Евреинов Николай Николаевич
Переписка с Юрием и Юлией Ракитиными

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   Мнемозина: Документы и факты из истории отечественного театра XX века. [Вып. 3] / Ред.-сост. В. В. Иванов. М.: Артист. Режиссер. Театр, 2004. 639 с.
   1. Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову. 1928. Конец августа -- начало сентября
   2. Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину. 1928. 10 сентября
   3. Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину. 1929. 12 марта
   4. Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину. 1931. 31 июля
   5. Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову. 1931. 13 августа
   6. Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину. 1931. 9 сентября
   7. Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову. 1931. 7 октября
   8. Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову. 1931. 14 октября
   9. Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову. 1931. 27 октября
   10. Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову. 1932. После 11 декабря
   11. Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину. 1933. 31 января
   12. Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову. 1933. 5 февраля
   13. Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину. 1933. 20 февраля
   14. Н. Н. Евреинов -- Ю. В. Ракитиной. 1933. 20 февраля
   15. Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову. 1933. 7 марта
   16. Ю. В. Ракитина -- Н. Н. Евреинову. 1933. 7 марта
   17. Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову. 1933. 10 апреля
   18. Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову. 1933. 20 октября
   19. Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину. 1933. 29 октября
   20. Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову. 1933. 17 декабря
   21. Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину. 1933. 29 декабря
   22. Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину. 1934. 8 марта
   23. Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову. 1934. Начало апреля -- 10 мая
   24. Ю. В. Ракитина -- Н. Н. Евреинову. 1934. 2 сентября
   25. Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову. 1934. 3 сентября
   26. Ю. В. Ракитина -- Н. Н. Евреинову. 1934. 18 сентября
   27. Ю. В. Ракитина -- Н. Н. Евреинову. 1934. 22 октября
   28. Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину. 1937. 18 ноября
   29. Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину. 1937. 4 декабря
   30. Н. Н. Евреинов -- Ю. В. и Ю. Л. Ракитиным. 1937. 19 декабря
   31. Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову. 1937. 23 декабря
   32. Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову. 1938. 3 февраля
   33. Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину. 1938. 8 февраля
   34. Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину. 1938. 3 июня
   35. Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову. 1938. 25 июня
   36. Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину. 1938. 6 июля
   

Из двух углов

Переписка Николая Евреинова с Юрием и Юлией Ракитиными
1928 -- 1938
Публикация, вступительный текст и примечания В. В. Иванова

   Переписка Евреинова с Ракитиными представляется существенной и познавательной. Продолжавшаяся на протяжении одиннадцати лет (1928 -- 1938), она захватывает разные стороны эмигрантского театрального быта, позволяя прочертить кардиограмму реальной жизни двух крупных театральных деятелей.
   К осени 1928 г., когда началась переписка, Николай Евреинов был в эмиграции уже три года. Впрочем, в 20-е гг. он не подчеркивал эмигрантский характер своего пребывания за границей. Парижские русские газеты относились к нему настороженно, подозревая в нем эмиссара Советской России. Евреинов и сам давал поводы для "курьезных" недоразумений. Вероятно, вопрос о возвращении еще не был закрыт окончательно, и артист не отрезал своих путей в Москву. Так, информационным обеспечением, как теперь говорят, его американской поездки занималась просоветская газета "Русский голос" (Нью-Йорк), которая отъезд Евреинова из Советской России с ведома самого героя подавала как длительные гастроли, но не как эмиграцию.
   17 октября 1926 г. в Нью-Йорке состоялась лекция Николая Евреинова на его излюбленную тему "Театрализация жизни", собравшая весь русский культурный Нью-Йорк. Давид Бурлюк, давний и доверенный друг Евреинова, предварял лекцию вступительным словом, без сомнения, загодя согласованным. По газетному отчету все того же "Русского голоса", "Д. Бурлюк указывает, что 9-летие пролетарской революции -- явление не случайное, что гнет царизма, вызвавший взрыв народного гнева, -- явил миру пролетарскую революцию как стройное явление, закончившееся победой пролетариата лишь потому, что Великая Русская Культура, заложенная еще в Петровскую эпоху, выдвинула ряд великих революционеров в различных областях ищущей, творящей русской мысли. Имена В. И. Ленина, Л. Троцкого, Луначарского, И. Сталина -- могучая плеяда революционеров, создателей Новой России -- СССР. Н. Н. Евреинов, говорит Бурлюк, избрал себе область театра"[cccxxxvi]. Конечно, упоминание Евреинова в одном ряду с вождями пролетарской революции выглядит комичной гиперболой. Но для нас существенно то, что Евреинов аттестуется (в известном смысле сам себя аттестует посредством Бурлюка) как представитель новой, советской культуры, а не человек, бежавший от нее.
   Несмотря на заметный успех "Самого Главного" в Гилд театре (премьера -- 21 марта 1926 г., режиссеры Ф. Моллер и Н. Евреинов) и "Корабля Праведных" в Еврейском Художественном театре (премьера -- 19 сентября 1926 г., режиссер Я. Бен-Ами), Америка не стала для Евреинова Клондайком и надежд его в полной мере не оправдала. В его отсутствие Шарль Дюллен наконец показал Парижу "Самое Главное". Наталья Бутковская, которая представляла интересы Евреинова, сообщала в письме от 2 ноября 1926 г.: "Генеральная репетиция 8-го. Актеры распределены хорошо, но, конечно, молодые, не очень опытные. Dullin ведет в стиле commedia dell'arte постановку, т. е. так говорит. 2-я и 4-я картины живые. Я стараюсь деликатно помочь иногда, т. е. когда спрашивают -- говорю впечатление. Иногда получалась "clukva". Конечно, ввели гармонику -- Dullin в последней картине поигрывает. Оттого и взял, что умеет. Идет пьеса под заглавием "Comédie du Bonheur"[38]. Увидев такую афишу, я подняла вопрос почему? Они не видят разницу в [словах] Théâtre и Comédie -- Dullin утверждает, что потому так поставил, что при нем Вы с Noziere'ом, разговаривая, приняли это название, и спорил об этом, и переменить не может. <...> На этом пришлось помириться, хотя я нахожу разницу. Пойдет сразу 10 дней подряд. Возможно, что Вы еще застанете пьесу. Ждем Вас вообще на праздники. Наверное, январь дел не делает в Америке, и Вам ни к чему там оставаться"[cccxxxvii]. На следующий день после премьеры она писала: "Дорогой Николай Николаевич, можете принимать поздравления, потому что генеральная репетиция для прессы прошла с определенным успехом и в "кулуарах" определенно говорилось "c'est un succès"[39]. Театр был переполнен всеми, кто -- как мне объяснили -- "составляют генеральные репетиции Парижа". Публика эта все время следила оживленно за действием, реагировала и смехом, и аплодисментами на трогательных сценах и осталась в зале до последнего момента. Noziere и Dullin очень старались, чтоб пьеса имела успех, и я не могла противоречить некоторым купюрам, хотя одна из них (в свидании с 3-мя женами) была сделана, видимо, в последнюю минуту, и мне не понравилась, когда я увидела это. Такой же сюрприз вышел для меня с костюмом доктора. Dullin все же очень поверхностный человек, и русские многое могут возразить против этой постановки. Но ведь играют для французов. Между прочим, моя ученица слышала, как одна француженка сказала: "En russe cela doit être beaucoup plus profond qu'en franèais"[40]. <...> Думаю, что это все публикой не замечено и не заметится. А воспринимается самое действие. Конец очень живо и остроумно сделан. Когда Арлекин говорил о развязках, актеры их пантомимически иллюстрируют. Очень хорош режиссер во 2-й картине, и она вся проходит под смех. Лучше всего идет, по-моему, 3-я картина, и это, конечно, важнее всего"[cccxxxviii]. Бутковская оказалась права. Играли для французов, и успех превзошел все ожидания. При не очень выразительной реакции критики спектакль прошел 250 раз.
   Николай Евреинов вел битвы за тантьемы (поспектакльные вознаграждения) с объяснимой настойчивостью человека, не имеющего других средств к существованию, но и с каким-то иссушающим душу и отношения прагматизмом. Одним из первых перемены в письмах, а затем и в личности отметил профессор Борис Казанский, самый талантливый из "портретистов" Евреинова, в письме от 14 июля 1926 г.: "Вы явно американизировались, и Ваше письмо приобретает все более хроникальный и циркулярный характер. Я скучаю по Вашей подлинной, оригинальной речи, не говоря уже о прочем Вашем"[cccxxxix].
   Но чем дальше в прошлое уходили успехи середины 20-х гг. (вспомним еще "Самое Главное" у Луиджи Пиранделло и Александра Моисси, спектакли Станиславы Высоцкой), тем больше в изнурительной борьбе за тантьемы у Евреинова проявлялись подозрительность и педантизм.
   Обратим внимание читателя на то, сколь отличается открытый, эмоциональный стиль письма Ракитина от деловой вежливости Евреинова. Дело не только в том, что культурная изоляция Ракитина заставляла искать контакта с близким по духу собеседником, но и в самом складе личности, не утратившей связи с русской традицией неформализованного общения.
   Переписка затрагивает многие проблемы. Назовем лишь некоторые из них. Существование русского режиссера в национальном театре страны пребывания, где доминируют эстетические принципы, обслуживающие неразвитые художественные вкусы. Проблема эмигрантского сообщества как вынужденного общежития в замкнутом пространстве, где концентрируются и усугубляются худшие стороны взаимоотношений артиста и публики. Ведь те люди, которые в условиях Москвы или Петербурга ходили бы в разные театры и, возможно, никогда не встретились, здесь были обречены, как в провинции, на единственный театр. Но основную массу русской общины в Белграде и составляли провинциалы, задававшие свой тон. На эту ситуацию артист нередко реагирует приступами социальной и психологической клаустрофобии. Политическая поляризация как сербского общества, так и эмигрантских кругов, одинаково свирепые попытки навязать артисту правую или левую конъюнктуру с драматической остротой ставили вопрос о самостоятельном голосе режиссера.
   Письма Н. Н. Евреинова публикуются по рукописным оригиналам, которые хранятся в Театральном музее автономного края Воеводина (Нови Сад); письма Ракитиных -- по рукописным оригиналам, находящимся в Бахметьевском архиве Библиотеки редких книг и рукописей Колумбийского университета в Нью-Йорке (Bakhmeteff Arhive, Rare Book and Manuscript Library, Columbia University; BAR: Evreinov's Papers. Box 2).
   Сердечно благодарю коллег, которые помогали в работе над научным аппаратом: Наталью Вагапову, Луку Хайдуковича и Алексея Арсеньева (Нови Сад), Мари Кристин Отан-Матье (Париж).

1
Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову

[Конец августа -- начало сентября 1928 г.]
Белград

Дорогой Николай Николаевич,

   Простите, что задержался с ответом на Ваше милое письмон. Сердечно рад был ощутить Вас издалека. Относительно авторского гонорара за "Самое Главное"[cccxl]. Увы, это было 5 лет тому назад, а по здешним законам авторская "тантьема" платится только в течение года, когда пьеса идет, а потом, если автор не получил, то пропало. Затем Сербия (часть Югославии) только сейчас входит в авторскую конвенцию, а до сих пор здесь авторского права и не существовало.
   Загреб, Любляна жили и после войны по австрийским законам об авторском праве, а в Сербии это только теперь вводится. И будет предметом обсуждения на русском съезде писателей и журналистов в конце сентября этого года.
   Театр наш ставил французские новинки, только когда они напечатаны были в Illustration[cccxli]. Здесь ведь Балканы, но, несмотря на это, пьеса Ваша имела очень большой успех.
   Я ее страшно любил, как и Ваши острые книги.
   Последнюю Вашу пьесу я прочел и только вчера дал прочесть ее нашему директору драмы Гавеле[cccxlii]. Но, не ожидая его ответа, я решил написать Вам.
   Извещу Вас, если пьеса пойдет. Вы можете и ему сами написать. Г. Бранко Гавела директор драмы Национального театра. Пишите ему по-французски или по-русски, как хотите. Он хорват, но знает по-русски. Вашу пьесу "Самое Главное" играли по всей Югославии и с успехом. Но получить авторские спустя столько лет, по-моему, нельзя, так мне и сказал Генеральный секретарь Ранко Младенович[cccxliii]. Если пойдет Ваша новая пьеса, надо Вам будет заключить с ними условие. Ваш комплимент о моих успехах, сильно преувеличенных, мне был дорог. Всегда рад Вам служить. Пишите. Сердечно Ваш поклонник

Юрий Ракитин

   Если видите кн. А. К. Шервашидзе[cccxliv] -- ему мои поцелуи.

2
Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину

10 сентября 1928
Париж

Дорогой Юрий Львович,

   Огромное спасибо за Ваш сердечно-деловой отклик. Поступлю, как советуете: сейчас же напишу несколько слов г-ну Бранко Гавела, но буду уповать главным образом на Вас!
   Я только что встретил товарища по Правоведению -- Пелёхина[cccxlv]; зашли в кафе, говорили о Вас; он Вас хвалит от всего сердца.
   Вас часто-часто вспоминает жена моя Анна (она на 20 лет младше меня), особенно Вашу роль Мальволио в "Крещенском вечере" (Михайловский театр[cccxlvi]), -- "а на ногах... желток", -- не может забыть Вашей интонации.
   Очень прошу Вас, если решится участь "Театра вечной войны"[cccxlvii] (Вы скрыли Ваше мнение о ней), черкните мне, пожалуйста, и помогите, в случае "да", защите авторского права.
   Преданный Вам

Н. Евреинов

3
Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину

12 марта 1929 года
Париж

Дорогой Юрий Львович,

   В газетах промелькнуло известие, что Вы ставите одну из моих пьес[cccxlviii]. Спешу сердечно поблагодарить Вас за ценное для меня внимание. Черкните, пожалуйста, что Вы ставите: "Самое Главное" или "Театр вечной войны"? Последнюю пьесу я ставлю сейчас здесь, в Милане (в "Filodrammatici") в переводе R. Naldi[cccxlix].
   Еще очень интересует меня, урегулирован ли в Югославии вопрос об авторском гонораре. Был бы совершенно растроган Вашим ответом на сей существенный для нашего бренного существования вопрос.
   Виделся у нас в Опере (Кузнецовой), где я ставил "Салтана"[cccl] и "Снегурочку"[cccli], со многими из Белграда -- нашими общими друзьями и знакомыми (Роговская, ее муж[ccclii], Нелидов[cccliii], Пелёхин -- этого отдельно -- и др.). Все Вас любят, как и я.
   Черкните мне сюда или на парижский адрес: 7, rue de l'Alboni Paris (16-е) France.
   Крепко жму Вашу дружескую руку. Душевно Ваш

Н. Евреинов

4
Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину

31 июля 1931 года
Париж

Дорогой Юрий Львович,

   Только что виделся с проф. Евг. В. Аничковым[cccliv], который мне много говорил о Вашей блестящей деятельности в Сербии и о Вас лично; так что как будто я сам с Вами свиделся -- правда, словно во сне!
   Сообщил мне также Е. В. Аничков, что видел мою пьесу "Самое Главное" ("Комедия счастья") в Скопле (Skoplie)[ccclv].
   Очень обяжете меня, если сообщите, могу ли я получить авторские и к кому обратиться. Слыхал, что у вас там прошел закон об авторском праве применительно к Литературной Бернской конвенции и что для русских он, во всяком случае, благоприятен. Мне бы хотелось (губа -- не дура) получить задним числом и с других Юго-Славских театров, начиная с Белграда, где моя пьеса (пьесы?) шла... Помогите мне в сем! -- с огромным удовольствием, как драматическому агенту, уделю Вам 10 % за эти хлопоты с вырученных сумм.
   Это во I-х. А во II-х, написал только что (еще не переписано) новую пьесу "Бог под микроскопом"[ccclvi], комедию в 3 действиях и 6 картинах. Очень занятная вещь. Если бы Вы заинтересовались, прислал бы Вам ее на предмет художественной постановки Вами перевода на сербский язык и распространения.
   О себе не пишу подробностей, потому что не знаю, поскольку они Вам интересны.
   С нетерпением жду Ваш ответ.
   Ваш старинный поклонник, небезызвестный Вам

Н. Евреинов

5
Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову

13 августа 1931 года
Белград

Дорогой Николай Николаевич,

   Очень был рад получить Ваше письмо, хотя и деловое. Я только сегодня получил его, так как теперь каникулы и театр не работает совершенно. Сегодня моя жена случайно зашла в театр и нашла там Ваше письмо. Немедленно отвечаю. Лет 6 тому назад Ваша пьеса шла у нас в театре в моей постановке[ccclvii]. Пьеса имела большой успех и была снята со сбором в 7000 динар. Дирекция наша, тогда еще очень робкая, испугалась новых истин, новых приемов и новых слов в пьесе Вашей. Потом шли пьесы Пиранделло, во весь голос повторяющие Ваши приемы. Но европейский театр более импонировал нашей Управе (Дирекции), чем русский автор. Просто "Самое Главное", отлично первые представления разыгранное, было тогда слишком новым словом для нашего театра. В последующих спектаклях актеры, как это часто бывает, расшалились. Особенно в 3 акте, когда они показывают преимущество искусственного перед "природным". В Вашу пьесу я был искренно влюблен, хотя там были вещи, которые у меня не выходили и мне не нравились. (Сцена с глухонемой и падшей в 4 акте). После этого, я слышал, пьеса шла в Загребе, ставил ее некий малоизвестный мне господин Кривецкий[ccclviii]. Он нагородил там такого, что сам Бог не разберет. Декадентство с футуризмом. Конструктивизма тогда еще здесь не знали. Пьеса успеха не имела. Новый Сад, Сплит[ccclix], Скопле тоже ставили Вашу пьесу с успехом. Там -- в Сплите и Новом Саду -- ставил ее мой помощник режиссера по моим mis'en scèn'ам. Не думаю, чтобы Вы смогли получить там за прошлое гонорар. Я Вам об этом писал. Если она шла в прошлом сезоне в Скопле, то есть после того, как в прошлом сезоне прошел закон об авторском праве в Югославии, то получите (закон прошел только в 1930 году, и только тогда наши хозяева стали платить), то тогда Вы сможете получить тантьему. Это я пишу Вам относительно скоплянского театра. В Белграде же и в других местах это было так давно, что не заплатят ничего. Мы по этому поводу переписывались с Вами. Теперь кроме сербских спектаклей я иногда даю и русские с полуартистами и с любителями. Хотя это бывает и не часто, и не регулярно, но бывает. Этой осенью я непременно хочу поставить "Самое Главное" уже по-русски. Это, конечно, будет один спектакль всего. На большее не хватит публики. Но немедленно после спектакля Вы получите свой гонорар уже от моей жены как устроительницы спектаклей этих. За это уже Вы не беспокойтесь. Вы получите все с рапортичкой сбора и т. д. Спектакль этот я хочу дать в октябре, ноябре. Относительно авторских в Скопле прошу Вас прислать мне нотариальную доверенность, официальный документ и письмо по-французски в местные газеты с тем, что я являюсь Вашим представителем на Югославию. Пьесу новую, если в ней нет ничего обидного для белых и против религии, я поставлю с восторгом и по-сербски, и по-русски, и тогда Вы через меня можете войти в переговоры с нашей Дирекцией Национального театра. Во всяком случае, прошу Вас мне ее прислать. Вас ставить мне огромное наслаждение.
   Авторский закон на Балканах -- вещь совершенно новая, так, наш "Союз русских писателей и журналистов в Югославии"[ccclx] защищает права Шмелева[ccclxi]. Мы задержали целое издание хищнически переведенного его "Человека из ресторана" на складе, но не выпущенного в продажу, и теперь идет тяжба. Издатели книг не выпускают, боятся, а платить не хотят, говоря, что роман вышел до войны в издательстве "Земля". С театрами, которые здесь правительственные, дело обстоит легче, но все же достаточно тяжело. Итак, вышлите мне пьесу новую. Буду рад ей и доверенность официальную с письмом в печать. Напрасно Вы пишете, что мне неинтересны подробности о Вашей работе. Я ловлю все из газет о подлинных русских мастерах, каковым Вы для меня являлись и являетесь. Буду рад переписке с Вами и служить Вам всем, чем могу. Вас здесь знают твердо не только русские, которые мало ходят в сербскую драму. Вот потому-то я и хочу представить им "Самое Главное" по-русски. Русская публика переменилась здесь, а по-сербски пьеса шла, как я уже говорил, давно. Деятельность моя здесь далеко не блестящая, а мучительная, и я терплю потому, что нет другого выхода.
   Ваш сердечно и любовно

