Есенин Сергей Александрович
Анна Снегина

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

Оценка: 6.51*608  Ваша оценка:

  
  
  
   Сергей Есенин
  
   Анна Снегина
  
  
  
   А. Воронскому
  
  
   1
  
  
  
   "Село, значит, наше - Радово,
   Дворов, почитай, два ста.
   Тому, кто его оглядывал,
   Приятственны наши места.
   Богаты мы лесом и водью,
   Есть пастбища, есть поля.
   И по всему угодью
   Рассажены тополя.
  
   Мы в важные очень не лезем,
   Но все же нам счастье дано.
   Дворы у нас крыты железом,
   У каждого сад и гумно.
   У каждого крашены ставни,
   По праздникам мясо и квас.
   Недаром когда-то исправник
   Любил погостить у нас.
  
   Оброки платили мы к сроку,
   Но - грозный судья - старшина
   Всегда прибавлял к оброку
   По мере муки и пшена.
   И чтоб избежать напасти,
   Излишек нам был без тягот.
   Раз - власти, на то они власти,
   А мы лишь простой народ.
  
   Но люди - все грешные души.
   У многих глаза - что клыки.
   С соседней деревни Криуши
   Косились на нас мужики.
   Житье у них было плохое -
   Почти вся деревня вскачь
   Пахала одной сохою
   На паре заезженных кляч.
  
   Каких уж тут ждать обилий, -
   Была бы душа жива.
   Украдкой они рубили
   Из нашего леса дрова.
   Однажды мы их застали...
   Они в топоры, мы тож.
   От звона и скрежета стали
   По телу катилась дрожь.
  
   В скандале убийством пахнет.
   И в нашу и в их вину
   Вдруг кто-то из них как ахнет! -
   И сразу убил старшину.
   На нашей быдластой сходке
   Мы делу условили ширь.
   Судили. Забили в колодки
   И десять услали в Сибирь.
   С тех пор и у нас неуряды.
   Скатилась со счастья вожжа.
   Почти что три года кряду
   У нас то падеж, то пожар".
  
   *
  
   Такие печальные вести
   Возница мне пел весь путь.
   Я в радовские предместья
   Ехал тогда отдохнуть.
  
   Война мне всю душу изъела.
   За чей-то чужой интерес
   Стрелял я в мне близкое тело
   И грудью на брата лез.
   Я понял, что я - игрушка,
   В тылу же купцы да знать,
   И, твердо простившись с пушками,
   Решил лишь в стихах воевать.
   Я бросил мою винтовку,
   Купил себе "липу"(1), и вот
   С такою-то подготовкой
   Я встретил 17-ый год.
  
   Свобода взметнулась неистово.
   И в розово-смрадном огне
   Тогда над страною калифствовал
   Керенский на белом коне.
   Война "до конца", "до победы".
   И ту же сермяжную рать
   Прохвосты и дармоеды
   Сгоняли на фронт умирать.
   Но все же не взял я шпагу...
   Под грохот и рев мортир
   Другую явил я отвагу -
   Был первый в стране дезертир.
  
   *
  
   Дорога довольно хорошая,
   Приятная хладная звень.
   Луна золотою порошею
   Осыпала даль деревень.
   "Ну, вот оно, наше Радово, -
   Промолвил возница, -
   Здесь!
   Недаром я лошади вкладывал
   За норов ее и спесь.
   Позволь, гражданин, на чаишко.
   Вам к мельнику надо?
   Так вон!..
   Я требую с вас без излишка
   За дальний такой прогон".
   . . . . . . . . . . . . . . . .
   Даю сороковку.
   "Мало!"
   Даю еще двадцать.
   "Нет!"
   Такой отвратительный малый.
   А малому тридцать лет.
   "Да что ж ты?
   Имеешь ли душу?
   За что ты с меня гребешь?"
   И мне отвечает туша:
   "Сегодня плохая рожь.
   Давайте еще незвонких
   Десяток иль штучек шесть -
   Я выпью в шинке самогонки
   За ваше здоровье и честь..."
  
