, буду кое что зарабатывать; в это время Пассек (Т. П.) предложила мне писать записки о твоем отце {Т. П. Пассек давно уговаривала Астракову писать воспоминания о Герцене. В письме к Н. А. Герцен-дочери, от 20 июня 1874 г. (неизд.), Астракова пишет о Пассек: "и все толкует мне: пишите, пишите все, что знаете и что вспомните о нем -- ведь это достояние истории!!... Смотрите, чтобы не пропало ни одно его слово!!..."} с приложением его писем и обещала платить мне по 25 с. р. с листа (получала сама по 50 с. р. -- но лишек она брала себе за исправление записок и слога, и корректуру) -- я согласилась, тем более, что она обещала мне все после возвратить. Подумала, подумала я, что ведь все это [письма родителей. Л. Д.] я обещала тебе -- но что же делать -- нужда! и решилась. [...] Постараюсь выручить от Пассек и письма и свои записки, и тоже передам тебе. Из моих записок в печати очень много повыкинуто, я писала подробнее и как мне кажется интереснее -- у меня было написано целые тетради [курсив наш. Л. Д.], а они напечатали только с небольшим лист, да еще, говорят, будет тоже лист или два, -- ну это даже меня взбесило". -- Где в настоящее время находятся эти несомненно интереснейшие тетради с неиспользованными Т. П. Пассек записями Астраковой -- неизвестно. Повидимому, они не были возвращены автору, как не были возвращены и оригиналы большинства опубликованных Т. П. Пассек писем Герцена и его жены к Астраковым {Из восьми напечатанных Т. П. Пассек писем А. И. и Н. А. Герценов к Т. А., Н. И. и С. И. Астраковым в публикуемой ныне коллекции оказались подлинники лишь одного письма А. И. Герцена (см. No 19) и одного письма Н. А. Герцен; подлинники остальных шести писем Т. А. Астракова, очевидно, не могла "выручить от Пассек".}.
   Младший брат H. И. Астракова -- Сергей Иванович (1816-1867) также окончил Московский университет по физико-математическому отделению (в 1840 г.) и преподавал математику в средне-учебных заведениях Москвы. Истинным призванием его, однако, были всевозможные механические изобретения, от усовершенствованного паровоза до воздушного шара, ни одно из которых осуществлено не было. В печатаемых ниже письмах Герцен иногда добродушно подтрунивает над "кондуктором дилижанса на луну" и сообщает ему новости с "родины машин" {В публикуемой коллекции сохранилась бандероль с написанным рукой А. И. Герцена адресом: "Татьяне Алексеевне Астраковой. Rue Plustchicha. В бюро построения дороги на луну".}. С. И. Астраков был особенно дружен с Огаревым, которому давал агрономические и хозяйственные советы. Всю жизнь он жестоко нуждался (11/23 декабря 1852 г. Т. А. Астракова писала Герцену: "каково же нам, когда все жалованье состоит из тридцати рублей серебром в месяц?"; "Лит. Наследство" т. 62, стр. 16) и "угас в чахотке". Получив от Герцена известие о смерти С. И., Огарев отозвался такими строками: "Первое, что меня поражает, -- это смерть С. И. Как долго мы были близки и как давно не переписывались! Как, чем он умер?.. Грустно прошла его жизнь; он на всех смотрел с сомненьем и негодованьем... Но что его согнало в раннюю могилу -- бедность, скорбь, или особого рода болезнь? Напиши мне, если что знаешь" ("Лит. Наследство", т. 39-40, М. 1941, стр. 433) {О С. И. Астракове см. "Лит. Наследство", т. 62, стр. 10-12. Там же опубликовано единственное сохранившееся письмо его к Герцену (стр. 12-14) и воспроизведена его фотография (стр. 13).}.

