Гейер Борис Федорович
Вода жизни

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Пьеса в четырех графинах.


   Кабаретные пьесы Серебряного века
   М.: ОГИ, 2018.
   

Борис Федорович Гейер

ВОДА ЖИЗНИ

Пьеса в четырех графинах
(Монодрама)

   

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ, ЧИНОВНИК.

   ПЕТР ИВАНОВИЧ, ЧИНОВНИК.
   БУФЕТЧИК.
   ПОМОЩНИК БУФЕТЧИКА.
   АФАНАСИЙ, официант.
   КАРЛ КАРЛОВИЧ, владелец колбасной.
   БОГДАН АНДРЕЕВИЧ, его приятель.
   ГИТАРКИН, отставной чиновник.
   КЛАВИШКИН, служащий в банке.
   МАНЯ ХОРЕК, САША ЧЕРНАЯ, девицы
   ШВЕЙЦАР.
   Посетители ресторана, официанты.

Маленький, довольно чистенький ресторанчик, какие бывают при фруктовых магазинах. Слева во всю длину буфет, уставленный батареей бутылок разной величины. Перед буфетом такая же длинная стойка, сплошь заставленная закусками и блюдами. Направо и на задней занавеси небольшие квадратные окна, так как помещение подвальное. В окно видны ноги проходящих по панели. В правом углу дверь с тамбуром.

Около двери за загородочкой -- вешалка, у которой стоит швейцар. Пьяная физиономия, в зеленом пиджаке и фуражке с галуном. За стойкой стоит буфетчик, толстый, с красным лицом, чрезвычайно важный и уважающий себя. Он в пиджаке без передника. С посетителями любезен, с официантами строг. Помощник его, молодой, бледный, с реденькой бородкой, суетливый, также в пиджаке. Между рядами столов, покрытых белыми скатертями, сонно ходят официанты в пиджаках и белых передниках. В левом углу хрипит граммофон. За несколькими столиками посетители едят и пьют, часто меняясь. Часть из них в пальто, часть без. С улицы беспрерывно входят посетители, пьют и закусывают, стоя у буфета, расплачиваются и уходят. Справа у рампы два столика незанятых, куда садятся Иван Васильевич и Петр Иванович по приходе. Освещение электрическое, но скудное. На стенах рекламы водочных заводов. Около буфета стоит Афанасий и слушает буфетчика. За столом в глубине сидит за бутылкой пива Гитаркин, немного дальше от него -- Карл Карлович. Первый плохо одет, руки трясутся и, когда говорит, очень суетлив. Второй толст, спокоен и говорит с весом, точно рубит.

   

1-Й ГРАФИН

   БУФЕТЧИК: Так ты у нас внове, должен я тебе сказать, что наше дело требует большой деликатности... Понял?..
   АФАНАСИЙ: Понял, Лександр Ваныч?..
   БУФЕТЧИК: Что понял? Ничего ты еще не понял. У нас не трактиришка, где ты прислуживал, а ресторан. Понял?..
   АФАНАСИЙ: Совершенно справедливо-с. Ресторан, одно слово, на положении первого разряда-с.
   БУФЕТЧИК: Да, и надо вести себя здесь тонко. Окромя того, что про посуду давеча говорил, надо ндрав посетителя прозойти. Постоянных гостей по морганию века глазного понимать... Понял?
   АФАНАСИЙ: Понимаю-с.
   БУФЕТЧИК: За незнакомыми присматривать, чтобы дальше известного градуса не шли. Как наспиртился до точки, тут и стоп... Чтоб, значит, без скандалу.
   КАРЛ КАРЛОВИЧ: А что, Александр Иванович, почем теперь раки?
   БУФЕТЧИК: Дорого-с, Карл Карлович. Очень дорого-с. Три гривенника сам платил... Не желаете ли отборненьких?
   КАРЛ КАРЛОВИЧ: Нет, я так... (Пьет пиво.)
   БУФЕТЧИК (Афанасию): Так вот. Для всех насчет распознавания, насколько пьян, одна мерка есть. Сперва будут говорить о семействах, детях и сродственниках. Так ты тут давай все, что потребуют. Затем о службе заговорят и на начальство жаловаться будут -- валяй, ничего, можно. Затем о политике заспорят и анекдоты неприличные вспоминать зачнут, тут уже ты попридерживай. Подавай, что требуется, но не спеши. Понял?
   АФАНАСИЙ: Смекаю.
   БУФЕТЧИК: Ну а как заговорил о Боге да о разных философиях -- тут стоп. Один нарзан и больше никаких. И коли ты моих правил будешь держаться, завсегда у тебя без скандалу обойдется... Понял?
   АФАНАСИЙ: Премного благодарю за науку-с... Но только осмелюсь спросить, Лександр Ваныч, разве уж все на единый манер?
   БУФЕТЧИК: Все... Я этих пьяных, можно сказать, на своем веку что звезды на небе перевидел. И все под один колер потрафляют.
   АФАНАСИЙ: Ну а еще дозвольте спросить, коли кто ежели один и молчат-с. Тогда как?
   БУФЕТЧИК: Дурак. А ты с ним в разговор, да и щупай, на чем у него расположение вертится.
   АФАНАСИЙ: Вполне понял-с.
   ГИТАРКИН (стучит): Человек.
   АФАНАСИЙ: Сию минуту-с. (Идет к Гитаркину.)
   ГИТАРКИН: Еще бутылку.
   АФАНАСИЙ: Такого же?
   ГИТАРКИН: Ясно.

Афанасий берет бутылку и идет за новой, В дверях показываются Иван Васильевич и Петр Иванович. Иван Васильевич тянет Петра Ивановича за рукав. Тот идет неохотно. Оба лет 35--40. Иван Васильевич в форменной тужурке, видной из-под пальто расстегнутого. Оба в фуражках.

   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Да брось, Петр Иванович, дурака корчить. Выпьем рюмочку и двинем дальше.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Да не хочется мне. Надоело каждый день в этот кабак таскаться.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Да ты пойми, ведь одну только. И свежепросольненьким, свежепросольненьким ее... А... Ну-с, Александр Иванович, по единой.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Ну уж разве одну. (Подходит к стойке и важно здоровается с буфетчиком за руку.)
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Ну-с, Александр Иванович, по единой.
   БУФЕТЧИК: Побольше-с?
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Само собой.
   ПОМОЩНИК БУФЕТЧИКА (наливает): Кулебячка горячая-с, осетринка свежая, грибочки в сметане.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Нет, нам что-нибудь на скорую руку. Огурчик бы.
   ПОМОЩНИК БУФЕТЧИКА: Свежепросольненький.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Ну, ну, конечно... Твое здоровье. (Чокается с Иваном Васильевичем и выпивает.)
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Еще по единой.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Хватит.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Уговорил. (С пафосом.) Он долго сопротивлялся, но наконец уступил... Жарь еще по рюмочке.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: И прохвост же ты.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Я тебя знаю.
   БУФЕТЧИК: Пожалуйте-с, самая холодная. (Оба пьют.)
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ (крякает): Кха. Вот это здорово.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ (разглядывает на стойке): А знаешь, рыбка недурна. Ежели бы и кусочек...
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Пожалуй, я не прочь. Что ж, присядем, что ли.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Н-н-у-у. Разве на скорую руку. Не снимая.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Само собой. (Садится впереди.) Человек!
   АФАНАСИЙ (подходит): Чего изволите?
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Графин водки и два куска осетрины, и живо... мы торопимся.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Да поскорей, братец, у меня сегодня куча... А все-таки и уселись... Нехорошо.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Так не стоя же осетрину, Господи Боже же ты мой. Через пять минут на всех парусах катить будем.
   КАРЛ КАРЛОВИЧ (буфетчику): А свинья опять подорожала. Одно несчастье. Столько свиньей на свете, а все дороже да дороже делается.
   ГИТАРКИН: Свиней действительно много, да только которые на двух ногах ходят.
   БУФЕТЧИК (угодливо хохочет): Именно-с. А настоящих в умалении.
   КАРЛ КАРЛОВИЧ: Всякие есть, да только один дорог, а другой дешевле.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Прямо не понимаю, как это люди могут говорить такие глупости и быть довольными.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Да уж. Сидят целый день и болтают. И всё одно и то же.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Что ж он осетрину. Вот копается-то!
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ (стучит): Человек!
   АФАНАСИЙ (подбегает): Чего изволите?
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Где же осетрина?
   АФАНАСИЙ: Сию минуту-с. Гарнир кладут-с.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Гарнир кладут. Нам, братец, некогда. Поскорей шевелись.