Юрий Ракитин

6
Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину

9 сентября 1931 года
Париж

Дорогой Юрий Львович,

   Бесконечно был тронут Вашим письмом и готовностью помочь мне по моим драматургическим делам. Посылаю доверенность для Скопле и других городов, а также в 4-х экземплярах письмо в редакции газет. (Проставьте от руки кому в заголовке!) За взыскание тантьем прошу Вас оставить себе 10 %. Пьесу "Бог под микроскопом" ("По ту сторону любви", она же "Операция профессора Фора") пришлю вскоре; -- хочу сначала узнать, посылал ли я Вам мою пьесу "Театр вечной войны", имевшую успех в Польше[ccclxii] и Латвии[ccclxiii] и плохо сыгранную в Италии[ccclxiv] (издается сейчас "Nemi"[ccclxv] ввиду изумительной прессы). По поводу "Бога под микроскопом" предуведомляю, что в 5-й картине, -- если, по-Вашему, сцена с абортом рискованна, -- у меня имеется вариант; и вообще публика любой страны может иметь свои вкусы, которые не предвидеть издали, но легко учесть на месте! а я рассчитываю, что Вы должным образом сценически проредактируете пьесу. Интересуюсь, как нам быть с переводчиком! кого Вы берете (если пьеса понравится) и каковы его условия! Я не хотел бы платить больше 30 % переводчику. Подумайте, решите и скажите мне. Страшно обрадовался Вашему желанию поставить "Самое Главное" по-русски и жалею, что не смогу приехать на спектакль пожать Вам руку. Успеха! Успеха!
   Посылаю Вам еще заметочку о себе в русскую газету и заранее благодарю за ее помещение; заметка интересна в том смысле, что я могу в случае надобности защитить профессиональные интересы русских драматургов.
   Живу я довольно лихорадочно, так как заработки, в общем, случайны. В прошлом сезоне недурно заработал в кино: продал сценарий "Самого Главного" и ставил с Николаем Римским[ccclxvi] оперетту "Pas sur la Bouche" для Comédie-Filmées[ccclxvii]. Здорово устал! это ад порой -- работать над говорящим фильмом. Зато успеха добились: признали, что это "очень парижский фильм". Потом писал пьесу[ccclxviii], которую Вам пошлю. Теперь вновь пишу (вот уже 3-й год) работу о функции искусства[ccclxix]. Насколько у меня здесь мало времени, говорит факт отсутствия рояля в моей квартире! -- а ведь я, по профессии, музыкант (ученик Римского-Корсакова). Трудна жизнь в Париже, если хочешь зарабатывать искусством. Конкуренция аховая! Все-таки не жалуюсь: 3 пьесы мои прошли здесь в авангардных театрах и подкормили изрядно. Живем мы с женой хоть и богемисто, но в особнячке с садиком, прислуга приходящая на 3 ч. ежедневно. Выдали замуж за дирижера А. И. Лабинского сестру жены Ирочку[ccclxx]. Русских здесь больше 200 000 человек, но Париж -- город, где можно порой столетиями не встречаться. Собираю по-прежнему марки времени Великой Войны (1914 -- 1919). Родной Юрий Львович, нет ли у Вас или у сербских знакомых открыток военнопленных, писем с "вскрыто военной цензурой" и прочих филателистических реликвий эпохи Великой Войны? Очень бы разодолжили, прислав. Жена моя A. Kachina -- романистка, пишет 3-й роман; 1-й был в сотрудничестве с Еленой Извольской (дочь посла[ccclxxi]), которая вышла недавно замуж за бар. Унгерна[ccclxxii] и уехала в Нагасаки (в Японию). Здесь имеет безумный успех Колониальная выставка[ccclxxiii]! и заслуженный: красота, экзотика, ново, богато до чрезмерности, удобно -- упорядочено посещение и пр. Из-за этой Всемирной выставки лето оказалось отнюдь не "мертвым сезоном" в Париже: иностранцев -- тьма тьмущая! Напишите, что Вас здесь интересует, а то я, быть может, зря болтаю. Обнимаю Вас от всей души. Искренно любящий Вас и высоко ценящий Ваш талант

Н. Евреинов

7
Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову

7 октября 1931 года
Белград

Дорогой Николай Николаевич,

   Прежде чем ответить Вам, ждал реальных результатов на предпринятые действия.
   Я лично допустил некоторые ошибки в нашей сербской процедуре.
   Оказывается, что я, как чиновник, по здешним законам не имею права быть доверенным лицом по денежным получениям и взысканиям. Поэтому я решил, посоветовавшись с людьми знающими, просить Вас:
   1) Переменить доверенность на жену мою Юлию Валентиновну Ракитину.
   2) После французского нотариуса отправиться в наше югословенское посольство и там сделать перевод Вашего полномочия на сербский язык. Люди там очень любезные. Пьеса Ваша по-сербски называется "Главна Ствар" ("Главная вещь").
   За это время произошло у нас в Белграде большое горе в нашем театральном быту.
   У нас 2 театра. Один, где дается опера, драма и балет, в другом, переделанном из когда-то бывшего манежа, но отлично переделанном и заново перестроенном, здесь давали только драму и всевозможные гастроли. В этом последнем мы давали и русские спектакли. Теперь этот театр отняли под открывающийся сейчас снова парламент. Новый строится 20 лет, но не готов и слишком мал. Итак, мы лишились театра. За каждый свой спектакль я получал, правда, гроши, но в конце месяца это составляло кое-какую сумму. Теперь мы этого лишились. Здесь, кроме того, кризис. Жалованье нам уменьшили. Перебиваемся кое-как.
   Посылаю Вам заметку о Вас, напечатанную в здешней русской газете[ccclxxiv]. Скорее высылайте доверенность, подтвердивши ее в посольстве. Не удивляйтесь, пожалуйста, чинимым препятствиям. Это Балканский полуостров. Я же недавно стал чиновником и не знаю еще всего, что здесь запрещается. Пьесы Ваши новые присылайте. Буду счастлив и рад. Надеюсь "Самое Главное" поставить по-русски до Рождества[ccclxxv]. Простите, что ввожу Вас в расходы переменой доверенности. Если нужно, девичья фамилия жены моей -- Шацкая. Может быть, это потребует французский нотариус. Возвращаю Вам для обмена доверенность, выданную Вами мне.
   Сейчас ставлю в театре французскую комедию "Бальтазар"[ccclxxvi]. Она прошла у Вас в Париже в прошлом году. Я ставил в Пражской группе Художественного театра "Ревизора"[ccclxxvii], но в Париже много новых исполнителей[ccclxxviii]. Но Хлестаков мой старый -- Алекин[ccclxxix], прелестный актер. Его стоит посмотреть.
   Обнимаю Вас. Ваш искренний почитатель и сердечно преданный Вам

Юрий Ракитин

8
Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову

14 октября 1931 года
Белград

Дорогой Николай Николаевич,

   Пришло и мне время беспокоить Вас и просить Вашей помощи. Помните ли Вы, как мы с Вами заседали на съезде режиссерского права в Москве[ccclxxx]? Тогда обворовывали Мейерхольда, Вас, но до меня не доходили, я ставил более или менее академически, в духе условного реализма. Я не знаю, что происходит сейчас с моей постановкой "Ревизора" в Пражской группе худож[ественников]. Во-первых, стоит ли хотя бы на программе мое имя[ccclxxxi]? Во-вторых, сохранили ли они мои mis'en scèn'ы? Конечно, естественно было бы обратиться прямо к ним, но ввиду того, что я не знаю наверное, я хочу уже с ними говорить с фактами в руках. Дело в том, что ни одна газета не упоминает моей фамилии, а в "Возрождении" в одной заметке говорилось, что постановка "Ревизора" принадлежит Павлову[ccclxxxii]. В этой постановке есть вещи, которыми я очень горжусь. Это роль Хлестакова (Алекин), созданная мною. Он приехал в Белград из Берлина с высокой маркой -- ученик Рейнхардта, а на самом деле был незрелый птенец. Очень способный, восприимчивый, но сырой, и роль Хлестакова -- наивного мальчишки сделана мною с ним. Я не в восторге от "Белой гвардии" у них, но опять Алекин там изумителен, а Чебышев его не упоминает или упоминает за другую роль немца[ccclxxxiii].
   Милый Николай Николаевич, я Ваш агент в Югославии, а Вы помогите мне в Париже. Если нет моей фамилии на программах у художественников, не можете ли Вы спросить у них, почему это так, ведь это странно. Расстались мы с ними друзьями, я сам питомец Художественного театра, хотя во многом не поклонник его. Мне интересно, что они могут говорить об этом Вам, русскому режиссеру с именем.
   Но, конечно, о том, что я писал Вам, Вы умолчите. Я тогда запрошу их уже официально.
   Может быть, это просто русские газеты решили умолчать о режиссере в этой постановке. Дело в том, что "Последние новости" здесь запрещены к продаже, хотя мне и попалась случайно критика Волконского "Белой гвардии", где он очень хвалит "Ревизора" вскользь[ccclxxxiv]. Я кисну безнадежно в Белграде, в Париж я попасть не могу даже погостить. Причины -- проклятые деньги. А теперь, когда у нас взяли второй театр под Парламент, и совсем зубы на полку. Здесь мы получали так называемые шпильхонорары за дежурство на своих спектаклях. Это в конце месяца давало сумму приличную. Если Вы не ходите к худож[ественникам] и не общаетесь с ними, то, конечно, моя просьба само собой отпадает, но я хотел бы написать им уже с готовым матерьялом в руках. Почему Вы не отвечаете с доверенностью моей жене. Если я напутал, то, ей-богу, я не могу знать всех крючкотворств в югословенском законодательстве. Обнимаю Вас. Если возможно, пришлите программу "Ревизора".
   Вашей жене целую ручку. Ваш старый почитатель и приятель

Юрий Ракитин

9
Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову

27 октября 1931 года
Белград

Дорогой Николай Николаевич,

   Немедленно по получению Вашего письман отвечаю Вам. Благодарю за присылку программы МХТ. Я обратился к Вам с этой просьбой, так как до меня дошли слухи, что группа эта, которая оставила здесь много врагов, не постеснялась и со мною. Такие слухи доходили и до меня сюда в Белград. Я попросил Вас проверить, так ли это. Меня удивила приставленная ко мне фамилия Павлова. Но это уже дело его "скромности". Бог с ним. А отсебятины... этим он страдал и здесь. Я у них не служил и требовать не мог. К тому же у [них] нет суфлера. Но это все не так важно. Дорогой Николай Николаевич, мне очень стыдно, но верьте, что я в прошлой задержке менее всего виноват. Конечно, нельзя отговариваться незнанием законов, но в этом виновата сербская волынка! Здесь все делается "полаку", то есть понемножку. Вы можете сравнивать темп Парижа и темп деревни -- Белграда. Относительно Альбинин могу сказать, что слышал о существовании его, слышал о его вечных ссорах с театром, но сербы вообще, также как и хорваты, платить не любят. Вы, конечно, можете доверить Ваши интересы и ему. Его представитель есть и в Белграде. Решите сами. Доверенность Ваша на имя моей жены -- это то же, что и на меня, и я бы отвечал перед Вами. Бывший секретарь скоплянского театра Васич[ccclxxxv] служит сейчас у нас, и я, договорившись с ним, хотел проверять количество там сыгранных спектаклей Вашей пьесы помимо Дирекции театра, которая может уменьшить число раз и сборы. Спешу Вас заверить, что я нисколько не буду в претензии на Вас. Передайте все Альбини. Я вообще рад Вам служить всем, чем могу, помня мое увлечение "Театром для себя" в России и "Самым Главным" здесь. "Театр вечной войны" читал давно, как только она вышла. Сейчас я его перечту и прочту с любовью. Я читаю много пьес и по-сербски, и по-русски. Пьес же читать вообще не люблю. Ваше "Самое Главное" я хочу ставить и добьюсь. Сыграю его по-русски. Замечательно то, что Вы до Пиранделло, много до!!! смешали представление с жизнью, а Европа кричала о Пиранделло. Я ставил его "Шесть персонажей в поисках автора" и с успехом[ccclxxxvi]. Пьесу Вашу я получил и жду вторую. Вообще, в медленности меня не обвиняйте. Сегодня я отвечаю Вам, сегодня я несколько часов тому назад получил Ваше письмо. Ради бога, не думайте, что я обижусь на Вас, если Вы передадите Ваши полномочия Альбини. Шлю Вам свои самые горячие приветы. Жена моя Вам кланяется, а Вашей поцелуйте за меня ручку. Напишу Вам, не ожидая Вашего ответа по поводу "Вечной войны", но прошу прислать и пьесу новую. Любящий Вас почитатель Ваш

Юрий Ракитин

   Простите за беспокойство с программой.

10
Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову

[После 11 декабря 1932 г.]
Белград

Дорогой Николай Николаевич,

   Вы так резко прекратили нашу переписку, что я не знаю, помните ли Вы еще о моем существовании. Я должен Вам напомнить о себе, так как имею честь доложить Вам, что Ваша пьеса "Комедия счастья" ("Самое Главное") прошла по-русски в Белграде при полном зале с успехом, которому может позавидовать не всякий европейский автор в Балканском полуострове.
   Мои артисты, или полуартисты и полулюбители, под дирекцией моей жены, которая организовала эти спектакли 1 раз в месяц, были выше похвал. Мы лишены возможности повторять наши спектакли, так как театральной русской публики в Белграде не более 1700 человек, а Вашу пьесу посмотрело 1200. Авторские были заплачены гг. Биничкин и Альбини. Мы играли в самом большом театральном зале здесь. Наш театр имеет 870 мест всего, а театр Коларчевого университета -- 1200.
   Теперь я вправе рассчитывать на присылку Вашей новой пьесы, которую я поставлю с подобающей Вашему таланту помпой и в газетах, и на сцене.
   Кроме шуток, дорогой Николай Николаевич. Не теряйте меня из виду, я готов служить Вам и на русской сцене, и на сербской, и гордиться Вами. Детали о моей постановке с русскими Вам расскажет через месяц Илья Николаевич Голенищев-Кутузов[ccclxxxvii]. Он был на спектакле и хочет писать обо всем. Он приедет в Париж. Жду от Вас письма и пьесы "Любовь под микроскопом", о которой я читал.
   Я очень хочу передать Вам приветы от труппы. Публика, наши черносотенники, были поражены несколько свободой 2-го акта. Они еще не видят в этом юмора. Подумайте, всю жизнь сидели в Ставрополе или Аккермане. Целую Вас крепко. Вашей жене целую ручку.

Любящий Вас Юрий Ракитин

   С письмом посылаю афишу и программу.

11
Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину

31 января 1933 год
Париж

Дорогой Юрий Львович,

   Пишу это письмо вдогонку моей открытке, в которой благодарю Вас за посылку афиши и программы "Комедии счастья". Надеюсь, своевременно получили.
   Сегодня послал заказное письмо Василию Николаевичу Штрандтману[ccclxxxviii], которого хорошо знает наш общий друг М. К. Извольская (вдова посла во Франции)[ccclxxxix]; она захотела от себя написать ему письмо с просьбой посодействовать уплате мне тантьем за мою пьесу, игравшуюся до 1930 г. и после в Югославии; В. Н. Штрандтман, быть может, захочет обратить внимание на мое дело самого короля Александра[cccxc] (который учился у нас в Училище правоведения; я -- 62-го выпуска).
   Письмо М. К. Извольской послано Василию Николаевичу одновременно с моим.
   Был бы Вам глубоко признателен, если бы Вы протелеграфировали Василию Николаевичу и со своей стороны указали бы, что мое дело можно легко разрешить в "исключительном порядке", стоит лишь захотеть того Его Величеству. Кстати, Вы могли бы указать Василию Николаевичу, где (в каких городах) пьеса моя шла.
   Я подал прошение г. Сполайковичу[cccxci] (послу во Франции) еще в декабре 1931 г., но до сих пор "ни ответа, ни привета"; известили только (тому больше 1/2 года), что г. Сполайкович направит мое дело Министерству народного просвещения.
   Потом вот что: говорят, что из Югославии нельзя пересылать деньги. Неужели это правда? Опять-таки здесь, может быть, Василий Николаевич поможет мне.
   Очень рад был приглашению Ал. Ксюнина[cccxcii] вступить в комитет по чествованию Юлии Валентиновны, которой прошу поцеловать почтительно ручки и передать от меня и жены сердечный привет и низкий поклон. Хоть 25 февраля и не смогу быть на юбилейном спектакле, но в комитет с огромной радостью вступлю и беспокоюсь заранее о должной организации торжественного представления[cccxciii].
   Если моя новая пьеса не подходит, верните, прошу, не стесняясь и без объясненья причин. Был бы счастлив, если б И. Н. Голенищев-Кутузов привез 2 -- 3 рецензии о Вашей постановке "Самого Главного".
   Обнимаю горячо и крепко целую! Ваш старый поклонник, глубоко Вам признательный и преданный на чужбине, как и на родине

Н. Евреинов

12
Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову

5 февраля 1933 год
Белград

Дорогой и милый Николай Николаевич,

   Сейчас же отвечаю Вам на Ваше письмо, чтобы Вы не подумали, что я не хочу отозваться сердцем на Ваше милое к нам внимание. Сомневаюсь, чтобы В. Н. Штрандтман мог получить деньги -- авторский гонорар за пьесу, шедшую так давно. Закон об авторском праве существует не более 2-х лет. Я об этом Вам подробно писал. В театре сейчас страшное положение: на миллион динар уменьшена помощь. Это сделали мужики из Парламента. Мы влачимся едва-едва. Я Вам писал. С каждым годом все хуже и хуже. Жалованья сокращены до минимума. Все это мне и жене моей не помешает поговорить с Василием Николаевичем Штрандтманом, но он главным образом теперь занимается Красным Крестом и постоянно [ездит] в Панчево, где находится русский лазарет. Сейчас его в Белграде нет.
   Вслед за этим письмом напишу Вам о пьесе не критику, а о постановке и несколько вопросов о ней.
   В субботу я окончил устройство бала-концерта русских журналистов и писателей. Это кроме мо[ей] постанов[ки] в театре "Mademoiselle"[cccxciv], а начались, когда свобод[ен] от службы, русские: переделка романа Романова "3 пары шелковых чулок"[cccxcv]. На жалованье жить трудно. Кругом грипп. У меня припадки подагры или ревматизм. Или сижу в театре, или лежу в кровати, или бегаю. Вашу пьесу не прочел -- нет времени. Прочел только 2 акта и то ночью во время бессонницы. Было бы хорошо, если бы она прошла и по-сербски, и по-русски. Нет ли у Вас, дорогой, перевода ее на французский. Это ускорило дело, если бы наша Управа (Дирекция) прочла ее целиком, а не в моем изложении. Я думаю, что Ваше имя и сенсационное заглавие сделает все!! О пьесе напишу через 3 -- 4 дня обстоятельно свое мнение. Во всяком случае, по-русски мы ее сыграем, но Вам важно и по-сербски. Если есть французский текст [пьесы], пошлите его Théâtre National Monsieur Preditsch[cccxcvi]. Я свой экземпляр не дам. Если пьеса пойдет по-сербски, они лучше переведут с французского. Жена моя благодарит очень Вас и Вашу супругу. Евгений Васильевич Аничков рассказывал нам о Вашем особнячке, о том, как Вы хорошо устроились. Целую ручки Вашей супруги, Вас обнимаю.

Ю. Ракитин

   Ради бога, не думайте, что я халатен -- занятия и болезни.

13
Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину

20 февраля 1933 год
Париж

Дорогой Юрий Львович,

   Поздравляю Вас с театральным праздником Юлии Валентиновны, прошу передать прилагаемое мною официальное и в то же время сердечное поздравление и поцеловать от меня ручку Юлии Валентиновны. Жена моя Анна (Anna Kachina) горячо присоединяется к моему приветствию и шлет поклон и наилучшие пожелания глубокоуважаемой Юлии Валентиновне.
   Прилагаю вырезку из газеты "Возрождение", где вместо 25/II стоит 5/III, вместо Н. Н. Евреинов -- Н. И. Евреинов и вместо Римска 13 -- Римска 18[cccxcvii]. Кто давал заметку из нашего комитета по чествованию Юлии Валентиновны?
   И. Н. Голенищева-Кутузова еще не видел. Может быть, он еще и не в Париже?
   Спасибо Вам огромное за Ваше письмо, на которое сразу не ответил, так как Вы пишете, что через 3 -- 4 дня дадите отзыв о моей пьесе ("Любовь под микроскопом"). Понял, что с юбилеем, верно, заняты свыше меры, и потому пишу, не ожидая Вашего письма, "вдогонку" последнему. Французских экземпляров пьесы моей у меня "кот наплакал", поэтому пошлю только в случае Вашего благоприятного отзыва и Вам лично (во французском экземпляре есть небольшие различия, вызванные "adaptation"; но перевод хороший).
   Беспокоюсь насчет г-на Штрандтмана: говорил ли он власть имущим обо мне? Здесь уже добрая половина русского Парижа следит за течением моего "дела" об авторских и ждет, "кто победит": справедливость или формальность? Это было бы веселое зрелище, если б не когти кризиса, в которые мы все здесь попали.
   Спрашивал во Французском Союзе драматических и музыкальных писателей насчет денег от Monsieur Albini из Югославии: -- ни гу-гу пока! А он мне за Скопле еще должен!
   Простите, что скулю и надоедаю Вам тем; делаю это (т. е. позволяю себе это) лишь потому, что считаю Вас своим другом.
   Всего, всего хорошего! Желаю здоровья и счастья в делах. Преданный и признательный Вам

Н. Евреинов

14
Н. Н. Евреинов -- Ю. В. Ракитиной

20 февраля 1933 года
Париж

Глубокоуважаемая Юлия Валентиновна,

   Примите, прошу Вас, мое сердечное поздравление с исполняющимся двадцатилетием Вашей славной артистической деятельности[cccxcviii] и искреннее пожелание дальнейшего преуспеяния Вашего высокого искусства и руководимого Вами же театрального дела!
   Низко кланяюсь Вашему таланту, принося Вам, как русский драматург и русский режиссер, свою глубокую душевную признательность и благодарность! Почитающий Вас

Н. Евреинов

15
Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову

7 марта 1933 года
Белград

Дорогой Николай Николаевич,

   Сегодня получил Ваше письмо и тотчас же отвечаю Вам. Жена моя будет писать свои признательности и благодарности отдельно. Я же пишу о деле. Сначала о пьесе Вашей. Я буду, если позволите, ее ставить по-русски в цикле русских спектаклей в будущем сезоне, так как в этом была уже Ваша пьеса. Я отлично понимаю, что Вам очень важно пустить пьесу в Сербский Национальный театр. Для этого я бы посоветовал Вам прислать пьесу нашей Дирекции по-французски; почему? Да потому, что по-русски они сами, т. е. управник (генеральный директор) драмы не смогут прочесть, по-французски смогут. Русский язык здесь мало кто знает. В пьесе Вашей нужно проследить самому идею, а не выслушивать скелет фабулы и идею со слов русского, хотя бы и меня даже.
   Русская драматургия здесь в среднем почете, во всяком случае, меньше французской и немецкой. Ваша пьеса интернациональна, поэтому ее можно читать на любом языке. Я бы советовал Вам прислать пьесу по-французски. Если Вы хотите, я могу отдать в театр Вашу русскую рукопись, присланную мне, но за целость ее у наших директоров я не отвечаю. Поступлю, как прикажете. Пьеса мне понравилась. О ней надо писать отдельно, что я и хотел сделать. Но Ваше письмо заставило меня немедленно ответить Вам. Я только что закончил постановку "Mademoiselle" у сербов, затем по вечерам занят постановкой переделки романовских "3 пар шелковых чулок"[cccxcix] у русских. Вы пишете, что не получили авторских со спектакля моей жены. Деньги авторской аганцией[41] были с нас удержаны сразу после спектакля. В чем имеется у нас расписка за подписью Бинички (белградского агента). Может быть, из-за валютных трудностей они задержали пересылку Вам денег. Валюту отсюда посылать нельзя. Запрещено законом. Затем относительно Штрандтмана и его хлопот. Я, милый Николай Николаевич, уже объяснял Вам, что авторский закон здесь прошел только в прошлом году. Закон не имеет обратной силы. Штрандтман, хлопочи хоть у самого короля, ничего не добьется, да и хлопотун он не по этим делам, а за русскую эмиграцию. Я же Вам объяснял. Послушайте моего совета: напишите немедленно 2 письма. Одно управнику (генеральному директору) скоплянского позориште госп. Войновичу[cd]. Напишите по-французски и запросите его, может ли он заплатить Вам, а другое письмо адресуйте в Белградский Национальный театр господину Директору Драмы Радивою Караджичу[cdi]. (Он был управником скопланского театра, когда Ваша пьеса там шла.) Сравните эти два ответа из Скопле и Белграда, и Вам все станет ясно. Письма надо будет писать по-французски. Мне трудно Вам объяснить, что здесь на Балканах свои собственные нравы и обычаи. Жалованье здесь часто задерживают. В Болгарии и Румынии по 3 месяца. У нас пока нет, но когда вы его получаете, вас поздравляют со счастливым окончанием дела. Денег сейчас в стране нет. Убавили нам содержание очень. Бюджет убавлен на 1 миллион. Отнят под Парламент второй театр, и за это не заплачено ничего. Получить по старому счету здесь нельзя, а к тому же и закон против Вас. Скольким бы авторам пришлось платить, если бы они, т. е. правительство, платили за старые года, когда еще не было авторского закона. Если пьеса Ваша "Любовь под микроскопом" пойдет у сербов, то надо сговариваться с ними непосредственно о гонораре. Писать Вам в театр. Возвращаясь к юбилею моей жены и ошибкам в "Возрождении", то можно еще удивляться, что они что-то напечатали вообще. О театре там пишет просвещенный прокурор палаты Чебышев[cdii]. Мэтр в прокурорском надзоре, но убогий критик, а корреспондент из Белграда Цакони, финансист вроде Гаева из "Вишневого сада". Он же был у Врангеля по финансовой части!!!
   О пьесе напишу позже. Но ставить ее по-русски буду! А по-сербски хотел бы. Но ее надо поднести им. Целую крепко и нежно.

Юрий Ракитин

16
Ю. В. Ракитина -- Н. Н. Евреинову

7 марта 1933 года
Белград

Глубокоуважаемый Николай Николаевич,

   Приношу Вам мою искреннюю благодарность за Ваше поздравление и добрые пожелания ко дню моего юбилея. Они мне были особенно дороги, потому что я очень ценю Вас как русского, исключительно талантливого режиссера и замечательного драматурга.
   И кроме этого, у меня связаны с Вашим именем лучшие воспоминания моей жизни. Я начала свою артистическую карьеру "Веселой смертью" Евреинова... Это было 20 лет тому назад[cdiii].
   Еще раз спасибо Вам. Преданная Вам

Юлия Ракитина

17
Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову

10 апреля 1933 года
Белград

Дорогой Николай Николаевич,

   Посылаю к Вам талантливую танцовщицу Ксению Федоровну Грундт[cdiv]. Она служила на первых ролях в нашем балете. Теперь хочет Париж и самостоятельной деятельности. Она прекрасно играла Вашу танцовщицу в "Самом Главном" и играла лучше, чем в сербской труппе артистка-сербка. Теперь она хочет учиться стать балетмейстером. Она и рисует, и танцует. Обратите на нее внимание. Жаль, что она уехала, а то бы она играла в Вашей новой пьесе "Любовь под микроскопом" тоже танцовщицу. Пьесу я отдал сербам, отчаявшись получить от Вас французский экземпляр.
   Обнимаю Вас крепко и нежно.

Юрий Ракитин

18
Ю. Л. Ракитин -- Н. ;Н. Евреинову

20 октября 1933 года
Белград

   Вчера, дорогой Николай Николаевич, получил Ваше письмо и сегодня уже пишу Вам. Вас интересует, конечно, судьба Вашей пьесы. В прошлом году играли "Комедию счастья". В этом году в ноябре будем играть "Любовь под микроскопом". Если бы я передал Вашу пьесу сербской дирекции, то мы не смогли бы ее играть в Белграде по-русски до сербского представления. Понятно ли это Вам, дорогой друг. Мы могли бы ее поставить только после Национального театра, а не раньше. В столе дирекции лежит много русских пьес, чающих движения воды, но уже несколько лет как русской литературы в театре не видно. Последняя вещь была "Квадратура круга" Катаева[cdv]. Театр занят местными авторами. Этого требуют и правительство, и газеты. Деньги дают на театр не даром. Потом ставят французов, немцев, чехов и поляков. Я Вам обо всем этом уже писал, дорогой Николай Николаевич. Моя роль в театре ограничивается несколькими постановками в сезон -- вот и все. Меня ни о чем никогда не спрашивают. Штрандтмана еще меньше слушают, да еще в театре. Он в Сербии только благодарит, объясняет и ухаживает за докторшей -- вот и вся его деятельность. Русские дипломаты!! Эхма! Только сейчас мы видим их качества. Но Штрандтман -- человек милый и любезный.
   Я решил сыграть пьесу по-русски Вашу, а потом отдать в Сербский театр, на спектакль моя жена позовет сербскую дирекцию и печать. Так что им легче будет все понять. Русский они понимают с трудом, когда говорят, но сами читают слабо. В русском сезоне прошел "Царевич Алексей" Мережковского[cdvi]. Сейчас идет Ильф и Петров "12 стульев"[cdvii]. Затем Вы. У сербов прошла чешская пьеса "Йошка Пучек"[cdviii] и "Фанни" Паньоля[cdix] и моя постановка, которая идет сегодня, "Давид Копперфильд" Диккенса[cdx]. Утром я на службе в театре, потом отдыхаю, вечером на русской репетиции. Ведь приходится многих обламывать как [слонов]. Времени у меня так мало. Кроме того, я пишу воспоминания[cdxi], как всякий старый эмигрант. Но мои воспоминания будут интереснее, чем у Чебышева[cdxii], и будет про меня меньше, чем про других. Вашу пьесу берег на разгар сезона на ноябрь месяц. [Далее почерк Ю. В. Ракитиной.] Диктую жене. Русская культура в Белграде между русскими на самой низкой степени. Так, образовавшаяся вторая группа любителей под громким названием "Русский театр" состоит вся из халтурщиков и дает пьесы вроде "Кина", "Барышни с фиалками" и "Василисы Мелентьевой". Во главе этого предприятия стоит, наверное, Вам известный Дуван-Торцов[cdxiii], который в своей программе объявил, что будет избегать новые пьесы и советских авторов[cdxiv]. Нас считают большевиками и пьесу Мережковского приняли бранью. Белграду по вкусу "Шпанская мушка", "Дорога в ад", "Девушка с мышкой"[cdxv] или произведения из Ростова и Новочеркасска. О Грундт могу сказать, что ей не хватает вкуса, что Вы и сами увидели. Но она работоспособна и имеет богатого мужа. Не пропадет.
   Обнимаю Вас крепко.
   Целую ручки Вашей супруге. Пришлю Вам литературу о Вашей пьесе и снимки с постановки. Теперь у нас есть фотограф.
   Ваш горячий поклонник и друг

Юрий Ракитин

   Дорогого автора "Веселой смерти" приветствую и горжусь Вашим лестным обо мне мнением.

Юлия Ракитина

   Спасибо за вырезки.

19
Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину

29 октября 1933 года
Париж

Дорогой Юрий Львович,

   Наконец-то от Вас весточка! Искренне порадовали! И от Юлии Валентиновны! Вдвойне счастлив!
   Сильно волнуюсь, как примет ваша публика "Любовь под микроскопом" и кого будет играть Юлия Валентиновна (т. е. какая роль ей больше по сердцу).
   Ловлю Вас на дружеском обещании прислать фотоснимки, афишу и программу: -- мне это бесконечно дорого. (Вы сами понимаете!)
   Да! Не помню, писал ли в последнем письме, что денег (авторских) я до сих пор не получил из Белграда. Поэтому, может быть, Вы изберете какой-нибудь другой способ пересылки мне. А то обидно, если они остаются у 3-го лица! правда?
   Я занят с "La scène joyeuse"[42], которую основала жена (французская романистка Анна Kachina)[cdxvi]. Дризен[cdxvii] -- слишком ослаб (рамоли), и у него здесь неважнецкая репутация; посему, боюсь, мы снова с ним разойдемся. Увидим! (21 год мы были в ссоре[cdxviii]).
   Сейчас работаю еще в "Cercle International des Arts", где "ставлю" вечер сравнительной пластики (от Японии -- через всю Азию -- до Америки)[cdxix].
   Потом занят еще с моей маленькой пьесой (на 35 минут), которую ставит самый снобистический из здешних театров "Studio des Champs Elysées". (Это будет ровным счетом 4-я из пьес моих, поставленных в Париже "авангардными" театрами.)
   Безумно хочется приехать на премьеру "Любви под микроскопом". И ужасно хочется повидать Вас и горячо обнять, а у доброй Юлии Валентиновны поцеловать обе ручки! -- Отчего оба вы так далеки от меня территориально, будучи столь близки моей театральной душе?!
   Ваш давешний горячий и искренний поклонник и друг

Н. Евреинов

20
Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову

17 декабря 1933 года
Белград

Дорогой Николай Николаевич,

   Пишу Вам с легкой совестью выполненного большого дела. Я поставил Вашу пьесу "Любовь под микроскопом" с большим художественным успехом. Отнесся я к Вашему произведению с огромной любовью и уважением. Редко какая пьеса мне так нравится, как Ваша "Любовь", несмотря на то, что она чисто французская и русского в ней только Ваша сексуальность (евреиновская). Ваше огромное мастерство сценического препаратора держит публику все время в напряжении; блестящий диалог автора-режиссера постоянно нарастает, и ни на минуту не ослабевает внимание зрителя. Тема Ваша вечная, старая, но как ново она трактуется. Пьеса глубоко возвышенная, моральная и религиозная. Торжество духа над плотью. Бог есть любовь -- что может быть прекраснее и вечнее этого и как оригинально эта старая истина истолкована Вами. Прежде я любил Вас нежно как режиссера самобытного, оригинального, потом я познакомился с Евреиновым -- парадоксальным автором и увлекся им. Теперь я в Вас нахожу огромную глубину творчества мысли, соединенную с Вашим мастерством. Горжусь, что я Ваш современник, коллега и друг. Горжусь, что мне выпала честь показать эту пьесу перед русской публикой и на русском языке. Теперь я хочу Вам рассказать о тех муках, какие я имел при подготовке. Я начну немного издалека. В прошлом году наши русские ежемесячные спектакли если и не давали дохода, то не проходили с материальным убытком. Ваша "Комедия счастья" дала один из лучших сборов. Затем нас спасали советские пьесы, которые вызывали у здешней антикультурной публики большой интерес. Теперь обстоятельства изменились. Появилась другая конкурирующая с нами труппа, играющая в Русском доме, вмещающем всего около 500 мест с совершенно примитивной сценой. Во главе этой труппы стоит Дуван-Торцов. Они провозгласили нас большевиками и еврейскими прислужниками; и в этом году сборы наши пали. Черносотенная русская колония воюет с нами. Русская ежедневная газета тоже против нас. Зато сербская печать и русская публика более либеральная с нами. 7-м спектаклем шла Ваша "Комедия счастья", а 14-м в этом сезоне "Любовь под микроскопом". На скромной сцене со скромными средствами я ставлю экспериментальные спектакли. Так, Ваша пьеса была разыграна нами под огромной трубкой микроскопа, свисающей с потолка и дающей определенный круг света (в микроскоп наверху был помещен прожектор) на действующих лиц. Все было сконцентрировано под микроскопом (в поле его освещения). Потом Фор стрелял в микроскоп, и он потухал. Освобождение от пут натурализма, пробуждение ревности-любви. Теперь дальше о моей работе. Актер, который мною был выбран для роли Фора, выбыл из строя, так как у него нашли туберкулезные палочки, но пьеса должна была идти во что бы то ни стало. Я тогда дал роль Фора актеру типа более характерного и стал роль строить на ученой чудаковатости, на отрешенности от жизни, на человеке чистой науки, ученом. И, представьте, после мук и скандалов у меня стало это выходить. Он отлично копировал меня, и я его учил чуть ли не с голоса. (Не забывайте, все мои артисты только здесь стали играть, исключение -- моя жена и еще, может быть, один или два человека.) Получилось очень интересное исполнение роли и успех. Роль Ганны играла танцовщица наша из театра Марьяна Петровна Оленина[cdxx] (дочка Петра Оленина[cdxxi], бывшего режиссера Большого театра в Москве и родная племянница К. С. Станиславского), играла прекрасно. Ольгу играла моя жена, и играла великолепно. Она сердилась, уча текст, который ей трудно давался. Но с ходом репетиций она увлекалась ролью все больше и больше. Зала, где мы играем, с отвратительной сценой, целые дни занята лекциями. На единственной репетиции на сцене накануне спектакля я не мог успеть пройти на сцене всю пьесу за недостатком времени и настоял на том, чтобы спектакль был отложен на неделю, хотя это и причиняло убыток. Спектакль прошел с большим успехом. Сбор был 7000 динар. Это, конечно, мало, но выглядел театр полным. Итак, сыграны Ваши две пьесы. За первый спектакль Вы пишете, что Вы не получили денег. Это вина Вашего общества. У нас имеются его расписки в уплате нами денег. На запрос нашего администратора там было дано знать, что задержка в уплате могла произойти потому, что г. Альбини, агент, умер в Загребе и что они примут меры к уплате Вам денег. Теперь за эту пьесу мы решили выслать Вам деньги сами с Марией Алексеевной Крыжановской[cdxxii], которая будет у нас гастролировать в начале февраля. Посылаю Вам карточки с постановки. Все действующие лица на некоторых фотографиях скучены в одно место. Так нужно было для удобства фотографа. Сербские критики Вам переведут в нашем посольстве. Жена моя пишет Вам сама. Я же надеюсь, что на 3-ю Вашу пьесу в будущем сезоне Вы приедете сами, соединю премьеру с циклом лекций Ваших в Белграде и Загребе. Об этом мы уже говорили с А. И. Ксюниным. Может быть, это устроит Вам наш Союз русских писателей и журналистов в Югославии. Итак, пьеса Ваша, дорогой Николай Николаевич, имела огромный успех. Есть план ее повторить.
   Обнимаю Вас крепко и благодарю за художественную радость в работе над "Любовью под микроскопом".

Ваш Юрий Ракитин

   Вашей супруге целую ручки.
   
   Горячо Вас приветствую, дорогой Николай Николаевич. Радуюсь, что пьеса прошла с таким громадным художественным успехом. С любовью Вам вырезала рецензии. Пьеса шла вместо 9-го -- 17 декабря. Привет супруге.

Ваша Юлия Ракитина

21
Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину

29 декабря 1933 года
Париж

Дорогой Юрий Львович,

   Совершенно не нахожу слов, чтобы должным образом поблагодарить Вас за Вашу художественную работу над "Любовью под микроскопом", увенчавшуюся такой большой (сужу по газетам) победой! Горячо целую ручки глубокоуважаемой и дорогой Юлии Валентиновны за прекрасное воплощение роли Ольги Нордман и за постановку в руководимом ею театре двух моих пьес! Низкий поклон от всего сердца!..
   Ваши добрые слова, дорогие друзья мои, о моем творчестве до слез меня взволновали: мне давно уже никто так тепло не писал о том, что -- вот уже три десятилетия -- составляет суть моей жизни. Да вознаградит вас обоих Бог за всю вашу доброту и великодушие ко мне, грешному: -- грешному, потому что, ничем не заслужив столь лестного вашего внимания к себе, создал вам массу хлопот и забот!
   Огромное спасибо за присылку афиши, программы, фотографий (чрезвычайно интересные гримы!), описания хода репетиционных работ и вырезок из газет (еще раз целую благодетельные ручки Юлии Валентиновны).
   Меня крайне тронуло ваше желание увидеть меня в Югославии с лекциями. Я говорил об этом с г. Владеном Милошевичемн и некоторыми другими моими сербскими приятелями. Все они советуют горячо проехаться в вашу прекрасную страну на гастроли, суля успех художественный и материальный. В связи с этим мне пришел в голову следующий проект, который повергаю на ваше, обоих, обсуждение:
   У меня имеются следующие лекции: 1) "Театрализация жизни" (на 50 минут, с диспутом, если угодно, потом), 2) "Об актере, игравшем роль Бога" (Тайна "малеванца" Распутина), 3) О понимании искусства (= о всеобщем непонимании оного) и 4) Театр будущего.
   Далее, имеются следующие легко разыгрываемые пьески (коих хватит на 2 вечера): 1) "Степик и Манюрочка"[43], 2) "Катарр души" ("Такая женщина"), 3) "Веселая смерть", 4) "Хам против Ноя" (библейский гротеск), 5) "В кулисах души" (монодрама) и 6) "Школа этуалей". Мыслю, что их надо бы играть по-сербски; верно?
   Организуется мое турне под управлением Юлии Валентиновны и при ее ближайшем артистическом участии. Города: Белград, Загреб, Сараево, Скопле, Ниш. В каждом городе одна или две моих лекции под покровительством "Союза русских писателей и журналистов" в Югославии (каковому Союзу отчисляется некоторый % с прибыли); затем один или два спектакля из моих пьесок, причем я лично могу выступить на спектакле в аранжированной мною (из I тома "Театра для себя") лекции вдвоем "Каждая минута -- театр" (участвуют "автор" и "актриса"; я делал этот No с женой в Нью-Йорке -- огромный успех: ново! лекция "в 4 [руки]"! Хотел бы видеть в роли "актрисы" Ю. В. Ракитину.)
   Что вы на это скажете, друзья мои? Жду вашего ответа с вашими соображениями. Мне кажется, мы могли [бы] все и заработать на этом "предприятии", и достигнуть хорошего артистического успеха! Разумеется, если будет должная предварительная реклама ("publicité") и тщательная (хоть и сосредоточенно-быстрая) подготовка.
   Откладывать сие намерение не хотелось бы в долгий ящик: кто знает, что будет через год!.. а теперь ясно: я легко смогу перед весной или ранней весной проехать к вам и выгодно порезвиться: -- заработал бы "Союз писателей", Юлия Валентиновна и ваш покорный слуга Евреинов.
   А из Сербии хорошо бы в Болгарию пробраться с лекциями, -- благо рядом страна с вашей находится и политические отношения теперь превосходнейшие (я ведь читаю газеты-с!).
   Жить в Белграде "на гастролях" я бы хотел экономно-экономно (у кого-нибудь из наших общих знакомых).
   Пишу вам об этом моем (и отчасти вашем) проекте заказным письмом, ибо сие важное дело, во 1-х, а во 2-х, с новогодней корреспонденцией всегда столько путаницы и опозданий бывает, что хочется застраховать письмо.
   Да, отметьте мой новый адрес, пожалуйста:
   Ms. N. Evreinoff
   196 avenue de Versailles
   (с/о A. Zabinsky)
   Paris XVIe
   Обо всех новостях нашей здешней жизни расскажу подробно при свидании. Мы живем в самой дорогой стране на свете: А. Лабинский только что из New-York'а (с С. Лифарем ездил -- дирижировал[cdxxiii]); так говорит -- даже сравнить нельзя, насколько в Америке дешевле, чем во Франции. Очень трудно здесь стало жить в материальном отношении: приходится о побочных заработках думать.
   Примите, дорогие и родные мне Юлия Валентиновна и Юрий Львович, самые лучшие и сердечнейшие пожелания к 1934 году.
   Прошу передать мой поклон и привет дорогому Алексею Ивановичу Ксюнину. Любящий вас Н. Евреинов.
   Жена моя Анна шлет вам обоим от всей души наилучшие пожелания с Новым годом! N. E.

22
Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину

8 марта 1934 года
Париж

Дорогой Юрий Львович,

   Только что виделся с М. А. Крыжановской, которая в восторге от сербского гостеприимства, от Вас, Юлии Валентиновны и от успехов в театре у вас, на вашей новой родине!
   Я ждал, что Вы мне ответите -- с Крыжановскою -- на мое письмо заказное, посланное еще в январе Вам, где я низко кланяюсь Вам и Юлии Валентиновне за одержанный вами обоими успех в Белграде моей пьесы "Любовь под микроскопом", но ответа от Вас так и не получил! А между тем я писал в этом заказном письме, как я буду рад, -- откликаясь на Ваше желание, -- приехать в Белград и прочесть ряд лекций, а также выступить на "театральных вечерах", составленных из моих одноактных пьес, инсценированной лекции и пр. Не получая ответа, я написал открыточку Юлии Валентиновне и тоже не удостоился строки в ответ! Виню во всем почту и Судьбу!
   Спешу уведомить, что получил 19 января уведомление от агента Albini, что мне г-н Binicki (представитель Albini в Белграде) послал за "Комедию счастья", игранную 8.XII.32, сумму в 400 динаров. Очень Вам благодарен, дорогой Юрий Львович! (Хоть денег этих еще не получил, но пришло уведомление от Компенсационного банка, что мне эти деньги причитаются; зашел спросить -- когда? сказали: месяца через четыре...)
   Вы мне писали, что за "Любовь под микроскопом" пошлете с Крыжановской. Но она говорит, что об этом Вы ее не просили. Наверно, избрали другой путь, о котором при случае уведомите.
   Здесь мы пережили много событий, о которых Вы, верно, знаете из газет. Месячная забастовка шоферов taxi страшно понизила сборы в театрах, а тут еще Альберт I[cdxxiv] скончался, и бельгийцы перестали посещать театры. Очень тяжелые здесь времена.
   И, несмотря на это, только что в Сорбонне прошли с исключительным успехом "средневековые спектакли", под руководством знаменитого prof. Gustave Cohen[cdxxv], где я консультировал по mise en scène и ставил танцы (sic!). Шли "Действо о Теофиле" и "Jeu de Robin et Marion", т. е. то, что мы с бар. Дризеном ставили еще в 1907 году[cdxxvi]. Забавно?
   Ужасно хочу получить от вас обоих хоть несколько строк, чтобы узнать хотя бы о том, получили ли вы своевременно мои письма (заказное и открытку).
   Жена кланяется вам обоим. Целую ручки Юлии Валентиновны. Любящий вас

Н. Евреинов

23
Ю. Л. Ракитин&nbsp;-- Н. Н. Евреинову

[Начало апреля] -- 10 мая 1934 года
Белград

1-е письмо

Дорогой и милый Николай Николаевич,

   Вы поступили бы несправедливо, если бы обвинили меня в нежелании отвечать Вам или в забывчивости, но целый ряд очень больших неприятностей обрушился на мою голову за это время, так что нельзя было даже подумать взяться за перо написать Вам. Мы горели на [огне] -- и горе мучило нас и убивало. После гастролей Крыжановской, очень хорошей актрисы и милого человека (она здесь, к сожалению, совершенно не прошла), мы были огорчены возмутительной критикой сербской печати о ней. Когда она приезжала в группе Художественного театра, о ней писали восторги, теперь же -- гадости. Причина -- не вернулась в Советскую Россию. Здесь страшно усиливаются советские настроения. Только что уехала Крыжановская, как у нас в семье произошло огромное несчастье. По доносу, конечно, русских был арестован наш сын, ученик VI класса здешней русской гимназии. Он выразился в письме нелестно о Балканском полуострове и очень лестно о Ленине -- глупый мальчишка. Письмо это нашли у одного кадета русского в провинции. Никиту арестовали, и он сидел около 2-х недель, пока дело не передали прокурору, который его выпустил и дело прекратил за отсутствием преступления. Но из гимназии его все же погнали.
   Вы понимаете, как это было ужасно. Правые считают нас здесь большевиками за то, что у Ракитиной в русских спектаклях идут советские пьесы. Сербы в этом не разбираются. Только что эта история улеглась, как началась вторая. Я только что поставил на сербской сцене "Даму с камелиями"[cdxxvii], которую я в известных местах соединил с музыкой из "Травиаты". Музыка возникала очень тихо иногда как мелодраматический аккомпанемент. Против этого восстали почти все газеты, находя, что музыка эта банальна, пошла и что она убивает текст. (Ставил я пьесу в надлежащих костюмах и декорациях той эпохи.) Музыку Верди считаю гениальной и очень подходящей к стилю пьесы, ложно-приподнятому и сентиментально-романтичному. Другую музыку я не представляю себе для этой пьесы. Интересно было бы узнать и Ваше мнение как режиссера и музыканта по этому поводу. Далее через 2 недели я поставил по-сербски же пьесу Булгакова "Зойкину квартиру"[cdxxviii]. Эту пьесу я готовил параллельно с "Дамой с камелиями". И вот премьера пьесы этой вызвала огромный скандал и возмущение. Партер был шокирован, что на сцене публичный дом, а галерея протестовала против "искажения" советской действительности. Говорят, что я поставил пьесу по-эмигрантски, по-белому, не выявив в пьесе настоящей правды советской, а сгустив белые тона. Понятно ли Вам это? Между тем я ставил пьесу по тексту, который мы получили из Риги[cdxxix]. Я был принужден сократить текст из-за длиннот, и ничего больше.
   Теперь я в Белграде та мишень, в которую бьют все газеты, обвиняя меня в провале. Дирекция театра тоже зла на меня из-за неуспеха и провала. Враги Дирекции, сводя свои счеты с ней, бьют по мне, и бьют очень больно, находя меня старым и неспособным уже к работе (мне будет в конце мая 52 года). Дирекция театра обвиняет меня в экспериментаторстве, находя, что я уже не смею экспериментировать, как старый режиссер. Критика пишет, что я вывел актеров к позорному столбу и т. д. Вы понимаете мое душевное состояние. За 14 лет моей здесь работы этого не было никогда. Меня обвиняют, как я смел истолковать пьесу по-белому. А иначе она не могла бы идти здесь в правительственном театре. Мне это напомнило, как когда-то обвиняли Мейерхольда за то, что он погубил Комиссаржевскую, и травили его, но он имел за своими плечами Теляковского[cdxxx]. Я же не имею никого, а одни враги. Русские травят меня за то, что я большевик (!), и сербы за то, что я искажаю в белом преломлении большевистские пьесы! Вот здесь великая трагедия. Что делать? Сейчас принесли вечерние газеты, и там опять разбор и пересуды. А поговорить и посоветоваться не с кем. Вот мое состояние, все это время и уже давно. Вот почему я не писал Вам, да и никому вообще, и чернила засохли.
   Этот сезон один убыток от русских спектаклей, поэтому о Ваших гастролях возможно говорить только в будущем сезоне, если дела пойдут лучше. Налог здесь теперь огромный: 20 % плюс налог 5 % Союзу артистов и заработать на театре трудно. Напишите мне, если Вас задела моя художественная и моральная мука и страдания.
   Целую Вас, дорогой и милый мастер, автор и коллега. Люблю Вас по-прежнему. Ах, как жаль старых российских времен и его театра. Ручки жены Вашей целую. Моя жена шлет Вам обоим свои приветы.
   Нежно, верно и горячо Ваш

Юрий Ракитин

   После 1 мая адрес мой будет новый, сообщу.
   

2-е письмо

14 апреля

   Продолжаю Вам письмо мое, дорогой друг Николай Николаевич, потому что чувствую великую потребность говорить с человеком одной и той же профессии и культуры. Вы не можете себе представить, насколько горек мне "братский" сербский хлеб, который я ем здесь. Отнюдь не из милости, нет. Я сделал для здешнего театра слишком много, но из-за того, что я 14 лет не могу в тайниках души моей сродниться со всем, что происходит здесь. Последняя моя постановка "Зойкин стан" Булгакова провалилась с таким треском и с шумом, что еще и сейчас через две недели после постановки об этом пишут и шумят газеты, обвиняя всех, начиная с главного директора театра, затем директора драмы, а затем и режиссера -- меня. А пьеса-то поставлена прекрасно. Я знаю, что я делаю, и отдаю себе полный отчет в своей работе. Нет, здесь вопрос политический, здесь не могут большевиствующие газетчики переварить моей белогвардейской постановки. А мог ли я ставить иначе, чем написал Булгаков, который довольно объективен в своих пьесах -- и в "Белой гвардии", и здесь. Большевики в России исказили его пьесы, я же ставил их так, как писал их сам автор. Потому и пишу Вам, что Вы можете понять меня как художник. В театре у нас не актеры, а замученные, усталые представляльщики, которые играют по 14 раз в неделю и выдерживают по 2 репетиции в день. Жалованье нам сведено до минимума и едва-едва хватает, чтобы прокормиться. От режиссера требуется выдумка, новизна, а всякая новость сопряжена с расходами, на которые дирекция театра идет туго и не дает денег до генеральной репетиции, последней. Всякий эксперимент требует репетиций на сцене, а мы их не имеем довольно. Всякая новость вызывает бешенство критики, которая ищет социального элемента и в пьесе, и [в] постановке. Всякая попытка вызывает критику, что это шарж, карикатура, утрировка. Боже, сколько я перетерпел из-за этого. Я все время упрекаем в каком-то гротеске, причем никто не знает, что такое буквально значит слово "гротеск". Все это я пишу Вам с превеликой горечью и обидой, потому что здесь некому сказать обо всем этом. Дорогой друг, какой ужас работа в такой молодой и требовательной стране, как наша, где еще сохранилось многое от турецкого ига и от австрийского провинциализма. Задняя прихожая Вены -- вот чем был долгое время Балканский полуостров до войны, и теперь трудно очень пробивать стену русскому режиссеру. Вот почему я шлю Вам вопль души моей, зная, что Вы заняты Вашими спектаклями и Вам не до лирических чужих излияний. Сейчас я должен был бы ставить "Мертвые души" Гоголя в переделке и инсценировке Булгакова, но что-то замолчали об этом[cdxxxi]. Да и в голове у меня нет ничего, что бы мог придумать интересного. Дорогой друг, если на будущий сезон у нас с русскими спектаклями дело пойдет хорошо, выпишем Вас, а в этом году один убыток, о чем Вам, наверное, говорила М. А. Крыжановская. Получили письма от М. А. Ведринской[cdxxxii], Чаровой[cdxxxiii] с желанием прогастролировать здесь, а люди не понимают, какие огромные налоги надо платить со сбора, который не может быть полон. Русские старики не ходят в театр, а молодежь бедна и не интересуется старым в театре и вообще никаким театром. Я пришел к убеждению, что работать без базы, без своей земли нельзя, но о возвращении в Россию не может быть и речи, -- я ненавижу теперешнюю власть и не помирюсь с ней, любя свою Родину. Не верю ни в какие достижения советской власти в театре. Все это блефф!!
   Целую Вас крепко. Первый лист моего письма долго лежал не отправленный на почту и написал второй. Ах, как хотелось бы побывать в Европе, но... но вопрос матерьяльный самый главный и мучительный -- нельзя. У Вас в Париже страшная дороговизна.
   Целую Вас еще раз. Если будет возможность, припишу завтра еще несколько строк.

Юрий Ракитин

   Письмо опять провалялось. За это время появилась заметка в "Возрождении"[cdxxxiv] о том, что "Зойкина квартира" провалилась как советская пьеса[cdxxxv], как бы протест публики против советской литературы. На самом же деле дело было совсем обратное. Протестовали коммунисты и большевиствующие. Как не стыдно нашему корреспонденту. Настроение мое отчаянное. Жить в таком мраке и невежестве невозможно.
   Милый друг, поймите мой вопль, мой стон, а уехать некуда, да и нельзя вычеркивать моей 14-летней работы здесь.
   Поцелуйте за меня ручки Вашей супруги, а Вас обнимаю. Какие пьесы Вы играли и как прошли Ваши спектакли???
   Очень интересно. Жена моя шлет вам обоим приветы!
   

3-е письмо

   10 мая. Письмо мое валялось опять не посланное. Помешал переезд на другую квартиру. Затем собирался в Бесарабию на юбилей Муратова[cdxxxvi], но не поехал -- слишком дорого. Вот опять решил приписать еще несколько строк. Прежде всего, мой новый адрес, запомните: Цара Душана ул. д. 48. Затем надо думать о Вашем приезде к нам осенью, если здесь не будет голода (сейчас царит страшная засуха) или какого-нибудь несчастья или с нами, или в стране. Здесь страшно туго приходится: сокращают жалованье, а жен, которые служат вместе с мужьями, или гонят со службы, или платят так, что жить нельзя. А мы наняли в это время большую квартиру. Семья наша большая. Нас трое, племянник жены моей и одна дама старая, жена нашего умершего друга доктора.
   Теперь о деле. Не привезете ли Вы с собой пьес из Вашего теперешнего театра в Париже[cdxxxvii] и не поставите ли их здесь? Все, что нужно, я Вам подготовлю. Когда решится Ваш приезд, Вы можете прислать ноты, которые надо выучить заранее. Затем всю подготовку я произведу сам. Прошу Вас в конце лета или в начале осени написать Алексею Ивановичу Ксюнину о Вашем приезде и с ним решать о всей деловой части Ваших гастролей, лекций и всяческих выступлений как режиссера. Затем у меня к Вам огромная просьба, дорогой Николай Николаевич. Дело вот в чем. Здешняя сербская печать сейчас на меня в большинстве нападает. Русская печать[cdxxxviii], из-за нашего конкурента некоего авантюриста Черепова[cdxxxix], поддерживаемого здешними русскими кругами, также травит, находя, что я проповедую большевизм. Здешний корреспондент "Возрождения" г. Цакони передергивает и замалчивает все, что здесь делается мною. Когда Голенищев-Кутузов, молодой доцент здешнего университета, написал обо всей истории с "Зойкиной квартирой" в "Возрождение", то все было вычеркнуто. Оставили только конец статьи, где описывалась пьеса нашего актера Хомицкого[cdxl] "Вилла вдовы Туляковой"[cdxli]. Так вот я прошу Вас лично пойти в "Возрождение", есть там некий господин Долинский[cdxlii], он был артистом, и в личном разговоре узнать, почему не была помещена статья Голенищева-Кутузова, почему против меня такое гонение. Прошу Вас объяснить им, что я не большевик, пьеса здесь провалилась из-за того, что считали меня белогвардейцем и т. д. Может быть, это постарался Дуван-Торцов, который здесь работал у Черепова. Человек совершенно опустившийся и неморальный. Узнайте все, милый, восстановите мою репутацию и напишите обо всем мне. Настроение мое продолжает быть отчаянным. Дорогой Николай Николаевич, как хорошо, что у Вас нет детей. Сейчас я страшно озабочен болезнью моего сына. Он только что перенес сухой плеврит. Ему надо заниматься перед экзаменами, так как из-за большевизма, в котором его обвиняли, его выгнали из гимназии. Страшные вещи делаются здесь в Белграде. В основе всего было то, что мы играли большевистские пьесы. Этого нам не могли здесь простить. А вот в Париже Павлов играет советские водевили[cdxliii], и в него не бросают гнилых яблок и огурцов. Мечтаю увидеть Вас здесь, разговаривать с Вами, смотреть на Вашу работу, слушать Вас и мечтать.
   Я написал недавно доклад о Гоголе и хотел его читать на гоголевских торжествах[cdxliv], которые у нас предстоят в Союзе писателей, где я член правления. Нашлись люди, которые, еще не прочтя моего доклада, восстали против меня потому, что я объявил, что буду читать о мистике Гоголя. (Какая, подумаешь, смелость! И новая тема!) А между тем, да, -- это для Белграда новость и дерзновение -- нужно по Белинскому. Какой ужас все это. Итак. До свиданья, дорогой. До Вашего ответа. Сделайте мне все в "Возрождении". "Последние новости" здесь запрещены. Обнимаю Вас крепко. Простите, что долго молчал. Жена моя шлет приветы. Целую Вас и ручки жены Вашей. У меня атрофирована воля. Состояние духа скверное. Сейчас ничего не делаю, думаю больше о прошлом и пишу, как генерал, мемуары. Ваш искренно и нежно

Юрий Ракитин

24
Ю. В. Ракитина -- Н. Н. Евреинову

2 сентября 1934 года
Белград

Дорогой Николай Николаевич,

   Ваше письмо от 28/VIIн Юрий Львович получил по возвращении в Белград недавно только. Вот почему Вы не имели так долго от нас ответа.
   Мы говорили с А. И. Ксюниным по поводу Вашего приезда, и я Вам спешу сообщить результат наших переговоров. А. И. Ксюнин предлагает, чтобы Вы выступили от Союза русских писателей и журналистов с рядом лекций. Это первое. Второе, чтобы Вы с нашими актерами поставили 2 программы или 1, как Вы пожелаете, "Бродячих комедиантов". Приезд Ваш желателен в ноябре или декабре, это самое удобное время. Вас очень прошу написать А. И. Ксюнину письмо с предложением прочесть лекции от Союза и темы перечислить, это письмо он прочтет на заседании правления, и Вам официально будет сообщено об условиях и т. д.
   Постановки же Ваши имеют соприкосновение только со мной и Юрием Львовичем, так что никаких официальностей не требуется. Юрий Львович и я приглашаем Вас быть нашим гостем в Белграде. Квартира у нас довольно большая, и у Вас будет комната и все остальное. Постараемся окружить Вас как можно большим комфортом. Приезжайте (без труппы, это сопряжено будет с большими расходами). Ждем Вашего письма.
   Юрий Львович Вас обнимает и благодарит за сердечное письмо.
   Искренне Ваша

Юлия Ракитина

25
Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову

3 сентября 1934 года
Белград
48, rue Dusanova (Царя Душана) Belgrade

Дорогой Николай Николаевич,

   Вернулся больным с моря. Нет ли у Вас новой пьесы Вашей, которую я приготовил бы к Вашему приезду к нам. Ах, как хотелось видеть Е. Н. Рощину-Инсарову, но мы банкроты. Гастроли Крыжановской дали убыток. Нет худшей публики на свете, чем у нас в Белграде. Черносотенцы в политике и в искусстве из Ростова-на-Дону или Новочеркасска. Приезду Вашему будем рады. Благодарю за Ваши разговоры обо мне в "Возрождении". Здешний корреспондент г. Цакони все валит на то, что его очень сокращают и вычеркивают.
   Целую ручку Вашей жене.
   Вас обнимаю Ваш

Юрий Ракитин

   P. S. Нет ли какой-нибудь очень интересной французской комедии новой, чтобы мне сыграть? Посоветуйте.
   Если позволят обстоятельства за время Вашего пребывания у нас, повторим "Любовь под микроскопом".
   Будем Вас ждать с большим нетерпением.
   Ваши друзья

Ракитины

26
Ю. В. Ракитина -- Н. Н. Евреинову

18 сентября 1934 года
Белград

Дорогой Николай Николаевич,

   Простите, что сразу не ответила на Ваше письмон, но я заболела и со вчерашнего дня нахожусь в клинике, откуда и пишу Вам. Сегодня меня будут оперировать.
   Вашего приезда ждем с нетерпением. Нам будет так приятно Вас видеть нашим гостем. Радуемся заранее. Я с Вами совершенно согласна, что нельзя Вам ставить "чужих" вещей -- исключительно Ваши вещи. Будет большой успех и моральный, и материальный. Точно, конечно, не могу сказать цифры, но постараемся, чтобы Вы как можно больше заработали.
   Есть еще виды на Загреб. Будем вести переговоры. Мне бы очень хотелось достать пьесу Моэма "La lettre"[cdxlv]. Напишите, дорогой, можно ли ее купить и вообще есть ли возможность ее достать. Жду Вашей весточки. Я сейчас очень слаба и потому кончаю свое послание. Сердечный привет Вашей супруге. Юрий Львович Вас обнимает и ждет.
   Искренно Вам преданная

Юлия Ракитина

27
Ю. В. Ракитина -- Н. Н. Евреинову

22 октября 1934 года
Белград

Дорогой Николай Николаевич,

   Давно получили Ваше письмо! Хотела ответить раньше, но смерть короля Александра[cdxlvi] все перевернула и помешала мне. Вы не можете себе представить, в каком угнетенном состоянии находится город и мы, все русские. Наш очередной спектакль был отложен и неизвестно когда пойдет. Поэтому Ваш приезд должен быть отложен на декабрь. Вы понимаете, что наша главная цель, чтобы Вы заработали, а в ноябре месяце на это рассчитывать никак нельзя. Часть публики, конечно, пойдет, невзирая ни на что, но большинство будет придерживаться траура 6 недель. К декабрю уже все уляжется, и с новым рвением публика потянется в театр. Вашего приезда мы ждем с восторгом и счастливы, что Вы будете нашим дорогим гостем. Виза, и деньги, и билет будут Вам посланы своевременно. Спасибо Вам большое за пьесу "La lettre". Я ее прочла, и она мне очень понравилась. Роль для меня великолепная.
   Программа "Бродячих комедиантов"[cdxlvii] мне очень нравится, и Ваш выбор надо зафиксировать. Одно меня только пугает, я не могу сейчас играть Коломбину. Не забывайте, что я ее играла 21 год тому назад, что мне было тогда 20 лет, я была худенькая, хорошо танцевала и недурно пела, ну а сейчас я просто боюсь быть смешной. Вы должны меня понять, дорогой Николай Николаевич. Я же отяжелела. У меня семнадцатилетний сын. Я готова играть все, что Вы захотите, и буду счастлива с Вами работать, но "Веселой смерти" я боюсь.
   Ксения Грундт находится в Белграде и может быть нам очень полезной.
   Я Вас очень прошу никаких подарков мне не привозить. Самый большой подарок -- это Ваше присутствие среди нашей семьи.
   Ведь мы дни считали, и убийца короля отдалил нашу встречу. Кажется, ответила на все Ваши вопросы.
   Юрий Львович хандрит, и из этого состояния его выведет только Ваш приезд.
   Жду Вашего письма. Не сердитесь, что так долго не писала Вам, но, право, никак не могла взяться за перо, очень уж тяжелые минуты мы все переживаем.
   Шлем сердечный привет Вашей супруге.
   Юрий Львович Вас горячо обнимает и благодарит за письмо.
   Всего хорошего.
   Преданная Вам

Юлия Ракитина

28
Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину

18 ноября 1937 года
Париж

Дорогой Юрий Львович, добро пожаловать[cdxlviii]!

