Маковский Сергей Константинович
Из книги "На Парнасе "Серебряного века""

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   Русское зарубежье о Есенине: В 2 т. Т. 2: Эссе, очерки, рецензии, статьи
   М.: Инкон, 1993.
   

СЕРГЕЙ МАКОВСКИЙ

ИЗ КНИГИ "НА ПАРНАСЕ "СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА"

   ...Эмиграция не хочет простить Блоку "Исуса Христа" в заключительной строке "Двенадцати", между тем разве не в этом сближении революции с христианством, с до-никоновским, до-имперским, протопопо-аввакумовским православием -- глубинный смысл поэмы? Этим смыслом (не совпадающим, разумеется, с богомыслием церковным) сквозят писания и непреклонного декабриста -- Пестеля, и безбожника -- Белинского, и Герцена -- западника, проклинающего Европу, и стольких еще представителей, -- далеких от Церкви, но религиозно настроенных, -- "русской идеи". Блок -- революционер, лишь грубее сказал то, что мерещится в патриотическом исповедании всех наших писателей, противополагавших Западу Россию, поверивших в ее "особенную стать".
   Блок не первый из поэтов приблизил к русской революции образ Христа. Незадолго до него сделал это Есенин, Есенин уже революционней, но добольшевистской формации, Есенин -- автор "Товарища". Первоначальный вариант этой поэмы не попал, насколько мне известно, в советские издания, -- повторяю со слов ее записавшего друга Есенина, Веньямина Левина.
   Герой поэмы мальчик Мартин (мартовские дни семнадцатого года):
   
   Жил Мартин, и никто о нем не ведал.
   Грустно бежали дни, словно дождь по железу,
   И только за скудным обедом
   Отец его учил распевать Марсельезу.
   
   У мальчика Мартина было два друга: Христос да кошка.
   
   Кошка была старая, глухая,
   Ни мышей, ни мух не слышала,
   А Христос сидел на руках у матери
   И смотрел на иконы и на голубей под крышею.
   
   Да вот задули февральско-мартовские ветры: революция. Отец Мартина убит. Мальчик Мартин --
   
   ...вбежал обратно в хату
   И стал под образа:
   "Исус, Исус, ты слышишь,
   Ты видишь -- я один.
   Тебя зовет и кличет
   Товарищ твой Мартин,
   Отец лежит убитый,
   Но он не пал как трус,
   Ты слышишь, он зовет нас,
   О, верный мой Исус!
   
   И сошел "товарищ" Мартина с иконы на землю, взял Мартина за руку и вышел с ним на улицу.
   
   Но... залаял медный туз,
   И пал сраженный пулей
   Младенец Иисус.
   Слушайте, больше нет воскресенья,
   Тело его предали погребенью.
   
   И вот у поэта вырвались трагические слова. Как бы провидя судьбу России на много лет вперед, он затосковал:
   
   Он лежит на Марсовом поле,
   А там, где осталась Мать,
   Там Ему не бывать боле,
   Сидит у окошка старая кошка,
   Ловит лапой муху.
   Ползает Мартин по полу:
   "Соколы, вы мои соколы,
   В плену вы, в плену!"
   Но спокойно звенит за окном,
   То погаснув, то вспыхнув снова,
   Железное слово:
   Рес-пуб-ли -ка!
   
   Есенин еще в февральские дни понял, вернее -- почуял своим крестьянским сердцем, жалостью своей, что произошла не "великая -- бескровная", а началось время темное и беспощадное, потому что "пал сраженный пулей младенец Иисус", (так же как Блок, он называет Христа и по-старообрядчески Исусом.
   Политические события разливаясь, докатились до "Октября". После "Октября" образ Христа предстал и Блоку. Но впервые этот образ появился у Есенина в таком толковании, к какому лишь позже подошла, отрезвев от революции, интеллигенция; юный поэт увидел Иисуса, как бы снова распятого -- революционными пулями, человеческой злобой и ненавистью, еще не воскресшего и похороненного на Марсовом поле: образ подлинно народного ощущения сердцем национальной трагедии...
   Все это, на первый взгляд, кажется далеким от блоковских частушек:
   
   Мы на горе всем буржуям,
   Мировой пожар раздуем,
   Мировой пожар в крови,
   Господи, благослови!
   
   На самом деле (независимо даже от возможного литературного заимствования) разве образ Христа, обреченного народным восстанием на смерть до грядущего воскресения, не тот же у Блока? Но Блок выразил по-интеллигентски -- холодно несколькими словами то, что в поэме Есенина согрето крестьянским чувством.
   
   <1957>

КОММЕНТАРИИ

   Сергей Константинович Маковский (1877--1962), сын известного русского художника, портретиста и исторического жанриста Константина Егоровича Маковского (1839--1915), поэт, художественный критик, редактор журнала "Аполлон" (1909--1917), связанного с символизмом, позднее с акмеизмом. В 1921 г. эмигрировал за границу, жил в Париже. Сотрудничал в эмигрантских газетах и журналах Парижа, Нью-Йорка, Мюнхена: "Возрождение", "Русская мысль", "Новое русское слово", "Опыты" и др.
   В 1950-х гг. С. Маковский принимал деятельное участие в издании сборников "Встреча", для которых он собирал и редактировал стихи русских поэтов-эмигрантов.
   Автор сборников стихов: "Собрание стихов" (1905), "Вечер" (1941), "Somnium breve" (1948), "Год в усадьбе" (1949), "Кругитень" (1951), "На пути земном" (1953),"В лесу" (1956), "Еще страница" (1957), Requiem (1963), а также книг "Страницы художественной критики". Кн. первая (1906), Кн. вторая (1908), Кн. третья (1913), В.А. Серов. Очерк (1915), "Силуэты русских художников" (1921), "Последние итоги живописи" (1922), "Графика М.В. Добужинского" (1922), "Портреты современников" (1955), "На Парнасе "Серебряного века" (1962).
   Критик и литературовед Александр Бахрах в очерке "Отец "Аполлона" из книги "По памяти, по записям" (Париж. 1980) писал: "... Даже в его высокой и худощавой фигуре было что-то Дон-Кихотское. Между тем, это был человек не только с огромным культурным багажом и необъятным грузом воспоминаний, но и с тонким вкусом и большим личным обаянием. Он нередко увлекался, чего-то недооценивал, что-то переоценивал, но отчасти в этом и заключалось его своеобразие. Когда-то в книге "Портреты современников" он называл Александра Бенуа "ретроспективным мечтателем". С неменьшим основанием такая кличка относима к нему самому. "Ретроспективным мечтателем" он оставался до своего последнего дня" (С. 95). "Маковский был... -- заметил Бахрах, -- человеком, любившим пожить и умевшим делать это с присущим ему "аппетитом" и вкусом" (С. 94).
   С. Маковский писал о своих встречах с Есениным в дореволюционном Петербурге: "До революции, когда я встречал его на улицах Петербурга (раза два и в редакции "Аполлона") в знаменитой косоворотке и плисовых штанах навыпуск, он рисовался своим самодержавным монархизмом (первую книжку стихов посвятил императрице Александре Федоровне), но тотчас после "Февраля" он примкнул к "великой, бескровной". Затем и к большевикам (состоя в партии социалистов-революционеров левого толка). Вскоре, однако, (пожалуй и одновременно) он затосковал по разгромленной вере отцов. Каким-то умиленным обоготворением русской природы выражал он эту тоску..." (Маковский С. Есенин в Америке. РГАЛИ. Ф. 2512, оп. 1, ед. хр. 56).
   В РГАЛИ в фонде С. Маковского сохранились адресованные ему письма В.М. Левина 1952--1953 гг. о рукописи Левина "Есенин в Америке", которую он послал С. Маковскому для публикации (см. комментарий к воспоминаниям В. Левина, опубликованным в этой книге), а также машинопись статьи С. Маковского "Есенин в Америке" с правкой автора. Поводом к написанию этой работы послужила посмертная статья В. Левина "Болыиевицкий поэт -- товарищ Есенин", помещенная в парижской газете "Русская мысль" его братом И.М. Левиным. Она напомнила С. Маковскому о том, что подробно рассказал ему В. Левин о Есенине.
   "Тогда, лет пятнадцать тому, в Ницце, -- писал С. Маковский, -- я как-то сразу сошелся с В.М. Левиным, чутким, на редкость обаятельным и глубоко любившим Россию публицистом и поэтом, приезжавшим из Соединенных Штатов лечиться на "Лазурный берег". Он близко знал Есенина. <...>Правдивое его свидетельство о дружбе с ним в течение нескольких лет и об обстоятельствах, вынудивших поэта вместе с Айседорой Дункан вернуться в Россию, содержат указания, ярко характеризующие Есенина и стихи, отчасти неизданные или хорошо забытые, которые проливают свет на душевную драму "последнего баяна" крестьянской Руси, после его короткого увлечения революцией и мучительного в ней разочарования. Увлечение вспыхнуло от веры в Россию, в чудотворные силы народа. Но разочарование настало очень скоро. Поэт-самородок, попав из деревни в атмосферу революционного всесожжения, понял сердцем, что "чудо", на поверку оказалось только насилием над народной душой. Религиозный по натуре и сбитый с толку крушением "старого мира", буйно страстный во всех проявлениях воли, он не мог вынести этого разочарования, он -- избранник, каким чувствовал себя он, пророк, связанный творческой любовью с крестьянством, с вековыми его заветами. Оттого и топил Есенин свой большой дар в вине и разгуле и кончил самоубийством.
   Безотчетная любовь к родине была сущностью его лиризма<...> Все, что он писал, всегда шло от сердца. Потому и остался он, среди поэтов своей эпохи, может быть -- самым волнующим выразителем ее заглушённой совести, певцом тоски о том, чему уж не вернуться, -- несмотря на все свои срывы и на кабацкое буйство."
   Статья С. Маковского "Есенин в Америке", где он с сочувствием передавал содержание рассказа В. Левина о вечере у поэта Мани-Лейба в Нью-Йорке (начало 1923 г.), была опубликована в газете "Русская мысль" (6 и 8 марта 1960 г.).
   Книгу "На Парнасе "Серебряного века" С. Маковский посвятил аполлоновцам, друзьям и сотрудникам, и охарактеризовал ее как книгу личных воспоминаний и критических разборов, которые "объединяет религиозная настроенность, искание Бога, и как бы ей противоположная и очень русская крайность -- анархическое самоутверждение" (С. 9--10). Сюда вошли портреты Зинаиды Гиппиус, Владимира Соловьева, Иннокентия Анненского, Николая Гумилева, Николая Евреинова и др.
   Текст из главы об Александре Блоке и датировка по этому изданию.
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru