# Сенькин сочельник

Артемий Ильич Ершов

APT. ЕРШОВ


ИЗБРАННОЕ


НОВОСИБИРСКОЕ

КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО

1954


## СЕНЬКИН СОЧЕЛЬНИК


Из кухни пахнет чем-то вкусным, и тётя Дарья гремит посудой, вилками, ножами и переругивается с приглашённой на время девкой, дочерью сапожника, того самого, который живёт рядом.

Сенька пробовал было заглянуть в кухню, предложил свои услуги, но тётя Дарья и слышать не хочет.

-- Завтра всё на столе будет, вот тогда и ешь. Знаю ведь зачем напрашиваешься.

Тётя Дарья не поняла Сеньку. Он совсем не хочет пробовать вкусных вещей, а ему просто скучно одному в комнате.

Уже темнеет, но тётя Дарья забыла про комнату и всё ещё не зажигает огня. На широкой, с пологом деревянной кровати, где всегда спит дядя Фёдор Самойлович, лежит толстый кот, любимец тёти Дарьи. Сенька проходит к нему, гладит по лоснящейся спине с желобком. Кот мурлычет и скребёт лапами одеяло.

Чем темнее становится в комнате, тем виднее иконы в углу. Они освещены маленькой с колеблющимся огоньком лампадкой. С улицы слышно, как проезжают быстрые санки, иногда громко скрипят расшатавшиеся доски деревянного тротуара.

Дяди Фёдора Самойловича ещё нет. За последнее время он торгует долго и приходит тогда, когда совсем уже темно и Сеньке хочется спать, несмотря на то, что на столе ждёт шипящий самовар. До прихода дяди тётя Дарья обычно не даёт Сеньке подходить к столу, хоть ему смерть хочется попробовать маленькую крошечку нарезанного хлеба...

Скучно. Сенька слушает ворчанье тёти Дарьи, потом долго, долго смотрит на иконы, смотрит пристально, пока на глазах не показываются слёзы, и Сеньке кажется, что темнокоричневый лик иконы начинает оживать и шевелиться.

В окна, которые сегодня тётя Дарья почему-то долго не закрывает ставнями, виден бледный свет, и на стёклах блестят красивые пушистые травы, цветы и деревья. Должно быть, холодно на улице...

Сеньке лучше, когда нет дяди. Он злой. Тётя Дарья тоже больше молчит, когда дядя дома. Он ругает eХ "дурой", и она боится его. И приласкает Сеньку только тогда, когда нет дяди Фёдора Самойловича...

Сегодня в комнате чисто, всё прибрано, разостланы половики из разноцветных полосок, навешаны на окна чистые занавески.

Тётя Дарья сказала, что завтра родится боженька. Где он родится? Сенька много думает и, наконец, решает, что это должно произойти обязательно в церкви...

Говорила тётя Дарья, что сегодня к послушным и умным ребятам приходит дед, у которого много игрушек. Он дарит их тем, кого любит. Сенька знает, что он нехороший. Не любит дядю Фёдора Самойловича, а дядя кормит и одевает его. Дядя часто упоминает это, особенно когда сердится на Сеньку. Сенька мало молится богу, за что Фёдор Самойлович больно дерёт уши. Нельзя смеяться над старшими, а Сеньке очень смешно казалось, когда у тёти Дарьи из-под грязного платка высовывался маленький хвостик жидких волос и болтался во время ходьбы. Лучше бы удержаться тогда... Нет, не придёт дед с игрушками к Сеньке...

Сеньке хочется хоть одним глазком взглянуть на этого дела, какой он, и полюбоваться хоть издали игрушками. У Сеньки никогда не было игрушек. И кто впускает деда в дома, если все спят?

Тётя Дарья открывает дверь из кухни, и оттуда в комнату пооникает яркий свет, становится видно на стене портреты.

-- Что приумолк? Ты не уснул ли уж, Сенька?

Сенька отрицательно качает головой. Ему хочется многое спросить у тёти Дарьи, но она уже забыла про него, прошла к шкафу, где составлены стаканы, тарелки, и что-то ищет.

-- А дед-то, он какой? -- спрашивает Сенька.

-- Какой дед?

-- Да вот ты говорила... с игрушками-то!

Сенька отвёртывается, потому что ему чего-то стыдно.

-- А вот не спи, увидишь. Будешь умником -- придёт, может, и увидишь...

-- Не придёт он ко мне, тётя Дарья,-- печально говорит Сенька.

Тётя Дарья нашла в шкафу, что ей было нужно, и торопится в кухню.

Дверь опять затворила. Опять ничего нельзя разобрать, что говорит тётя Дарья девке.

У Сеньки начинает появляться надежда, слабая, но всё же надежда, что дед заглянет сегодня и к нему.