Входит Клавишкин, раздевается и садится около Гитаркина, это молодой человек с закрученными усиками. Одет элегантно, но с приказчичьим вкусом.

   КЛАВИШКИН (стучит, подходит официант): Карточку.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: И если посмотреть, кабак же здесь. Грязно, темно...
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Да и публика серенькая.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Этот граммофон все нервы издергает. Этакая гадость... Александр Иванович?..
   БУФЕТЧИК: Что прикажете?
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Нельзя ли граммофон прекратить? Ведь это черт знает что за безобразие!
   БУФЕТЧИК: Некоторые так очень уважают.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Да что тут уважать... Какофония.
   БУФЕТЧИК (Помощнику): Останови машину. (Помощник останавливает.)
   КЛАВИШКИН: Суп потафеш, ростбиф и мороженое. Графинчик водки и кусок паюсной икры. (Официант отходит.)
   ГИТАРКИН: Обедать изволите?
   КЛАВИШКИН: Да, после службы.
   ГИТАРКИН: Я вас частенько здесь вижу, да все не приходилось познакомиться.
   КЛАВИШКИН: Очень приятно -- Клавишкин.
   ГИТАРКИН: Гитаркин. Изволите служить?
   КЛАВИШКИН: В ссудном банке. Работы масса, не успеваешь и домой забежать.
   ГИТАРКИН: Ну а я на покое пенсией, да этим ресторанчиком пробавляюсь.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Да когда же наконец осетрина будет! Человек...
   АФАНАСИЙ (с водкой и осетриной): Подаю-С. (Расставляет.)
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Однако же и долго ты, братец. Я же говорил -- нам некогда.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ (разливает): Ну-c, твое здоровье.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: За твое. Эх. А дома обед ждет. Нехорошо, Иван Васильевич.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Ну, тебе что. У тебя жена -- золото.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Ну уж и золото.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Ангел. Ей-богу, не понимаешь ты своего счастья. Вот Фекла Васильевна, что за Оранжерейкиным замужем, говорит: "И повезло же Петру Ивановичу".
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Фекла Васильевна -- дура набитая.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Дура и есть, а тут правду сказала.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: У ней три зуба фальшивых и один со свистом. Пожадничала на лишнюю пятерку, так ей зубодер нарочно сделал... "Свисти, матушка, да обо мне вспоминай". Право, не зуб, а полицейский зубок вставил.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Н-ну?!
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Честное слово.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: А у меня теща. Вот зверь...
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Пилит всё?..
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: И Господи Боже ж ты мой. Жизнь, мол, жены заел, изволите видеть. А сама на моей шее, небось. К другой доченьке не едет.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Та не особенно ласково примет.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Злится, что не на той женился. А кой мне черт... Одного бока нет -- прямо недоразумение какое-то, и нога закручена.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: А ты разглядел?
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Чего разглядел! Жена рассказала. Как услышал, так и перекрестился. Вот, думаю, спас Господь, не женился. Влетел бы...
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: А сам говорит, что не везет. Ну а дядя твой скоро помрет?
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Как бы не так. Девяносто лет жулику, а все хрипит: "Еще девяносто проживу, а вы сидите да облизывайтесь". А наследство-то всё -- тысчонки три... Тьфу...
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: И есть же мерзавцы на свете.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Вот уж именно. И знаешь, к нему еще этот Николай Федорович подъезжает, начал дядюшкой называть. А он ему дядюшка, как мне теткой кочерга.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Николай Федорович. Наш департаментский?
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Он самый. К нему да к Груздевой. Парень молодой, да из ранних. У Груздевой приданое есть, так он двух зайцев сразу ловит. Там наследство да здесь капиталец. Намедни говорит мне: "Это ангелочек", -- говорит. Про Груздеву-то.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Эта рожа да ангелочек!
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Прохвост.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Чтоб им ни дна ни покрышки.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Ну, по единой. (Наливает.) Э-э-э... а тебе и не хватило.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Ну и ладно.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Как ладно! Это чтобы я больше выпил. Нет, это, брат, не по-товарищески. А не лучше ли графинчик?
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Ну пусть дольет.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: А не лучше ли графинчик?
   ПЕТР ИВАНОВИЧ (нерешительно): Пожалуй, многовато. Да и жена ждет.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Заладил одно: жена да жена. Эка важность какая, -- жена.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Да ты ведь сам говорил, что она ангел, как же я могу ее одну оставить.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Уж и ангел. Женщина, как все женщины. Выпьем, что ли?
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Одну уж, пожалуй, для тебя.
   БУФЕТЧИК: Горяченький ростбиф принесли. С корнишончиком-с, не угодно ли?
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Давай, давай.
   буфетчик (Афанасию): Два ростбифа на шестой.
   ГИТАРКИН: Да, милостивый государь. Я, можно сказать, смотрю на людей, как на комаров. Летают, жужжат, а, можно сказать, все на один манер. Как есть тля, так будет тля.
   КЛАВИШКИН: Вы филозов.
   ГИТАРКИН: Хе-хе. Я спирит, милостивый государь, спирит, а не философ, и не от спиритизма, а от спирта-с, милостивый государь, вот что-с.
   КАРЛ КАРЛОВИЧ: А Богдан Андреевич что-то не идет. В мастерской, наверное, задержался... Да... сосиски теперь делать поменьше придется, Александр Иванович.
   БУФЕТЧИК: Божья воля-с.

