# Дон-Кихот католицизма

Л К

Изъ траурныхъ воспоминан╕й

Антон╕о Фогаццаро.

(Род. 25 марта 1842 г.; ум. 7 марта н. с. 1911 г.).

## Изъ траурныхъ воспоминаній


## ДОНЪ-КИХОТЪ КАТОЛИЦИЗМА.


## Антоніо Фогаццаро.


(Род. 25 марта 1842 г.; ум. 7 марта н. с. 1911 г.).


По крайней мѣрѣ половина русскихъ гимназистовъ пятиклассниковъ что-нибудь да читала изъ Габріэле д'Анунціо, Но едва ли найдется изъ любой сотни нашихъ студентовъ лишь десятокъ, которому приходилось-бы -- даже не читать -- хотя-бы только слышать, что Италія, на ряду съ д'Анунціо, имѣетъ другого яркаго, не менѣе славнаго на родинѣ и гораздо болѣе заслуженнаго и вѣскаго писателя: поэта Фогаццаро, умершаго мѣсяцъ тому назадъ въ Виченцѣ. Фогаццаро пользовался въ Италіи,-- пожалуй, наибольшей популярностью изъ всѣхъ ея поэтовъ и романистовъ со временъ Александра Манцони. Литературная слава его много свѣжѣе славы Кардуччи, устойчивѣе и живѣе славы Джіованни Верга, а расцвѣтъ ея относится почти къ тому же времени, когда процвѣлъ и Габріэле д'Анунціо. Разница между внѣшними путями ихъ успѣха только та, что Антоніо Фогаццаро шелъ своею дорогою, одинокій и серьезный, никогда не унизивъ себя рекламнымъ шумомъ, звономъ и фиглярствомъ, сыгравшими столь значительную роль въ прославленіи Г. д'Анунціо.

Начало литературной дѣятельности Фогаццаро, если не считать первой его книги "Воспоминанія объ озерѣ Комо", которую онъ выпустилъ въ 1863 году, будучи еще только двадцатилѣтнимъ юношей, относится къ 1874 году, когда имъ напечатана была "Миранда", повѣсть въ стихахъ, благодаря которой имя его сразу прогремѣло по всей Италіи. Съ этого времени до самой своей смерти, т.-е. въ теченіе цѣлыхъ сорока лѣтъ, Фогаццаро не прекращалъ литературныхъ трудовъ, выразившихся въ рядѣ крупныхъ и мелкихъ произведеній: стихотвореній, поэмъ, трактатовъ, новеллъ, большихъ романовъ и т. д. Послѣдній романъ маститаго писателя, "Лейла", опубликованъ былъ всего лишь въ прошломъ году.

Въ лицѣ Антоніо Фогаццаро для Италіи умеръ не только писатель, романистъ и поэтъ, служитель искусства, но и пламенный борецъ, всю жизнь посвятившій борьбѣ за идею, до самой смерти сражавшійся за свою коренную мечту. Идея была ложная, мечта ошибочная, фантастическая, но, тѣмъ не менѣе, она наполнила почти пятидесятилѣтнюю дѣятельность Фогаццаро тѣмъ, что литератору всего дороже: цѣлесообразностью. Искусство для него было лишь средствомъ, необходимою рамкою, красивою декораціей, не больше. Искусства для искусства онъ не признавалъ. Безъ идеи-мечты оно казалось поэту нулемъ. И дѣйствительно -- объединяющая идея обязательною красною нитью повелительно проходитъ черезъ всѣ его произведенія. Это -- проповѣдникъ иллюзіи, но такой прямой и задушевный, что нельзя было не чувствовать къ нему нѣкоторой уважительно-жалостливой симпатіи, какъ къ новому Донъ-Кихоту. Мечта помирить религію съ современной наукою и папство съ новымъ демократическимъ движеніемъ -- осуществлялась Фогаццаро съ упорствомъ, наивностью и искренностью именно донкихотскими,-- чего такъ не доставало, напр.,-- нашему русскому старателю на той же почвѣ В. С. Соловьеву, всегда прежде всего діалектику съ заднею мыслью, смущенному скептику, не знающему, правда ли то, во что онъ вѣруетъ и. зоветъ вѣровать другихъ. Съ каждой страницы Фогаццаро на читателя задумчиво смотритъ свѣтлое лицо поэта-мыслителя, съ глубокой вѣрой въ Бога на челѣ, невѣдомо какимъ образомъ неприкосновенно сохранившейся отъ ранняго дѣтства, съ глубокой вѣрой въ знаніе и науку во взорѣ, съ не менѣе глубокой вѣрой въ то, что должно наступить время, когда Богъ будетъ примиренъ съ наукой, когда наука примирится съ Богомъ. Мечты о Новой Италіи, въ которой демократическая цивилизація и католическая религія рано или поздно должны придти къ соглашенію, дѣлаютъ Фогаццаро чистой воды "нее-гвельфомъ". Таковымъ онъ и остается въ творчествѣ своемъ все время, отъ "Миранды" и до "Лейлы", и -- за всѣ сорокъ лѣтъ -- ни разу ни на іоту не отступилъ отъ существа Своего идеала. Несомнѣнно, что примиреніе между Богомъ и наукой, между политическимъ авторитетомъ и авторитетомъ религіознымъ -- надежда чисто утопическая. Католицизмъ никогда не сможетъ примириться съ атеистическимъ свободомысліемъ, и Церковь никогда не пойдетъ навстрѣчу принципамъ революціи и знанія, ибо для нея эта самоубійственная капитуляція была бы символомъ смерти и разложенія. Однако Фогаццаро это фантастическое примиреніе казалось вполнѣ возможнымъ. Въ 1885 году выходитъ изъ печати большой его романъ "Даніель Кортисъ", которымъ онъ начинаетъ свою пропаганду съ цѣлью сложить большую нее-католическую партію. Послѣдняя, дѣйствуя въ духѣ евангельскаго христіанства, должна была стремиться къ переработкѣ современнаго религіозно-политическаго строя: создать Новую Италію, согласивъ всѣ разногласія между двумя непримиримыми до сего времени врагами. Скоро однако Фогаццаро пришелъ къ убѣжденію, что однихъ романовъ для этого недостаточно, и выступилъ на арену политической и философской своей пропаганды съ брошюрой, представляющей изъ себя "новое сравненіе теоріи творенія у Дарвина и Августина". Чисто практическая точка зрѣнія въ разбираемыхъ проблемахъ и яркая послѣдовательность, въ которой авторъ проводилъ связь вопросовъ объ итальянской церкви и государствѣ, дѣлала проповѣдь его весьма оригинальной. Въ двухъ словахъ она сводилась къ слѣдующему. Современное общество неуклонно стремится къ демократіи и знанію. Первое движеніе есть ни что иное, какъ законный процессъ и непремѣнный результатъ политическаго роста низшихъ классовъ; второе -- выражаютъ натурализмъ, позитивизмъ, дарвинизмъ. Вѣра -- это католицизмъ, съ его догматами.съ папой, съ непогрѣшимостью. А такъ какъ высшій авторитетъ въ христіанствѣ -- авторитетъ папы, христіанство же -- религія скорбящихъ и трудящихся, искупительница угнетенныхъ.-- то и должно наступить время, когда папа долженъ будетъ признать, что одна лишь демократія есть истинная выразительница христіанства, и когда, обратно, демократія, подобно блудному сыну, возвратится въ лоно своей матери-Церкви, которая породила ее, но до сихъ поръ не желаетъ признавать. Настанетъ день, когда слова Священнаго Писанія уже не будутъ противорѣчить словамъ Дарвина, когда папа явится демократомъ, истинный патріотъ дарвинистомъ, а отечество -- демократическимъ и католическимъ. Исторія -- это лишь рядъ сплошныхъ ошибокъ; нужно только выяснить ихъ, и тотчасъ же наступятъ желанные миръ и согласіе.

Если принять во вниманіе крупный литературный талантѣ глубокое убѣжденіе, искреннюю вѣру, неизмѣримую душевную доброту и страстность мысли,-- то нелѣпость мечтаній Фогаццаро и полнѣйшая несостоятельность абсурдныхъ выводовъ его и упованій, какъ то незамѣтно уходятъ на задній планъ и временно забываются. А передъ взоромъ читателя остается лишь свѣтлый образъ напраснаго, но горячаго борца, всю жизнь посвятившаго битвѣ за своего Бога, за свою мечту, за благо человѣчества, образъ рыцаря съ благородной душой, сражавшагося только изъ за вражды къ враждѣ, чтобы довоеваться до объединенія и въ немъ прекратить распрю своего народа.

Послѣдніе его романы написаны были въ сущности на ту же самую тему. Много нашумѣвшій "Святой" представляетъ собою лишь продолженіе "Даніеля Кортиса", или вѣрнѣе -- другую его сторону. Въ "Даніелѣ Кортисѣ" Фогаццаро стремится возвратить къ христіанству политическую Италію, въ "Святомъ", наоборотъ, мечтаетъ модернизировать Курію. По выходѣ этого романа Ватиканъ обрушился на голову Фогаццаро жестокою запретною критикой, чѣмъ доставилъ ему немало горькихъ минутъ и душевныхъ страданій: вѣдь онъ такъ искренно и глубоко вѣрилъ въ Бога и Его непогрѣшимаго представителя на землѣ. "Святой", къ слову сказать, сильно отразившій вліянія Достоевскаго и Толстого, былъ внесенъ въ index librorum prohibitorum. Около этого же времени провалился опытъ научно-католическаго вольнаго университета, который Фогаццаро и Джакоза попробовали основать въ Туринѣ. Предпріятіе имѣло большой успѣхъ у публики, но папа Пій X наотрѣзъ уклонился отъ компромисса, ему предлагаемаго, и обвинилъ организаторовъ университета въ ереси. Извѣстная его общая булла противъ "модернизма" въ значительной степени, вызвана мѣстною потребностью итальянскаго духовенства бороться съ вліяніемъ Фогаццаро, хотя надо сознаться, что значеніе послѣдняго Ватиканъ очень преувеличивалъ. Когда въ Италіи христіанинъ перестаетъ быть католикомъ, онъ дѣлается не "модернистомъ", а просто атеистомъ. Разладъ и душевная боль, вызванная критикой въ Ватиканѣ, сильно отразились на "Лейлѣ", послѣднемъ романѣ Фогаццаро, вышедшемъ черезъ пять лѣтъ послѣ "Святого". "Лейла" -- это пѣсня любви, но и пѣсня смерти вмѣстѣ, похоронный гимнъ былой, несбывшейся мечтѣ.

Главнымъ трудомъ, прославившимъ Антоніо Фогаццаро не только въ Италіи, но и по всему міру, былъ его историческій романъ "Маленькій свѣтъ въ старину". Одного этого произведенія уже вполнѣ достаточно, чтобы имя Фогаццаро можно было помѣстить въ списокъ лучшихъ писателей. Это превосходное произведеніе искусства блещетъ правдивостью изображенныхъ въ немъ характеровъ, событій, пейзажа и т. д. Да и вообще Фогаццаро, когда писалъ, бралъ свои образы не изъ фантазіи, но, по преимуществу прямо изъ жизни, изъ живой правды, съ натуры. Только, при этомъ, глазъ его не былъ простымъ механическимъ глазомъ холоднаго наблюдателя, онъ никогда не былъ только фотографомъ внѣшней дѣйствительности. Все, что бралось имъ для творчества изъ жизни и природы, прежде чѣмъ попасть въ мозгъ, должно было пройти черезъ сердце, и, хорошо прочувствованное, перебродить въ чистой и горячей душѣ поэта-романтика.

Четыре года спустя послѣ выхода "Маленькаго свѣта въ старину" вышелъ новый романъ "Маленькій свѣтъ теперь", произведеніе въ общемъ довольно слабое. Но нѣкоторыя его страницы, посвященныя описанію природы и горъ, превосходны и невольно вызываютъ передъ взоромъ читателя все тотъ же чудный образъ поэта, который написалъ "Вальсольду" и "Тайну поэта": романъ, рисущюій поэта будущихъ временъ, и сотканный точно изъ воздуха.

Въ многочисленныхъ своихъ новеллахъ Фогаццаро, какъ и въ романахъ, интересенъ и не менѣе оригиналенъ. Ихъ обычныя качества: легкость дѣйствія, глубина чувства, большая музыкальность, и мастерски соблюденное чувство мѣры.

Драмы его ("Красная гвоздика", "Замаскированный портретъ" и др.) -- неудачные опыты въ области творчества, ему совсѣмъ несвойственной.

Начиная съ "Миранды" и вплоть до "Лейлы" Фогаццаро всегда вызывалъ къ себѣ въ Италіи глубокій интересъ, массу критики и отчаянной полемики. Вся Италія сразу же заговорила о немъ, какъ только появилась на свѣтъ "Миранда". А критика встрѣтила "Миранду" разносами за прозаичность фразы и вольность стиха. Фогаццаро отвѣтилъ ей коротко,-- но ясно: "Презираю стихъ, который звучитъ, но не творитъ". И никогда на дѣлѣ не отступилъ онъ отъ этого девиза, а съ Академіей совершенно не хотѣлъ считаться. Всегдашнимъ его правиломъ было -- стоять ближе всего къ правдѣ и не гнаться за формой. Поэтому всѣ недостатки формы Фогаццаро нисколько не умоляютъ его, какъ поэта въ самомъ лучшемъ значеніи этого слова: сердце его всегда горѣло отъ избытка чувствъ, а духъ искалъ высшихъ гармоній, которыя умѣетъ замѣчать и находить въ нестройномъ хорѣ человѣческихъ страстей только одинъ истинный поэтъ.

Какимъ Фогаццаро былъ въ творчествѣ, такимъ видѣли его и въ жизни: та же душевная чистота и искренность, та же неизмѣримая доброта, и любовь, и величіе духа. И смерть его заставила горячими слезами заплакать очень многихъ изъ тѣхъ, кто лично зналъ его и такъ или иначе сталкивался съ нимъ на жизненномъ пути. Плакали богатые и бѣдные, плакали юноши и старики, плакали рабочіе, плакали граждане, и больше всѣхъ плакали вдовы и сироты.


К. Л.


"Современникъ", кн. III, 1911