-----

   Николай Иванович Астраков сблизился с Герценом и его кружком еще на университетской скамье, но сдружились они в 1838 г. когда он и его жена стали, вместе с Н. X. Кетчером, главными помощниками в сношениях Герцена с его невестой Н. А. Захарьиной, а затем и в устройстве ее побега из дома кн. М. А. Хованской и увоза во Владимир, где 9 мая 1838 г. состоялось венчание.
   Т. А. Астракова познакомилась с Герценом и его будущей женой в апреле 1838 г. Вот как она рассказывает об этом:
   "Однажды, весной 1838 года, муж сказал мне, что Александр собирается жениться на воспитаннице княгини Хованской -- Натальи, о которой я не имела и понятия, а 18 апреля, ночью [вероятно, в ночь с 17 на 18 апреля. Л. Д.], кто-то постучался к нам в ворота, -- дождь лил страшный, в доме все уже спали. Брат моего мужа, спавший в мезонине, открыл окно и спросил: кто стучится? ему отвечали: "поручик Богданов". Николай, услыхавши это, вскочил с постели, наскоро оделся, говоря мне: "это приехал Александр, оденься и приходи к нам в кабинет". Я слышала от Николая, что это личность чрезвычайно замечательная и интересовалась его видеть. Когда Николай представил нас друг другу, Александр как-то так просто дружески подал мне руку, что с первого взгляда привлек к себе. "Я очень рад, -- сказал он, пожавши мне руку, -- счастию Николая, и приехал сюда просить вас помочь мне быть так же счастливым". Он говорил живо, иногда с чувством, иногда с юмором, и все, что ни говорил, было чрезвычайно увлекательно. Между прочим, он сказал, что приехал с тем, чтобы во что бы то ни стало увезти Наташу, так как он слышал, что потом ее хотят везти в деревню и там выдать замуж, следовательно, время дорого и откладывать нельзя."
   Далее Т. А. Астракова повествует о своей поездке к кн. Хованской и о первой встрече с Н. А.: "Наташа, увидевши меня, бросилась мне на шею, сказавши "избавительница", и залилась слезами. Я загляделась на ее милое личико, на ее глубокие глаза и полюбила ее, полюбила навсегда. Ее нельзя было назвать красавицей, но она была до того симпатична, что все увлекались ею. Красота ее заключалась в выражении прекрасных синих глаз и всех черт ее лица" {За недостатком места ограничиваемся этими выдержками из воспоминаний Т. А. Астраковой. Отсылаем читателей к мемуарам Т. П. Пассек, названным выше. Записки Астраковой использованы ею в частях "Воспоминаний", напечатанных в "Русской Старине" за 1876-1877 гг. (соотв. II тому отд. изданий "Из дальних лет"). Часть записок Астраковой вошла и в весьма сокращенную, можно сказать изуродованную перепечатку "Из дальних лет", выпущенную изд-вом "Academia" (М.-Л. 1931, 460 стр.).}.
   Астраковы помогли Герцену "быть так же счастливым" -- соединиться с Н. А. Захарьиной -- и с этого началась тесная дружба обеих семей. Дружба эта была преимущественно "эпистолярной", ибо за все долголетнее знакомство с Астраковыми Герцены прожили, в Москве лишь четыре с половиной года -- с середины июля 1842 по 19 января 1847 г., дня отъезда за границу. В это совместное пребывание в Москве Н. А. Герцен особенно и сблизилась с Т. А. Астраковой, хотя начало их привязанности было положено в письмах.
   "Пока Александр и Наташа жили во Владимире,-- пишет Т. А. Астракова (в "Воспоминаниях" Т. П. Пассек), -- мы часто переписывались с ними. [....] Александр много учился, читал без конца и сам писал [....] Он часто делился с моим мужем научными интересами, письма его были нам наслаждением". Теперь читатель имеет возможность ознакомиться с этими письмами -- может быть, не со всеми, -- некоторые повидимому утрачены (см. ниже). После смерти Н. И. Астракова (в 1842 г.) переписка не прервалась, только изменила свой характер: главным корреспондентом становится Наталья Александровна, Герцен ограничивается по преимуществу приписками, хотя иногда пишет и большие, весьма интересные письма.
   После отъезда Герцена с семьей за границу и затем перехода его на положение эмигранта, когда почти все его друзья либо отвернулись от него, либо, во всяком случае, прекратили с ним почти всякие сношения, -- Т. А. Астракова осталась верна старой дружбе. Она продолжала переписку с Герценом и после смерти Натальи Александровны. "Письма Т. Ал., -- писал Герцен к М. К. Рейхель 13 января 1853 г. из Лондона, -- единственная связь, оставшаяся у меня с Россией. Трусость ее не одолевает" (изд. Лемке, т. VII, стр. 170). После смерти жены Герцен даже подумывал о том, чтобы выписать Астракову к детям (изд. Лемке, т. VII, стр. 95), о чем писала Н. А. к М. К. Рейхель незадолго до кончины ("Русские Записки", кн. 14, 1939, стр. 113). От этой мысли Герцен отказался, но продолжал переписываться с Астраковой, интересоваться ее грустной судьбой и помогать ей материально. В его письмах постоянно встречаются поручения передать ей деньги (см. напр. изд. Лемке, VII, 170; 181; VI, 194; "Лит. Наследство", т. 61, стр. 370), упоминания о ее нужде и пр. 6 мая 1856 г. Герцен писал М. К. Рейхель: "О Тат. Ал. новостей немного: живут они очень бедно. Сергей Ив. потерял даже свои лекции в пансионах за то, что какой-то начальник нашел, что он непочтителен" (изд. Лемке, VIII, 280); 18 июня 1869 г., ей же: "Я недавно имел письмо от Тат. Алексеевны, очень теплое и милое. Она в страшной бедности и совсем больна" (там же, XXI, 398). Последний раз имя Астраковой встречается в письме к Огареву, написанном 27 декабря 1869 г. -- меньше чем за месяц до кончины Герцена: "От Астраковой письмо -- бедствует" ("Лит. Наследство", т. 61, стр. 454).
   Связь Т. А. Астраковой с семьей Герцена не прервалась и после его смерти: она переписывалась с его сыном, А. А. Герценом и, главным образом, со старшей дочерью, Натальей Александровной, оказывавшей ей денежную поддержку. Несколько ее писем уцелело {Небольшие выдержки из них были напечатаны в 1939 г. в "Русских Записках" П. Н. Милюкова (кн. 14, стр. 116-118). Все заключенные далее в кавычки цитаты взяты из неизданных писем.} -- и из них мы узнаем некоторые подробности о передаче сохранившихся у нее писем Герцена и его жены Н. А. Герцен-дочери. Т. А. Астракова начала пересылать их постепенно, "по годам или по месту жительства", как она пишет, с 1873 г., и закончила пересылку в 1877 г. Письма хранились не у Т. А. Астраковой, а в "другом месте", поэтому она "не могла их скоро добыть". Пересылались они, повидимому, только "по оказии", через поклонника Н. А. Герцен-дочери кн. А. Н. Мещерского. Последний после 1875 г. "пропал на два года", а тем временем Т. А. Астракова передала ряд писем Т. П. Пассек для напечатания в "Русской Старине" (см. выше) -- этим объясняется отсутствие некоторых писем в публикуемой коллекции. Вероятно, затерялось еще некоторое количество писем: сама Астракова пишет к Н. А., что ей "показалось, что из Владимира недостет некоторых писем"; нет и упомянутого ею "отчаянного, грустного письма" А. И. Герцена после смерти жены; отсутствуют вообще все письма, полученные Астраковой после 1851 г., -- хотя она пишет, что передала кн. Мещерскому "все письма, все, все, -- даже те, что получила после смерти" Н. А. Герцен.
   Когда, после кончины Н. А. Герцен-дочери, все хранившиеся у нее семейные бумаги и реликвии были переданы в Русский Заграничный Исторический Архив в Праге (в 1945 г. принесенный Чешским правительством в дар Академии Наук СССР и попавший в конечном счете в Центральный Государственный Архив Октябрьской революции и социалистического строительства МВД СССР), -- письма Герценов к Астраковым избежали общей участи и остались у младшей дочери Герцена, Ольги Александровны Моно-Герцен. В 1952 г. они были переданы ею в Архив Русской и Восточно-Европейской истории и культуры при Колумбийском университете в г. Нью-Йорке, где и находятся в настоящее время. Публикуются они с любезного разрешения г-жи Жермены Рист, дочери О. А. Моно-Герцен.

-----

   Даже внешний вид публикуемого собрания производит трогательное впечатление, свидетельствуя о глубокой привязанности Т. А. Астраковой ко всей семье Герценов {"Я люблю тебя, люблю вас всех, люблю даже детей Саши, всех люблю горячо, искренно, -- все вы мне родные по Наташе!" (из неизд. письма Т. А. Астраковой к Н. А. Герцен-дочери).}: помимо писем, подобраны и разложены по папкам и конвертам всевозможные записочки, написанные на клочках и обрывках бумаги, детские каракульки и "рисунки", отдельные бандероли, конверты и пр. Все это так же бережно и любовно сохраняется в Архиве...
   С учетом всех писем, записок и приписок (Герцена к письмам Н. А. и Н. А. -- к письмам Герцена), в данном собрании насчитывается свыше 260 "эпистолярных единиц", из них рукой Герцена написано ровно сто писем, записок и приписок. Последние (приписки) весьма разнятся по объему: от двух-трех слов до страницы почтовой бумаги и больше. Провести границу между письмами и записками довольно трудно -- деление это в значительной степени условное, но всё же целесообразное для установления объема собрания: письма менее полустраницы почтовой бумаги считаем записками. Отнеся, далее, более крупные по величине приписки к письмам, получаем следующие цифры: писем Герцена -- 52 (из них собственно писем 39, больших приписок 13), записок его -- 17, приписок -- 31.
   По времени написания, публикуемые материалы относятся, в основном, к 13 годам жизни Герцена -- с 30 апреля 1838 г. по 20/8 марта 1851 г. Только два письма выходят из этих хронологических рамок: первое, помеченное 11 февраля 1832 г., и последнее, предположительно датируемое 1859 годом (попало в астраковские письма повидимому случайно).
   По периодам жизни А. И. и Н. А. Герценов письма распределяются следующим образом:
   I. Письма из Владимира-на-Клязьме (кроме первого из Москвы) -- с 30 апреля 1838 г. по март 1840 г. Большая часть писем написана Герценом Н. И. Астракову, некоторые -- Н. И. и Т. А. Астраковым и Н. X. Кетчеру. Почти во всех письмах -- приписки Н. А. Герцен. Всего писем Герцена 23, записок -- 2, его приписок к письмам Н. А. Герцен -- 3.
   II. В марте 1840 г. Герцену удается получить перевод на службу в Петербург. В конце марта он уезжает с семьей из Владимира и после довольно продолжительной остановки в Москве прибывает в середине мая в Петербург. Уже в ноябре 1840 г. начинается дело о высылке Герцена из Петербурга и заканчивается в мае 1841 г. "переводом" его на службу в Новгород, куда он выезжает с семьей 30 июня. Петербургских писем Герцена не сохранилось (может быть, их и не было), есть лишь 7 его приписок к письмам Н. А., из них 4 могут быть по объему и значению отнесены к категории писем.
   III. К периоду жизни Герцена в Новгороде, где он прожил год с небольшим (со 2 июля 1841 г. по 13 июля 1842 г.), относятся только 4 письма Герцена и 9 его приписок; из последних 3 более значительны. Н. И. Астракову Герцен написал из Новгорода только одно письмо: 12 февраля 1842 г. Н. И. Астраков скончался.
   IV. 30 мая 1842 г. Герцен вышел в отставку и, получив, наконец, разрешение поселиться в Москве, прибыл туда в середине июля. В Москве Герцены прожили вплоть до выезда за границу в январе 1847 г. В эпистолярном отношении это время, естественно, является весьма скудным: сохранилось главным образом множество записок и записочек "телефонного" характера, преимущественно Натальи Александровны (до восьми десятков). Мы печатаем всё писанное рукою Герцена: 4 письма, 15 записок и 4 приписки к письмам и запискам Н. А.
   V. Наиболее объемистой частью публикуемой коллекции является последняя -- заграничная -- часть, в которую входят письма Герцена с апреля-мая 1847 г. по март 1851 г. (плюс вышеуказанное "постороннее" письмо 1859 г.); писаны они преимущественно из Парижа и Рима, кроме четырех из Женевы (1849 г.) и трех из Ниццы (1851 г.). Из них писем -- 8 (несколько многостраничных), больших приписок -- 6, более мелких -- 15. По содержанию эта часть писем относится, наряду с первой (письма к Н. И. Астракову), к самым интересным во всей коллекции, причем письма Натальи Александровны в некоторых отношениях, пожалуй, соперничают с письмами Герцена.
   Все публикуемые письма появляются в печати впервые -- за исключением следующих: 1) письмо Герцена к Т. А. и Н. И. Астраковым от 18 апреля 1839 г. было напечатано Т. П. Пассек в ее "Воспоминаниях" со множеством неточностей и затем перепечатано в таком же виде в изд. Лемке, II, 259-260 (в подлинном виде письмо, можно сказать, печатается здесь впервые): 2) приписка Герцена, помеченная 30 июня, к письму Н. А. от 23 июня 1848 г., была напечатана в "Русских Записках", кн. 14, 1939 г., стр. 107-108, не совсем исправно (важнейшая ошибка: вм. "плѣнныхъ разстрѣляли бы всѣхъ" напечатано: "плѣнныхъ разстрѣляла бы власть"); напечатанное там же (стр. 106-107) письмо Н. А. дано с большими сокращениями; 3) письмо Н. А. от 14-16 марта 1848 г. было опубликовано там же (стр. 104-106) в выдержках и без большой приписки Герцена.
