# Стихотворения

Генрих Гейне

"Ночи теплой мрак гвоздики..."

На горах Гарца

Принцесса Шабаш

Перевод А. Н. Майкова.

## ГЕЙНЕ.


Нѣмецкіе поэты въ біографіяхъ и образцахъ. Подъ редакціей Н. В. Гербеля. Санктпетербургъ. 1877.

Ночи теплой мракъ гвоздики...

На горахъ Гарца.

Принцесса Шабашъ.


## * * *


Ночи тёплый мракъ гвоздики

Благовоніемъ поятъ;

Точно рой златистыхъ пчёлокъ,

Звѣзды на небѣ блестятъ.

Въ бѣломъ домикѣ сквозь зелень,

Вижу, гаснетъ огонёкъ;

Слышу стукъ стеклянной двери,,

Слышу милый голосокъ.

Сладкій трепетъ; робкій шопотъ;

Нѣга счастья и любви;

И -- внимательнѣе розы,

Вдохновеннѣй соловьи.

А. Майковъ.


## НА ГОРАХЪ ГАРЦА.


Раскрывайся міръ преданій!

Приготовься, сердце, къ нимъ --

Къ сладкимъ пѣснямъ, тихимъ грёзамъ,

Къ вдохновеньямъ золотымъ!

Я иду въ лѣса густые,

Доберусь до замка я,

На который устремляетъ

Первый нѣжный лучь заря.

Тамъ среди сѣдыхъ развалинъ,

Какъ живые, предо мной

Встанутъ дней минувшихъ люди

Съ прежней свѣжею красой.

Вотъ онъ, вотъ! Надъ нимъ, какъ прежде,

Полны блеску небеса,

А внизу -- въ волнахъ тумана

Словно плаваютъ лѣса.

Но травой покрыта площадь,

Гдѣ счастливецъ побѣждалъ

И побѣды призъ у лучшихъ

Можетъ-быть перебивалъ.

Плющь виситъ кругомъ балкона,

Гдѣ склонялась на скамью

Побѣдившая очами

Побѣдителя въ бою.

Ахъ, и рыцаря и даму

Смерть давно ужь унесла!

Всѣхъ насъ этотъ чорный рыцарь

Вышибаетъ изъ сѣдла.

А. Майковъ.


## ПРИНЦЕССА ШАБАШЪ.


Въ старыхъ сказкахъ говорится

Будто въ образѣ звѣриномъ

Ходятъ часто чародѣемъ

Заколдованные принцы.

Но бываютъ дни -- и принцы

Принимаютъ прежній образъ:

Принцъ волочится и дамамъ

Серенады воспѣваетъ --

Всё до часа рокового;

А настанетъ онъ -- мгновенно

Свѣтлый принцъ четвероногимъ

Снова дѣлается звѣремъ.

Днесь воспѣть такого принца

Я намѣренъ. Онъ зовётся --

Израиль, и злою вѣдьмой

Обращёнъ давно въ собаку.

Всю недѣлю по собачьи

Онъ и чувствуетъ, и мыслитъ,

Грязный шляется и смрадный,

На позоръ и смѣхъ мальчишкамъ.

Но лишь пятница минуетъ --

Принцъ становится, какъ прежде,

Человѣкомъ и выходитъ

Изъ своей собачьей шкуры.

Мыслитъ, чувствуетъ какъ люди,

Гордо, съ поднятой главою,

И, разряженный, вступаетъ

Онъ въ отцовскіе чертоги.

"Прародительскія сѣни!"

Ихъ привѣтствуетъ онъ нѣжно:

"Домъ Іаковлевъ, цалую

Прахъ у вратъ твоихъ священныхъ!"

По чертогамъ пробѣгаетъ

Лёгкій шопотъ и движенье.

Тихо въ храмѣ всё; чуть дышетъ

Самъ невидимый хозяинъ.

Сенешаль великій только --

То-есть служка въ синагогѣ --

Лазитъ вверхъ и внизъ поспѣшно,

Въ храмѣ лампы зажигая.

Лампы -- свѣточи надежды!

Какъ горятъ онѣ, какъ блещутъ!