Афанасий меняет у чиновников на столе приборы.

   ПЕТР ИВАНОВИЧ: И того, графинчик свеженький дай.
   АФАНАСИЙ: Второй-с.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Что считать... Второй.
   КАРЛ КАРЛОВИЧ (вздыхает): Свинья много, и нет свинья.
   БУФЕТЧИК (у стойки): Второй графинчик на шестой.

Занавес.

   

2-Й ГРАФИН

Занавес открывается через несколько мгновений. Освещение несколько ярче. Кое-где сидят более красивые и нарядные лица.

   АФАНАСИЙ (подает графин): Пожалуйста-с.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: А и жарковато.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Надо пальто снять.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Торопимся ведь.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Да все равно, снять и надеть одна минута.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Истина. (Начинает снимать пальто.)
   БУФЕТЧИК: Швейцар, сними пальто.
   ШВЕЙЦАР (подбегает и помогает): Позвольте-с.
   ПЕТР Иванович (смотрит умиленно на него): И какая славная рожа. Ей-богу, благородная рожа. Если тебя приодеть -- в порядочное общество...
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: В любую гостиную...
   ШВЕЙЦАР: Помилуйте-с. Премного довольны.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Еще бы. Право, молодчина... Так вот я и говорю -- черт его подери.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Да, сорок рублей получает, а гонору на двести.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: И эдакий подлец. Я ему два рубля должен, так он вчера дерзнул... Слышишь ли, дерзнул... при всех спросить, когда отдам.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Мерзавец. Ну-ка, благословляясь. (Чокаются.)
   ГИТАРКИН: Пить, батенька мой, великая вещь. Вот, говорят, пьяница. Ну и что ж такое. Пьяница такое видит и чувствует, что иному и во сне не снилось.
   КЛАВИШКИН: А все-таки много вредно.
   ГИТАРКИН: Ерунда-с. Мой отец шестьдесят лет пил, и что же вы думаете, от пьянства умер? Как бы не так. В бане ногу занозил и от этого умер.
   КЛАВИШКИН: У нас в правлении, знаете...
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: И он дерзнул... Я на него сегодня его превосходительству пожаловался.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Н-у-у-у.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Ей-богу. Меня генерал вызвал. Там справка одна была напутана. Ну, сперва эдак пожурил, старая лисица, а я ему говорю: "Это, -- говорю, -- ваше превосходительство, оттого, что вы не в курсе дела".
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Врешь.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Прямо так и отрезал. "Вы не в курсе дела", -- говорю.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Да ведь ты тихоня.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Что ж, что тихоня. До поры до времени. А уж я могу... могу, матку правду.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Ну а бакенбарды что же?
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Нисколько не удивился. "Я, -- говорит, -- всегда ценил вашу откровенность".
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Здорово. (Наливает, чокаются и пьют.)
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Я ему говорю: "Дайте мне поуправлять департаментом, ваше превосходительство". -- Так
   прямо и ляпнул. -- "Дайте, говорю, и я вам живо попеределаю. Первое, это Николая Федоровича к черту. Курьера Сидорченко к чертовой прабабушке. Только взятки берет".
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Врешь!..
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Что вру?
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Про Сидорченко не сказал. Он тебе бы показал, Сидорченко-то.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Ну, правда, про Сидорченко малость того... прихвастнул. Но зато про вице-директора... "Вы меня извините, ваше превосходительство, -- говорю, -- но ваш помощник -- гнилая яичница".
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Так прямо и ляпнул?
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Так и ляпнул... гнилая яичница...
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Мерзавец он.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: И какой еще.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Ну что ж генерал?
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Руку жал. "Очень, -- говорит, -- вам благодарен. На многое вы мне глаза открыли".
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Давай выпьем за генерала.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: А ну его к лешему. Очень надо за всякую дрянь пить.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Как дрянь! Вон он с тобой как разговаривает.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Мало ли что. Он чувствует. Он меня боится. Я ему могу такую свинью подложить.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Вот у меня тоже интересный случай был. Раз на даче иду это я...
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Я ему прямо так и...
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Иду это я на даче...
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Постой. Я человек прямой. Правду-матку режу и...
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Погоди, я скажу. Иду я это около пруда...
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Я ему прямо: "Ваше прев..."
   Стучат кулаками по столу, хватают друг друга за рукава и перебивают. Входит Богдан Андреевич -- степенный немецкий ремесленник,
   Богдан Андреевич (издали): Карл Карлыч.
   КАРЛ КАРЛОВИЧ: Что так долго?
   БОГДАН АНДРЕЕВИЧ: Эти мерзавцы, шустер, вечно пьяные, русская морда. Ну, как дела, Карл Карлыч?
   КАРЛ КАРЛОВИЧ: Плохо. Свинья опять дороже стал.
   БОГДАН АНДРЕЕВИЧ: Кружка пива. (Официант подает.)
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Иду это я около пруда и вижу: его превосходительство в воде сидит.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Вон, говорю, их всех, к чертям...
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Да постой...
   ПЕТР Иванович: Ну, ну. (Успокаивается.)
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Нда-с. Ну, я с вежливостью и говорю: "Купаться изволите-с". -- А он мне: "Купаться-то купаться, а вот вы мне скажите, кто это вчера ерунду в исходящем написал и все номера перепутал?" Это он мне-то.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: ИЗ ВОДЫ?
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Ну, ясно. -- "Я, -- говорит, -- вчера не успел вас повидать да спросить".
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Вот подлец! Ехидина!
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Ну, на меня тут злость напала. Ты ведь знаешь мой характер: огонь. "Как вам, -- говорю, -- не стыдно, ваше превосходительство, на лоне природы, так сказать, и в прообразе Адамовом и вдруг о делах".
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Правильно.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: А он как шлепнет ладонью по воде да как закричит своим, знаешь, басом: "Я везде вам начальник. И на суше, и в воде". Вот как.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Ну а ты что же?
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: А я взял его платье в охапку и говорю: "Коли так, вот заберу это все, а ты потом и доказывай, что генерал".
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Прямо на "ты"?
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: На "ты"!
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Молодчинище. Выпьем за твое здоровье. Вот люблю друга.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Тут он взмолился: "Не губите, -- говорит. -- Я вас к ордену святого Станислава третьей степени представлю". -- Ну, тут я ему платье отдал, а он мне Станислава выхлопотал.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: И врешь. У тебя нет Станислава третьей степени.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ (обиженно): Ну и что ж, что нет. Будет. Он обещал.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Ну, коли обещал.
   КАРЛ КАРЛОВИЧ: Разные свиньи бывают. Один потолще, другой похуже, но есть и тонкий, который много жиру имеет.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Что это он: свинья да свинья. Не про нас ли?
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Немчура проклятая.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Пойду спрошу.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Брось... Ну его к черту.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Как к черту?.. Он мне свинья да свинья, а я что ж. Не могу, что ли?
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Брось, говорю.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: И это друг?! Вместо того чтобы за меня заступиться...
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Да, я за тобой хоть в огонь...
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Послушайте, вы, сосиска...
   КАРЛ КАРЛОВИЧ: Что такое?!
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Сосиска, говорю, немецкая. Почему вы нас все свиньями ругаете, позвольте вас спросить?
   КАРЛ КАРЛОВИЧ: Отстаньте от меня.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Как отстаньте! Сперва свинья, а потом отстаньте. Я государственный человек, милостивый государь...
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Я свидетель, что вы нас все "свинья" да "свинья".
   БОГДАН АНДРЕЕВИЧ: Абер вас ис дас?83
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Вот опять. Что я, по-немецки, что ли, не понимаю... Что вы сказали...
   БУФЕТЧИК (выходит из-за стойки): Бросьте, господа. О чем тут спорить.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Нет, Александр Иванович, как это можно. Мы ваши гости, нас тут немчура свиньями обзывает. Это вы извините-с.
   БУФЕТЧИК: Они изволят колбасную торговлю иметь, так о ценах на свинью говорили. Изволили ослышаться.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Врешь. Сейчас сам слышал, вон этот по-немецки сказал: "свинья".
   БОГДАН АНДРЕЕВИЧ: Ну и сказал. Ми о делах говорил, а вы к нам со свиньей лезете... Кто вас трогал?..
   КАРЛ КАРЛОВИЧ: Напились...
   БУФЕТЧИК: Изволили ослышаться. Они наши постоянные гости, весьма благородные-с, только сейчас ошиблись.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Петя... Друг... Пожалуй, ошиблись...
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: И... не знаю...
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Ну их к черту. Будем водку пить.
   КАРЛ КАРЛОВИЧ: Это лючьше.
   БУФЕТЧИК: Недоразумение-с... Бывает... Афанасий! (Афанасий подходит.) О чем на шестом давеча говорили?
   АФАНАСИЙ: Генерала ругали.
   БУФЕТЧИК: Ну, ничего еще, значит... О Господи Иисусе Христе. (Зевает.)
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: И буфетчик -- мерзавец. Лиса хитрая. Вон у него рожа какая маслянистая. Наворовал тут.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Ясное дело -- вор.
   ГИТАРКИН: Без скандалу не обойдется. Я сейчас желаю к ним подойти и сказать, что в случае желания -- могу быть благородным свидетелем.
   КЛАВИШКИН: Стоит еще.
   ГИТАРКИН: Не могу. Благородная кровь играет. (Подходит к чиновнику.) Извините-с, коллеги, я хотел сказать...
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Очень приятно...
   ГИТАРКИН: Гитаркин, отставной коллежский советник. Могу в случае какого-нибудь скандала благородным свидетелем.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Очень приятно. Присаживайтесь.
   ГИТАРКИН: Мерси, я тут слышал, у вас недоразумение.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Да, было малость, да прошло. Водочки не угодно ли?
   ГИТАРКИН: Нет, я пиво... Человек! Бокал светлого!
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Где служить изволили?
   ГИТАРКИН: В департаменте неразъездных путей.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Что ж, полную пенсию выслужили, да и на покой.
   ГИТАРКИН: Не, я того, так ушел. Недоразумение было.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: ВОТ ОНО ЧТО.
   ГИТАРКИН: Да вы не думайте там что-нибудь... Воровство или что... А дело такое. Как-то подаю бумагу начальнику отделения, ну, как следует: "В ответ на ваше отношение от такого-то числа" и так далее. А он мне говорит: "Какого года". -- "Как, -- говорю, -- этого года". -- "Сего года, значит". -- "Сего", -- отвечаю. "А где же сего?" -- Нет сего, да и шабаш. Ну, он мне выговор и бумагу разорвал. Я обозлился да и вставил: "от такого-то числа сего îgn года по Рождество Христово".
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Хо, хо.
   ГИТАРКИН: Хотели меня, милостивые государи, по третьему пункту. Еле выкрутился. А за что? Я ли не старался?
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Вот встречу Игнашку, скажу ему: золотого человека выгнал.
   ГИТАРКИН: Именно золотого. Я ему правой рукой был, закатит ли бумагу какую понужнее, сейчас, в один момент. Такое напишу, что тут год думай и ни черта не поймешь. Сейчас это: "В ответ на Ваше отношение за номером, сим имеем честь донести, что, принимая во внимание циркуляр от, за номером, и ссылаясь на последующее распоряжение господина министра от -- за номером, а равно инструкцию, воспоследовавшую такого-то числа, коей, предусмотрев вышеупомянутый случай и на основании правил такого-то года, определил в означенных случаях руководствоваться законом о положении..." И таким манером три страницы без одной точки. Так тут, батенька, думай не думай, а в конце концов плюнешь и бросишь приставать с ответом. Вот что я мог делать. А он меня за ерунду без прошения хотел.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: За талант.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Ур-ра...

Входят Саша Черная и Маня Хорек. Обе одеты довольно бедно, но кричаще. Скромно усаживаются в углу и требуют чай.

   ГИТАРКИН: Прекрасные дамы явились.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ (рассматривая): Рожи.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: А все-таки здесь скромно, ей-богу. Тепло, светло.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Хороший ресторан.
   КЛАВИШКИН: Кхе... кхе...
   САША ЧЕРНАЯ: Смотри-ка, Манька... Слева заигрывают.
   КЛАВИШКИН: Кхе... позвольте за ваше здоровье, э-э-э, глоток вина.
   МАНЯ ХОРЕК: Можно.
   КЛАВИШКИН: Разрешите подсесть.
   САША ЧЕРНАЯ: Пожалуйста.
   КЛАВИШКИН (галантнораскланивается): Громобоев.
   МАНЯ ХОРЕК: Очинно приятно... (Клавишкин садится.)
   ГИТАРКИН: Подъехал.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: За "сего года", господа, дернем.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Дербалызнем.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: За всех департаментских крыс.
   ГИТАРКИН: Идет. (Чокаются и пьют.)
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: А графинчик как будто высох.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Довольно бы.
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: А за погибель генералов надо же выпить.
   ПЕТР ИВАНОВИЧ: Разве уж...
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Человек!
   АФАНАСИЙ: Чего изволите?
   ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ: Свеженький.
   КАРЛ КАРЛОВИЧ: И если так, Богдан Андреевич, со свиньей пойдет, то я уж не смогу больше сидеть здесь.
   БОГДАН АНДРЕЕВИЧ: И почему так дорожают... Ведь так много свиней.
   БУФЕТЧИК: На шестой стол третий графинчик.

Занавес.

   

3-Й ГРАФИН

Сцена ярко освещена. Все лица, кроме действующих двух чиновников, красивые и нарядные. Когда начинает играть граммофон,