Дядя Фёдор Самойлович говорил, что если что-нибудь человеку надо и если усердно просить об этом бога, то он всегда даёт.

Хотя Сенька сомневается, что бог услышит его маленького, когда, наверно, его просят много больших и о серьёзных делах, всё же подходит к иконам и смотрит. Как бы попросить? Если громко, то может услышать тётя Дарья, и Сеньке будет совсем стыдно. Если же молиться тихо, то уж наверное бог не услышит...

Нет, уж лучше тихо!

Сенька вытягивает выше голову и шёпотом говорит:

-- Господи! Пошли мне деда! Я буду умный... Пусть принесёт он мне...

Сенька останавливается, так как он ещё не придумал, что ему больше всего нужно.

Сенька долго думает и не может решить, на чём остановиться. А бог, наверное, ждёт. Надо говорить скорей.

-- Пусть принесёт он мне хоть какую игрушку...

Сенька смотрит на иконы и ждёт знака. Может быть, будет знак. Смотрит долго, и ему начинает казаться, что этот старенький бог, который уж давно родился, кивает ему утвердительно головой.

В кухне хлопает дверь и фыркает, отряхиваясь, дядя Фёдор Самойлович. Сегодня он пришёл раньше. Сенька уставился в окно, чтобы не показывать лицо дяде. А то он узнает, что Сенька беспокоил бога по пустякам, рассердится и будет ругаться.

Дядя Фёдор Самойлович входит медленно, кряхтит и молится в угол.

Тётя Дарья вносит лампу. Дядя Фёдор Самойлович -- маленький, толстенький человек. У него большой, красный с шишками нос, седые усы, такая же борода и большая лысина на голове.

-- Слава тебе, Христе боже наш! -- говорит он, отвешивая последний поклон, и гладит бороду.

-- Даша, а Даша!.. Праздничек-от завтра большой... В баньку сходить хочу. Успею ещё... Собери-ка мне...

-- Сичас, Фёдор Самойлович!

Тётя Дарья возится в ящике, достаёт бельё, завязывает вместе с ним мыло.

-- И Сеньке положи. Вместе пойдём! -- говорит дядя.

Сенька не любит бани. Жарко и много народу. Но он не пытается возражать...

Сенька одевается и идёт с дядей по шумным улицам. Ходит и ездит много людей, но рассмотреть их нельзя. Все торопятся.

Дядя Фёдор Самойлович идёт тихо, но всё же Сеньке трудно поспевать за ним. Кроме того, дядя отдал ему узел.

В бане народу больше, чем всегда. Дядя Фёдор Самойлович убеждает Сеньку не глядеть по сторонам, а то утянут или рубаху, или пимы.

-- Им ведь ничего, что и под праздник... не боятся бога!

Сеньке трудно не смотреть по сторонам. Все говорят о чём-то, ни на минуту не останавливаясь. Когда Сенька станет большим и не будет бояться Фёдора Самойловича и тёти Дарьи, он совсем не будет ходить в баню...

Дядя Фёдор Самойлович ведёт Сеньку за руку в мойку, где ещё больше шума, плеска воды и ещё более жарко.

Сенька знает, что ему предстоит неприятная обязанность тереть дяде Фёдору Самойловичу жирную спину, причём всегда дядя недоволен и ворчит. Сегодня не хотелось бы сердить его. Но это проходит благополучно. Может быть, дядя и ворчал про себя, но Сеньке не слышно.

Дядя Фёдор Самойлович уходит за водой и оставляет Сеньку караулить мыло и веник.

Сначала Сенька смотрит на оставленные вещи, но дядя долго не идёт, и Сенька понемногу забывает о поручении: где-то в другом конце мойки кричит маленький мальчик. Сенька соображает, что это мыло в глаза попало. Когда моют Сеньку, то иногда мыло попадает в глаз и тогда как ни крепись, а всё-таки заплачешь. Сенькин сосед неожиданно брызгает в него холодной водой. Сенька вздрагивает и начинает рассматривать -- где же дядя...

Наконец, приходит дядя с тазом воды. Сенька мгновенно вспоминает поручение, но к его ужасу -- мыло исчезло. Лежало вот тут, рядом с веником. Дядя Фёдор Самойлович внезапно багровеет и звонко шлёпает Сеньку по мокрой спине. Больно, но Сенька чувствует себя виновным и потому не плачет. Дядя заставляет лазить под скамейки, шарить руками по полу, но мыло окончательно исчезло. Фёдор Самойлович ругается, брызжет слюной.

-- Чёрт! Дурень паршивый! На то я тебя взял, чтоб гы здесь шары свои пучил? Ну, погоди ужо...

Потом дядя уходит с веником и через долгое время приходит красный, распарившийся.

Домой они идут молча. Дядя сердится. Что он сделает? Сенька ждёт наказания равнодушно. Всё равно, главное-то уж пропало -- дед не придёт...

Дома в кухне всё ещё суетится тётя Дарья с девкой.

-- Ну, вот посмотри на него, на балбеса этого! -- укоризненно говорит дядя, обращаясь к тёте Дарье.-- Мыло прозевал. Десять копеек ведь... Раз только всего и помылся...

Тётя Дарья смотрит на Сеньку, но ничего не говорит. Ей некогда. Сенька неохотно и медленно раздевается, ожидая наказания. Нехорошо, что слышала про сенькино ротозейство чужая девка. Ещё кому-нибудь расскажет.

Дядя Фёдор Самойлович проходит в комнату. Сенька с удивлением замечает, что сегодня на столе нет готового самовара, он всегда бывал раньше. Верно, захлопоталась тётя Дарья и забыла. Теперь и её наругает дядя Фёдор Самойлович. Но сенькины предположения не оправдываются -- дядя не замечает тётиной ошибки. Он причёсывает гребнем остатки волос на затылке и бороду.

-- В перкву-то пойдёшь, Фёдор Самойлович? -- спрашивает тётя Дарья.

-- Нет уж... на грех только наведут, толкотня! Дома лучше почитаю...

Дядя Фёдор Самойлович берёт с божницы книгу с кожаными корками и крестом. В этой книге непонятные для Сеньки слова, но дядя читает её часто. Раскрывает книгу. Должно быть забыл про Сеньку. Сенька старается не шелохнуться...

-- Ну-ка! Иди сюда...-- зовёт, оборачиваясь к Сеньке, дядя Фёдор Самойлович.

Сенька подходит медленно с остановившимся сердцем.

Дядя Фёдор Самойлович берёт в свою жёсткую руку сенькино ухо и больно вертит его. Вертит так, что моментально оно становится горячим, и слёзы против воли катятся из глаз Сеньки.

-- Вот так, вот так! -- приговаривает дядя Фёдор Самойлович, пригибая Сеньку за ухо к полу. Сенька не выдерживает и заливается плачем.

-- Слушайся дядю, слушайся дядю! -- продолжает Фёдор Самойлович и всё дерёт и дерёт.

Потом неожиданно отпускает ухо и бьёт Сеньку по голове короткими тупыми ударами. Выпущенный из рук Сенька по инерции летит от последнего удара в дальний угол комнаты и плачет вовсю:

-- Аа-ааа-аа...

Выглянула из кухни тётя Дарья, но ничего не сказала.

Дядя Фёдор Самойлович запыхался и ничего не может выговорить. Только шипит:

-- Замолчи, паршивец... Замолчи! -- Сенька старается сдержать рыданье, но не может.

Когда дядя Фёдор Самойлович успокаивается, говорит Сеньке:

-- Иди, встань на колени и молись. Проси прощенья, что ввёл дядю, который кормит и одевает тебя из милости, в грех перед великим праздником...

Сенька покорно встаёт перед иконами на колени и потихоньку всхлипывает.

Дядя Фёдор Самойлович крестится на иконы и шепчет:

-- Прости, господи, все прегрешения моя... Прости и помилуй...

А в промежутках между молитвами строго кричит на Сеньку:

-- Молись, паршивец... стой прямей!..

Окончив молитву, Фёдор Самойлович усаживается за стол и читает по складам из книги с непонятными словами.

Сенька улавливает только одно странное и короткое слово: "аще" и невольно повторяет его в уме: "Аще, аще... что это значит: аще?"

Дядя Фёдор Самойлович читает долго. Сенька стоит на коленях. Сначала думает он о празднике, вспоминает ёлку на картинке, доходит до деда с игрушками. Теперь уж, конечно, он не придёт к Сеньке. Всё равно. Пусть не приходит...

Становится больно коленям и устаёт спина.

Пусть не приходит. И зачем этот праздник?!

Дядя всё читает толстую книгу. Неужели нескоро кончит? На улицах уже бухают глухо колокола. Родился боженька...

Хоть отпустил бы дядя, а то коленям всё больнее и больнее...

Пропала надежда на деда с игрушками, не прельщает молоко с пенками, обещанное тётей Дарьей, и сырочики. Отпустил бы...

Дядя всё читает своим сухим старческим голосом. И, не задевая сознания Сеньки, проходят непонятные слова:

"Видев же Иисус, негодова и рече им: оставите детей, приходити ко мне и не браните им: тацех бо есть царствие божие... Аминь глаголю вам, иже аще не приимет царствия божия, яко отроча, не имать внити в не"...

Голос дяди Фёдора Самойловича попрежнему сух и туп...

1912 г.