Залита огнёмъ эстрада,

Гдѣ читать выходятъ Тору,

И ужё -- передъ ковчегомъ,

Занавѣшеннымъ покровомъ

Съ драгоцѣнными камнями

И хранящимъ эту Тору --

Канторъ всталъ, изящный канторъ.

Вотъ онъ, съ духомъ собираясь,

Вздёрнулъ плечи, растопыря

Чорный плащь при сёмъ локтями.

Вотъ онъ, ручкой щеголяя,

Потрепала. себя по шеѣ,

Перстъ къ виску прижалъ, большимъ же

Пальцемъ горло расправляетъ.

Долго онъ бормочетъ тихо --

Наконецъ, какъ вдохновенный,

Возглашаетъ громогласно:

"Лехо Дойди Ликрасъ Калле!

"О, гряди, женихъ желанный,

Ты во срѣтенье невѣстѣ,

Той, которая откроетъ

Для тебя свой ликъ стыдливый."

Этотъ стихъ вѣнчальный сложенъ

Былъ Іегудой Бенъ-Галеви,

Пѣснопѣвцемъ знаменитымъ

Въ дни калифовъ мавританскихъ.

Въ этомъ гимнѣ восхвалялъ онъ

Обрученье Израиля

Съ молодой принцессой Шабашъ,

Молчаливой принцессой.

Перлъ и цвѣтъ красотъ вселенной --

Эта чудная принцесса.

Что тутъ савская царица,

Соломонова подруга!

Богъ съ ней, съ этою педанткой!

Весь свой вѣкъ она хотѣла

Остроумьемъ забавляться --

Наконецъ, вѣдь это скучно!

Нѣтъ, принцесса Шабашъ -- это

Тихій автолъ: ненавидитъ

Суемудріе и споры,

Эти умственные боксы,

Ненавидитъ этотъ дикій

Пафосъ страстныхъ декламацій,

Искры сыплющій и бурно

Потрясающій власами.

Скромно подъ чепецъ парикъ свой

Прячетъ тихая принцесса,

Смотритъ кротко, какъ газели,

Тихимъ праздникомъ сіяетъ

И возлюбленному принцу

Дозволяетъ всё, всё -- только

Не куритъ. "Куритъ въ субботу

Запрещается закономъ!

"Но за-то, ной милый, нынче

Продушишься ты, въ замѣну,

Чуднымъ кушаньемъ: ты будешь

Нынче шалетъ, другъ мой, кушать."

"Шалетъ -- божеская искра,

Сынъ Элизія!" запѣлъ бы

Вѣрно Шиллеръ вдохновенный,

Если бъ только зналъ онъ шалетъ!

Это -- даръ священный неба,

Откровенный Моисею

При тронахъ синайскихъ, вмѣстѣ

Со скрижалями закона.

Передъ этой райской снѣдью --

Дрянь амброзія и нектаръ

Лжебоговъ, которыхъ чтили

Встарь языческіе греки.

Вотъ нашъ принцъ вкушаетъ шалетъ:

Просвѣтлѣлъ, въ блаженствѣ таетъ,

Распахнулъ камзолъ широко

И лепечетъ, улыбаясь:

"То не шумъ ли Іордана,

Не журчанье ль струй студёныхъ

Подъ навѣсомъ пальмъ Бетэля?

То не ржанье ли верблюдовъ?

"Не овецъ ли тонкорунныхъ

Колокольчики лепечутъ?

Не съ вершинъ ли Гилеата

Овцы на ночь сходятъ въ долы?"

Но ужъ день склонился. Тѣни

Удлинняются: подходитъ

Исполинскими шагами

Срокъ ужасный. Принцъ вздыхаетъ.

Точно хладными перстами

Вѣдьмы за сердце хватаютъ;

Въ членахъ дрожь, что вотъ прійдётся

Сжаться, скорчиться въ собачку.

Принцу милому подноситъ

Нарду тихая принцесса,

(Разъ ещё вдохнуть спѣшитъ онъ

Нарда запахъ скипидарный),

Наполняетъ принцу кубокъ:

Пьётъ онъ жадно -- и остаткомъ

Окропляетъ столъ, подноситъ

Къ брызгамъ маленькую свѣчку.

Солнце скрылось; свѣчка грустно

Зашипѣла и погасла.

Въ тотъ же мигъ и принцъ изъ храма

Грязной выбѣжалъ собакой.

А. Майковъ.