# Атмосфера. Описание великих атмосферических явлений природы на земном шаре. Камилла Фламмариона

Камиль Фламмарион

Атмосфера. Описаніе великихъ атмосферическихъ явленій природы на земномъ шарѣ. Камилла Фламмаріона, съ 87 рис. С.-Петербургъ, 1873 г.

Въ прошломъ No "Дѣла" мы разбирали книгу Гартвига "Воздухъ и его жизнь", а теперь намъ предстоитъ говорить о новомъ сочиненіи въ томъ-же родѣ, французскаго воздухоплавателя Камилла Фламмаріона. Когда два естествоиспытателя описываютъ одни и тѣ-же явленія и вращаются въ области однихъ и тѣхъ-же фактовъ, между ними можно найти, конечно, множество общихъ точекъ соприкосновенія, если оба они отъ начала до конца изслѣдованія держались на почвѣ строгаго опыта и точныхъ наблюденій. Между тѣмъ изъ чтенія книгъ Гартвига и Фламмаріона выносится совершенно различное впечатлѣніе, и не нужно особой проницательности, чтобы замѣтить, что сходство между сочиненіями этихъ двухъ авторовъ начинается и оканчивается однимъ заглавіемъ книги. Жиденькая философія нѣмецкаго популяризатора и его красивая фразеологія стушевываются предъ мощной объективностью французскаго натуралиста. Камиллъ Фламмаріонъ сразу овладѣваетъ вниманіемъ читателя, заинтересовывая его сущностью самаго дѣла и правдивымъ, артистическимъ изображеніемъ наблюдаемой дѣйствительности; вы тотчасъ видите, что съ вами говоритъ человѣкъ, котораго не обманутъ обольстительные призраки собственной фантазіи и который не промѣняетъ простого факта, мельчайшей подробности въ механизмѣ изучаемой природы на цѣлые томы умозрительныхъ дедукцій. И, странное дѣло, этотъ неумолимый ученый, этотъ суровый мыслитель, неприбѣгающій ни къ лирическимъ отступленіемъ; ни къ поэзіи или смѣхотворнымъ анекдотамъ, возбуждаетъ глубокій интересъ къ своей книгѣ и увлекаетъ читателя гораздо болѣе, чѣмъ медоточивый Гартвигъ. Мало сказать о сочиненія Фламмаріона, что оно интересно и любопытно, оно очаровываетъ вашу мысль глубиной внутренняго смысла, сокрытаго въ описываемыхъ явленіяхъ природы, и неизъяснимой прелестью простыхъ, но стройныхъ и величавыхъ картинъ физическаго міра. Сочиненіе Фламмаріона вполнѣ оправдываетъ замѣчаніе автора, что "никакой романъ, никакая сцена, никакая поэма не сравняется по увлекательности и поэтичности съ книгой природы". Въ послѣднее время западно европейская литература естествознанія не производила ничего подобнаго умной и высоко-талантливой книгѣ Фламмаріона. Для современнаго французскаго общества она въ особенности является кстати, когда событія послѣднихъ лѣтъ такъ убѣдительно призываютъ его подумать не только о своемъ политическомъ, но и объ умственномъ перерожденія. Миновала безсмысленная пора легонькихъ романовъ, сладенькихъ пѣсенъ и волшебныхъ сказокъ; время, наконецъ, направить свою мысль къ серьезному и полезному труду. Да, много великаго создала-бы эта геніальная нація, если-бъ къ ней привита была любовь къ точнымъ и утилитарнымъ знаніямъ въ такой-же степени, какъ, напр., въ Англіи или Америкѣ. Примѣръ этихъ странъ показываетъ, что политическій прогрессъ націи находится въ тѣсной связи съ преобладающимъ направленіемъ общественной мысли. Наивысшей степени матеріальнаго и духовнаго благосостоянія достигли тѣ государства, гдѣ реальное міровоззрѣніе пустило наиболѣе глубокіе корни. Не разъ высказывалось мнѣніе, что французскому интеллекту, обладающему во многихъ отношеніяхъ превосходными свойствами, чего-то недостаетъ. Это что-то можетъ быть дано лишь распространеніемъ среди общества точныхъ и положительныхъ наукъ, которыя прививаютъ уму строгую логичность опытнаго сужденія и сообщаютъ всему строю мыслей ясность и стойкость убѣжденій. Естественныя науки призваны вообще играть въ высоко! степени важную роль въ политическомъ и соціальномъ быту общества. Въ жизни каждаго народа существуютъ величайшіе предразсудки, тормозящіе его общественный строй, которые могутъ быть уничтожены только развитіемъ естествознанія. Съ другой стороны, естественныя науки внушаютъ массѣ благодѣтельную настойчивость въ стремленіи къ прогрессу, потому что каждое темное явленіе дѣйствительности, которое предстоитъ ей побороть, выступаетъ предъ ней въ удвоенномъ безобразія, если взглянуть на него сквозь призму естествознанія. Тамъ, гдѣ масса остается глуха къ нравственно! проповѣди моралистовъ, голые факты естествознанія всегда окажутъ свое дѣйствіе. Безплодно, напр., убѣждать населеніе въ безнравственности пьянства, но далеко не безплодно показать человѣку на рельефной, физіологической картинѣ разрушительное дѣйствіе алкоголя на каждую точку организма; не безплодно также разъяснить, что трупъ отравленнаго этимъ страшнымъ ядомъ человѣка не унесъ съ собой въ могилу всѣхъ несчастій, но оставилъ ихъ въ печальное наслѣдіе дѣтямъ, которыя родились не затѣмъ, чтобы жить, но чтобы дать въ своемъ организмѣ мѣсто для развитія второй фазы отцовскаго недуга и приготовить въ себѣ всѣ элементы дли неизбѣжнаго идіотизма въ подарокъ слѣдующему поколѣнію. Разумѣется, этими лекціями нельзя излечить народъ отъ пьянства, но тѣмъ не менѣе онѣ все-таки оставятъ послѣ себя нѣкоторый слѣдъ раздумья и усилятъ желаніе взбѣгать этого зла. Странно воображать, что, объясняя народу требованія гигіены, толкуя ему о необходимости сохранять чистоту воздуха, употреблять здоровую и достаточную пищу, носить хорошее платье,-- странно думать, что этими поученіями мы напоимъ, накормимъ и одѣнемъ народъ,-- совсѣмъ нѣтъ. Но хорошо и то, если народъ сознательно оглянется на свое положеніе и подумаетъ о необходимости улучшить его. Нѣтъ ничего ужаснѣе апатіи, которая заставляетъ человѣка тупо глядѣть на свои бѣдствія и отказаться отъ всякой реформы въ своемъ глубоко-консервативномъ міровоззрѣніи. Свѣтъ знанія долженъ разсѣять эту апатію и переродить народъ въ дѣятельнаго члена общества, въ энергическаго двигателя прогресса и цивилизаціи. Распространеніе въ средѣ общества тѣхъ знаній, которыя уясняютъ ему реальный смыслъ переживаемой дѣйствительности, всегда будетъ имѣть глубокое, хотя и отрицательное значеніе для прогресса человѣчества. Если не теперь, то впослѣдствіи, если не прямо, то косвенно, но наука должна вывести народъ на свѣтлую дорогу; никакое знаніе не можетъ дать въ руки народу прямыхъ средствъ къ обогащенію, но оно накопляетъ въ общественномъ сознаніи потенціальную силу для достиженія богатствъ, удесятеряетъ желанія и оживляетъ стремленіе выйти изъсвоего бѣдственнаго положенія.

Точныя и положительныя науки должны особенно благодѣтельно отразиться на французскомъ интеллектѣ, въ которомъ всегда замѣтенъ былъ съ этой стороны весьма Ощутительный пробѣлъ. Слабо опредѣлившееся міросозерцаніе французскаго общества можетъ окрѣпнуть лишь подъ вліяніемъ положительнаго знанія, которое сообщаетъ мысли механическую твердость и постоянство. Правда, есть націи, у которыхъ эта механичность и твердость сужденія вырабатывается вслѣдствіе умственнаго убожества и бездарности, она высиживается терпѣніемъ и проявляется въ наукѣ и въ жизни мертвымъ формализмомъ. Безъ дара свободной иниціативы, безъ неутомимой подвижности духа, которая не даетъ успокоиться на совершившемся фактѣ, незавидно самое высокое умственное развитіе. Но этими-то качествами Франція обладаетъ въ высшей степени и потому-то ей предстоитъ подъ благотворнымъ вліяніемъ естествознанія создать новую умственную силу, которая столько-же будетъ отличаться отъ англійскаго консерватизма и нѣмецкой формалистики, сколько и отъ нынѣшняго пустоватого и капризнаго французскаго ésprit.

Если популяризаторъ не разсчитываетъ занимать своихъ читателей, вмѣсто дѣла, философскими размышленіями и поэтическими изліяніями въ родѣ Гартвига, то ему необходимо, конечно, запастись огромной массой фактическаго матеріала, онъ долженъ обнаружить глубокое знаніе дѣла, и тогда ему незачѣмъ избѣгать даже и научныхъ мелочей, потому что онѣ всегда интересны, если о нихъ говоритъ человѣкъ умный и вполнѣ знакомый съ ними. Сочиненіе Фламмаріона представляетъ рѣдкій примѣръ всесторонней эрудиціи, которая безъ всякаго труда можетъ быть усвоена образованнымъ читателемъ. Судьба науки, которой посвященъ трудъ Фламмаріона, крайне интересна. Метеорологія въ современномъ своемъ состоянія еще далеко не разработана, но тѣ успѣхи, которые сдѣланы ею въ послѣднее время, показываютъ, что въ недалекомъ будущемъ ей предстоитъ занять одно изъ самыхъ видныхъ мѣстъ въ ряду естественныхъ наукъ. Изучая явленія, происходящія въ атмосферѣ, метеорологія имѣетъ, однако, постоянно въ виду землю и ея обитателей. Между земнымъ шаромъ и окружающей его воздушной оболочкой происходитъ непрерывное тѣсное взаимодѣйствіе, въ связи съ которымъ находятся ближайшіе интересы человѣка, его здоровье и экономическое благосостояніе. Каждое свойство, которымъ обладаетъ атмосфера, каждый элементъ, входящій въ ея составъ, отражаются въ томъ или иномъ направленіи на характерѣ земной жизни. Человѣкъ выноситъ на себѣ громадную тяжесть атмосфернаго давленія, къ которому присоединяется еще вліяніе температуры, электричества и различной сухости или сырости воздуха. Но всѣ эти вліянія весьма непостоянны, а измѣненія ихъ бываютъ то благодѣтельны, то въ высшей степени вредны. Уже одно давленіе воздуха держитъ человѣческій организмъ въ такой могучей власти, что почти лишаетъ его всякой самостоятельности. Едва лишь уменьшится тяжесть воздуха, какъ человѣкъ начинаетъ чувствовать себя переродившимся: всѣ функціи организма ослабѣваютъ, умъ работаетъ вяло, во всемъ тѣлѣ чувствуется непобѣдимая усталость, и если-бъ пониженіе давленія усилилось, то оно могло-бы убить людей съ слабымъ здоровьемъ. Фламмаріонъ справедливо замѣчаетъ, что "физіологическое состояніе нашего тѣла и ума можетъ почти всегда быть опредѣлено высотою барометра" (стр. 99). Несомнѣнно также, что перемѣна атмосфернаго давленія и измѣненіе погоды вліяютъ на состояніе общественнаго здоровья, на развитіе заразительныхъ болѣзней и эпидемій. Здѣсь для метеорологіи открывается широкое поприще служенія общественнымъ интересамъ, но, къ сожалѣнію, она еще очень мало сдѣлала въ этомъ направленіи. Вообще метеорологія пока должна еще ограничиться установленіемъ фактовъ и. констатированіемъ явленій, не имѣя возможности объяснять ихъ или дѣлать какія-либо предсказанія. Въ настоящее время извѣстно, напр., что смертность и рожденія несомнѣнно находятся подъ вліяніемъ обращенія земли вокругъ солнца, т. е. тѣхъ измѣненій температуры и состоянія атмосферы, которыя обусловливаются этимъ обращеніемъ. Такъ, въ южномъ полушаріи, какъ, напр., въ Буэносъ-Айресѣ, гдѣ времена года противоположны нашимъ, максимумъ смертности и рожденій падаетъ на другіе мѣсяцы, чѣмъ у насъ. Метеорологія установила, кромѣ того, вліяніе временъ года на браки, а также часовъ дня на рожденія и смертность. Въ книгѣ Фламмаріона есть нѣсколько любопытныхъ страницъ, посвященныхъ этимъ фактамъ, но смыслъ ихъ остается еще загадочнымъ. Весьма интересна въ сельско-хозяйственномъ отношеніи глава Фламмаріона, гдѣ онъ говоритъ о влажности атмосферы и о лучеиспусканіи теплоты. Извѣстно, что вслѣдствіе охлажденія земли на нее осаждается изъ воздуха водяной паръ въ видѣ росы, которая отъ дальнѣйшаго охлажденія можетъ превратиться въ иней и изморозь, оказывающую весьма вредное вліяніе на засѣянныя ноля. Важнѣйшая задача метеорологіи состояла въ томъ, чтобы найти средства для предотвращенія этого гибельнаго феномена. Съ этой цѣлью производились очень важные опыты, которые, говоря относительно, привели къ довольно цѣннымъ практическимъ результатамъ, описаннымъ съ достаточной обстоятельностью въ сочиненіи Фламмаріона. Глава о дождяхъ и наводненіяхъ содержитъ много полезныхъ указаній для сельскихъ хозяевъ; она начинается курьезными словами покойнаго ех-императора Франціи, который, будучи еще кандидатомъ на французскій престолъ и находясь подъ запорами булонской крѣпости, отличался необыкновеннымъ либерализмомъ и написалъ даже цѣлый

50

новыя книги.

томъ объ уничтоженіи бѣдности. "Солнце, писалъ Наполеонъ въ своей книгѣ,-- поглощаетъ пары, чтобы снова возвратить ихъ въ видѣ дождя на тѣ мѣстности, которыя нуждаются во влагѣ для своего оплодотворенія и производства благъ земныхъ. Если этотъ обмѣнъ совершается правильно, то онъ несетъ за собою плодородіе и богатство, а если, напротивъ того, небо въ гнѣвѣ своемъ изливаетъ по частямъ въ буряхъ, грозахъ и смерчахъ скопившіеся пары, тогда все гибнетъ въ зародышѣ и наступаетъ безплодіе, потому что нѣкоторымъ мѣстностямъ дается слишкомъ много, другимъ слишкомъ мало. Тѣмъ не менѣе, каково-бы ни было вліяніе атмосферы, благодѣтельное или зловредное, количество воды, взятой и отданной солнцемъ, къ концу года почти всегда оказывается одно и то-же. Слѣдовательно, главное дѣло заключается въ распредѣленіи дождя. Если оно равномѣрно и правильно, то несетъ съ собою богатство и обиліе, если оно недостаточно или излишне, то приноситъ бѣдность. То-же самое можно сказать и относительно дурной или хорошей администраціи. Если суммы, ежегодно взимаемыя съ общества, идутъ на непроизводительные расходы, какъ, напр., на учрежденіе безполезныхъ должностей, на сооруженіе ненужныхъ памятниковъ, на содержаніе въ мирное время арміи, болѣе многочисленной, чѣмъ та, которая доставила намъ побѣду при Аустерлицѣ,-- тогда налогъ дѣлается тяжелымъ бременемъ для народа, истощаетъ страну, обираетъ ее и ничего ей не возвращаетъ. Но если собранныя средства служатъ для созиданія новыхъ полезныхъ элементовъ производства, для болѣе ровнаго распредѣленія богатствъ, для уничтоженія пролетаріата посредствомъ организаціи труда, и для устраненія разныхъ золъ, неразлучныхъ съ нашей цивилизаціей, тогда, по словамъ одного министра, сказаннымъ на трибунѣ, налогъ будетъ лучшимъ помѣщеніемъ народныхъ суммъ" (іУничтоженіе пролетаріата", 1844 г.). Кто-бы повѣрялъ, что эти слова написаны рукой, которая только я дѣлала, что "учреждала безполезныя должности и предринимала безумныя войны"?

Въ каждой почти главѣ сочиненія Фламмаріона любознательный читатель почерпнетъ очень много полезныхъ свѣденій, имѣющихъ практическую важность для сельскаго хозяйства или для физіологіи. Разумѣется, найдется не мало и такихъ вопросовъ, на которые Фламмаріопь не даетъ никакого отвѣта, несмотря на то, что они затрогиваютъ самые серьезные интересы практической жизни. Такъ, напр., наука все еще не можетъ разъяснить такого явленія, какъ паденіе града, причиняющаго столько бѣдъ земледѣльцамъ. Много дѣлалось попытокъ съ цѣлью предохранить поля отъ градобитія, но онѣ не привели ни къ какимъ результатамъ. Одинъ, напр., сельскій хозяинъ пробовалъ-было, согласно электрической теоріи происхожденія града, дѣйствовать на градъ такъ-же, какъ на электричество: онъ поставилъ на своихъ поляхъ желѣзные шпицы въ родѣ громоотводовъ, но ему пришлось восхищаться своимъ изобрѣтеніемъ лишь до ближайшаго града, который побилъ весь хлѣбъ на его поляхъ. Въ настоящее время электрическая теорія града оставлена, но наука все еще не можетъ дать для предохраненія отъ градобитія иного совѣта, какъ обращаться къ страхованію. Встрѣчаясь съ подобнаго рода темными вопросами, Фламмаріонъ прямо сознается въ безсиліи своей науки и не прибѣгаетъ для объясненія ихъ къ теоретическимъ ухищреніямъ. Даже тамъ, гдѣ онъ имѣлъ въ своемъ распоряженіи огромную массу фактовъ, онъ сохранялъ чрезвычайную осторожность въ выводахъ, какъ, напр., въ главѣ о временахъ года, составляющей лучшую и наиболѣе важную часть его сочиненія. Здѣсь Фламмаріонъ представилъ, быть можетъ, въ первый разъ нѣкоторыя научныя данныя для предсказанія погоды и опредѣленія сущности вліянія атмосферическихъ явленій на жизнь растеній, животныхъ и человѣка. Но онъ далекъ, однако, отъ признанія за собой и этой скромной заслуги. "Несмотря на безсонныя ночи,-- заключаетъ Фламмаріонъ свое сочиненіе, на огромное количество страницъ, мною исписанныхъ, я не достигъ еще возможности говорить про измѣненія погоды такъ, какъ говорятъ про движеніе звѣздъ; я не могу дать предсказанія относительно общаго метеорологическаго характера лѣтъ, временъ года и дней, подобно тому, какъ мы предсказываемъ, на основаніи неизмѣнныхъ законовъ, астрономическое движеніе земли и другихъ міровъ. Я надѣюсь, что блестящій и плодотворный девятнадцатый вѣкъ доставитъ мнѣ удовольствіе сообщить эти столь желанныя свѣденія моимъ читателямъ при будущихъ изданіяхъ "Атмосферы"."

Намъ остается только сказать о внѣшности русскаго изданія сочиненія Фламмаріона. Вообще она весьма прилична; это -- лучшее изъ изданій "Всемірнаго путешественника". Къ тексту приложено 87 рисунковъ, какъ значится на наружной оберткѣ изданія, или 80, какъ написано на другой сторонѣ этой обертки. Это, конечно, не важно, но къ чему это разнорѣчіе? Русскій переводъ весьма удовлетворителенъ, но въ одномъ только мѣстѣ переводчикъ какимъ-то образомъ перепуталъ смыслъ нѣсколькихъ фразъ, отчего нѣсколько страницъ могутъ быть непонятны. На стр. 96 переводчикъ говоритъ: "Нѣтъ сомнѣнія, что функціи тѣла происходятъ дѣятельнѣе и энергичнѣе, когда барометръ поднимается и наружное давленіе увеличивается, такъ какъ понятно, что усиленіе внѣшняго давленія благопріятствуетъ расширенію мышечныхъ стѣнокъ" (чего или кого?). Здѣсь, очевидно, переводчикъ подразумѣваетъ мышечныя стѣнки кровеносныхъ сосудовъ, но въ такомъ случаѣ это даетъ совершенно ложное понятіе о вліяніи давленія воздуха на организмъ. Именно тогда, когда давленіе воздуха увеличивается, стѣнки сосудовъ сжимаются, а не расширяются и кровь начинаетъ быстрѣе обращаться, расширяются-же стѣнки отъ пониженія, а не отъ усиленія воздушнаго давленія. Желательно, чтобы эта неточность не повторялась въ слѣдующихъ изданіяхъ сочиненія Фламмаріона, если онъ встрѣтитъ радушный пріемъ со стороны читающей публики.


"Дѣло", No 11, 1873