Галахов Алексей Дмитриевич
О новом романе г. Загоскина

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

О новомъ романѣ г. Загоскина.

   Наконецъ, въ одномъ изъ петербургскихъ журналовъ я прочелъ двѣ главы романа: Брынскій Лѣсъ -- "новаго, въ высшей степени превосходнаго романа нашего даровитѣйшаго писателя, Михайла Николаевича Загоскина" (слова этого журнала). Брынскій Лѣсъ, по замѣчанію того же журнала, "будетъ замѣчательною эпохою въ современной русской литературѣ". Въ этомъ романѣ главнымъ дѣйствующимъ лицомъ является "раскольникъ", съ курчавой головой, крутымъ широкимъ лбомъ, вздернутымъ къ верху носомъ и сѣрыми угрюмыми глазами, по временамъ вдумчивыми, а иногда сверкающими и исполненными жизни, что вмѣстѣ составляло физіономію весьма выразительную и носящую на себѣ отпечатокъ какого-то самобытнаго и твердаго характера. Въ-самомъ-дѣлѣ, у насъ мало такихъ романовъ, гдѣ дѣйствовали бы раскольники, между которыми зайдутся многіе злодѣи и продувные плуты, въ родѣ боярина Кручины Шалонскаго или удальца Кирши. Но меня, прочитавшаго двѣ главы превосходнаго романа, поразили преимущественно не завязка на постояломъ дворѣ, не вздернутый носъ и курчавая борода, а философія даровитѣйшаго автора, которой онъ постоянно держится въ своихъ произведеніяхъ и которая свѣтится сквозь каждую строчку романа. Это -- философія, оправдывающая или обвиняющая любое событіе голосомъ дѣйствующихъ лицъ,-- философія, награждающая добродѣтель и наказующая порокъ вымышленными приключеніями повѣсти. Что ни творится на бѣломъ свѣтѣ, все прежде проходитъ чрезъ головы созданныхъ авторомъ героевъ; а потомъ уже, возвышая или смиряя этихъ героевъ, авторъ ясно показываетъ, какое событіе принадлежитъ къ грѣшнымъ созданіямъ мудрости человѣческой, въ-особенности заморской, и какое произошло безъ всякой мысли со стороны людей, которые ужь такъ сотворены, что все изгадятъ, къ чему ни прикоснутся. Патріархальная философія г. Загоскина сильнѣе всего вооружается противъ тѣхъ, которые имѣютъ несчастную привычку заноситься "мыслію", и преимущественно благоволитъ къ тѣмъ, у кого много дѣтей. Вотъ вы увидите, что "раскольникъ" свернетъ себѣ голову, а Кирила Андреевичъ Буйносовъ, у котораго было одиннадцать дочерей, да еще сожительница, получить милость и возвышеніе за свою добродѣтель. А что онъ дѣйствительно добродѣтеленъ, эта очевидно изъ разсказа его слуги, да еще изъ того, что этотъ разсказъ признается философіей г. Загоскина. Изъ одиннадцати дочерей Буйносова, ни одной въ живыхъ не осталось: три утонули переѣзжая на поромѣ черезъ Оку; пять скончалось отъ разныхъ недуговъ; двѣ померли отъ оспы, а послѣдняя пропала, сбирая грибы въ лѣсу. Философія, прославляющая блаженное старое время, никакъ не можетъ смутиться отъ такихъ ничтожныхъ обстоятельствъ, каковы гибельное устройство поромовъ, плохіе лекаря и дурной присмотръ нянюшекъ. Противъ судьбы, нужной для романическихъ завязокъ, идти трудно; притомъ же самъ слуга Буйносова говоритъ: все это, особенно оспа, есть попущеніе Божіе... Но возвратимся къ послѣдней дочери. Когда она окончательно пропала въ лѣсу, бояринъ рвалъ на себѣ волосы, боярыня лежала какъ мертвая, нянюшка Татьяна убѣжала въ лѣсъ, да ужъ назадъ и не бывала, Игнатьевну изъ петли вынули... Здѣсь перо выпадаетъ изъ рукъ моихъ; здѣсь полное блаженство стараго времени, торжество таланта г. Загоскина и вмѣстѣ превосходство добродѣтели Кирила Андреевича Буйносова. Авторъ, пользуясь правомъ романиста, заставляетъ читателя догадываться, какимъ бы образомъ Буйносовъ оказалъ свою добродѣтель нянюшкѣ Татьянѣ, еслибъ она вернулась изъ-лѣса; но дѣло съ Игнатьевной представляетъ истину въ совершенной ясности. Изъ двухъ добродѣтелей: оставляющей въ метлѣ и вынимающей изъ петли, послѣдняя безспорно выше, и г. Загоскинъ, не довольствуясь добродѣтелью простою, изображаетъ добродѣтель въ высшей степени. Это ясно. Неяснымъ остается пока только одно: чему больше удивляться -- добродѣтели Кирила Андреевича Буйносова, или искусству романиста представлять добродѣтельныхъ людей.
   Когда я вижу, что не только цѣлый романъ, который будетъ эпохою въ литературѣ, но и двѣ главы его развиваютъ ясно философію автора, тогда я мало обращаю вниманія на завязку и развязку, на характеры дѣйствующихъ лицъ, даже на время и мѣсто дѣйствія. Какая мнѣ нужда, что мѣсто дѣйствія постоялый дворъ, какъ въ "Юріи Милославскомъ", что съѣхавшіеся постояльцы похожи на съѣхавшихся постояльцевъ въ "Юріи Милославскомъ", что тамъ и здѣсь есть слуга и баринъ, купецъ и его прикащики, и, въ добавокъ, по таинственному лицу. Я не хочу знать не только сходствъ, но и различій: такъ, напримѣръ, въ "Юріи Милославскомъ", зима, здѣсь, въ "Брынскихъ Лѣсахъ", лѣто; тамъ -- холодная зимняя ночь, здѣсь -- жаркій лѣтній день. Въ романахъ даровитѣйшаго писателя главное дѣло-его философія, а въ этой философіи главное дѣло оправданіе или обвиненіе, т. е. награжденіе или наказаніе. Въ романахъ, написанныхъ подъ вліяніемъ такой опредѣлительной философіи, крупныхъ различій нѣтъ и быть не можетъ, а встрѣчаются различія только во временахъ года и въ частяхъ дня.

"Отечественныя Записки", No 1, 1846

   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru