Филиппов Александр Никитич
Значение Сперанского в истории русского законодательства І-й половины XIX века

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Часть первая.

Значеніе Сперанскаго въ исторіи русскаго законодательства І-й половины XIX вѣка.

   
   "Учрежденія безъ людей тщетны; но и люди безъ добрыхъ учрежденій мало добраго произвести могутъ".

Изъ письма М. М. Сперанскаго къ кн. А. Н. Голицыну отъ 18 сентября 1619 г.

I.

   "Если Россія будетъ когда-либо имѣть безпристрастную исторію, имя Сперанскаго помянется въ ней съ нѣкоторою честью",-- замѣтилъ о Сперанскомъ одинъ изъ видныхъ его современниковъ -- Н. И. Тургеневъ, человѣкъ вообще строго, иногда даже безпощадно къ нему относившійся. Только что исполнилось полвѣка со дня кончины Сперанскаго (послѣдовавшей, какъ извѣстно, 11 февраля 1839 года). Внимательно и безпристрастно изучая труды его и все то, чѣмъ владѣетъ литература {Источниками для сужденія о законодательныхъ работахъ и проектахъ Сперанскаго, кромѣ Учрежденія гос. совѣта (П. С. З. No 24064) и Общаго учрежденія министерствъ (П. С. 3. No 24686), служатъ его Планъ всеобщаго государственнаго зованія, Проектъ гражданскаго уложенія (Арх. Госуд. Совѣта, т. IV Спб., 1874); его же литературныя произведенія, какъ Обзоръ историческихъ свѣдѣній о Сводѣ Законовъ (Спб., 1837), Предисловіе къ I Полному Собр. Зак., ст. О государственныхъ установленіяхъ (Арх. ист.-пр. свѣдѣній Калачева 1859, III кн.), объяснит. записка въ Своду (ibidem, кн. II) и др., Руководство къ познанію законовъ (Спб., 1845) и многія другія объяснительныя записки и проекты Сперанскаго, къ сожалѣнію, не всѣ пока еще напечатанныя (о нѣкоторыхъ см. въ кн. Корфа Жизнь гр. Сперанского, т. I--II; въ Обозрѣніи главн. основаній мѣстною управленія Сибири. Спб., 1841; въ соч. В. И. Семевскаго Крестьянскій вопросъ въ Россіи и проч., Спб., 1888, т. I--II; въ сочин. И. Я. Фойницкаго Ученіе о наказаніи въ связи съ, Спб., 1889 г. и др.).
   Важными пособіями служитъ далѣе переписка Сперанскаго съ разными лицами (см. книгу Въ память гр. М. М. Сперанскаго, Спб., 1872), письма его къ Столыпину (Рус. Архивъ 1869, No 10), Масальскому (Спб., 1862) и др.; отзывы современниковъ, какъ Тургеневъ, Дмитріевъ, Вигель, Карамзинъ и многіе другіе (литература о Сперанскомъ указывается ниже).} для сужденія о его дѣятельности, нельзя не замѣтить, что приведенный отзывъ Тургенева не только не грѣшитъ преувеличеніемъ, но, наоборотъ, поражаетъ своею излишнею умѣренностью. Не съ нѣкоторою только, но, наоборотъ, съ великою честью вспоминается исторіей все чаще и чаще имя этого славнѣйшаго русскаго юриста и государственнаго дѣятеля XIX вѣка. Изумительное творчество сильной мысли, громадная энергія и неустанная жажда дѣятельности, вся постоянно обращенная, въ той или другой формѣ, на осуществленіе начала законности въ управленіи государствомъ,-- вотъ что отличаетъ Сперанскаго съ первыхъ до послѣднихъ минуть его жизни. Въ его нравственномъ обликѣ недостаетъ, Правда, иногда какъ буро строгихъ Катоновыхъ чертъ, а само его великое служеніе этому началу законности характеризуется внѣшне большею гибкостью въ средствахъ служенія, принимая то грандіозныя, мечтательныя формы общаго преобразованія нашего государственнаго строя, то мирясь съ простою кодификаціей дѣйствующаго права безъ особыхъ принципіальныхъ его измѣненій. Но и вѣкъ, и та почва, на которой приходилось работать Сперанскому, мало содѣйствовали развитію, а еще меньше сами требовали этихъ строгихъ чертъ отъ общественнаго дѣятеля. Сперанскій, однако, не былъ изъ тѣхъ "случайныхъ" людей, которые, становясь у вершины власти и прикрываясь знаменемъ якобы общихъ интересовъ, въ дѣйствительности думаютъ лишь о своихъ; не былъ и изъ тѣхъ, которые хотятъ власти для власти, цѣпляясь за нее изъ личныхъ узкихъ мотивовъ. Сперанскій, правда, искахъ этой власти, особенно во вторую половину своей жизни, когда былъ въ ссылкѣ, и искалъ ее страстно, нетерпѣливо, считая дни и часы своего вынужденнаго удаленія и часто обращаясь съ просительными посланіями о возвращеніи къ Аракчееву, кн. Голицыну и другимъ приближеннымъ. Но если вспомнить, какую изумительную и плодотворную дѣятельность проявилъ Сперанскій при кодификаціи нашихъ законовъ, едва только ему дана была возможность выйти изъ его бездѣйствія, то это исканіе власти для дѣла, и только для дѣла, не будетъ нуждаться въ оправданіи... Не измѣною принципамъ или безхарактерностью надо объяснять и глубокое различіе въ общемъ направленіи дѣятельности Сперанскаго въ царствованіе Императора Александра I и затѣмъ при Николаѣ I. Сперанскій, несомнѣнно, не былъ изъ тѣхъ, которые сами добровольно плывутъ по теченію, а скорѣе принадлежалъ къ тѣмъ, которые дѣлаютъ это теченіе, собирая въ общую широкую струю тѣ разъединенные его токи, какіе существуютъ въ данномъ обществѣ. Такова и была дѣятельность Сперанскаго въ царствованіе Александра I, когда онъ въ своихъ планахъ и проектахъ энергичнѣе, яснѣе и послѣдовательнѣе, чѣмъ кто-либо, осуществлялъ идеи политической реформы, занимавшія тогда многихъ изъ его современниковъ. Когда въ царствованіе Императора Николая I онъ былъ вновь призванъ къ важной дѣятельности, то этой послѣдней были указаны строгія и опредѣленныя рамки, политическая реформа была уже давно похоронена для жизни и о мысляхъ Сперанскаго въ этой области никто, конечно, и не спрашивалъ. Правда, эти мысли Сперанскаго, какъ это можно видѣть частью изъ его немногихъ напечатанныхъ пока сочиненій и переписки, частью изъ направленія его работъ по кодификаціи,-- не прежнія мысли реформатора, поражающія широтою и смѣлостью полета, горячею увѣренностью въ непререкаемости проводимыхъ въ жизнь принциповъ. Нѣтъ, теперь это -- мысли человѣка, хотящаго дѣлать возможное и чувствующаго при этомъ всю силу своихъ личныхъ способностей и энергіи, которыя нуждаются въ всходѣ. Измѣненія какъ въ направленіи дѣятельности Сперанскаго (что особенно сказалось въ работахъ по кодификаціи), такъ и во взглядахъ его на сущность государственныхъ реформъ (поскольку объ этихъ взглядахъ можно судить по имѣющимся въ печати даннымъ) {Въ этомъ отношеніи любопытно сравнитъ Планъ всеобщаго государственнаго образованія (Tourgueneff; "La Russie", t. III, стр. 423--477) съ мыслями Сперанскаго о значеніи госуд. реформъ въ его знаменитомъ письмѣ къ Государю изъ Перми въ 1813 г. и особенно съ его же сочиненіемъ О государственныхъ установленіяхъ, написанномъ не ранѣе 1826 г. (Архивъ истор.-практ. свѣд. Калачева. 1859 г., III книга).} глубоки, но они находятъ себѣ объясненіе не только въ различіи той роли и обстановки, въ какой приходилось Сперанскому дѣйствовать въ началѣ и концѣ своего поприща, но и въ тѣхъ поразительныхъ испытаніяхъ, какія выпали на его долю,-- какъ эта тяжелая нравственно ссылка, какъ это ужасное слово "измѣнникъ", которое незаслуженно привязали къ его имени въ одну изъ трудныхъ минутъ, переживавшихся отечествомъ. Несомнѣнно, Сперанскій не тотъ, какъ мыслитель-реформаторъ, наконецъ, не тотъ, какъ характеръ, въ царствованіе Александра I и въ царствованіе Николая I. Если, говоря словами его біографа, "тогдашній Сперанскій (царствованіе Александра I) соединялъ въ себѣ два, нѣкоторымъ образомъ противуположныя качества: съ одной стороны -- навыкъ, отъ прежней сферы занятій, къ глубокомысленному размышленію и труду самому усидчивому, съ другой -- энтузіазмъ и увлеченіе, легко воспламенявшееся каждымъ новымъ предметомъ и впечатлѣніемъ,-- качества двухъ полюсовъ: ученаго и поэта", то Сперанскій царствованія Николая I, поражая, попрежнему, наблюдателя своимъ творческимъ талантомъ, неустанною энергіей и обаятельнымъ краснорѣчіемъ, утратилъ свой "энтузіазмъ поэта", разочаровался во многомъ, во что прежде безусловно вѣрилъ, превратился {Другой, похожій внѣшне, примѣръ такого превращенія можно указать въ современникѣ Сперанскаго, извѣстномъ Лагарпѣ. Явясь вторично въ Россію послѣ политическихъ бурь, испытанныхъ въ отечествѣ, Лагарпъ совсѣмъ иначе заговорилъ съ своимъ бывшимъ ученикомъ, пытаясь довольно-таки вредно вліять на него по нѣкоторымъ важнымъ вопросамъ нашей жизни, наприм., крестьянскому и др. (см. Ф. Ц. Лагарпъ въ Изслѣдованіяхъ и статьяхъ по русской исторіи и просвѣщенію М. Н. Сухомлинова. Спб., 1889 г., т. II, стр. 115 сл., стр. 130 и сл.). Къ счастію, ничего подобнаго нельзя сказать о Сперанскомъ: по волѣ судьбы, его "перерожденіе" -- больше всего его личное дѣло, не отразившееся дурно или печально на дѣлахъ и событіяхъ отечества, поскольку Сперанскій принималъ въ нихъ участіе (говоря такъ, мы имѣемъ въ виду взгляды Сперанскаго на политическую реформу).} изъ кабинетнаго мечтателя, какъ его называли въ первый періодъ дѣятельности, въ человѣка, знающаго условія суровой дѣйствительности по собственному опыту и склоннаго придавать имъ теперь большую цѣну, чѣмъ прежде, а потому и менѣе пыікаго и рѣшительнаго въ своихъ планахъ и дѣйствіяхъ. Здѣсь было внутреннее перерожденіе человѣка, какъ мыслителя и дѣятеля,-- перерожденіе, захватившее человѣка такъ же глубоко, какъ охватывали его и прежде -- въ первый періодъ его творчества -- его же широкіе планы, исходившіе не столько изъ знанія жизни, сколько изъ цѣлаго его политическаго міросозерцанія. На этой мысли мы позволяемъ себѣ настаивать потому, что бъ ней приводитъ изученіе всей жизни Сперанскаго, поражающей неожиданностями въ своихъ внѣшнихъ проявленіяхъ въ ту или иную эпоху и уже по одному этому дающей такой благодарный матеріалъ для утвержденія мнѣнія о нравственной неустойчивости Сперанскаго въ своихъ идеалахъ и принципахъ.
   Но если вообще жизнь личная, частна, выдающихся людей Ѣмѣеть важное значеніе для уясненія различныхъ особенностей ихъ общественной дѣятельности, то несомнѣнно, что, при оцѣнкѣ взглядовъ и работъ Сперанскаго, обстоятельства его быстраго возвышенія, внезапнаго паденія и, наконецъ, новаго возвращенія къ трудной работѣ съ иными людьми при совершенно измѣнившихся условіяхъ имѣютъ не только важное, но и вполнѣ рѣшающее значеніе. Трудно найти другой примѣръ, когда бы біографическія подробности, характеризующія внѣшне человѣка, такъ внутренне-глубоко отразились бы на самомъ направленіи его работъ, придавая послѣднихъ совершенно различный колоритъ, смотря по тому, на какое время жизни приходится ихъ выполненіе. Это особенно надо отмѣтить, чтобы правильно и вполнѣ объективно отнестись къ кодификаціоннымъ работамъ Сперансраго, падающимъ на два царствованія и отражающимъ на себѣ ярко всю перемѣну въ условіяхъ жизни и въ самыхъ взглядахъ ихъ творца. Мы не имѣемъ здѣсь въ виду касаться сколько-нибудь подробно біографіи Сперанскаго. Но основные моменты этой біографіи нельзя пройти совершенно молчаніемъ въ цѣляхъ вѣрной оцѣнки Сперанскаго, какъ законодателя и кодификатора нашего права, такъ какъ, повторяемъ, обстоятельства личной жизни этого человѣка слишкомъ рѣзко и рѣшительно отразились на самомъ направленіи его общественной дѣятельности.
   

II.

   Обстоятельства личной жизни Сперанскаго такъ сложились, что надо различать Сперанскаго, какъ дѣятеля съ обще-государственнымъ значеніемъ, въ періодъ съ 1808 г. по 1812 г., когда послѣдовало его невольное отъ дѣлъ удаленіе, отъ Сперанскаго царствованія Императора Николая I, когда съ 1826 г. онъ вновь становится во главѣ дѣла кодификаціи у насъ и въ теченіе немногихъ лѣтъ блестяще его завершаетъ. Въ первый періодъ онъ -- "великій и всемогущій Сперанскій, государственный секретарь имперіи, первый, можетъ быть, даже единственный министръ", какъ называетъ его сардинскій посланникъ Жозефъ де-Местръ; во второй -- онъ тѣнь своего былаго могущества, вызванный къ тяжелой, трудной работѣ только потому, что не было кѣмъ его замѣнить, не поставленный даже -оффиціально во главѣ имъ однимъ вновь энергично начатаго и закопченнаго дѣла. Если обсуждать только по результатамъ дѣятельность Сперанскаго въ первый или второй періодъ, то трудно сказать, когда она была плодотворнѣе. Если отъ смѣлаго и нѣсколько фантастическаго для того времени плана общаго государственнаго преобразованія, созданнаго имъ въ первый періодъ, остались въ жизни такіе высокой важности обломки, какъ государственный совѣту и министерства, то отъ работъ втораго -- гигантскій трудъ приведенія въ стройную систему "свода", разбросаннаго, вѣками создававшагося нашего законодательства, которое до Сперанскаго совсѣмъ не подавалось кодификаціи, несмотря на всѣ усилія къ этому, восхорщія еще къ началу XVIII вѣка.
   Посмотримъ теперь, что было задумало и частью совершенно Сперанскимъ въ первый указанный выше періодъ его дѣятельности.
   Когда Сперанскій въ 1808 г. принялся за окончательную выработку своего плана государственнаго преобразованія, вступивъ, въ то же время, въ "коммиссію для составленія законовъ", онъ былъ уже на высшей ступени своей славы и могущества. Всего лишь въ 1806 г. вступилъ онъ въ непосредственныя сношенія съ Государемъ, но успѣлъ быстро и всецѣло овладѣть его мыслью и вниманіемъ. Въ это время уже распался знаменитый тріумвиратъ, столь тлетворное впослѣдствіи вліяніе Аракчеева тогда только что начиналось, и вотъ едва десять лѣтъ тому назадъ мало кому извѣстный семинаристъ стоялъ у трона одинъ, безъ соперниковъ, не только облеченный полный довѣріемъ Государя, но и прямо призванный для того, чтобы дать "идеямъ, занимавшимъ вниманіе Государя еще съ 1801 года,-- какъ говорилъ самъ Сперанскій впослѣдствіи, -- систематическое расположеніе", откуда и "произошелъ планъ всеобщаго государственнаго образованія" (письмо Сперанскаго къ Императору Александру I изъ Перми въ 1813 г.). Слѣдующіе годы -- 1807 и 1808--застаютъ Сперанскаго въ постоянныхъ и непосредственныхъ сношеніяхъ съ Государемъ, причемъ онъ сопровождаетъ его въ 1808 г. на знаменитое эрфуртское свиданіе, съ котораго и Государь, и его первый министръ возвращаются равно очарованные всѣми французскими порядками. Біографъ Сперанскаго, баронъ Корфъ, передаетъ разсказъ объ одномъ любопытномъ разговорѣ Государя, имѣвшемъ мѣсто еще въ Эрфуртѣ. На вопросъ императора: "Какъ тебѣ нравится за границею?" Сперанскій будто бы отвѣчалъ: "У насъ люди лучше, но здѣсь лучше установленія".-- "Это и моя мысль; мы еще поговоримъ о томъ, когда воротимся",-- сказалъ на это Государь. Біографъ Сперанскаго не берется рѣшать, насколько справедливъ разсказъ о подобномъ разговорѣ. Не подлежитъ, однако, сомнѣнію, что вся послѣдующая дѣятельность {Изъ писемъ Сперанскаго также видно, какое значеніе придавалъ онъ правильному развитію учрежденій въ государствѣ. Въ указанномъ выше письмѣ его къ князю А. Н. Голицыну онъ, разсказывая о своихъ предположеніяхъ по преобразованію управленія Сибири, добавляетъ: "Ревизія есть дѣло временное и повторять ее часто на сихъ разстояніяхъ невозможно. Порядокъ управленія, мѣстному положенію свойственный, можетъ одинъ упрочить добро на долгое время..." Въ письмѣ въ графу В. П. Кочубею отъ 20 мая 1820 г., говоря о томъ, что Сибирь и прежде, и теперь управлялась дурно, Сперанскій заключаетъ: "Слѣдовательно, не въ однихъ людяхъ, но въ самихъ установленіяхъ, въ самомъ порядкѣ управленія лежитъ корень зла, и частныя нѣкоторыя поправки истребить его не могутъ..." Впрочемъ, Сперанскій, съ его здравымъ умомъ, не могъ не понимать того взаимодѣйствія, какое оказываютъ люди на учрежденія (и обратно). Въ письмѣ къ тому же Кочубею отъ 11 декабря 1820 г. онъ пишетъ: "Всѣ чувствуютъ трудности управленія, какъ въ средоточіи, такъ и въ краяхъ его... Въ сему присовокупляется недостатокъ людей. Тутъ корень зла; о семъ прежде всего должно бы было помыслить тѣмъ юнымъ законодателямъ, которые, мечтая о конституціяхъ, думаютъ, что это новоизобрѣтенная какая-то машина, которая можетъ идти сама собою вездѣ, гдѣ ее пустятъ" (характерное признаніе въ устахъ такого политическаго реформатора, какимъ былъ самъ Сперанскій въ началѣ царствованія Александра I). Названное письмо -- отвѣтное на письмо графа Кочубея отъ 2 ноября 1820 г., въ которомъ послѣдній задаетъ вопросъ: "созрѣли ли мы достаточно, чтобы помышлять вамъ о конституціяхъ? Вы лучше знаете теперь губерніи..." и т. д. Въ другомъ письмѣ графъ Кочубей жалуется Сперанскому на тотъ же недостатокъ людей ("Перемѣна во всемъ съ 1812 г. удивительная. Какое приняло направленіе общественное мнѣніе! Какія требованія или претензіи! Но при этомъ какой недостатокъ званій и какая трудность имѣть" сколько-нибудь образованныхъ!..." Письмо отъ 4 января 1821 г. См. книгу: Въ память графа М. М. Сперанскаго. Соб., 1872 г.).} Сперанскаго, энергично направляемая самимъ Государемъ, состояла именно въ эхомъ преобразованіи государственныхъ учрежденій, и преобразованіи, притомъ, коренномъ, навѣянномъ, главнымъ образомъ, симпатіями во всему французскому. Потому ли, что Сперанскій, дѣйствительно, считалъ, что "у насъ люди лучше", а за границею -- "установленія", потому ли, что онъ по самому складу своего ума "черезъ-чуръ много думалъ о формѣ, а не довольно о сущности вещей", и "какъ будто вѣровалъ во всемогущество уставовъ, правилъ, писанныхъ на бумагѣ", какъ довольно зло замѣтилъ о планахъ Сперанскаго еще Н. И. Тургеневъ, но онъ съ изумительною быстротой и энергіей принялся за переустройство государственныхъ учрежденій. Такъ, въ 1809 г. былъ уже готовъ обширный "планъ всеобщаго государственнаго образованія" {Подробное изложеніе этого плана не входитъ въ вашу задачу; оно сдѣлано въ книгѣ Н. И. Тургенева: "La Russie et les Russes". Paris, 1847, t. III, стр. 428 и сл., и въ извѣстномъ изслѣдованіи А. Н. Пыпина: "Общественное движеніе въ Россіи при Александрѣ I". Спб., 1885 г., стр. 148 и сл.}, проводившій мысль объ участіи въ законодательствѣ, судѣ и управленіи народнаго представительства (этотъ планъ не только остался, какъ извѣстно, простымъ проектомъ, но даже былъ вовсе почти незнакомъ современникамъ). Такъ, далѣе, въ 1810 г. по плану Сперанскаго былъ созданъ государственный совѣтъ; въ 1811 г.-- такъ называемое "общее учрежденіе министерствъ". Оба эти учрежденія, доселѣ дѣйствующія безъ особыхъ существенныхъ перемѣнъ, явились лишь частью, обломкомъ той общей системы преобразованій государственнаго строя, какая была развита, по мысля Александра I, Сперанскимъ въ упомянутомъ планѣ 1809 г. "Весь разумъ сего плана", какъ объяснялъ его самъ Сперанскій, состоялъ въ томъ, чтобы "посредствомъ законовъ и установленій утвердить власть правительства на началахъ постоянныхъ и тѣмъ сообщить дѣйствію сей власти болѣе правильности, достоинства и истинной силы". "Въ этомъ планѣ нашли мѣсто, -- какъ это вѣрно замѣчено проф. Романовичемъ-Славатинскимъ {Государственная дѣятельность графа М. М. Сперанскаго. Отечественныя Записки 1873 г., No 4, стр. 182. Ср. также отзывъ объ этомъ планѣ барона Корфа: "Жизнь графа Сперанскаго". Спб., 1861 г., т. I, стр. 110 и сл.; отзывъ А. Н. Пыпина -- ibid., стр. 174 и сл.},-- всѣ ходящія политическія теоріи вѣка: великіе принципы революціи 1789 г. и ученіе о необходимости аристократіи, подобной англійской, которая, стоя между престоломъ и націею, охраняла бы неприкосновенность политическихъ и гражданскихъ правъ послѣдней, и ученіе Монтескьё о раздѣленіи государственныхъ властей, и сложная избирательная теорія Сіэйса". Широта политической тенденціи, неуклонное, послѣдовательное проведеніе черезъ весь проектъ одной общей мысли -- о необходимости представительства въ государственномъ управленіи, для утвержденія его на началахъ отвѣтственности передъ закономъ, дѣлаютъ проектъ замѣчательнымъ историческимъ памятникомъ, невольно вызывающимъ удивленіе даже у его принципіальныхъ противниковъ. H. И. Тургеневъ сознается, что, благодаря этому труду, "нельзя не признать, что Сперанскій былъ однимъ изъ самыхъ передовыхъ людей своего времени не только для Россіи, но и для континентальной Европы". Въ нашу задачу не входитъ подробное изученіе этого плана, оставшагося лишь простымъ, мало извѣстнымъ кому-либо изъ современниковъ проектомъ. Но планъ этотъ имѣетъ значеніе не только для характеристики общихъ взглядовъ реформатора, но и представляетъ существенный интересъ при изученіи основаній реформы государственнаго совѣта и министерствъ, являвшихся, какъ мы сказали, по мысли Сперанскаго, лишь частью задуманнаго общаго преобразованія. Зная это, современный изслѣдователь вопроса о преобразованіи учрежденій Сперанскаго можетъ вѣрнѣе анализировать ихъ сущность, чѣмъ тѣ изъ современниковъ, которые, ничего совершенно не вѣдая объ общемъ планѣ реформъ, судили о частяхъ плана, получившихъ осуществленіе, какъ о чемъ-то цѣломъ, законченномъ и самостоятельномъ (такъ, наприм., судилъ о реформѣ Карамзинъ и др.). Впослѣдствіи Сперанскій, защищая свои реформы, говорилъ, что полезнѣе, можетъ быть, было бы всѣ установленія сего плана, пріуготовивъ вдругъ, открыть единовременно: тогда они явились бы всѣ въ своемъ размѣрѣ и стройности и не произвели бы никакого въ дѣлахъ смѣшенія. Позволительно думать, что этотъ планъ политической свободы немногихъ при рабствѣ милліоновъ едва ли представлялъ тогда собою что-либо устойчивое и жизненное, а потому едва ли было возможно думать, въ виду крѣпостнаго права, о его немедленномъ введеніи, какъ думалъ Сперанскій, который и позднѣе, въ знаменитомъ письмѣ своемъ изъ Пензы отъ 2 мая 1818 г. {Русскій Архивъ 1869 г., 3а 10, стр. 1703.} къ А. А. Столыпину, говоритъ: "Кто мететъ лѣстницу снизу? Очистите часть административную; потомъ установите конституціонные законы, т.-е. свободу политическую, и затѣмъ постепенно вы придете къ вопросу о свободѣ гражданской, т.-е. къ свободѣ крестьянъ. Вотъ настоящій ходъ дѣла". Но Сперанскій былъ совершенно правъ, когда говорилъ, что, "не зная плана правительства, судили намѣреніе его по отрывкамъ, порицали то, чего еще не знали". Отсюда и произошло то, что эти "отрывки" плана, введенные въ жизнь, могли казаться современникамъ малоприноровленными къ существующему строю, а самъ авторъ представлялся малопослѣдовательнымъ созидателемъ скороспѣлыхъ, но непрочныхъ реформъ. Жизнь, однако, была за Сперанскаго и преобразованныя имъ учрежденія существуютъ доселѣ, хотя въ нихъ и отпало то, что было результатомъ ихъ архитектурной, если можно такъ выразиться, близости съ планомъ "всеобщаго государственнаго образованія". Приведемъ одинъ характерный примѣръ для подтвержденія сказаннаго. Въ "учрежденіи государственнаго совѣта", по плану Сперанскаго, была помѣщена знаменитая формула, которою должны были сопровождаться высочайше утвержденныя мнѣнія государственнаго совѣта: "внявъ мнѣнію государственнаго совѣта". Карамзинъ въ своей запискѣ "о старой и новой Россіи", нападая вообще на дѣятельность Сперанскаго, объ этой формулѣ выражается такъ: "Поздравляю изобрѣтателя сей новой формы или предисловія законовъ: "внявъ мнѣнію совѣта". Государь Россійскій внемлетъ только мудрости, гдѣ находитъ ее: въ собственномъ ли умѣ, въ книгахъ ли, въ головахъ ли лучшихъ своихъ подданныхъ, но въ самодержавіи не надобно никакого одобренія для законовъ, кромѣ подписи Государя". Дѣйствительно, въ этой формулѣ, какъ вѣрно подмѣтилъ Карамзинъ, заключалось нѣкоторое, конечно, чисто только внѣшнее (вѣрнѣе сказать -- мнимое) ограниченіе законодательной воли Государя, такъ какъ изъ нея ясно вытекало то положеніе, что проектъ закона, отвергнутый большинствомъ голосовъ государственнаго совѣта, не могъ бы быть и утвержденъ, потому что подъ такимъ проектомъ нельзя было бы подписать формулу "внявъ мнѣнію" и пр. {Съ другой стороны, однако, изъ смысла 53 и слѣд. §§ учрежденія государственного совѣта 1810 г. ясно, что императоръ могъ и не утверждать, какъ законъ, мнѣнія большинства, если былъ съ нимъ несогласенъ. В. И. Сергѣевичъ, также толкуя означенную формулу въ смыслѣ "ограниченія", добавляетъ, что "государственному совѣту придано было такимъ образомъ значеніе сдерживающей силы" (Лекціи и изслѣдованія и пр. Спб., 1883 г., стр. 762). Такъ понимали эту формулу современники, такою она кажется еще я теперь. Интересно, однако, замѣтить, что Сперанскій не признавалъ такого мнѣнія, говоря въ нѣсколько разъ уже указанномъ письмѣ своемъ къ Государю изъ Перми слѣдующее: "Другіе утверждали, что разумъ сего учрежденія (т.-е. госуд. совѣта) стѣсняетъ власть государеву. Гдѣ и какимъ образомъ? Не по государеву ли повелѣнію дѣла вносятся въ совѣтъ? Не единымъ ли словомъ его рѣшатся?"... Какъ помирить это противорѣчіе? Намъ кажется, что Сперанскій правъ, если понимать его слова, какъ констатированіе факта, т.-е. того дѣйствительнаго отношенія, какое было между верховною властью и госуд. совѣтомъ. И потому-то мы считаемъ возможнымъ назвать это ограниченіе внѣшнимъ и даже мнимымъ, сказавшимся лишь въ формулѣ.} Нападеніе Карамзина имѣло за себя, такимъ образомъ, логическое основаніе. Но это нападеніе теряетъ все свое значеніе, если обратить вниманіе, что государственный совѣтъ былъ однимъ изъ звеньевъ цѣлой цѣпи новыхъ государственныхъ учрежденій. Дѣло въ томъ, что, по плану "государственнаго образованія", роль законодательнаго учрежденія должна была играть такъ называемая "государственная дума", составленная изъ депутатовъ отъ всѣхъ свободныхъ классовъ, выбираемыхъ такъ называемою "губернскою думой" (Tourgueneff: "La Russie" etc., III, p. 456--459). Эта "государственная дума" должна была разсматривать всѣ новые проекты законовъ, выработанные въ государственномъ совѣтѣ; никакой новый законъ не могъ быть обнародованъ, не пройдя чрезъ государственную думу; законъ, отвергнутый ея большинствомъ, не подлежалъ утвержденію ("demeurara sans effet et comme non avenue", ibid., p. 474; положеніе государственнаго совѣта, по этому плану, представляется, впрочемъ, недовольно яснымъ). Сперанскій, получивъ возможность въ реформѣ государственнаго совѣта и министерствъ осуществить лишь часть своего плана, перенесъ, повидимому, функціи предполагавшейся къ бытію государственной думы на государственный совѣтъ, а потому въ учрежденіи этого послѣдняго и было дано то значеніе большинству, какое это большинство должно было имѣть въ государственной думѣ, и совершенно лишено всякаго значенія мнѣніе меньшинства. Когда планъ "государственнаго образованія" въ цѣломъ оказался неосуществленнымъ, постепенно отпали въ устройствѣ государственнаго совѣта тѣ особенности, которыя были результатомъ его родства съ указаннымъ планомъ и которыя вызывали тогда критику консервативнаго большинства. Такъ, указанная формула законовъ на практикѣ примѣнялась недолго послѣ паденія Сперанскаго, хотя въ законѣ, какъ это указано бар. Борфомъ, она существовала до изданія новаго образованія государственнаго совѣта, послѣдовавшаго 15 апрѣля 1842 г., и была даже включена въ первое изданіе Свода Законовъ. Какъ извѣстно, по этому "учрежденію" 1842 г. всѣ новые законы проходятъ также чрезъ государственный совѣтъ, но мнѣніе большинства не имѣетъ уже своего прежняго значенія, и императоръ можетъ согласиться съ мнѣніемъ меньшинства, съ мнѣніемъ отдѣльныхъ членовъ, или постановляетъ свое собственное рѣшеніе.
   Ограничиваясь только этимъ примѣромъ, перейдемъ теперь къ уясненію вопроса, "ѣ чемъ состояла сущность реформы Сперанскаго по отношенію къ государственному совѣту и министерствамъ и поскольку его реформа въ этой области являлась неминуемымъ логическимъ послѣдствіемъ давняго поступательнаго движенія нашего законодательства,-- послѣдствіемъ, отлично подмѣченнымъ Сперанскимъ и затѣмъ развитымъ имъ въ стройную систему новыхъ центральныхъ учрежденій нашихъ.
   

III.

   Не вдаваясь въ подробное изученіе всѣхъ деталей реформы, надо сказать, что общимъ основаніемъ, сущностью ея,-- какъ по отношенію къ государственному совѣту и министерствамъ, такъ и по отношенію къ такъ называемому "сенату судебному", который, по плану Сперанскаго, долженъ былъ быть отдѣленъ отъ "сената правительствующаго" (или административнаго),-- было стремленіе построить центральны