   Несколько пояснений о положенных в основу данной публикации приемах издания. Нами публикуются письма А. И. Герцена -- письма же Н. А. Герцен лишь постольку, поскольку они связаны с письмами Герцена, т. е. либо сопровождены его приписками, либо являются приписками к его письмам. Правило печатания приписок вместе с воспроизводимыми полностью письмами других корреспондентов принято, между прочим, в академическом издании полного собрания сочинений Пушкина 1937-49 гг. Хорошо обосновывает необходимость воспроизведения приписок H. M. Мендельсон: "В огромном большинстве случаев, почти всегда, особенно писанные людьми близкими, они органически срастаются с основными письмами и, будучи оторваны от них, обедняют их и фактически, и эмоционально ("А. И. Герцен. Новые материалы", М. 1927, стр. 9-10). Поэтому Мендельсон напечатал в названной книге все письма Н. А. Герцен, Н. X. Кетчера и др., приписки Герцена к которым были оторваны М. К. Лемке в его издании сочинений Герцена. Полагаем, что нас не осудят за несколько распространительное толкование этого правила, т. е. за печатание, занимающих несколько страниц писем Н. А. Герцен, ради нескольких строк и даже слов, приписанных Герценом: многие письма Н. А. Герцен столь ценны и значительны и имеют столь большое значение для биографии Герцена, что сами по себе заслуживают опубликования. Надеемся, что и будущий биограф Н. А. Герцен, которого эта замечательная женщина несомненно дождется, на нас за это не посетует.
   В соответствии с выраженным инициаторами публикации мнением и нашим собственным желанием, письма печатаются с точным соблюдением орфографии оригиналов. Подчеркиваем: орфографии оригиналов, а не гротовской орфографии конца XIX века. Многие написания кажутся нам странными и "неграмотными" -- но таково было правописание середины прошлого столетия (напр., слияние отрицания не с глаголом -- неберусь, неписали, нестанет, слитное написание частиц -- еслиб, чтоже, окончание прилагательных на ой вм. ый -- красной, личной, род. падеж прилагательных и местоимений на аго даже под ударением -- никакого, другого, сохранение и восьмиричного в предлоге при перед гласной -- приехать {Ср. "Опыт общесравнительной грамматики русского языка, изданной Вторым Отделением Имп. Академии Наук", Спб. 1852, стр. 388: "В словах, сложных из предлога при, можно писать и букву я, напр., приумножить".}, и мн. др.). Конечно, Герцен (и в меньшей степени Н. А.) очень своенравен в своих орфографических навыках (ср. такие написания как поздравте, расказать, неопр. наклонение на тся и пр.), и еще более необычна его пунктуация; последнюю мы также старались сохранить с наивозможно большой точностью и лишь в совершенно необходимых случаях добавляли кое-какие знаки, главным образом запятые (между прочим, Герцен как-будто придерживался французской пунктуационной системы и упорно не ставил запятых перед что и который; эта особенность соблюдена в публикации). Нечего говорить, что с точностью воспроизведены все начертания, свидетельствующие о необычном для нас произношении тех или иных слов и имен. Просим извинения у читателей за причиненные им указанными орфографическими особенностями публикации затруднения.
   Все дополнения редактора (окончания недописанных слов, недостающие даты и т. п.) заключены в прямые скобки: []. Вопросительным знаком в прямых скобках отмечены чтения, в которых редактор сомневается. Зачеркнутые в подлиннике слова даны в двойных круглых скобках: (()). Обычные круглые скобки воспроизводят скобки оригинала. На месте неразобранных слов поставлено [нрзб.]. Подчеркнутые в письмах слова набраны курсивом.
   Примечания сведены к минимуму {Краткие сведения о менее известных лицах, упоминаемых в письмах, см. в указателе имен, печатаемом в конце издания.} -- основные факты биографии Герцена пишущий эти строки считает известными читателю. Для освежения их в памяти желательно перечитать соответствующие главы "Былого и дум". Наиболее доступное их издание -- однотомное 1946 г., снабженное краткими примечаниями. Наиболее полный коментарий дан Л. Б. Каменевым в III томе его издания "Былого и дум" (М.-Л., 1932).
   Настоящая публикация осуществлена по инициативе и приготовлена к печати и издана при содействии научно-исследовательского института Research Program on the U.S.S.R. (East European Pund, Inc.) в лице его директора проф. Филиппа Э. Мозли и заместителя директора Роберта М. Слоссера -- без их настойчивых усилий и всемерной помощи работа никогда бы не увидела света. Считаем своим долгом отметить также неизменно внимательное отношение к нашей работе хранителя Архива Русской и Восточно-Европейской истории и культуры при Колумбийском университете Л. Ф. Магеровского, предоставившего нам с разрешения директора Архива проф. Ф. Э. Мозли фотостаты писем и много раз выдававшего нам для изучения их подлинники, а также Б. И. Николаевского, приходившего нам на помощь советами и указаниями, и г-жи О. В. Волькенау, выполнившей нелегкий труд переписки. Вменяем себе в приятную обязанность выразить названным лицам, равно как наследникам А. И. Герцена в лице г-жи Жермены Рист, нашу глубокую благодарность.

Л. Домгер

   

ВЛАДИМИР-НА-КЛЯЗЬМЕ

1838-1840

(Кроме письма No 1 -- 1832 г., Москва)

1. Н. И. АСТРАКОВУ

Москва 1832 года Февраля 11.

   Почтеннѣйшій Николай Ивановичъ!
   Придерживаясь древнему Рускому правилу, что раскаяніе есть полъ-исправленія, я принялся за перо, не для того, чтобъ оправдываться, но для того чтобъ раскаяться и попросить прощенія, которое надѣюсь и получить. Я давно уже долженъ бы былъ переслать къ Вамъ Бруно и Систематику, но то хлопоты ученья, то хлопоты разъсѣянья такъ плотно заняли время, что не нашлось свободной минуты которою бы я могъ посвятить блаженной памяти Іордано Бруно, и системѣ системъ Максимовича. Второе напоминовеніе сдѣлало меня подѣятельнѣе и Вы получите Бруно. О((бъ)) систематикѣ еще не знаю. Максимовичу я вручилъ деньги; но книги еще не получилъ, а поелику онъ часто улѣтаетъ въ міръ идеальный на поэзіи тычинокъ, пестиковъ и спиральныхъ сосудовъ, то и не мудрено, что забудетъ; ежелиже получите ее то совѣтую (извините въ дерзости) прочесть, его изящнѣйшее твореніе по сей части, чисто философское направленіе и высокое понятіе о наукѣ -- и наукахъ естественныхъ.
   Желалъ бы я сообщить Вамъ что нибудь новое, но гдѣже взять? Москва -- мимо, политика -- мимо, шумъ свѣтскій -- мимо, Университетъ -- sta viator! Ето наша bien-aimée école normale, какъ говоритъ Кузенъ. Значитъ [?] {Покрыто КЛЯКСОЙ.} что новаго? Наше отдѣленіе всё также изящнѣйшее, всё тоже рвеніе къ Математикѣ и таже ненависть къ натур[альной] исторіи. У насъ всё также блестятъ Носковъ, Кирьяковъ и Лукьяновъ. Фишеръ вышелъ, его мѣсто заступитъ его сынъ. Остальное по старому. Чумаковъ не перемѣнился ни на волосъ; да какъ ему перемѣниться, умнѣть въ ети лѣта [?] нельзя, глупѣть невозможно -- до дна глупости дошелъ. -- Мягковъ? о Мягковъ чудо, онъ вчера кричалъ:
   "45е. Когда говорится (тутъ онъ поправилъ галстукъ) "Артиллерія ѣдетъ, ето не значитъ что ѣдетъ наука; но орудія "артиллерійскія".
   Какова 45 тактическая ѳеорема?
   Въ словесномъ отдѣленіи мѣсто Гаврилова занялъ Надеждинъ.
   Изъ вашихъ товарищей знаю о трехъ: Леонидъ Пассекъ былъ въ Мальтѣ и отправился на Греческіе острова гдѣ получилъ чинъ Мичмана; Николай Смирновъ въ Петербургѣ Богъ знаетъ зачѣмъ, а А. Савичь здѣсь; говоря объ Савичѣ, я не могу умолчать о томъ что онъ мнѣ даетъ уроки изъ Астрономіи единственно изъ благорасположенія ко мнѣ, жертва которую я въполнѣ умѣю цѣнить и буду цѣнить, по сему за долгъ поставилъ и Вамъ сказать о етомъ благ