   *
  
   И вот я на мельнице...
   Ельник
   Осыпан свечьми светляков.
   От радости старый мельник
   Не может сказать двух слов:
   "Голубчик! Да ты ли?
   Сергуха!
   Озяб, чай? Поди продрог?
   Да ставь ты скорее, старуха,
   На стол самовар и пирог!"
  
   В апреле прозябнуть трудно,
   Особенно так в конце.
   Был вечер задумчиво чудный,
   Как дружья улыбка в лице.
   Объятья мельника круты,
   От них заревет и медведь,
   Но все же в плохие минуты
   Приятно друзей иметь.
  
   "Откуда? Надолго ли?"
   "На год".
   "Ну, значит, дружище, гуляй!
   Сим летом грибов и ягод
   У нас хоть в Москву отбавляй.
   И дичи здесь, братец, до черта,
   Сама так под порох и прет.
   Подумай ведь только...
   Четвертый
   Тебя не видали мы год..."
   . . . . . . . . . . . . . . . .
   . . . . . . . . . . . . . . . .
  
   Беседа окончена...
   Чинно
   Мы выпили весь самовар.
   По-старому с шубой овчинной
   Иду я на свой сеновал.
   Иду я разросшимся садом,
   Лицо задевает сирень.
   Так мил моим вспыхнувшим взглядам
   Состарившийся плетень.
   Когда-то у той вон калитки
   Мне было шестнадцать лет,
   И девушка в белой накидке
   Сказала мне ласково: "Нет!"
   Далекие, милые были.
   Тот образ во мне не угас...
   Мы все в эти годы любили,
   Но мало любили нас.
  
  
   2
  
  
  
   "Ну что же! Вставай, Сергуша!
   Еще и заря не текла,
   Старуха за милую душу
   Оладьев тебе напекла.
   Я сам-то сейчас уеду
   К помещице Снегиной...
   Ей
   Вчера настрелял я к обеду
   Прекраснейших дупелей".
  
   Привет тебе, жизни денница!
   Встаю, одеваюсь, иду.
   Дымком отдает росяница
   На яблонях белых в саду.
   Я думаю:
   Как прекрасна
   Земля
   И на ней человек.
   И сколько с войной несчастных
   Уродов теперь и калек!
   И сколько зарыто в ямах!
   И сколько зароют еще!
   И чувствую в скулах упрямых
   Жестокую судоргу щек.
  
   Нет, нет!
   Не пойду навеки!
   За то, что какая-то мразь
   Бросает солдату-калеке
   Пятак или гривенник в грязь.
  
   "Ну, доброе утро, старуха!
   Ты что-то немного сдала..."
   И слышу сквозь кашель глухо:
   "Дела одолели, дела.
   У нас здесь теперь неспокойно.
   Испариной все зацвело.
   Сплошные мужицкие войны -
   Дерутся селом на село.
   Сама я своими ушами
   Слыхала от прихожан:
   То радовцев бьют криушане,
   То радовцы бьют криушан.
   А все это, значит, безвластье.
   Прогнали царя...
   Так вот...
   Посыпались все напасти
   На наш неразумный народ.
   Открыли зачем-то остроги,
   Злодеев пустили лихих.
   Теперь на большой дороге
   Покою не знай от них.
   Вот тоже, допустим... C Криуши...
   Их нужно б в тюрьму за тюрьмой,
   Они ж, воровские души,
   Вернулись опять домой.
   У них там есть Прон Оглоблин,
   Булдыжник, драчун, грубиян.
   Он вечно на всех озлоблен,
   С утра по неделям пьян.
   И нагло в третьевом годе,
   Когда объявили войну,
   При всем честном народе
   Убил топором старшину.
   Таких теперь тысячи стало
   Творить на свободе гнусь.
   Пропала Расея, пропала...
   Погибла кормилица Русь..."
  
   Я вспомнил рассказ возницы
   И, взяв свою шляпу и трость,
   Пошел мужикам поклониться,
   Как старый знакомый и гость.
  