   Буду рад повидать Вас у себя; от Вас это недалеко: около метро "Michel-Ange Auteuil".
   Утром позвоните мне, пожалуйста, по телефону Auteuil 18-46, чтобы сговориться насчет "rendes-vous". Я до 12 1/2 всегда дома; но свидеться смогу или часов в 6, или вечером. Жена шлет привет. Душевно Ваш

Н. Евреинов

   Быть может, в воскресенье вечером или часов в 6 Вам было бы удобно навестить меня? Я освобожу это время. Но непременно завтра или послезавтра позвоните по телефону.

Ваш N. E.

29
Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину

4 декабря 1937 года
Париж

Дорогой Юрий Львович,

   Я Вас очень прошу не отказать мне в просьбе удерживать 20 % с авторских тантьем, причитающихся мне -- в случае постановки Вами на сцене Национального театра Югославии -- за пьесу "Любовь под микроскопом" со всех театров Югославии, где бы эта пьеса ни шла.
   Сердечно преданный Вам поклонник Вашего таланта.

Н. Евреинов

30
Н. Н. Евреинов -- Ю. В. и Ю. Л. Ракитиным

19 декабря 1937 года
Париж

Дорогие друзья Юлия Валентиновна и Юрий Львович,

   Сердечно поздравляем вас обоих с наступающим Р. Х. и 1938-м. Желаем вам счастья на сцене жизни и на сцене театра. Все мечтаю снова вас увидеть здесь или в Белграде, куда меня давно уже тянет. Особых новостей здесь со времени Вашего отъезда нет. Вышел театральный сборник "Отрыв", где моя пьеса "Корабль Праведных"[cdxlix]; надеюсь, что Вс. Хомицкий Вам уже преподнес сей сборник. Здешний Русский театр пробавляется стариной... Я засел за новую пьесу -- очень оригинальную. Нам Вс. Хомицкий писал о Ваших впечатлениях от Парижа, и мы с женой вам обоим сердечно признательны за добрые слова о нас, грешных.
   Ваш сын у меня не был без Вас, а я не знаю даже его адрес[cdl]. Безумно интересуюсь, удастся ли Вам выписать меня в Белград и поставить по-сербски "Любовь под микроскопом". А у меня целый план...
   Целую ручки Юлии Валентиновны и крепко Вас обнимаю. Душевно ваш, друзья.

Н. Евреинов

31
Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову

23 декабря 1937 года
Белград

Дорогой и милый Николай Николаевич,

   Получил Вашу открытку с поздравлением. Я собирался сделать это, но позже. По приезде в Белград узнал о перемене нашей драматической дирекции. Веснич[cdli] ушел. Его убрали. Поэтому я Ваше письмо передал Милачичу[cdlii], который читает пьесы и дает о них свое заключение. Я просил его передать Ваше письмо Управляющему театром Войновичу (генеральный директор, над всем). Мы с ним в холодке. Но он сам ставил Вашу пьесу в Новом Саду ("Самое Главное"). Я хорошо знаю нового директора Ранко Младеновича, но он еще не явился в театр. При первом же свидании с ним начну разговор о Ваших пьесах и гастролях. Если что-либо узнаю, напишу. Пьесу Вашу Хомицкий мне показал в сборнике, но у него только один экземпляр, и он мне даже не мог дать прочесть. Вспоминаю я наши встречи в Париже и милую и такую русскую Анну Александровну. Ах, какое счастье независимость и жизнь ударами, как у Вас. Чиновничество принижает и влачит по земле. Дорогой Николай Николаевич, а Надежда-то Александровна Тэффи[cdliii] форменно надула Вас, меня и белградский Союз артистов. Жуков[cdliv] уже объявил ее пьесу[cdlv] и объявлен чуть ли не второй спектакль, что в Белграде является большой редкостью. Наверное, то же будет и с пьесой Сирина[cdlvi]. Если бы Вы при встрече сказали бы ему, чтобы он не отдавал пьесы Жукову, а Союзу (кто будет там ставить, не знаю) или мне лично. Тогда бы я передал ее Союзу и дал бы ставить Хомицкому. Если Союзу не верит, то пусть он доверит мне, а я от себя отдам Хомицкому. Союз очень беден и оплатить крупного режиссера не может, но хоть бы эти акулы не ухватили бы себе барышей. Лично я за постановку беру 1500, 2000 динар. Это для Союза дорого и работаю над пьесой не менее 1 1/2 месяца. Жизнь в Белграде дорожает, а скука удваивается. Вот и живем мечтами приехать снова в Париж. С каким бы удовольствием бросил бы все и приехал бы в Париж. Режиссеров у нас около 10 человек. Ставят все и артисты. У меня отняли во время моего отсутствия "Идиота", которого я должен был ставить, и отдали гастролеру, директору драмы в Загребе Строцци[cdlvii], взяв его переделку. Это сделано, чтобы дать ему заработать за постановку, игру (он изображает чтеца) и переделку.
   Обнимаю Вас. Жена шлет привет Анне Александровне. Целую ручки.

Ваш Юрий Ракитин

32
Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову

3 февраля 1938 года
Белград

Дорогой Николай Николаевич,

   Хочу прежде всего выразить Вам свое положительно восхищение по поводу "Корабля Праведных". Мало сказать, что мне пьеса понравилась, мало сказать, что она настоящий театр в лучшем смысле этого слова. Пьеса прекрасна по своей идее, по коллизиям, по завязке, по типам. Пьеса никогда не умрет, а служит путеводной звездой будущему русскому театру, который придет и наступит. Теперь -- как пьесу эту осуществить на сцене. Я немедленно дам ее прочесть нашей Дирекции в лице нового директора д-ра Ранко Младеновича. Он ее, вероятно, будет "читать" 3 -- 4 месяца: "Любовь под микроскопом" еще не прочтена г. Милачичем, референтом по пьесам, которому я передал Вашу пьесу сейчас же по приезде. Очень прошу Вас лично немедленно написать госп[одину] докт[ору] Ранко Младеновичу, директору драмы нашей. Пишите по-русски, хотя [он] и по-русски и по-французски хорошо не знает. А г. Милачичу (тоже доктор!) напишите по-французски -- он кончил Сорбонну. В письме Вашем упомяните, что пьеса лежит у них вот уже 3-й месяц. Если они не прочтут и ответят Вам, то Вы сможете написать уже управителю театра. Он заставит их прочесть (д-р Бранко Войнович). Я бы хотел сейчас добиться постановки "Любви под микроскопом" на сербской сцене, а "Корабля" на русской, а потом и "Корабля" на сербской сцене. Делаю все, но пока выходит плохо. Прежде лучше выходило. Относительно пьесы Тэффи. Мне говорил Хомицкий, что Вы с горечью упоминаете, что она получила от Жукова 500 своих-то франков, а вы -- 180 франков за "Любовь под микроскопом". Греч[cdlviii] и Павлов[cdlix] -- балаганщики, курбетисты, халтурщики во вкусе белградской русской публики -- сделали с пьесой Тэффи полный сбор в Русском доме, но публика была недовольна спектаклем. Мы (т. е. жена моя) с "Любовью под микроскопом" полного сбора не сделали. Тогда Русского дома еще не было. Налоги и помещение -- цена всего была другая, а главное, валюта. Теперь франк -- 1 динар 45 пара, а тогда -- 3 динара 60 пара. Затем Жуков -- рекламист и делает это нарочно, пуская пыль в глаза. Ведь актерам он, кроме Павлова, Греч и Ведринской[cdlx], платит жалкие крохи. Мы в Зале Коларчева университета, где были наши спектакли, платили за помещение в вечер 1500 динар, а сколько платит Жуков за Русский дом? Ах милый Николай Николаевич, как бы я хотел видеть Вас здесь, чтобы Вы лично вошли в контакт с сербской дирекцией, затем чтобы видели русскую публику. Я слышал, что Вы называли Всеве[cdlxi] пьесу Сирина "пиранделизмом". Как я хотел бы, чтобы она не попала Жукову. Помогите, если можете. Напишите сами дирекции нашей, чтобы ее подтолкнуть прочесть пьесу как можно скорее. Я пребываю в мерехлюндии. Ставлю глупую венгерскую комедию "Приходите первого"[cdlxii]. Неинтересно. Греч и Павлов в апогее денег и балагана. Поставили у сербов "Вассу Железнову" Горького[cdlxiii] без всякого успеха. Дала один сбор. На ученическом спектакле давали "Зеленое кольцо" Гиппиус. Скука, обывательщина. Они дают только то, что видели у других. Пьеса "Каэры" мне тоже понравилась, только она слабее "Бунчука" (лучше других акт на Север[ном] полюсе). Вот пока все. Обнимаю Вас крепко. И целую ручки Анне Александровне. Жена моя шлет привет вам обоим.

Ваш горячо
Юрий Ракитин

   Еще раз, как прекрасен Ваш "Анахорет"[cdlxiv]!!!

33
Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину

8 февраля 1938 года
Париж

Дорогой Юрий Львович,

   Был бесконечно тронут Вашим добрым отзывом о моем "Корабле Праведных", каковую пьесу прямо мечтаю увидеть в Вашей, несомненно, мастерской постановке! Я тотчас же, как получил Ваше любезное письмо, напечатал послание г-ну Ранко Младеновичу, которое препровождаю Вам при сем, -- вместе с французским письмом к г-ну Милачичу, -- прося дать им (в случае Вашей апробации) должное назначение.
   Ваш план -- добиться сперва постановки на сербском языке "Любви под микроскопом" -- вполне правилен! И если в то же время удалось бы -- как Вы этого хотите -- поставить "Корабль Праведных" на русской сцене, то просто не знал бы, как Вас благодарить! Ей-богу! Клянусь!
   Относительно пьесы Сирина здесь, в Русском Драматическом Театре[cdlxv] царит легкое смущение. Пьеса, говорят, неактуальна и требует гротескной постановки, что к лицу Русского Драматического Театра, "как корове седло"[cdlxvi].
   Пишу, вот уже 2-й месяц, новую пьесу, очень оригинальную и трудную для меня по замыслу (можно сказать -- небывалому)[cdlxvii]. Что-то выйдет?
   Мне ужасно жаль, что мы так мало виделись в Париже: -- осталось столько недоговоренного... А Никита Юрьевич и глаз ко мне не кажет: был ли он на моем балете ("Les bronzés"[cdlxviii]) -- и того не знаю (хоть оставил ему "контрамарку"). Как бы Париж его не закрутил!
   У нас тут сильно "предвоенное" настроеньице! И очень остыли к "советам". (Оно и понятно.)
   Целую ручки Юлии Валентиновны. Жена обоим вам сердечно кланяется и, вместе со мной, ждет от Вас великих и богатых милостей в театре.
   Горячо обнимаю Вас.
   Ваш друг и поклонник

Н. Евреинов

34
Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину

3 июня 1938 года
Париж

Дорогой Юрий Львович,

   Давно-давно от Вас нет вестей. Никита Юрьевич тоже совсем забыл меня. Единственно, от кого получаю вести о Вас -- это от Вс. Хомицкого. Я ему написал недавно, прося его передать Вам мою нижайшую просьбу вернуть мне как можно скорее (заказ[ной] бандеролью) французский экземпляр "Любви под микроскопом" ("L'amour sous le microscope"). Будьте другом -- возьмите эту пьесу у директора, коему Вы ее дали, и пошлите мне: французский экземпляр мне экстренно нужен. Очень прошу Вас, дорогой Юрий Львович! Очень!
   Если понадобится, я потом опять вышлю Ваш французский экземпляр. Прошу Вас передать глубокоуважаемой Юлии Валентиновне сердечный привет от моей жены и меня. Как поживаете? где думаете провести лето? пишите, пожалуйста! Я так люблю Ваши письма! Обнимаю Вас горячо. Душевно преданный Вам

Н. Евреинов

35
Ю. Л. Ракитин -- Н. Н. Евреинову

25 июня 1938 года
Белград

Дорогой Николай Николаевич,

   Спасибо за комплимент, что любите мои письма. Но они Вам не приносят радости и пользы. О пьесе Вашей: я ее уже недели две по просьбе Всевы взял из театра и отдал ему для отправки Вам. Он обратился еще задолго до Вашего письма ко мне. В театре ее прочел Милачич, так называемый драматург (!), и сказал: "Чересчур тонко для нашей публики". Он -- идиот, черногорец. (Это низшая раса, и на самом деле они невероятно глупы и лукавы.) Другую Вашу пьесу я дал директору новому -- Младеновичу, который уверяет меня, что знает русский язык. На самом деле он знает его, как я французский. Это не знание, а чувствование и догадка. Одним словом, ерунда. Я это знал и знаю, что 17 лет провел, пробивая стену лбом, стена, как и была, крепка, а мой лоб разбит. Я пока ничего не ставлю, работает сербская молодежь -- режиссеры (2 из них -- мои ученики).
   Мне избегают давать постановки. Находят, что я, по-видимому, стар. И громко критикую ихний репертуар. Если бы я не был в категории штатных актеров, меня бы давно прогнали бы. Сейчас на русских "не мода". Вот и Павлова и Греч уволили, хотя, по-моему, поделом. Их, как пишут здесь, мемуарные постановки Чехова и "Свадьбы Кречинского"[cdlxix] (это с тупым-то сербским актерством, не имеющим понятия о сочности русского барства)... Г-жа Греч, кроме того, с голоса насвистыва[ет то], что видела, а он выкидывает кренделя и коленца. Прошло это все без успеха, а как от них ожидали многого. Матерьяльные дела мои убийственны из-за всяких экспериментов сына моего, который пожелал жить в Париже, сделал долг на поездку, который я выплачиваю, да моя поездка стоила, а жалованье правительство и театр платят нам неаккуратно. Правительство свою часть платит, а театр свою задерживает. Ах, милый и дорогой Николай Николаевич, если бы знали Вы, какой мрак у нас здесь и среди русских, и среди сербов. Я целый день лежу и читаю или скулю на судьбу.
   Ни одной пьесы русской с русскими я не поставил. Они организовались в Союз и платят режиссеру 200 динар за постановку (немного больше 1000 франков). Голодные русские актеры режиссируют + сто динар за игру.
   Ну, я, конечно, ставить за эти деньги не могу. После того, как Ксюнин прекратил субсидию русским спектаклям, я не смог ничего поставить. Павлов и Греч монополизировали это в свою пользу. Они поставили 4 спектакля при полных сборах[cdlxx]. А репертуар аховый. Ксюнин (читали, наверное, в газетах) застрелился. Он душевно был болен -- ипохондрия, а может, и наследственность. Всева Хомицкий рассказывал, что Вам не понравилась пьеса Сирина[cdlxxi], и мне после первого чтения в рукописи [нрзб.], а потом я прочел ее вторично, и она мне понравилась. Ставить ее интересно, но она очень многоречивая и неумело сделана. Дорогой мой Николай Николаевич, как Вы счастливы, что нет над головой начальства хамского, что нет у Вас детей, что Вам не говорят, что Вы стары и т. д. Кончается жизнь, а ничего в ней не сделано. Я даже воспоминания свои безобидные, лирические не могу напечатать. Очень редко печатаюсь у сербов. Они платят гроши и вкус у них бр-бр...
   Посылаю Вам свои горячие приветы, Вам и милой Анне Александровне. Не выхожу никуда, играю со щенком и читаю глупые книги. Вот и все. На будущий сезон пока получил "Мизантропа"[cdlxxii]. Очень люблю Мольера, но "Мизантроп", как нарочно, скучно. Я почти всего его ставил здесь. Теперь они перевели "Мизантропа" в стихах, и вот пожалуйте. В "Мизантропе" ничего не выдумаешь. Как бы я хотел видеть Вас здесь. С этой мыслью я не хочу расстаться.
   Еще раз целую Вас крепко. Жена шлет приветы. Если увидите моего блудливого сына, скажите ему, что его здесь ждут, иначе я не смогу его устроить на службу. Он захотел вернуться. Деньги ему на дорогу послали.

Ваш Юрий Ракитин

   Павлова и Греч буквально прогнали. Они держали себя очень недостойно и унизительно. В газетах полемика![cdlxxiii]

36
Н. Н. Евреинов -- Ю. Л. Ракитину

6 июля 1938 года
Париж

Дорогой друг Юрий Львович,

   Бесконечно благодарен Вам за душевное письмо, которое я полностью оценил. Вы только напрасно ропщете на Судьбу: все Вас знают как выдающегося художника сцены, в историю которой Вы вписали отличные страницы, как в России, так и в Югославии. Мне здесь куда труднее, чем Вам, так как здесь драматургов и режиссеров, имевших маломальский успех, просто "не пущают" вперед.
   Никиты Юрьевича давно не видел и не знаю даже его нового адреса. Кланяйтесь ему, когда вернется, и попрекните его за меня: чем заслужил я его забвение?
   О новостях (всякой всячине) пишу Вс. Хомицкому, коему усердно прошу Вас, по прочтении моей писули, к нему препроводить ее ему, о чем, уповая на Вашу любезность, пишу Хомицкому.
   Насчет "Мизантропа"... Здесь в "Ambassadeurs" он идет ежедневно с Alice Cocéa[cdlxxiv], переиначившей mis'en scène (действие -- в саду, она выезжает в "шарэтке"[44] и т. п.). Пойдет все лето. Прошел уже 70 раз подряд -- нечто неслыханное.
   Сердечнейший привет от Анны и меня дорогой Юлии Валентиновне. Видит Бог, до чего мне хочется "гастрольнуть" в Белграде и часами в продолжение недели, по меньшей мере, беседовать с Вами обоими.
   Крайне интересуюсь Вашими мемуарами и ужасно хотел бы заглянуть в них. Целую Вас крепко.
   Ваш настоящий друг

Н. Евреинов

   

Примечания

   [38] "Комедия счастья" (франц.).
   [39] Это -- успех (франц.).
   [40] По-русски это гораздо глубже, чем по-французски (франц.).
   [41] От французского слова agence -- агентство.
   [42] Проспект прилагаю. Прочтите и сообщите мнение. Нет ли у Вас пьес для юношества.
   [43] Только что был поставлен с огромным успехом в здешнем снобистическом "Studio des Champs Elysées" с декорациями, костюмами и гримом под старинную фотографию.
   [44] От французского слова "charrette" -- двухколесная тележка.

-----

   [cccxxxvi] Русский голос. Нью-Йорк, 1926. 19 октября. С. 2.
   [cccxxxvii] Письмо Н. И. Бутковской Н. Н. Евреинову от 2 ноября 1926 г. Париж. [Автограф] // РГАЛИ. Ф. 982. Оп 2. Ед. хр. 59. Л. 24, 24 об.
   [cccxxxviii] Письмо Н. И. Бутковской Н. Н. Евреинову от 9 ноября 1926 г. Париж. [Автограф] // Там же. Л. 44, 44 об.
   [cccxxxix] Письмо Б. В. Казанского Н. Н. Евреинову от 2 ноября 1926 г. Ленинград. [Автограф] // РГАЛИ. Ф. 982. Оп 1. Ед. хр. 190. Л. 11.
   [cccxl] Ракитин поставил "Самое Главное" ("Главна Ствар") в Национальном театре (Белград). Премьера -- 21 июня 1923 г.
   [cccxli] "L'Illustration" -- французский театральный журнал; в качестве приложения выходила серия "Supplément théâtre" (1898 -- 1913), где публиковались пьесы. С 1913 по 1937 г. серия издавалась под новым названием -- "La Petite Illustration".
   [cccxlii] Правильно -- Гавелла Бранко (1885 -- 1962) -- югославский режиссер хорватского происхождения. С 1921 по 1926 г. -- главный режиссер и директор хорватского Национального театра в Загребе. В 1926 -- 1929 гг. директор Национального театра (Белград). Был вынужден покинуть пост директора и Белград после поездки в Москву для участия в праздновании 30-летия Художественного театра.
   [cccxliii] Младенович Ранко (1892 -- 1943) -- поэт, драматург, переводчик. С 1925 по 1929 г. -- генеральный секретарь белградского Национального театра; с 1937 по 1939 г. -- директор его драматической труппы. С 1935 по 1937 г. -- директор Национального театра в Осиеке. Будучи в плену во время второй мировой войны, руководил театром югославских военнопленных в лагере в Нюрнберге (1941 -- 1942).
   [cccxliv] Шервашидзе (Чачба) Александр Константинович, князь (1867 -- 1968) -- театральный художник. С 1920 г. жил в Париже. Умер в Монте-Карло. С Евреиновым его связывали многолетние, начиная со "Старинного театра" (1911 -- 1912), творческие и личные взаимоотношения, которые осложнились расхождением, возникшим после возвращения Евреинова из США в 1926 г. На долгие годы всякие связи были прерваны и восстановлены только после начала второй мировой войны.
   [cccxlv] Пелёхин Борис Павлович (1883 -- 1943) -- дипломат, масон. Окончил Императорское Училище правоведения, 64-й выпуск. 1911 -- 1912 гг. -- 2-й секретарь посольства в Китае. 1916 г. -- 1-й секретарь посольства в Цетинке (Черногория). Советник русской миссии в Белграде. После 1917 г. жил во Франции, служил в банке (1930 -- 1936). С 1931 г. -- член совета Российского торгово-промышленного и финансового союза. Умер в Биарице.
   [cccxlvi] В 1911 -- 1917 гг. на сцене Михайловского театра в дни, свободные от представлений французской труппы, шли по сниженным ценам спектакли Александринского театра для учащейся молодежи. "Крещенский вечер, или Все, что хотите" Шекспира в переводе П. П. Гнедича стал вторым спектаклем Ракитина, поставленным с александринской труппой. На премьере 26 сентября 1912 г. роль Мальволио исполнял В. А. Сухарев, чья игра вызвала резкие критические отклики: "Мальволио -- глупый фат, пшют, а не шут гороховый" (Театр и искусство. СПб., 1912. No 49. С. 756). Вероятно, позже Ракитин сам ввелся на эту роль.
   [cccxlvii] "Театр вечной войны" (1928) -- пьеса Евреинова, заключительная часть трилогии "Двойной театр", в которую входили также "Самое Главное" (1921) и "Корабль Праведных" (1926).
   [cccxlviii] Евреинов имеет в виду следующую заметку: "В Белграде "русское драматическое общество" готовит под режиссерством Ю. Л. Ракитина пьесу Н. Н. Евреинова "Самое Главное"" (Театр и музыка // Последние новости. Париж, 1929. No 2903. 4 марта. С. 5). Возможно, у него были основания сомневаться в достоверности информации.
   [cccxlix] Пьесу "Театр вечной войны" Евреинов поставил с итальянской труппой Татьяны Павловой в театре "Filodrammatici". Премьера -- 3 апреля 1929 г. Художники Акиле Броджи и Леон Зак. Переводчица Нальди-Олькеницкая Раиса Григорьевна -- итальянская поэтесса русского происхождения. В 20-е гг. успехом пользовался ее лирический сборник "Зеркало" ("Lo specchino"). Выступала как переводчица. В середине 20-х гг. в миланском издательстве "Альпес" были опубликованы "Роза и Крест" А. Блока, "Заложники жизни" Ф. Сологуба, сборник пьес Евреинова, куда вошли "Веселая смерть", "В кулисах души" и "Самое Главное". Именно она, по замечанию Евреинова, "меня "устроила" к Пиранделло" (РГАЛИ. Ф. 982. Оп 1. Ед. хр. 120. Л. 13).
   [cccl] Премьера оперы Н. А. Римского-Корсакова "Царь Салтан" в Русской частной опере М. Н. Кузнецовой-Массне в постановке Евреинова состоялась 30 января 1929 г. Художники И. Я. Билибин и А. В. Щекатихина. Дирижер Э. Купер. Théâtre des Champs-Elysées (Париж).
   [cccli] Премьера оперы Н. А. Римского-Корсакова "Снегурочка" в Русской частной опере М. Н. Кузнецовой-Массне состоялась 15 апреля 1929 г. Режиссер Евреинов, художник К. А. Коровин, дирижер А. И. Лабинский.
   [ccclii] Роговская Ксения Евгеньевна (1896 -- 1960) -- оперная певица, лирико-колоратурное сопрано. Родилась в Варшаве, училась в Милане. С 1914 г. -- в Опере Зимина. В 1920 -- 1927 и 1933 -- 1935 гг. регулярно выступала в оперной труппе белградского Национального театра. Исполняла ведущие партии. С 1920 по 1925 г. -- в Оперной труппе при Сербском народном театре (Нови Сад). Выступала в загребском Национальном оперном театре. Принимала участие в спектаклях Русской частной оперы М. Н. Кузнецовой-Массне: "Князь Игорь", "Царь Салтан" и "Снегурочка" (1929 -- 1930). Ее муж Христич Стеван (1885 -- 1958) -- композитор и дирижер, один из основателей современной сербской композиторской школы. В 1913 -- 1914 гг. работал дирижером в Национальном театре (Белград). С 1924 по 1935 г. -- директор и дирижер оперной труппы того же театра. Участвовал в создании в 1937 г. Музыкальной академии, где был профессором по классам композиции и инструментовки до 1950 г.
   [cccliii] Нелидов Владимир Александрович (1887 -- 1978) -- капитан лейб-гвардейского Преображенского полка. Участник мировой и гражданской войны. Эмигрировал в Сербию. Написал оперу о битве на Косовском поле в XVI в. В 1927 г. поселился во Франции. Сотрудничал с балериной В. Немчиновой в Монте-Карло, с Театром Верди в Италии. Зарабатывал уроками игры на фортепьяно. В Париже возобновил постановки русских опер в концертном исполнении в Зале Гаво ("Евгений Онегин", "Демон", "Жизнь за царя", "Снегурочка" и др.). Друг семьи А. Н. Бенуа.
   [cccliv] Аничков Евгений Васильевич (1866 -- 1937) -- историк литературы, фольклорист, писатель. Окончил в 1892 г. историко-филологический факультет Петербургского университета. С 1895 г. -- приват-доцент кафедры западноевропейской литературы в Киевском университете. В 1901 г. принимал участие в создании парижской Высшей школы общественных наук. С 1902 г. -- приват-доцент кафедры западноевропейской литературы в Петербургском университете, член политических и литературных кружков. Во время первой мировой войны сражался во Франции в составе Русской дивизии. В 1917 г. пошел добровольцем в русские части, воевавшие в Сербии на Солунском фронте. С 1918 по 1920 г. преподавал в Париже. Один из основателей и первый президент Русской академической группы во Франции. С 1920 г. -- профессор Белградского университета. С 1926 г. -- профессор философского факультета в Скопле. Автор многочисленных научных работ. Был в центре культурной жизни русской эмиграции в Европе и Югославии.
   [ccclv] Пьесу Евреинова в Национальном театре в Скопле ставил режиссер А. А. Верещагин (1931).
   [ccclvi] Пьеса "Бог под микроскопом" (окончательное название "Любовь под микроскопом") была написана Евреиновым летом 1931 г.
   [ccclvii] См. примеч. 1 к письму 1 [В электронной версии -- 340].
   [ccclviii] Кривецкий Борис (1883 -- 1941) -- режиссер. С 1923 г. -- в Загребе, ставил оперы и оперетты. После 1934 г. несколько лет работал в Нови Саде. Премьера "Самого Главного" в хорватском Национальном театре (Загреб) состоялась 29 июня 1923 г. Музыка К. Барановича. Сценография и костюмы В. Ульянищева.
   [ccclix] Премьера "Самого Главного" в Национальном театре (Нови Сад) была сыграна 9 октября 1923 г. Режиссер Брана Войинович. Вскоре спектакль был повторен в Национальном театре Сплита.
   [ccclx] Союз русских писателей и журналистов в Югославии (Белград, 1925 -- 1937) был образован 1 октября 1925 г. в Королевстве сербов, хорватов и словенцев (название Югославии до 1929 г.). Председателем был избран бывший сотрудник газеты "Новое время" А. И. Ксюнин. Союз устраивал литературные конкурсы, вечера, издавал книги писателей-эмигрантов, вел театральную деятельность, стал инициатором Первого Съезда русских зарубежных писателей и журналистов, прошедшего в сентябре 1928 г.
   [ccclxi] Шмелёв Иван Сергеевич (1873 -- 1950) -- писатель. В 1910 г. вошел в Товарищество "Знание". Всероссийскую славу ему принесла повесть "Человек из ресторана" (1910). В эмиграции с 1922 г., где примыкал к правому флангу. Жил в Париже.
   [ccclxii] Станислава Высоцкая, польская актриса и режиссер, поставила "Театр вечной войны" в Городском театре (Познань, 4 марта 1930 г.). В письме Евреинову от 19 апреля 1930 г. Высоцкая сообщала: ""Театр вечной войны" прошел с большим успехом уже 15 раз. После праздников опять играем. Много различных толков насчет пьесы. Одни отрицают идею, другие принимают. Вообще интересно все, что было вокруг пьесы" (РГАЛИ. Ф. 982. Оп 1. Ед. хр. 165. Л. 8). Ввиду несомненного успеха Высоцкая была приглашена в Вильно в польский Театр на Погулянце, где "Театр вечной войны" был показан 4 декабря 1931 г. и выдержал 17 представлений.
   [ccclxiii] "Театр вечной войны" был поставлен Эдуардом Смилгисом в Художественном театре (Рига) под названием "Маскарад жизни". Премьера состоялась 13 апреля 1929 г.
   [ccclxiv] Имеется в виду спектакль, поставленный Евреиновым в итальянской труппе Павловой. Премьера -- 3 апреля 1929 г.
   [ccclxv] "Театр вечной войны" в переводе Манлио Мизерокки был опубликован в издательстве "Nemi" (Флоренция) под названием "Il teatro della guerra eterna" (1931).
   [ccclxvi] Римский (наст. фам. Курмашев) Николай Александрович (1886 -- 1942) -- актер кино. Начал сниматься в 1915 г. у Г. И. Липкина (наст. фам. Липкен). Потом работал у И. Н. Ермольева. В Париже с 1920 г. До 1924 г. работал на киностудии "Альбатрос", принадлежавшей А. Каменку и Н. Блоху. Принимал участие в спектаклях Русского зарубежного камерного театра (1935). Умер в оккупированном Париже от случайного отравления газом.
   [ccclxvii] О работе над фильмом по сценарию Евреинова "Только не в рот" (1931) А. А. Кашина-Евреинова вспоминала: "Главная ведетта фильма, Николай Римский, страдал запоем, и все крученье проходило в состоянии острого напряженного страха перед припадком запоя, могущим остановить всю работу" (Кашина-Евреинова А. А. Н. Н. Евреинов в мировом театре XX века. Париж, 1964. С. 64).
   [ccclxviii] Имеется в виду "Бог под микроскопом".
   [ccclxix] Речь идет о трактате "Откровение искусства", который Евреинов завершил только в 1937 г. (не опубликован).
   [ccclxx] Лавинский Александр Иванович (1894 -- 1963) -- дирижер, пианист, педагог. С 1921 г. в эмиграции в Париже, профессор Русской консерватории имени С. В. Рахманинова. Был женат на Ираиде (Ирине) Александровне Кашиной-Кашкиной (1906 -- 1968), сестре Анны Александровны Евреиновой (урожд. Кашиной-Кашкиной; 1898 -- 1981).
   [ccclxxi] Извольский Александр Петрович (1856 -- 1919) -- дипломат. Умер в Париже. Его дочь, Елена (1895 -- 1975) -- писательница, деятельница экуменического движения, масон. Издавала в Нью-Йорке с 1946 г. до конца жизни журнал "Третий час". Преподавала в Фордамском университете (Нью-Йорк). Первый роман А. А. Кашиной, написанный в соавторстве с Е. А. Извольской на французском языке, назывался "La jeunesse rouge d'Inna" ("Красная юность Инны"). Он был опубликован весной 1927 г. в журнале "Revue de France", а в 1928 г. вышел отдельной книгой в издательстве "Editions de France", редактором которого был писатель Марсель Прево. Там же в 1930 г. был издан ее роман "Je veux concevoit" ("Хочу зачать"). Третий роман свет не увидел.
   [ccclxxii] Унгерн-Штернберг Рольф Рудольфович (1880 -- 1942) -- дипломат, масон. В октябре 1905 г. поступил во 2-й департамент Министерства иностранных дел. В начале 1909 г. назначен 2-м секретарем русского посольства в Константинополе. С конца 1916 г. -- 1-й секретарь русской миссии в Лиссабоне. В августе 1918 г. уехал из Лиссабона и около двух лет провел в Испании. В 1920-х гг. жил в Берлине, с 1931 по 1932 г. -- в Нагасаки. Его бракосочетание с Е. А. Извольской состоялось 27 мая 1931 г. Умер в Оита, Япония.
   [ccclxxiii] Успех Колониальной выставки, открывшейся в Париже 1 мая 1931 г., во многом определило увлечение восточной культурой, которому было суждено в иных случаях перерасти в "паломничество на Восток". Показанные в рамках выставки представления фольклорного театра острова Бали вдохновили Антонена Арто на статью "Балийский театр", которая впоследствии вошла в его знаменитый манифест "Театр и его Двойник" (1938).
   [ccclxxiv] Речь идет о заметке, которую упоминал Евреинов в письме от 20 сентября 1931 г. Она бы ла опубликована под названием "Известный русский режиссер и писатель Н. Н. Евреинов -- член синдиката французских драматургов": "Ввиду материального успеха во Франции пьес Евреинова "Веселая смерть", "Комедия счастья" и "Кулисы души", он получил от французского Союза драматических писателей, членом которого он состоит 10 лет, официальное звание "профессионального драматурга", каковое (впервые присвоенное русскому драматургу во Франции) обусловило избрание его в качестве равноправного члена в синдикат драматических писателей и киносценаристов, не имевший до сих пор русского представителя" (Русский голос. Белград, 1931. No 24. 20 сентября. С. 3).
   [ccclxxv] Премьера "Самого Главного" в постановке Ракитина в русской труппе прошла только перед следующим Рождеством -- 11 декабря 1932 г.
   [ccclxxvi] Премьера комедии Л. Маршана "Бальтазар" в постановке Ракитина состоялась 5 ноября 1931 г.
   [ccclxxvii] Белградская премьера "Ревизора" в Пражской группе МХТ была сыграна 19 октября 1930 г. Режиссер Ю. Л. Ракитин. Художник В. И. Жедринский.
   [ccclxxviii] Свой XIII сезон Пражская группа под руководством П. А. Павлова открыла в Париже 3 октября 1931 г. "Ревизором". Среди исполнителей: В. М. Греч, П. А. Павлов, Л. Левицкая, Б. А. Алекин, Б. Н. Эспе и другие.
   [ccclxxix] Алекин (наст. фам. Пуль) Борис Александрович (1904 -- 1942) -- актер. С 1921 г. -- в Берлине. Несколько сезонов проработал в театрах Макса Рейнхардта. В 1930 г. вступил в Пражскую группу. Гастролировал с ней на Балканах. С 1931 по 1933 г. -- в Театре русской драмы (Рига). С 1934 по 1936 г. совершил с Пражской группой МХТ поездку по Европе и Америке. Работал в "Летучей мыши". С 1936 по 1941 г. снимался в кинематографе, выступал на немецкой сцене. Во вторую мировую войну добровольцем-переводчиком ушел на Восточный фронт, где скончался от тяжелой болезни.
   [ccclxxx] Речь идет о собрании инициативной группы в Москве 10 августа 1917 г., на котором был создан Союз мастеров сценических постановок (режиссеров и художников-декораторов). Участники называли его съездом. Во Временное бюро вошли режиссеры Н. Н. Евреинов, Ф. Ф. Комиссаржевский, Вс. Э. Мейерхольд, В. Г. Сахновский, А. Я. Таиров и художники Ю. П. Анненков и А. В. Лентулов. Тогда же как отделение Союза оформилась петроградская комиссия: Евреинов, Мейерхольд, Ракитин, Н. М. Фореггер, Анненков и М. В. Бабенчиков. В московскую комиссию вошли Комиссаржевский, Сахновский, Таиров, Г. Б. Якулов и И. С. Федотов. "<...> Начатую этим объединением разработку принципов авторского права режиссера считали поворотным моментом в формировании самосознания режиссуры как самостоятельной профессии" (Мейерхольд В. Э. Лекции. 1918 -- 1919 / Примеч. О. М. Фельдмана и Н. Н. Панфиловой. М., 2000. С. 77).
   [ccclxxxi] В Музее МХАТ хранится программа "Ревизора" на французском языке, в которой режиссерами спектакля значатся Ю. Л. Ракитин и П. А. Павлов, художником -- В. И. Жедринский (фонд 425).
   [ccclxxxii] В анонсе, который администрация Пражской группы представила в газеты, фамилия Ракитина не упоминается: "Верные традициям лучших русских театров, "художественники" открывают свой XIII сезон в театре "Эден" "Ревизором" в постановке руководите ля группы -- П. А. Павлова" (Открытие русского сезона // Возрождение. Париж, 1931. No 2312. 1 октября. С. 4). Аналогичный текст был воспроизведен и в "Последних новостях" (Париж, 1931. No 3844. 1 октября. С. 4).
   [ccclxxxiii] Ракитин невнимательно читал рецензию Н. Н. Чебышева. В ней говорилось: "Алекин, играющий в пьесе еще и другую роль -- Лариончика [так в тексте. -- В. И.], блеснул чистейшим немецким офицерским говором и дал подлинный тип (говорят, он работал у Макса Рейнхардта)" (Возрождение. Париж, 1931. No 2318. 7 октября. С. 3).
   [ccclxxxiv] В рецензии на "Белую гвардию" Сергей Волконский писал: "Постановка этой пьесы, как и постановка "Ревизора", раскрывает огромную работу, сделанную группой "пражан"" (Последние новости. Париж, 1931. No 3850. 7 октября. С. 3). Он также выделил Б. Алекина как "прекрасного, с совершеннейшей немецкой речью майора" и "совсем молоденького студентика, едва вылупившегося маменького сынка": "настоящий комизм, без малейшей натяжки, "самоцветный"".
   [ccclxxxv] Васич Михайло (1897 -- 1953) -- актер, режиссер. С 1923 по 1928 г. -- режиссер и секретарь Национального театра в Нови Саде, в 1928 -- 1929 гг. -- актер Национального театра в Сараеве, с 1929 по 1931 г. -- актер, режиссер и секретарь Национального театра в Скопле. С 1931 по 1944 г. -- актер драматической труппы Национального театра в Белграде.
   [ccclxxxvi] Премьера пьесы Л. Пиранделло "Шестеро персонажей в поисках автора" в постановке Ракитина состоялась 2 июня 1926 г. в белфадском Национальном театре.
   [ccclxxxvii] Голенищев-Кутузов Илья Николаевич (1904 -- 1969) -- литературовед, переводчик. В 1921 г. эмигрировал. Окончил в 1925 г. историко-филологический факультет Белфадского университета. С 1935 по 1940 г. публиковал статьи по романским и славянским литературам в сербских журналах. В 1955 г. вернулся в СССР. Работал в Институте мировой литературы имени А. М. Горького.
   [ccclxxxviii] Штрандтман (Штрандман) Василий Николаевич (1877 -- 1963) -- дипломат, масон. Родился во Франции (г. По). Учился в Пажеском корпусе в Петербурге (1886 -- 1897), после чего был назначен камер-пажом императрицы. С 1901 по 1906 г. -- секретарь в Министерстве иностранных дел (СПб.). Секретарь миссии в Дармштадте (1906 -- 1908), в Софии (1908 -- 1909), секретарь посольства в Константинополе (1910 -- 1911), 1-й секретарь посольства в Белграде (1911 -- 1914), 1-й секретарь посольства в Риме (1915 -- 1917). В 1919 г. назначен адмиралом Колчаком чрезвычайным и полномочным посланником в Белграде, занимал эту должность до 1924 г. Затем (до 1941 г.) -- делегат при Государственной комиссии по делам русских эмигрантов в Королевстве сербов, хорватов и словенцев (Югославия), уполномоченный Красного Креста. Во время оккупации подвергался преследованиям гестапо. В конце войны перебрался в Швейцарию, затем переехал в США (1945).
   [ccclxxxix] Толь Маргарита Карловна (1860-е -- 1942). В. Н. Штрандтман приходился ей родственником по материнской линии.
   [cccxc] Король Александр I Карагеоргиевич (1888 -- 1934) учился в Женеве (начальная школа), в Петербурге (гимназия). В Белграде и позже во Втором кадетском корпусе в Петербурге получил военное образование. Учился в Императорском Училище правоведения. С 22 июня 1914 г. -- король Сербии. С 1 декабря 1918 г. -- регент Королевства сербов, хорватов и словенцев, с 17 августа 1921 г. -- король.
   [cccxci] Правильно -- Спалайкович Мирослав (1869 -- 1951) -- сербский дипломат. В годы первой мировой войны -- посланник Сербии в России. В 1920 -- 30-е гг. -- посол во Франции.
   [cccxcii] Ксюнин Алексей Иванович (1880 -- 1938) -- журналист петербургской газеты "Новое время". Во время первой мировой войны был фронтовым корреспондентом, затем находился при штабе Добровольческой армии. Начиная с 1921 г. был одним из редакторов белградской газеты "Политика", сотрудничал в русских газетах, издававшихся в Белграде. Был белградским корреспондентом лондонской газеты "Тайме". Ксюнин -- один из основателей Союза русских писателей и журналистов, первый председатель этого союза (1925). Автор нескольких книг, опубликованных в России и Югославии. Существует предположение, что Ксюнин был агентом советской разведки в Белграде. Покончил с собой в со стоянии душевного расстройства.
   [cccxciii] О составе комитета белградская газета "Русский голос" сообщала: "В комитете по чествованию: председатель русского культурного комитета проф. Александр Белич, делегат по русским делам в Югославии В. Н. Штрандтман, А. И. Куприн, А. И. Ксюнин, Вас. И. Немирович-Данченко, Н. Н. Евреинов, Игорь Северянин, балерины Е. Д. Полякова и Н. В. Кирсанова, проф. Е. В. Аничков и др." (1933. No 98. 19 февраля. С. 3).
   [cccxciv] Премьера пьесы Ж. Деваля "Мадемуазель" в белградском Национальном театре в постановке Ракитина состоялась 16 февраля 1933 г.
   [cccxcv] Пантелеймон Романов. "Товарищ Кисляков. Три пары шелковых чулок". Берлин, 1931. На протяжении 1930 г. роман печатался в рижской газете "Сегодня". В труппе Ю. В. Ракитиной была использована инсценировка Р. А. Унгерна, поставленная в Театре русской драмы (Рига, 26 сентября 1932 г.).
   [cccxcvi] Предич Милан (1881 -- 1972) -- театральный деятель, критик. На протяжении многих десятилетий был тесно связан с белградским Национальным театром. Заведовал литературным отделом (1909 -- 1910), был секретарем (1911 -- 1914), директором драматической труппы (1918 -- 1923). Пост директора Национального театра занимал трижды: 1924 -- 1933, 1939 -- 1940, 1944 -- 1947.
   [cccxcvii] Ц[акони]. Юбилей Ю. В. Ракитиной // Возрождение. Париж, 1933. No 2814. 14 февраля. С. 4.
   [cccxcviii] Некоторые сведения об артистической деятельности Ю. В. Ракитиной можно почерпнуть из статьи И. Голенищева-Кутузова, написанной со слов актрисы: "Ю. В. Ракитина окончила театральную школу недавно умершего А. П. Петровского, играла в Литейном театре (первый ее дебют в пьесе Евреинова "Веселая смерть"). В течение многих лет была партнером Аркадия Аверченко, принимала деятельное участие в петербургской "Комедии". Покинув Петербург во время гражданской войны, выступала в Харьковском Театре пропаганды (Осваг) под режиссерством Тарханова. Затем в Одессе на главных ролях под режиссерством Озаровского" (Возрождение. Париж, 1933. No 2837. 9 марта. С. 4).
   [cccxcix] Премьера "Трех пар шелковых чулок" П. Романова в Русской труппе под дирекцией Ю. В. Ракитиной прошла 5 марта 1933 г. После спектакля состоялось чествование Ю. В. Ракитиной.
   [cd] Правильно -- Войинович Брана (Бранислав) (1892 -- 1946) -- театральный деятель. С 1923 по 1928 г. -- режиссер и директор Национального театра в Нови Саде; с 1928 по 1935 г. -- директор Национального театра в Скопле. С 1935 по 1939 г. -- генеральный директор Национального театра в Белграде.
   [cdi] Караджич Радивой (1887 -- 1967) -- театральный деятель. С 1919 по 1921 и с 1923 по 1928 г. -- директор Национального театра в Скопле. С 1921 по 1922 г. -- директор Национального театра в Нови Саде. С 1929 по 1931 г. -- генеральный секретарь Национального театра в Белграде. С 1931 по 1934 г. -- директор драматической труппы Национального театра в Белграде. В 1934 г. уволен в связи со скандалом вокруг премьеры "Зойкиной квартиры" Булгакова в постановке Ракитина.
   [cdii] Чебышев Николай Николаевич (1865 -- 1937) -- театральный критик. Родился в Варшаве. В 1889 г. закончил юридический факультет Петербургского университета. Служил по судебному ведомству. В 1916 г. был назначен прокурором Московской судебной палаты. Принимал активное участие в Белом движении. Был управляющим отделом внутренних дел при Главнокомандующем вооруженными силами на юге России. Издавал газету "Белое движение" (1919), журнал "Русский сборник". В 1923 г. в Константинополе был назначен бароном Врангелем начальником бюро русской печати, где издавал еженедельник "Зарницы". Активный участник монархических, военных и других правых организаций. С 1923 по 1926 г. -- в Белграде. В 1926 г. переехал в Париж, где вошел в число постоянных сотрудников газеты "Возрождение". В последние годы посвятил себя журналистике, не принимая почти никакого личного участия в эмигрантской политической жизни. Умер в Париже.
   [cdiii] Ю. В. Ракитина либо ошибается, либо сильно округляет сроки своей артистической деятельности. "Веселая смерть" Евреинова в Литейном театре была впервые показана в первой половине ноября 1911 г. В той постановке Коломбину играла премьерша труппы Е. А. Мосолова. 18 апреля 1916 г. "Веселую смерть" возобновили в составе программы, куда также входили "Дуралей", "Тонкая психология" Н. Тэффи, "Когда женщина хочет" А. Аверченко, "Черная опасность" Г. М. Постановка Ф. Н. Курихина. Рецензент "Театра и искусства" отметил в роли Коломбины "Ракитину, дебютантку, актрису, видимо, толковую" (1916. No 17. 24 апреля. С. 343).
   [cdiv] Грундт-Дюмэ Ксения Федоровна (? -- 1979) -- артистка балета. Выступала в балетной труппе белградского Национального театра. Много гастролировала (Бельгия, Голландия, Франция, Югославия). Выступала с балетным премьером Игорем Юскевичем в Америке. Также принимала участие в драматических спектаклях. Умерла в Каннах.
   [cdv] Премьера пьесы В. П. Катаева "Квадратура круга" в Русской труппе Ю. В. Ракитиной про шла 13 декабря 1930 г.
   [cdvi] Премьера пьесы Д. С. Мережковского "Петр и Алексей" в труппе Ю. В. Ракитиной состоялась 1 октября 1933 г.
   [cdvii] Инсценировка "Двенадцати стульев" И. Ильфа и Е. Петрова была показана в труппе Ю. В. Ракитиной в конце октября -- начале ноября 1933 г.
   [cdviii] Премьера пьесы "Карьера Йошки Пучека" Й. Стодола в белградском Национальном театре в постановке Иосифа Кулунджича состоялась 4 октября 1933 г.
   [cdix] Премьера "Фанни" М. Паньоля в белградском Национальном театре в постановке Радомира Веснича была сыграна 13 октября 1933 г.
   [cdx] Премьера "Давида Копперфильда" Ч. Диккенса в белградском Национальном театре в постановке Ракитина состоялась 20 октября 1933 г.
   [cdxi] В сентябре 1935 г. Ракитин в беседе с Ю. В. Офросимовым сообщил: "Другая же моя отдушина -- законченные мною мои воспоминания, охватывающие период с моего поступления в императорскую театральную школу В. Н. Давыдова до самых последних лет" (Воз рождение. Париж, 1935. No 3744. 3 сентября. С. 4). Фрагмент воспоминаний под названием "Записки русского актера и режиссера", относящийся к первым годам эмиграции, хранится в архиве режиссера (Театральный музей Воеводины / Pozorisni muzej Vojvodine). Там же хранится и подробное оглавление. Судьба остального текста неизвестна.
   [cdxii] Книга воспоминаний Н. Н. Чебышева "Близкая даль" была опубликована в Париже в 1933 г.
   [cdxiii] Дуван-Торцов Исаак Ездрович (1873 -- 1939) -- театральный предприниматель, актер. Окончил юридический факультет Киевского университета. Краткие биографические сведения о себе изложил в белградской газете "Русский голос": "Антрепренерскую деятельность начал в Вильно, а затем снял театр Соловцова в Киеве. Тут и протекла главная часть моей работы. Незадолго до войны передал театр Синельникову и поехал "учиться" в Москву, где и был принят в состав Художественного театра. Затем два года был директором Московского Драматического театра. Два года был главным режиссером Национального театра в Софии, затем Берлин, русские спектакли в театре "Des Vestens", кино, главное режиссерство в "Синей птице", поездка по Европе и Южной Америке со своим театром миниатюр ["Маски"], Пражская группа и турне Полевицкой" (1931. No 115. С. 3).
   [cdxiv] В "Русском голосе" на эту тему выступал А. Ф. Черепов: "... те мелко-тенденциозные пьесы, которые существуют, так слабы и малосценичны, что их никак нельзя предпочесть доброму, испытанному репертуару дореволюционного театра. А кроме того, я не верю, чтобы они могли быть полезны нам в нашем эмигрантском тяжком бытии" (Русский общедоступный театр // Русский голос. Белград, 1933. No 130. 1 октября. С. 5.) Нет никаких сомнений, что той же точки зрения придерживался второй соучредитель театра -- И. Е. Дуван-Торцов.
   [cdxv] "Шпанская мушка", фарс С. Ф. Сабурова, "Дорога в ад", комедия-фарс Г. Кадельбурга, "Девушка с мышкой", комедия И. А. Кочергина, -- низкопробный, "низовой" репертуар 1910-х гг., в Белграде использовался полупрофессиональными актерами, собиравшимися на спектакль.
   [cdxvi] В ноябре 1933 г. в эмигрантской прессе появились сообщения о том, что в Париже организован театр для юношества "Веселая сцена" под руководством Анны Кашиной и при участии Евреинова и барона Н. В. Дризена. В репертуаре: комедия М. Сервантеса "Два болтуна", драматический эскиз "Отче наш" Ф. Коппе, фарс "Медведь и паша" Э. Скриба. Генеральная репетиция состоялась 30 ноября 1933 г., премьера -- не позднее 2 декабря 1933 г. Дризен (Остен-Дризен) Николай Васильевич, барон (1868 -- 1935) -- театральный деятель. Вместе с Евреиновым основал в 1907 г. "Старинный театр". Читал лекции по истории русского театра в школе Литературно-художественного общества. В 1909 -- 1915 гг. -- редактор "Ежегодника Императорских театров". Цензор драматических сочинений. Умер в Париже.
   [cdxvii] Ссора возникла в раннюю пору существования "Старинного театра", усугубилась во время московских гастролей (1912), когда Дризен не включил в афишу Николая Евреинова.
   [cdxviii] Вечер сравнительной пластики был показан в рамках открытия Артистического клуба (не позднее 30 ноября 1933 г.). В него были включены японский танец (Рикухеи Умемойо), индусский (Индра Рамозай), персидский (чета Меджит Резвани), татарский (Борис Князев), андалузский (Конхита), французский (Люсьена Ламбалль), немецкий танец в стиле "Трехгрошовой оперы". Наибольшим успехом пользовал индейский танец в исполнении Оскомона (подробнее см.: Сазонова Ю. Артистический клуб // Последние новости. Париж, 1933. No 4637. 2 декабря. С. 5).
   [cdxix] Одноактная пьеса Евреинова "Степик и Манюрочка" в переводе А. А. Кашиной и постановке Ш. Сидэри была разыграна русскими артистами М. М. Читау-Карминой и Д. А. Дмитриевым на французском языке. Studio des Champs Elysées. Премьера -- 10 ноября 1933 г.
   [cdxx] Оленина Марьяна Петровна (1901 -- 1963) -- балерина, хореограф. Родилась в Москве, где получила балетное образование, продолжила его в балетной школе Елены Поляковой (Белград). Совершенствовалась в Париже. С 1923 г. -- солистка балетной труппы Национального театра (Белград). В годы второй мировой войны участвовала в народно-освободительной борьбе. После войны художественный руководитель и хореограф ансамбля Югославской народной армии, основатель и хореограф балетной труппы сербского Национального театра (Нови Сад). Умерла в Белграде.
   [cdxxi] Оленин Петр Сергеевич (1870 -- 1922) -- артист оперы (баритон) и режиссер. В 1898 -- 1900 гг. пел в Московской частной русской опере, с 1900 по 1903 г. -- в Большом театре, с 1904 по 1915 г. -- в Оперном театре Зимина, где работал также режиссером (с 1907 г. -- главным). С 1915 по 1918 г. -- режиссер Большого театра. С 1918 г. -- режиссер Государственного академического театра оперы и балета в Петрограде.
   [cdxxii] Крыжановская Мария Алексеевна (1891 -- 1979) -- актриса. В Художественном театре с 1915 по 1919 г. Принимала участие в гастролях "Качаловской группы", в зарубежных гастролях МХТ (1922 -- 1924). Затем примкнула к Пражской группе. Сезон 1930/31 г. работала в театре Михаила Чехова. Некоторое время играла в театре П. А. Павлова и В. М. Греч. 10 февраля 1934 г. гастрольно выступила в роли Негиной в "Талантах и поклонниках" А. Н. Островского (труппа Ю. В. Ракитиной).
   [cdxxiii] Серж Лифарь прибыл в Нью-Йорк в начале ноября 1933 г. В его программу входили: "Творения Прометея" (балет Лифаря на музыку Л. ван Бетховена), "Видение розы" (балет М. М. Фокина на музыку К.-М. Вебера), "Послеполуденный отдых фавна" (балет В. Ф. Нижинского на музыку К. Дебюсси), "Кошка" (балет Дж. Баланчина на музыку А. Соге), а также дивертисмент на музыку П. И. Чайковского и Н. Н. Черепнина с хореографией М. М. Фокина и М. Петипа. После выступления в Нью-Йорке последовали гастроли в Чикаго, Бостоне, Монреале. Гастроли Лифаря, судя по всему, осуществлялись на скромные средства. Критика зафиксировала участие А. И. Лабинского вовсе не в качестве дирижера, но отметила, что "пианисты А. Лабинский и Н. Копейкин заменили оркестр" (Новое русское слово. Нью-Йорк, 1933. 10 декабря. С. 4).
   [cdxxiv] Альберт I (1875 -- 1934) -- бельгийский король с 1909 г. Умер 17 февраля 1934 г.
   [cdxxv] Коэн Гюстав Давид (1879 -- 1958) -- французский литературовед. Почетный профессор Сор бонны. Преподавал в университетах Лейпцига (1905 -- 1908), Амстердама (1912 -- 1919), Страсбурга (1919 -- 1924) и Парижа (1925 -- 1950). Наиболее значительные работы посвящены истории средневекового театра, творчеству Кретьена де Труа, П. Ронсара, П. Валери.
   [cdxxvi] Евреинов имеет в виду спектакли "Старинного театра" в Петербурге. "Действо о Теофиле" Рютбефа входило в программу первого вечера средневекового цикла (1907, 7 декабря); "Jeu de Robin et Marion" ("Игра о Робине и Марион" Адама де ла Аля) была показана во второй вечер средневекового цикла (1908, март).
   [cdxxvii] Премьера "Дамы с камелиями" А. Дюма-сына в белградском Национальном театре в постановке Ракитина состоялась 6 марта 1934 г.
   [cdxxviii] Премьера "Зойкиной квартиры" М. А. Булгакова в белградском Национальном театре в постановке Ракитина прошла 23 марта 1934 г.
   [cdxxix] Ракитин получил пьесу от Р. А. Унгерна, который поставил "Зойкину квартиру" в рижском Театре русской драмы. Премьера -- 9 октября 1930 г.
   [cdxxx] Конфликт Вс. Э. Мейерхольда с В. Ф. Комиссаржевской (Драматический театр В. Ф. Комиссаржевской, 1906 -- 1907) во многом стал конфликтом "века режиссерского" с "веком актерским". Соответственно, разделились голоса театральных критиков и театральной общественности, где большинство было явно не с Мейерхольдом. Страшная смерть Комиссаржевской в 1910 г. вновь всколыхнула общественное мнение, превращая Мейерхольда в косвенного виновника. В это время по приглашению директора Императорских театров В. А. Теляковского режиссер уже работал в Александринском театре (с 1908 г.). Общественное мнение по поводу тех или иных конфликтов Мейерхольда с актрисами мстительно припоминало судьбу Комиссаржевской. Теляковскому в этой ситуации требовалось немало самообладания и твердости.
   [cdxxxi] Постановка "Мертвых душ" не была осуществлена.
   [cdxxxii] Ведринская Мария Андреевна (1877 -- 1948) -- актриса. В первой половине 1900-х гг. выступала в Василеостровском театре и Новом театре Л. Б. Яворской, Драматическом театре В. Ф. Комиссаржевской. С 1906 г. -- актриса Александринского театра. С сентября 1924-го по весну 1935 г. работала в Театре русской драмы в Риге. Выступления в Белграде начались в мае 1935 г. Работала в антрепризе Е. А. Жукова, в театре П. А. Павлова и В. М. Греч. В первых числах января 1937 г. сыграла в "Сестре Беатрисе" М. Метерлинка (Русский дом, режиссер Ю. Л. Ракитин). В 1939 г. вернулась в Ригу в Театр русской драмы. Ухищрения, к которым приходилось прибегать даже талантливым русским актерам, чтобы привлечь публику, описал Ракитин в письме к Рощиной-Инсаровой от 8 июля 1935 г.: "... наша с Вами товарищ по Александринскому театру Мария Андреевна Ведринская, что только или она, или по ее поручению не пишут здесь про нее в рекламах. "Приехавшая только что из Советской России, из Александринского Императорского театра через Ригу, Берлин, Париж и Америку мировая примадонна Императорской сцены, где она с потрясающим успехом играла "Даму с камелиями"". Делается стыдно. Мы знаем, сколько времени Мария Андреевна играет в Риге. Знаем, сколько городов Европы она проехала с "Дамой с камелиями". Кроме Риги была, быть может, в Ревеле и Митаве, вот и все. О Париже, Берлине, Риме и Америке мы не слышали, да это и не подарок. Это я пишу Вам затем, чтобы сказать, что кредит русский подорван" (BAR. Roshchina-Insarova papers. Box. 2). М. А. Ведринская умерла 21 ноября 1948 г. в беженском лагере около Вюрцбурга, Германия.
   [cdxxxiii] Чарова Вера Сергеевна -- актриса. Сезон 1912/13 г. выступала в труппе Корша. Затем играла в провинции: Казань, Иркутск, Ташкент, Нижний Новгород. Сезон 1918/19 г. провела в Театре Корша. Была антрепренером и исполнительницей главной роли в "Пигмалионе" Б. Шоу, поставленном Ю. Л. Ракитиным в Константинополе (1920, 29 июля).
   [cdxxxiv] "Возрождение" (1925 -- 1940) -- ежедневная русская эмигрантская газета, с 1936 г. преобразована в еженедельную, выходила в Париже. Создателями газеты были нефтепромышленник А. О. Гукасов (издатель) и философ, экономист, литератор П. Б. Струве (главный редактор с 1925 по 1927 г.). Издание было задумано как умеренно-консервативный, монархический орган. С приходом нового главного редактора Ю. Ф. Семенова позиция газеты смещалась в сторону радикального правого спектра. В 30-е гг. политические разделы газеты определяла доктрина, связывавшая освобождение России с набирающим силы германским нацизмом.
   [cdxxxv] Белградский корреспондент газеты "Возрождение" А. Цакони в заметке под названием "Провал "Зойкиной квартиры"" (Возрождение. Париж, 1934. No 3227. 4 апреля. С. 3) писал: "Поставленная на сцене белградского Национального театра в переводе на сербский язык "Зойкина квартира" советского писателя Булгакова скандально провалилась на первом представлении. По-видимому, пьеса будет снята с репертуара".
   [cdxxxvi] Муратов Михаил Яковлевич (1885 -- 1944) -- актер, режиссер, антрепренер. Работал в провинции. Затем в Петербурге в Новом драматическом театре, где с успехом сыграл заглавную роль в "Анатэме" Л. Н. Андреева (1909). С 1 мая 1910 г. -- в Малом театре. В 1916 г. создал театр "Эрмитаж". После революции работал режиссером в Харькове у Н. Н. Синельникова. Затем, получив большое наследство, эмигрировал в Болгарию, где пытался создать русский театр. С 1921 по 1925 г. вместе с А. Гришиным держал антрепризу в Риге (Театр русской драмы). Затем переезжает в Париж. Работает в Русском интимном театре Д. Кировой (1930), в Русском зарубежном камерном театре под управлением Б. Эспе (1931). Работал также в Болгарии и Румынии. 2 мая 1934 г. в Кишиневе (театр "Экспресс") был отпразднован юбилей его 30-летней театральной деятельности.
   [cdxxxvii] Вероятно, имеется в виду сатирический театр "Бродячие комедианты", программы которого показывались в Париже на протяжении 1934 г. группой русских артистов во главе с Евреиновым, куда входили миниатюры как самого Евреинова, так и Б. Ф. Гейера.
   [cdxxxviii] Имеется в виду прежде всего русская монархистская, крайне правая газета "Русский голос", которая выходила в Белграде (1931 -- 1941). Общий тон русской общественной жизни в Югославии определяли бывшие военные, участники Белого движения, составлявшие основу русской колонии. Поэтому и русская пресса была без исключения монархистской, уже начиная с "Нового времени" (1921 -- 1930). А парижские "Последние новости" (1920 -- 1940) по причине их либеральности были запрещены к распространению в Югославии, надо полагать, в результате хлопот тех же кругов.
   [cdxxxix] Черепов Александр Филиппович (1892/3 -- 1946) -- актер и режиссер. Родился в литовском городе Шавли. Сценическую карьеру начал в 1914 г. (Самара). В первой половине 20-х гг. -- актер русского Народного театра (Рига). Принимал участие в спектаклях Камерного театра Е. Н. Рощиной-Инсаровой (Рига). Выступал с отдельными спектаклями, которые под час носили низкопробный характер. Примером может служить анонс в рижской газете "Сегодня": "Под руководством и при участии артиста Московского Художественного театра А. Ф. Черепова "Месть Ву-ли Чанга", обстановочная инсценировка-феерия. В главной роли А. Ф. Черепов. Эффектные стилизованные танцы. Красочная обстановка. Новые декорации. Участвует вся труппа из 22 человек" (1927. No 97. 3 мая. С. 4). В 1929 г. приехал в Белград, где был поддержан правыми кругами. Здесь он также анонсировал себя как артиста Художественного театра. (В Музее МХАТ не сохранилось свидетельств его причастности к театру Станиславского и Немировича-Данченко.) В помещении Русского дома имени императора Николая II вместе с И. Е. Дуван-Торцовым открыл Русский общедоступный театр (1933). Основу репертуара составила русская классика (Островский, Гоголь, Тургенев, Л. Толстой), обильно разбавленная репертуарными шлягерами предреволюционных лет ("Псиша" Ю. Д. Беляева, "Первая муха" В. А. Крылова и др.). За редкими исключениями А. Ф. Черепов был режиссером спектаклей и играл в них главные роли. Количество новых спектаклей не оставляло времени на сколько-нибудь тщательную работу. Тем не менее активность Черепова подавила работу труппы Ю. В. Ракитиной, которая в эти годы была сведена к минимуму. В 1937 г. покинул Русский общедоступный театр и работал режиссером в сербских провинциальных городах (Баня-Лука, 1938 -- 1939, и Ниш, 1941). В оккупированном Белграде был директором труппы при Обществе русских сценических деятелей (1941 -- 1943). Умер в Германии в больнице для душевнобольных.
   [cdxl] О Вс. Вяч. Хомицком см. наст. изд., с. 331 -- 333.
   [cdxli] Статья И. Н. Голенищева-Кутузова, опубликованная под названием "Русский театр в Белграде" в "Возрождении" (1934. No 3257. 4 мая. С. 4), была посвящена постановкам пьес Вс. Хомицкого в труппе Ракитиной: "В прошлом году на столбцах "Возрождения" был от мечен успех пьесы "Эмигрант Бунчук" Всеволода Хомицкого в белфадском Русском театре. В начале апреля этого года Русский театр под опытным руководством талантливой артистки Ю. В. Ракитиной поставил вторую пьесу Хомицкого "Вилла вдовы Туляковой". <...> В настоящее время автор подготавливает к постановке свою новую пьесу из эмигрантского быта "Крылья Федора Ивановича"".
   [cdxlii] Долинский Семен Григорьевич (1895 -- ?) -- артист, литератор, журналист, масон. Закончил Рижский политехнический университет. Снимался в кино и играл на частной сцене. После прихода к власти большевиков несколько месяцев продолжал играть на сцене. В 1919 г. состоял в Добровольческой армии. В 1920 г. был эвакуирован в Константинополь, где начал литературную деятельность. С 1923 г. -- в Праге, артист русской труппы. Затем стал одним из организаторов русского Камерного театра в Праге, работавшего под руководством Ильи Сургучева. Через год ушел из труппы. С 1927 г. в Париже, в газете "Воз рождение", в 1930 г. стал заведующим информационным отделом и вторым секретарем редакции. Возможно, Ракитин познакомился с ним в Константинополе в 1920 г.
   [cdxliii] Не вполне ясно, что имеется в виду. Возможно, завершение письма еще раз отложилось и до Ракитина успело дойти сообщение о премьере комедии В. В. Шкваркина "Чужой ребенок" в Пражской группе МХТ (1934, 19 мая, постановка В. М. Греч), где П. А. Павлов играл одну из главных ролей. Месяцем ранее (14 апреля) в Камерном театре (Париж) состоялась премьера комедий М. М. Зощенко "Свадьба" и В. П. Катаева "Квадратура круга", но Павлов отношения к этому спектаклю не имел.
   [cdxliv] Торжества проводились во многих центрах русской эмиграции (Париж, Белград и др.) в связи со 125-летием со дня рождения Н. В. Гоголя.
   [cdxlv] Премьера пьесы С. Моэма "Письмо" в белфадском Национальном театре в постановке Ракитина состоялась 14 июня 1935 г. Декорации В. И. Жедринского, костюмы М. Бабич-Иованович. Не исключено, что по сложившейся практике ей предшествовала премьера в Русской труппе под руководством Ю. В. Ракитиной.
   [cdxlvi] 9 октября 1934 г. король Александр Карагеоргиевич был убит в Марселе членами хорватской ультранационалистической террористической организации усташей.
   [cdxlvii] См. примеч. 11 к письму 23 [В электронной версии -- 437].
   [cdxlviii] Ракитины совершили трехнедельную поездку в Париж в ноябре 1937 г.
   [cdxlix] В театральный сборник "Отрыв" (Берлин: Петрополис, 1938) входили пьесы "Корабль Праведных" Н. Н. Евреинова, "Эмигрант Бунчук" Вс. Вяч. Хомицкого, "Каэры" А. П. Матвеева. Во вступительной статье Евреинов так объяснял внутреннее единство издания: "Пьесы, предлагаемые настоящим театральным сборником, объединены, во-первых, одной общей темой, а именно проблемой отрыва человека от его родной почвы, во-вторых, приблизительно схожею сюжетной обусловленностью действия, каковое и в "Эмигранте Бунчуке" Вс. Хомицкого, и в "Каэрах" А. П. Матвеева, и в "Корабле Праведных" Н. Евреинова, -- исходя почти из тех же точек отправления и драматических мотивировок, -- состоит в коллизиях, могущих вызываться только отрывом человека от его родной почвы, быта, стихии <...>" (С. 5). Судя по письму Евреинова, несмотря на то, что в выходных данных издания значился 1938 г., реально сборник появился в конце 1937 г.
   [cdl] Единственный сын Ракитиных -- Никита Юрьевич (1917 -- ?), организатор коммунистического кружка в русско-сербской гимназии Белграда, в 1937 г. во время поездки семьи Ракитиных в Париж выговорил у родителей разрешение остаться в Париже с дядей, братом Ю. Л. Ракитина, Сергеем Львовичем Иониным. Однако совместное житье убежденного монархиста и молодого прокоммунистически настроенного человека привело к драматическим последствиям: Никита бежал в Испанию, где вступил в интербригаду и принял участие в гражданской войне, а по слухам, дошедшим до родителей, и в советско-финской войне. На протяжении всех лет близкие оставались в неведении относительно действительной судьбы сына.
   Личность С. Л. Ионина также заслуживает детализации. Вот его биография, изложенная в некрологе: "В середине мая почил в одиночестве не имевший семьи правовед 73-го выпуска Сергей Львович Ионин. По окончании Училища начал службу в Государственной канцелярии, призван с началом войны, арестован в апреле 1918 года и провел почти год в Петроградском доме предварительного заключения. По освобождению бежал в Финляндию, вступил в ряды Северо-Западной армии генерала Юденича и за бои под Петроградом награжден орденом св. Владимира 1-й степени с мечами и бантом. Проживая во Франции, вступил с началом второй мировой войны в Иностранный легион. В чине лейтенанта 21-го полка этого легиона ранен 14 мая 1941 [года] и награжден Военным Крестом со звездой. В 1942 году одним из первых вступил в ряды РОА, был военным курьером между штабом генерала А. А. Власова и его частями во Франции. Одновременно входил в подпольную группу офицеров-монархистов РОА. После войны остался в Западной Германии и принимал деятельное участие в посылке подрывных групп по разложению советских оккупационных войск, что было мало кому известно. Поддерживал связь с народными монархистами в Европе, но в последние годы за старостью отошел от боевой конспиративной работы. Был верен Главе династии. Мир праху его" (Наша страна. Буэнос-Айрес, 1971. 22 июня).
   [cdli] Веснич Радослав (1891 -- 1980) -- актер, режиссер, драматург, переводчик. Перевел "Живой труп" Л. Н. Толстого. В 1916 г. провел три месяца в Москве, посещая спектакли МХТ, Малого театра и т. д. Был знаком с К. С. Станиславским и Вл. И. Немировичем-Данченко. Состоял в драматических труппах, играл и осуществлял руководящие функции во многих театрах Югославии (Зафеб, Нови Сад, Осиек, Баня-Лука, Белград). С 1924 по 1927 г. работал в сербском Национальном театре в Нови Саде. С 1931 по 1934 г. -- директор и генеральный секретарь, а с 1935 по 1937 г. -- директор драматической труппы Национального театра в Белграде. За время его пребывания на этом посту были поставлены "Женитьба" Н. В. Гоголя, "Дорогой цветов" В. П. Катаева, "Идиот" и "Преступление и наказание" Ф. М. Достоевского, "На дне" и "Васса Железнова" М. Горького, "Три сестры" А. П. Чехова.
   [cdlii] Милачич Душан (1892 -- 1979) -- поэт, театровед, историк литературы, переводчик. С 1931 по 1934 г. -- литературный референт и директор Национального театра Моравской бановины в г. Ниш. С 1931 по 1939 г. -- литературный референт в белфадском Национальном театре, а затем до 1942 г. -- директор драматической труппы. За время его директорства на сцене этого театра игрались "Чужой ребенок" (1934) и "Ночной смотр" (1940) В. В. Шкваркина.
   [cdliii] Тэффи Надежда Александровна (урожд. Лохвицкая, в замужестве Бучинская; 1872 -- 1952) -- писатель, драматург. В дореволюционной России принадлежала к числу самых печатаемых авторов. Публиковалась в сатирических журналах, среди которых ведущее место занимали "Сатирикон" (1908 -- 1913) и "Новый Сатирикон" (1913 -- 1918). Сохранила свою популярность в эмигрантской среде.
   [cdliv] Жуков Евгений Андреевич (? -- 1959) -- журналист, деятель культуры. Сотрудник московской газеты "Русское слово". Во время гражданской войны работал в отделе печати при французской военной миссии в Севастополе. В Белград приехал из Праги в качестве корреспондента русской берлинской газеты "Руль" и Чехословацкого агентства печати. Бел градский корреспондент лондонских газет "Morning post" и "Daily Telegraph". Один из основателей Союза русских писателей и журналистов в Югославии. Основатель и первый директор агентства "Югоконцерт". Благодаря его усилиям в Белграде состоялись гастроли многих русских артистов. Во время оккупации гестапо депортировало его в лагерь Дахау. После освобождения Югославии вернулся в Белград и продолжал организацию концертов. Был корреспондентом русских эмигрантских газет, выходивших в Сиднее и Нью-Йорке.
   [cdlv] Имеется в виду пьеса Н. А. Тэффи "Момент судьбы", показанная в антрепризе Е. А. Жукова 26 декабря 1937 г.
   [cdlvi] Пьеса В. В. Набокова (В. Сирина) "Событие" была показана группой русских актеров при Союзе русских актеров в январе (до 21-го) 1939 г. Режиссер Вс. Вяч. Хомицкий.
   [cdlvii] Строцци Тито (1892 -- после 1969) -- хорватский актер, режиссер, драматург. Руководил хорватским Национальным театром в Загребе. Премьера "Идиота" Ф. М. Достоевского в белградском Национальном театре состоялась 30 декабря 1937 г.
   [cdlviii] Греч (наст. фам. Кокинаки) Вера Мильтиадовна (1893 -- 1974) -- актриса, театральный деятель. В МХТ с 1916 г. Была в составе "Качаловской группы". Осталась за границей в 1922 г. и вошла в Пражскую группу. Вместе со своим мужем П. А. Павловым стояла во главе не скольких русских зарубежных трупп. Как и Павлов, умерла в Париже в доме для престарелых.
   [cdlix] Павлов Поликарп Арсеньевич (1885 -- 1974) -- актер, театральный деятель. В МХТ с 1908 г. После смерти Р. Артема к нему перешли чеховские роли. Входил в "Качаловскую группу". В 1922 г. принял решение не возвращаться в Россию. Вместе с женой В. М. Греч стоял во главе Пражской группы после того, как ее покинула М. Н. Германова, а также других русских зарубежных трупп. 5 апреля 1936 г. Павлов и Греч приехали в Югославию. Хомицкий в письме Евреинову от 30 октября 1936 г. сообщал: "А у нас в Белграде театральный сезон начался бурно, как никогда. В октябре я почти подряд сыграл Карандышева, Барона в "На дне" и Анучкина. Последние два спектакля были гастролью Павлова и Греч, а "Бесприданница" -- они же плюс Ведринская. В ноябре ждут приезда Хмары. Ракитины теперь больше не руководят театральным домом в Белграде, а главой "Русского театра" является некто Жуков, журналист по профессии и директор так называемого "Юго-концерта", т. е. учреждения, ведающего всеми гастролями иностранцев. У Жукова, по-видимому, есть деньги, а кроме того, его поддерживают некоторые сербские организации. Достаточно того, что нам еще никогда не платили так аккуратно и так щедро. У меня, разумеется, немедленно возникла мысль о возможности и Вашего приезда в Белград, т. е. осуществления того плана, который в свое время возник у Ксюнина и у Ракитиных -- и потом скандально провалился. -- У Жукова совсем другие возможности, и человек он деловой" (BAR: Evreinov's papers. Box 2). Павлов и Греч оставались в Югославии и ставили спектакли на сцене Русского дома (в основном русскую классику) вплоть до весны 1943 г., когда переехали в Берлин.
   [cdlx] Тем не менее и актерское, и гражданское положение М. А. Ведринской в Югославии оставалось двусмысленным, о чем свидетельствовал Вс. Вяч. Хомицкий, хорошо знавший ее в эти годы: "Как скажешь, например, что Ведринская -- несчастная, не сознающая своего возраста старушка, стремящаяся играть роли, по возможности моложе 20 лет; что над ней за это зло смеются и смотреть ее не хотят; что, с другой стороны, ее нагло шантажирует Жуков, т. к., не даря никаких благ, может добиться для нее запрещения вообще выступать в Югославии на сцене, потому что М. А. Ведринская -- не русская эмигрантка, а иностранка (русские эмигранты здесь не иностранцы) -- латвийская подданная, и если очень захотеть, то ее можно даже выслать из Югославии, чем Жуков и козырял в прошлом сезоне и, конечно, продолжает и теперь" (BAR: Evreinov's papers. Box 2).
   [cdlxi] Вс. Вяч. Хомицкий.
   [cdlxii] Премьера пьесы Бекеффи и Стела "Приходите первого" в постановке Ракитина состоялась 18 марта 1938 г.
   [cdlxiii] Премьера "Вассы Железновой" М. Горького в белградском Национальном театре прошла 22 января 1938 г. Перевод К. Ф. Тарановского. Режиссеры В. М. Греч и П. А. Павлов. Художник М. Денич.
   [cdlxiv] "Анахорет" -- название корабля в пьесе Евреинова "Корабль Праведных".
   [cdlxv] Премьера пьесы В. Сирина "Событие" в Русском драматическом театре (Париж) состоялась 4 марта 1938 г. Режиссер Ю. П. Анненков.
   [cdlxvi] Евреинов имеет в виду общую ориентацию труппы на традицию МХТ.
   [cdlxvii] Возможно, Евреинов имеет в виду пьесу "Шаги Немезиды", созданную по материалам политических процессов 30-х гг. Была закончена в 1939 г. Опубликована в 1956 г.
   [cdlxviii] Для балетов "Морской загар" ("Les bronzés") и "Полуденный час в парке" Евреинов на писал либретто и диалоги. Композитор Н. Е. Штейн. Балеты были показаны в составе первой программы новой хореографической труппы Ballets de la Jeunesse. В программу также вошли "Видение юности" на музыку Ф. Шопена, А. Н. Скрябина, С. В. Рахманинова, "Благородный танец" на музыку П. Николя. Хореография Л. Н. Егоровой и Б. Бартолина. Премьера -- 6 января 1938 г.
   [cdlxix] Премьеры "Трех сестер" А. П. Чехова и "Свадьбы Кречинского" А. В. Сухово-Кобылина в белградском Национальном театре в постановке В. М. Греч и П. А. Павлова прошли, со ответственно, 2 ноября 1937 г. и 12 мая 1938 г.
   [cdlxx] Е. А. Жуков, директор "Югоконцерта", организовал зимой-весной 1937/38 г. серию русских спектаклей с участием Павлова и Греч. Был показан репертуар, во многом повторяющий репертуар Русского театра в Париже: "Линия Брунгильды" М. А. Алданова (1937, 5 декабря), "Момент судьбы" Н. А. Тэффи (1937, 26 декабря), "Ночной смотр" В. В. Шкваркина (1938, последние числа апреля).
   [cdlxxi] Хомицкий, ставивший "Событие" и игравший художника Трощейкина, в письме от 23 декабря 1938 г. делился с Евреиновым: "... играю, найдя некоторое утешение в том, что пользуюсь для этой роли многими житейскими чертами Ю. Л. Ракитина (того Ракитина, которого Вы в Париже увидеть не могли). Не далее как вчера я сказал об этом самому Юрию Львовичу, и он чуть не обиделся" (BAR: Evreinov's papers. Box 2).
   [cdlxxii] Постановка не была осуществлена.
   [cdlxxiii] Возможно, Ракитин имеет в виду ту ситуацию, которую описал Хомицкий в письме Евреинову от 11 ноября 1937 г.: "Павлов и Греч, приехав сюда из Парижа, допустили про мах, не учтя местных настроений и не предвидя эффекта. Они дали в местные сербские газеты интервью о том, что в скором времени возвращаются в Москву, в лоно Художественного театра, и что гастроли МХТ в Париже были невиданным торжеством русского искусства, новой эпохой в театре и пр. и пр. Не знаю, насколько серьезно был поставлен у них вопрос о "возвращенстве", но упоминание об этом, да еще в связи с восхвалением заведомо и, по всеобщему свидетельству, провалившихся гастролей МХТ в Париже очень и очень не понравилось всевозможным русским организациям в Белграде. Представительством Русского дома (в котором находится и театр) им было предложено поместить в газетах опровержение, хотя бы самое краткое и мало к чему обязывающее, но они... отказались, сославшись на то, что за опровержение расстреляют их родственников в России (!!). Это через 17 лет после революции и за простое сообщение, что "слухи об их возвращении не соответствуют действительности"! Такой неудачный аргумент убедил всех окончательно в их желании вернуться в Москву" (BAR: Evreinov's paper's. Box 2). Существовал и другой взгляд на ситуацию. Либеральная рижская газета "Сегодня" писала: "Однако совершенно неожиданно некоторыми кругами эмиграции против В. М. Греч и П. А. Павлова поднят был поход. Поводом послужило интервью, данное артистами в сербской печати по прибытии в Белград. В этом интервью В. М. Греч и П. А. Павлов делились своими впечатлениями о гастролях Художественного театра в Париже, на которых присутствовали, рассказывали о своих встречах со старыми товарищами и о том, что получили приглашение вернуться в Москву в Художественный театр. Несмотря на категорическое заявление артистов, что вопрос об их отъезде в СССР остается открытым, так как, кроме полученного приглашения, в этом отношении никаких шагов не предпринималось, -- в Белграде досужие беженские политиканы протестуют против выступления "возвращенцев" в Русском доме, носящем имя Николая II. В результате этой, ни на чем не основанной, компании русская публика лишена увидеть игру талантливых артистов, а равно и пьесы популярных авторов. Вместо этого русскому Белграду приходится довольствоваться игрой местных любителей. Это тем более досадно, что вся история с "возвращенством" В. М. Греч и П. А. Павлова, как удалось проверить, действительно лишена всякого основания" (1937. No 283. 15 октября. С. 8).
   [cdlxxiv] Косеа Алис (1897 -- 1970) -- французская актриса румынского происхождения, театральный деятель. В Париже с 1910 г. Училась в консерватории. На сцене с 1917 г. Выступала в опереточных спектаклях. В середине 20-х гг. вернулась в драматический театр, часто меняя труппы: "Пале-Рояль" (1926), "Ренессанс" (1928), Антуана, "Матюрен", "Мишель", "Потиньер" (1930), "Жимназ" (1931), "Ёвр" и Театр Елисейских полей. С 1937 г. периодически выступала как режиссер. На сцене парижского театра "Амбассадёр" поставила "Мизантропа" Мольера (премьера -- 14 мая 1938 г.) и сыграла роль Селимены. На роль Альцеста был приглашен Ж.-Л. Барро. Художник Г. Монен.
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru