# Всеволод Гаршин: Рассказы. Спб., 1882 г. Ц. 1 р

Всеволод Михайлович Гаршин

Всеволодъ Гаршинъ: Разсказы. Спб., 1882 г. Ц. 1 р.

Г-нъ Гаршинъ принадлежитъ безспорно къ числу тѣхъ, пока еще, къ несчастію, немногихъ молодыхъ писателей, которые чрезвычайно вѣрно съумѣли схватить я показать обществу тѣ два общественные типа, враждебные другъ другу, которые все рѣзче и рѣзче выдѣляются на аренѣ общественной жизни. Съ одной стороны, вы видите представителей щучьихъ идеаловъ и носителей девиза: "гррабь!", скрытыхъ подъ болѣе или менѣе приличною маскою, а иногда и совершенно открытыхъ; съ другой -- пробуждающагося человѣка, который ощупью, но уже настойчиво ищетъ свѣта и выхода изъ той бездны мрака и лжи, куда его повергла тысячелѣтняя исторія. Какъ представитель первой категоріи, является у г. Гаршина инженеръ Кудряшевъ, съ поистинѣ щучьимъ аппетитомъ, господинъ, у котораго бури (на бумагѣ, конечно) ежегодно размываютъ нѣсколько кубическихъ сажень начатыхъ работъ. Бури дѣлаютъ свое дѣло, а г. Кудряшевъ, благодаря имъ, свое: обстроивается, заводитъ необыкновенный акварій, на манеръ берлинскаго, рояль, рѣдкую мебель, экипажъ и живетъ себѣ въ свое удовольствіе.

"Честность!? Что честно и нечестно? спрашиваетъ Кудряшевъ у товарища.-- Все дѣло, братъ, во взглядѣ, отвѣчаетъ онъ самъ:-- а такъ какъ ихъ много, то плюнемъ на это "дѣло!" Плевательная логика есть, конечно, самая успокоительная изъ всѣхъ.

Не одинъ Кудряшевъ является у г. Гаршина представителемъ хватательныхъ идеаловъ, есть и болѣе тонкій типъ, это -- художникъ Дѣдовъ. Онъ не зараженъ моднымъ духомъ утилитаризма, проникшаго въ искуство, и служитъ не низменнымъ инстинктамъ толпы, а только прекрасному: онъ рисуетъ закаты и восходы солнца, весну, лѣсъ, красивые виды, вообще все, что можетъ привести зрителя въ умиленіе, и поэтическій восторгъ, а художнику доставляетъ славу и довольство. Живетъ Дѣдовъ въ свое удовольствіе и удивляется -- отчего другіе, такіе же талантливые люди, не живутъ, а мучаются. Но Кудряшевы и Дѣдовы не главные типы г. Гаршина: онъ тяготѣетъ преимущественно къ людямъ второй категоріи, съ которыми хотя первые и перепутаны общественными условіями и взаимными отношеніями, но которые совсѣмъ другіе люди, люди съ другими цѣлями, стремленіями и надеждами. На этихъ-то "другихъ" людяхъ преимущественно и останавливается г. Гаршинъ. Очевидно, они ближе знакомы ему. Г. Гаршинъ психологъ по преимуществу. Онъ зорко слѣдитъ за душевными движеніями своихъ героевъ или, вѣрнѣе, героя. Говорю героя потому, что, въ сущности, у г. Гаршина только одинъ герой, въ разныхъ только лицахъ, съ разными индивидуальными отличіями. Это -- человѣкъ, задумавшійся надъ самимъ собою, надъ окружающимъ міромъ, съ его горемъ и страданіями, человѣкъ неудовлетворенный. Онъ задумался, а г. Гаршинъ тѣмъ временемъ нѣтъ-нѣтъ да и сдернетъ завѣсу съ его внутренняго мірка и покажетъ читателю его думы.

Въ одномъ мѣстѣ мы видимъ этого вѣчно анализирующаго человѣка собирающимся на войну. Странное дѣло, онъ не кричитъ, не лѣзетъ съ кулаками впередъ, не рвется въ битву, не геройствуетъ, а думаетъ, и грустныя думаетъ думы: "куда же дѣнется твое я?" спрашиваетъ онъ. "Ты всѣмъ существомъ своимъ протестуешь противъ войны, а все-таки война заставить тебя взять на плечи ружье, идти умирать и убивать". Онъ сознаетъ себя въ положеніи какой-то вещи, безъ воли, безъ смысла -- приказали и идетъ, насильно идетъ. Почему же его не спросили, вѣдь онъ отдаетъ свою жизнь? Вотъ онъ лежитъ четыре дня рядомъ съ трупомъ въ лѣсу, раненый, мечется въ агоніи, всѣми забытый, и за что?.. Какую роль играетъ онъ во всей этой политической кашѣ?! Пушечное мясо -- вотъ отвѣтъ.

А вотъ онъ же, онъ -- современный думающій человѣкъ -- хочетъ искуствомъ пробудить міръ. Онъ реалистъ, онъ беретъ мрачную сторону жизни, ея язвы, кладетъ эти язвы на полотно и бросаетъ ихъ въ лицо сытому обществу: "на, молъ, смотри на это скорчившееся въ котлѣ существо, съ судорожно искривленнымъ отъ боли лицомъ, смотри--вѣдь это плоть отъ плоти твоей и кость отъ костей твоихъ." За что же терпитъ это существо муку, подставляя грудь свою подъ удары молота, за что же даетъ онъ добровольно убивать себя, безъ сопротивленія и даже безъ крика, точно такъ и должно быть?! Мечтатель! Онъ думалъ, что міръ содрогнется отъ этой картины, будетъ плакать, какъ самъ онъ плакалъ, рисуя ее! А общество проходитъ безстрастно мимо картины, порою съ непріятною даже гримасою (она дѣйствуетъ на нервы нѣжныхъ дамъ). Наконецъ, приходить господинъ изъ щучьей породы и за какіе-нибудь 300 р. уноситъ твое дитя, твое созданіе, взлелѣянное твоимъ сердцемъ, вымученное, вскормленное твоею кровью! О, проклятое искуство! И мечтатель идетъ въ сельскіе учителя. Но найдется ли для него и тамъ утѣшеніе? А вотъ опять тотъ же современный человѣкъ, не нашедшій выхода... Онъ проанализировалъ себя, все окружающее и видитъ, что кругомъ идетъ оргія, въ которой онъ не можетъ принять участія. Оставаться холоднымъ зрителемъ, въ качествѣ мирнаго попустителя, о! это подло; а между тѣмъ, онъ дѣлаетъ эту подлость и не можетъ ея не дѣлать, потому что живетъ и терпитъ. Значитъ, нужно сократить себя, уйти, убѣжать, чтобы хоть совѣсть не потерять. Онъ рѣшается и выстрѣломъ разрубаетъ узелъ жизни. Вотъ исходъ.

Если наши потомки, лѣтъ черезъ сто, будутъ читать произведенія современной намъ беллетристики, то, навѣрное, подивятся, до какой болѣзненности доходило въ наше время направленіе человѣческой мысли. Сколько ненормальнаго, сколько удручающаго должно было быть въ этой жизни, чтобы пробудившійся, дошедшій до самопознанія умъ могъ придти къ такому результату, какъ сознательное, обдуманное самоистребленіе. Неужели нѣтъ другого исхода, г. Гаршинъ? "Есть", отвѣчаетъ г. Гаршинъ словами самоистребляющагося человѣкъ: "Вѣдь есть же міръ! говоритъ онъ. -- Колоколъ напомнилъ мнѣ про него. Когда онъ прозвучалъ, я вспомнилъ церковь, вспомнилъ толпу, вспомнилъ огромную человѣческую массу, вспомнилъ настоящую жизнь. Вотъ куда нужно уйти отъ себя и вотъ гдѣ нужно любить..." Дѣло только въ томъ, что не всякій можетъ такъ любить человѣчество, и герой, убивающій себя, очевидно, не принадлежалъ къ числу тѣхъ, которые могутъ положить душу свою за други своя. А это, и только одно это и можетъ въ настоящее время заставить человѣка жить. Нужно выбирать одно изъ двухъ: или жить во имя щучьихъ идеаловъ, или силою любви и страданія искупить несправедливость и зло одряхлѣвшаго и развращеннаго міра. Середины нѣтъ. Для тѣхъ, кто хочетъ держаться середины, развязка въ могилѣ. О книжкѣ г. Гаршина мы, вѣроятно, поговоримъ еще разъ, подробнѣе.


"Отечественныя Записки", No 8, 1882