   *
  
   Иду голубою дорожкой
   И вижу - навстречу мне
   Несется мой мельник на дрожках
   По рыхлой еще целине.
   "Сергуха! За милую душу!
   Постой, я тебе расскажу!
   Сейчас! Дай поправить вожжу,
   Потом и тебя оглоушу.
   Чего ж ты мне утром ни слова?
   Я Снегиным так и бряк:
   Приехал ко мне, мол, веселый
   Один молодой чудак.
   (Они ко мне очень желанны,
   Я знаю их десять лет.)
   А дочь их замужняя Анна
   Спросила:
   - Не тот ли, поэт?
   - Ну, да, - говорю, - он самый.
   - Блондин?
   - Ну, конечно, блондин!
   - С кудрявыми волосами?
   - Забавный такой господин!
   - Когда он приехал?
   - Недавно.
   - Ах, мамочка, это он!
   Ты знаешь,
   Он был забавно
   Когда-то в меня влюблен.
   Был скромный такой мальчишка,
   А нынче...
   Поди ж ты...
   Вот...
   Писатель...
   Известная шишка...
   Без просьбы уж к нам не придет".
  
   И мельник, как будто с победы,
   Лукаво прищурил глаз:
   "Ну, ладно! Прощай до обеда!
   Другое сдержу про запас".
  
   Я шел по дороге в Криушу
   И тростью сшибал зеленя.
   Ничто не пробилось мне в душу,
   Ничто не смутило меня.
   Струилися запахи сладко,
   И в мыслях был пьяный туман...
   Теперь бы с красивой солдаткой
   Завесть хорошо роман.
  
   *
  
   Но вот и Криуша...
   Три года
   Не зрел я знакомых крыш.
   Сиреневая погода
   Сиренью обрызгала тишь.
   Не слышно собачьего лая,
   Здесь нечего, видно, стеречь -
   У каждого хата гнилая,
   А в хате ухваты да печь.
   Гляжу, на крыльце у Прона
   Горластый мужицкий галдеж.
   Толкуют о новых законах,
   О ценах на скот и рожь.
   "Здорово, друзья!"
   "Э, охотник!
   Здорово, здорово!
   Садись!
   Послушай-ка ты, беззаботник,
   Про нашу крестьянскую жисть.
   Что нового в Питере слышно?
   С министрами, чай, ведь знаком?
   Недаром, едрит твою в дышло,
   Воспитан ты был кулаком.
   Но все ж мы тебя не порочим.
   Ты - свойский, мужицкий, наш,
   Бахвалишься славой не очень
   И сердце свое не продашь.
   Бывал ты к нам зорким и рьяным,
   Себя вынимал на испод...
   Скажи:
   Отойдут ли крестьянам
   Без выкупа пашни господ?
   Кричат нам,
   Что землю не троньте,
   Еще не настал, мол, миг.
   За что же тогда на фронте
   Мы губим себя и других?"
  
   И каждый с улыбкой угрюмой
   Смотрел мне в лицо и в глаза,
   А я, отягченный думой,
   Не мог ничего сказать.
   Дрожали, качались ступени,
   Но помню
   Под звон головы:
   "Скажи,
   Кто такое Ленин?"
   Я тихо ответил:
   "Он - вы".
  
  
   3
  
  
  
   На корточках ползали слухи,
   Судили, решали, шепча.
   И я от моей старухи
   Достаточно их получал.
   Однажды, вернувшись с тяги,
   Я лег подремать на диван.
   Разносчик болотной влаги,
   Меня прознобил туман.
   Трясло меня, как в лихорадке,
   Бросало то в холод, то в жар
   И в этом проклятом припадке
   Четыре я дня пролежал.
  
   Мой мельник с ума, знать, спятил.
   Поехал,
   Кого-то привез...
   Я видел лишь белое платье
   Да чей-то привздернутый нос.
   Потом, когда стало легче,
   Когда прекратилась трясь,
   На пятые сутки под вечер
   Простуда моя улеглась.
   Я встал.
   И лишь только пола
   Коснулся дрожащей ногой,
   Услышал я голос веселый:
   "А!
   Здравствуйте, мой дорогой!
   Давненько я вас не видала.
   Теперь из ребяческих лет
   Я важная дама стала,
   А вы - знаменитый поэт.
   . . . . . . . . . . . . . . . .
  
   Ну, сядем.
   Прошла лихорадка?
   Какой вы теперь не такой!
   Я даже вздохнула украдкой,
   Коснувшись до вас рукой.
   Да...
   Не вернуть, что было.
   Все годы бегут в водоем.
   Когда-то я очень любила
   Сидеть у калитки вдвоем.
   Мы вместе мечтали о славе...
   И вы угодили в прицел,
   Меня же про это заставил
   Забыть молодой офицер..."
  
   *
  
   Я слушал ее и невольно
   Оглядывал стройный лик.
   Хотелось сказать:
   "Довольно!
   Найдемте другой язык!"
  
   Но почему-то, не знаю,
   Смущенно сказал невпопад:
   "Да... Да...
   Я сейчас вспоминаю...
   Садитесь.
   Я очень рад.
   Я вам прочитаю немного
   Стихи
   Про кабацкую Русь...
   Отделано четко и строго.
   По чувству - цыганская грусть".
   "Сергей!
   Вы такой нехороший.
   Мне жалко,
   Обидно мне,
   Что пьяные ваши дебоши
   Известны по всей стране.
   Скажите:
   Что с вами случилось?"
   "Не знаю".
   "Кому же знать?"
   "Наверно, в осеннюю сырость
   Меня родила моя мать".
   "Шутник вы..."
   "Вы тоже, Анна".
   "Кого-нибудь любите?"
   "Нет".
   "Тогда еще более странно
   Губить себя с этих лет:
   Пред вами такая дорога..."
   Сгущалась, туманилась даль...
   Не знаю, зачем я трогал
   Перчатки ее и шаль.
   . . . . . . . . . . . . . . . .
   Луна хохотала, как клоун.
   И в сердце хоть прежнего нет,
   По-странному был я полон
   Наплывом шестнадцати лет.
   Расстались мы с ней на рассвете
   С загадкой движений и глаз...
  
   Есть что-то прекрасное в лете,
   А с летом прекрасное в нас.
  
   *
  
   Мой мельник...
   Ох, этот мельник!
   С ума меня сводит он.
   Устроил волынку, бездельник,
   И бегает как почтальон.
   Сегодня опять с запиской,
   Как будто бы кто-то влюблен:
   "Придите.
   Вы самый близкий.
   С любовью
   О г л о б л и н П р о н".
   Иду.
   Прихожу в Криушу.
   Оглоблин стоит у ворот
   И спьяну в печенки и в душу
   Костит обнищалый народ.
   "Эй, вы!
   Тараканье отродье!
   Все к Снегиной!..
   Р-раз и квас!
   Даешь, мол, твои угодья
   Без всякого выкупа с нас!"
   И тут же, меня завидя,
   Снижая сварливую прыть,
   Сказал в неподдельной обиде:
   "Крестьян еще нужно варить".
   "Зачем ты позвал меня, Проша?"
   "Конечно, ни жать, ни косить.
   Сейчас я достану лошадь
   И к Снегиной... вместе...
   Просить..."
   И вот запрягли нам клячу.
   В оглоблях мосластая шкеть -
   Таких отдают с придачей,
   Чтоб только самим не иметь.
   Мы ехали мелким шагом,
   И путь нас смешил и злил:
   В подъемах по всем оврагам
   Телегу мы сами везли.
  
   Приехали.
   Дом с мезонином
   Немного присел на фасад.
   Волнующе пахнет жасмином
   Плетневый его палисад.
   Слезаем.
   Подходим к террасе
   И, пыль отряхая с плеч,
   О чьем-то последнем часе
   Из горницы слышим речь:
   "Рыдай - не рыдай, - не помога...
   Теперь он холодный труп...
   Там кто-то стучит у порога.
   Припудрись...
   Пойду отопру..."
  
   Дебелая грустная дама
   Откинула добрый засов.
   И Прон мой ей брякнул прямо
   Про землю,
   Без всяких слов.
   "Отдай!.. -
   Повторял он глухо. -
   Не ноги ж тебе целовать!"
  
   Как будто без мысли и слуха
   Она принимала слова.
   Потом в разговорную очередь
   Спросила меня
   Сквозь жуть:
   "А вы, вероятно, к дочери?
   Присядьте...
   Сейчас доложу..."
  
   Теперь я отчетливо помню
   Тех дней роковое кольцо.
   Но было совсем не легко мне
   Увидеть ее лицо.
   Я понял -
   Случилось горе,
   И молча хотел помочь.
   "Убили... Убили Борю...
   Оставьте!
   Уйдите прочь!
   Вы - жалкий и низкий трусишка.
   Он умер...
   А вы вот здесь..."
  
   Нет, это уж было слишком.
   Не всякий рожден перенесть.
   Как язвы, стыдясь оплеухи,
   Я Прону ответил так:
   "Сегодня они не в духе...
   Поедем-ка, Прон, в кабак..."
  
  
   4
  
  
  
   Все лето провел я в охоте.
   Забыл ее имя и лик.
   Обиду мою
   На болоте
   Оплакал рыдальщик-кулик.
  
   Бедна наша родина кроткая
   В древесную цветень и сочь,
   И лето такое короткое,
   Как майская теплая ночь.
   Заря холодней и багровей.
   Туман припадает ниц.
   Уже в облетевшей дуброве
   Разносится звон синиц.
   Мой мельник вовсю улыбается,
   Какая-то веселость в нем.
   "Теперь мы, Сергуха, по зайцам
   За милую душу пальнем!"
   Я рад и охоте...
   Коль нечем
   Развеять тоску и сон.
   Сегодня ко мне под вечер,
   Как месяц, вкатился Прон.
   "Дружище!
   С великим счастьем!
   Настал ожидаемый час!
   Приветствую с новой властью!
   Теперь мы всех р-раз - и квас!
   Мы пашни берем и леса.
   В России теперь Советы
   И Ленин - старшой комиссар.
   Дружище!
   Вот это номер!
   Вот это почин так почин.
   Я с радости чуть не помер,
   А брат мой в штаны намочил.
   Едри ж твою в бабушку плюнуть!
   Гляди, голубарь, веселей!
   Я первый сейчас же коммуну
   Устрою в своем селе".
  
   У Прона был брат Лабутя,
   Мужик - что твой пятый туз:
   При всякой опасной минуте
   Хвальбишка и дьявольский трус.
   Таких вы, конечно, видали.
   Их рок болтовней наградил.
   Носил он две белых медали
   С японской войны на груди.
   И голосом хриплым и пьяным
   Тянул, заходя в кабак:
   "Прославленному под Ляояном
   Ссудите на четвертак..."
   Потом, насосавшись до дури,
   Взволнованно и горячо
   О сдавшемся Порт-Артуре
   Соседу слезил на плечо.
   "Голубчик! -
   Кричал он. -
   Петя!
   Мне больно... Не думай, что пьян.
   Отвагу мою на свете
   Лишь знает один Ляоян".
  
   Такие всегда на примете.
   Живут, не мозоля рук.
   И вот он, конечно, в Совете,
   Медали запрятал в сундук.
   Но со тою же важной осанкой,
   Как некий седой ветеран,
   Хрипел под сивушной банкой
   Про Нерчинск и Турухан:
   "Да, братец!
   Мы горе видали,
   Но нас не запугивал страх..."
   . . . . . . . . . . . . . . . .
   Медали, медали, медали
   Звенели в его словах.
   Он Прону вытягивал нервы,
   И Прон материл не судом.
   Но все ж тот поехал первый
   Описывать снегинский дом.
  
   В захвате всегда есть скорость:
   - Даешь! Разберем потом!
   Весь хутор забрали в волость
   С хозяйками и со скотом.
  
   А мельник...
   . . . . . . . . . . . . . . . .
   Мой старый мельник
   Хозяек привез к себе,
   Заставил меня, бездельник,
   В чужой ковыряться судьбе.
   И снова нахлынуло что-то...
   Тогда я вся ночь напролет
   Смотрел на скривленный заботой
   Красивый и чувственный рот.
  
   Я помню -
   Она говорила:
   "Простите... Была не права...
   Я мужа безумно любила.
   Как вспомню... болит голова...
   Но вас
   Оскорбила случайно...
   Жестокость была мой суд...
   Была в том печальная тайна,
   Что страстью преступной зовут.
   Конечно,
   До этой осени
   Я знала б счастливую быль...
   Потом бы меня вы бросили,
   Как выпитую бутыль...
   Поэтому было не надо...
   Ни встреч... ни вобще продолжать...
   Тем более с старыми взглядами
   Могла я обидеть мать".
  
   Но я перевел на другое,
   Уставясь в ее глаза,
   И тело ее тугое
   Немного качнулось назад.
   "Скажите,
   Вам больно, Анна,
   За ваш хуторской разор?"
   Но как-то печально и странно
   Она опустила свой взор.
   . . . . . . . . . . . . . . . .
   "Смотрите...
   Уже светает.
   Заря как пожар на снегу...
   Мне что-то напоминает...
   Но что?..
   Я понять не могу...
   Ах!.. Да...
   Это было в детстве...
   Другой... Не осенний рассвет...
   Мы с вами сидели вместе...
   Нам по шестнадцать лет..."
  
   Потом, оглядев меня нежно
   И лебедя выгнув рукой,
   Сказала как будто небрежно:
   "Ну, ладно...
   Пора на покой..."
   . . . . . . . . . . . . . . . .
   Под вечер они уехали.
   Куда?
   Я не знаю куда.
   В равнине, проложенной вехами,
   Дорогу найдешь без труда.
  
   Не помню тогдашних событий,
   Не знаю, что сделал Прон.
   Я быстро умчался в Питер
   Развеять тоску и сон.
  
  
   4
  
  
  
   Суровые, грозные годы!
   Но разве всего описать?
   Слыхали дворцовые своды
   Солдатскую крепкую "мать".
  
   Эх, удаль!
   Цветение в далях!
   Недаром чумазый сброд
   Играл по дворам на роялях
   Коровам тамбовский фокстрот.
   За хлеб, за овес, за картошку
   Мужик залучил граммофон, -
   Слюнявя козлиную ножку,
   Танго себе слушает он.
   Сжимая от прибыли руки,
   Ругаясь на всякий налог,
   Он мыслит до дури о штуке,
   Катающейся между ног.
   Шли годы
   Размашисто, пылко...
   Удел хлебороба гас.
   Немало попрело в бутылках
   "Керенок" и "ходей" у нас.
   Фефела! Кормилец! Касатик!
   Владелец землей и скотом,
   За пару измызганных "катек"
   Он даст себя выдрать кнутом.
  
   Ну, ладно.
   Довольно стонов!
   Не нужно насмешек и слов!
   Сегодня про участь Прона
   Мне мельник прислал письмо:
   "Сергуха! За милую душу!
   Привет тебе, братец! Привет!
   Ты что-то опять в Криушу
   Не кажешься целых шесть лет!
   Утешь!
   Соберись, на милость!
   Прижваривай по весне!
   У нас здесь такое случилось,
   Чего не расскажешь в письме.
   Теперь стал спокой в народе,
   И буря пришла в угомон.
   Узнай, что в двадцатом годе
   Расстрелян Оглоблин Прон.
  
   Расея...
   Дуровая зыкь она.
   Хошь верь, хошь не верь ушам -
   Однажды отряд Деникина
   Нагрянул на криушан.
   Вот тут и пошла потеха...
   С потехи такой - околеть.
   Со скрежетом и со смехом
   Гульнула казацкая плеть.
   Тогда вот и чикнули Проню,
   Лабутя ж в солому залез
   И вылез,
   Лишь только кони
   Казацкие скрылись в лес.
   Теперь он по пьяной морде
   Еще не устал голосить:
   "Мне нужно бы красный орден
   За храбрость мою носить".
   Совсем прокатились тучи...
   И хоть мы живем не в раю,
   Ты все ж приезжай, голубчик,
   Утешить судьбину мою..."
  
   *
  
   И вот я опять в дороге.
   Ночная июньская хмарь.
   Бегут говорливые дроги
   Ни шатко ни валко, как встарь.
   Дорога довольно хорошая,
   Равнинная тихая звень.
   Луна золотою порошею
   Осыпала даль деревень.
   Мелькают часовни, колодцы,
   Околицы и плетни.
   И сердце по-старому бьется,
   Как билось в далекие дни.
  
   Я снова на мельнице...
   Ельник
   Усыпан свечьми светляков.
   По-старому старый мельник
   Не может связать двух слов:
   "Голубчик! Вот радость! Сергуха!
   Озяб, чай? Поди, продрог?
   Да ставь ты скорее, старуха,
   На стол самовар и пирог.
   Сергунь! Золотой! Послушай!
   . . . . . . . . . . . . . . . .
   И ты уж старик по годам...
   Сейчас я за милую душу
   Подарок тебе передам".
   "Подарок?"
   "Нет...
   Просто письмишко.
   Да ты не спеши, голубок!
   Почти что два месяца с лишком
   Я с почты его приволок".
  
   Вскрываю... читаю... Конечно!
   Откуда же больше и ждать!
   И почерк такой беспечный,
   И лондонская печать.
  
   "Вы живы?.. Я очень рада...
   Я тоже, как вы, жива.
   Так часто мне снится ограда,
   Калитка и ваши слова.
   Теперь я от вас далеко...
   В России теперь апрель.
   И синею заволокой
   Покрыта береза и ель.
   Сейчас вот, когда бумаге
   Вверяю я грусть моих слов,
   Вы с мельником, может, на тяге
   Подслушиваете тетеревов.
   Я часто хожу на пристань
   И, то ли на радость, то ль в страх,
   Гляжу средь судов все пристальней
   На красный советский флаг.
   Теперь там достигли силы.
   Дорога моя ясна...
   Но вы мне по-прежнему милы,
   Как родина и как весна".
   . . . . . . . . . . . . . . . .
  
   Письмо как письмо.
   Беспричинно.
   Я в жисть бы таких не писал.
  
   По-прежнему с шубой овчинной
   Иду я на свой сеновал.
   Иду я разросшимся садом,
   Лицо задевает сирень.
   Так мил моим вспыхнувшим взглядам
   Погорбившийся плетень.
   Когда-то у той вон калитки
   Мне было шестнадцать лет.
   И девушка в белой накидке
   Сказала мне ласково: "Нет!"
  
   Далекие милые были!..
   Тот образ во мне не угас.
  
   Мы все в эти годы любили,
   Но, значит,
   Любили и нас.
  
   Январь 1925
   Батум
  
  ---------------------------------------------------------------------------
  
  Примечания
  
  Журнал "Город и деревня", Москва, 1925, N5, 20 марта; N8, 1 мая (отрывки);
  полностью - в газете "Бакинский рабочий", 1925, NN 95 и 96, 1 и 3 мая. В
  поэме отразились впечатления от поездок в родное село Есенина,
  Константиново, в летние месяцы 1917-1918 гг. По воспоминаниям сестер поэта,
  прототипом Оглоблина Прона (и комиссара в "Сказке о пастушонке Пете"
  частично послужил Молчалин Петр Яковлевич, рабочий коломенского завода
  (Е.А. Есенина, Воспоминания); а прототипом Анны Снегиной была помещица
  Л.И.Кашина, "молодая, интересная и образованная женщина", ей же Есенин
  посвятил стихотворение "Зеленая прическа..." (А.А.Есенина, Воспоминания).
  
  "липа" - подложный документ Прим. Сергея Есенина.)
  
  Воронский А.К.(1884-1943) - литературный критик, редактор журналов "Красная
  новь" и "Прожектор", в которых часто печатался Есенин.
  ---------------------------------------------------------------------------
  

Оценка: 6.51*608  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru