# Слово в день Святые Пасхи

Аноним Филарет

## Слово в день Святые Пасхи


## (Говорено 11 апреля в Успенском Соборе; напечатано отдельно и в собраниях 1844 и 1848 гг.)


## 1842 год


Христос воскресе!

Христова Церковь торжественнейшим образом огласила ныне слух наш высочайшим из благовестий: "В начале бе Слово, и Слово бе к Богу, и Бог бе Слово" (Ин. 1:1), и так далее. И как мы знаем ее обычай -- Евангельским чтением ознаменовывать таинство дня, и подават нам предмет благоговейного размышления и духовного поучения: то что теперь должен я делать?

Стараться ли мне восторгнуть ваши души от земли, вознести превыше солнца и звезд, вести на небеса небес, мимо низших и высших чинов Ангельских, до крайних высот сотворенного, туда, где нет времени, потому что там открыта не преходящая и не делящаяся вечность, где пространство изчезает в беспредельности, откуда обратным взором удостовериться можно, как не преувеличено, как даже слабо выражение Премудрого, что "якоже стражик в превесах, тако весь мир" пред Богом, "и яко капля росы утренния, сходящие на землю" (Прем. 11:23)? Требовать ли, чтобы вы "стали на страже" созерцания со святым Евангелистом Иоанном, выше, нежели стоял на своей страже Пророк Аввакум: поелику Пророк созерцал Сына Божия в явлении Его воплощения, а Евангелист созерцает Его в таинстве Его Предвечного рождения? Беседовать ли к вам о "начале", в возвышеннейшем значении сего слова, о "начале всякого начала", как изъяснился Царь Пророк (1Пар. 29:12), о начале, которое далеко предшествует началу времени и всего, что во времени, -- о начале, от которого все начинается в самой вечности, но которое никаким дальнейшим началом, равно как и концем, не ограничивается? Искать ли мне слов, дабы, сколь можно ближе к вашему разумению, и изрещи вам "Слово", которое не только человеческий, но и Ангельский ум постигнуть, и язык изъяснить, не достаточен, -- "Слово", которое изрек единственно, и вечно изрекает, или раждает Един вечный Отец Слова, и которое Само изрекло все прочие существа, не именовательно к слышанию и познанию, но существенно к бытию и благобытию? Пересказывать ли, как-нибудь простее, выспреннее сказание верховного Богослова, что "в начале бе Слово", то есть, Оно не началось, так чтобы вы могли представлять Его некогда не бывшим, но в довременном и вечном начале всегда "было", равно как всегда есть и всегда будет, поелику есть присносущно: что "Слово бе у Бога", то есть, "Единородный Сын, сый в лоне Отчи" (Ин.1:18), рождением Своим не отделился и не отлучился от Бога Отца, но есть единосущен Отцу и Святому Духу; что "Бог бе Слово", то есть, имя Бога в том же истинном смысле, в каком принадлежит Богу Отцу, равномерно принадлежит и Сыну Божию, подобно как и Духу Святому, впрочем, так, что в трех Божеских Ипостасях един токмо есть Бог по существу; что сим ипостасным Словом Божиим сотворено все без изъятия, земное и небесное, видимое и невидимое; что в Нем заключается "жизнь", или источник жизни всего живущего, и наипаче живущего духовною и бессмертною жизнию; что сия источная жизнь всегда была и есть "светом" для человеков, который сиял для них в раю, не совсем скрылся от них на земли, не угашен язычеством. Хотя им не усмотрен и не принят, знаменовал себя тенью в законе Моисеевом, зарею -- в Пророках, доколе наконец, как солнце и день, явилось воплощенное Слово, с полным светом истины, с животворящею и чудодействующею силою, и в Его жизни, проповеди, деяниях, даже в вольном страдании и смерти, наипаче же в воскресении -- "видехом славу Его, славу, яко Единородного от Отца, исполнь благодати и истины?" (Ин. 1:14)

Видите, что я едва только покушаюсь богословствовать под руководством Святого Иоанна Богослова: и, может быть, в немногом, что я сказал, уже много дерзновения для немощи моего слова и, не прогневайтесь, может быть, и для немощи вашего слуха. И между богодухновенными Евангелистами не одному ли сыну громову дано так торжественно возгреметь благовестием пренебесной славы Бога Слова?

Впрочем, как слыша звуки грома, хотя мы не разумеем их так ясно и раздельно, как некогда тот же сын громов разумел таинственные гласы седми громов, однако чувствуем, что они нам возвещают величие Божие: так, слыша высокие глаголы Святого Иоанна о Боге Слове, хотя мы не достигаем совершенного их разумения, и по недостатку чистоты ума, и по недостижимой высоте самого предмета, тем не менее можем чувствовать, что ими нам возвещается, Божественное само в себе, спасительное для нас, величие Господа нашего Иисуса Христа. И сего довольно.

Можно удивляться и недоумевать, как это случилось, что Богомудрая Наставница наша, Святая Церковь, на сей день веселия назначила нам из Евангелия столь трудный урок. В день воскресения не ближе ли было бы беседовать из Евангелия собственно о воскресении, в день радости всеми способами возбуждать и питать радость? -- Радость не была ли первым порождением воскресения, хотя в то же время действовал и страх от внезапного явления чудес? -- Пришедшия "видети гроб" (Матф. 28:1), но получившия весть о воскресении Господа, "со страхом и радостию велиею текосте возвестити учеником Его" (Матф. 28:8). Не повелел ли Сам Воскресший радоваться в день воскресения? -- "Се, Иисус срете я, глоголя: радуйтеся" (Матф. 28:9)! Что было с Апостолами, когда они увидели Воскресшего и удостоверились в Нем Его крестными ранами? -- "Возрадовашася убо ученицы, видевше Господа" (Ин. 20:20). Да и Церковь не признает ли ныне, более нежели когда-либо, владычество радости, наполняя почти все Богослужение торжественным песнопением, преимущественно пред чтением и учением?

Говорю сие не с тем, чтобы входить с Материю-Церковию в состязание о ее уставе, но чтобы дать вам способ лучше уразуметь ее устав, и тем лучше исполнить его.

Какая же была мысль Матери-Церкви, по которой она среди радости призывает чад своих к трудному размышлению о высокой истине, или к высокому созерцанию таинства истины? -- Без сомнения, не уместным сие признала бы она, если бы предполагала в нас радость, ниспадающую в чувственность, смешанную с суетою, рассеянную, шумную: а если признала сие уместным, то, без сомнения, в том предположении, что праздничная радость наша должна быть духовная, чистая, мирная, возвышенная; ибо такая радость не только не препятствует основательному и глубокому размышлению, но и делает человека более обыкновенного способным к высокому созерцанию. Евангельская история представляет убедительные сего примеры. Когда будущая матерь Предтечева и будущая Матерь Господня, узрев друг друга, возрадовались чистою радостию, и радость праведной Елисаветы сообщилась и младенцу во чреве ее: какое было последствие сих трех радостей? -- То, что обе матери пришли в божественный восторг, и обе пророчествовали. Когда Фома, долее других Апостолов неверием лишенный радости воскресения, вдруг обильно почерпнул ее из ран Воскресшего: как действовала в нем сия радость? Она разрешилась Богословием. "Отвеща Фома, и рече Ему: Господь мой и Бог мой" (Ин. 20:28)! И это весьма естественно: ибо ничто так прямо не ведет к мысли, к вере и к удостоверению о Божестве Иисуса Христа, как Его воскресение.

Итак, мы несколько дознали теперь, какова должна быть настоящая радость наша, дабы она соответствовала и достоинству своего предмета, и намерению Матери-Церкви. "О чада светообразная Церковная!" Умейте пользоваться светом, который так обильно изливает на вас Воскресший Господь! Если не так легко уметь хорошо богословствовать: кажется, не трудно, по крайней мере, уметь хорошо радоваться. Внимайте себе, и тщательно наблюдайте, чтобы праздничная радость ваша была духовная, чистая, мирная, возвышающая души ваши.

Когда, от мудрых, может быть, дев наведавшись о минуте, благоугодной Небесному Жениху, в полунощи, со светильниками, вы окружили Его чертог, наполнили Его храм; похищенные у сна часы и начатки дня посвятили и посвящаете славословию, Евангелию, Таинству, слову истины: сим являете вы знамения радости духовной и чистой. Когда подаете друг другу целование мира, не устраняя никого, к вам приближающагося: вот признак радости мирной. Когда всякия уста, всякое ухо исполнены именами Христа и воскресения: охотно признаю сие выражением радости, возвышающей души ваши туда, где царствует Воскресший. До сих пор, кажется, все хорошо. Святое утро озарено светом радости святой.

Но сей ночи и сего утра будет ли достоин день, и вечер, и седмица, которую Церковь определила для радости Воскресения? Радость духовную не поглотит ли вскоре веселие чувственное? То, что для души вашей собрали вы во храме, вне храма не рассеет ли суета без остатка? После зрелища священного, небесного, Божественного, не понадобятся ли вам низкия зрелища мирския, на которых игрушка-вещь, и, что еще хуже, игрушка-человек, будут играть вниманием вашего ума, и движениями вашего сердца, на которых разновидно олицетворенные, -- страсть, безумие, порок, оспоривать будут друг у друга ваше время, ваши похвалы, ваши деньги, -- может быть, те деньги, в которых отказано бедному? Не сие ли Пророк называет посрамлением радости? "Посрамиша, -- говорит, -- радость сынове человечи" (Иоил. I. 12).

Советую и молю, благоговейно чтимую в начале радость не посрамлять в последствии. Прилично ли обращать в игру и забаву такую радость, которая нам приобретена жертвою и страданием? "Пасха наша за ны пожрен бысть Христос. Темже, -- заключает Апостол, -- да празднуем не в квасе ветсе, ни в квасе злобы и лукавства, но в безквасиих чистоты и истины" (1Кор. V. 7--8). "Яко во дни, благообразно да ходим: не козлогласовании и пиянствы, не любодеянии и студодеянии, не рвением и завистию, но облецытеся Господем нашим Иисус Христом" (Рим. 13:13--14). Довольно у Него света и нетленной радости для всех и каждого, чтобы никто не имел нужды, мимо Его, преследовать призрачный блеск, и бессмертной душе искать пищи в тлении. Ищите же радости всегда в истинном Ее источнике. "Радуйтеся всегда о Господе, и паки реку: радуйтеся" (Фил. IV. 4). Аминь.