# Среди кучеров

Сергей Алексеевич Епифанов

## С. А. Епифановъ


## Смѣхъ и Слезы


СМѢШНЫЕ РАЗСКАЗЫ, СЦЕНЫ, ШУТКИ И ЛИРИЧЕСКІЯ СТИХОТВОРЕНІЯ


МОСКВА

Изданіе журнала "РАЗВЛЕЧЕНІЕ"

1900


## СРЕДИ КУЧЕРОВЪ.


На Тверскомъ бульварѣ, близъ памятника Пушкина, нѣсколько скамеекъ сплошь заняты безмѣстными, "отставными" кучерами безъ занятій; они являются сюда аккуратно каждый день, и только дождь удерживаетъ на время это кучерское нашествіе на Пушкина.

Я присѣлъ какъ-то на одну изъ скамеекъ и сталъ прислушиваться къ разговору "лошадиныхъ управителей".

Всѣ они были здоровые, широкоплечіе мужики съ лапатообразными или круглыми, окладистыми бородами; волосы на головахъ острижены въ скобку и сильно пахнутъ гарнымъ масломъ; у нѣкоторыхъ они вьются у основанія картуза красивыми колечками.

-- Господамъ кучерамъ! -- произнесъ громко подошедшій новый членъ ихъ общества и сталъ протягивать каждому поочередно свою широкую, здоровую руку.

-- Сидору Карповичу -- особенное! Присаживайся какъ-нибудь! Братцы, потѣснитесь!

-- Откуда?-- спросилъ кто-то.

-- Изъ трактира. Сидѣлъ въ билліардной, да выгнали: ступай, говорятъ, провѣтрись, а то ужъ больно лошадинаго духу напустилъ много... Жулье -- эти маркеришки! Ну, и ушелъ... Не наклевывается мѣстишка-то гдѣ-нибудь?

-- Нѣтъ, заколодило. И сколько, братцы мои, народу теперича безъ дѣловъ ходитъ -- ужасти! Намедни ослобонилось мѣсто у генерала Раздробилова. Прихожу это я,-- а въ пріемной-то ужъ человѣкъ 20 народу, то-есть нашего брата. Вышелъ генералъ да и говоритъ: не надо, говоритъ, ступайте съ Богомъ: я уже нашелъ себѣ кучера. Ну, мы -- тѣмъ же оборотомъ къ воротамъ. Вотъ они дѣла-то какія!

-- Тугое время! Что про это толковать,-- замѣтилъ степенный мужикъ съ широкою окладистою бородой.-- Да и господа нонѣ ужъ оченно разборчивы стали: безъ рекомендаціи ни въ жисть не возьметъ другой. А гдѣ ее взять, коли тебя за пьянство въ три шеи...

-- Эфто правильно. Вотъ я про себя скажу,-- вступилъ въ разговоръ кучеръ съ бритымъ подбородкомъ, очевидно, изъ солдатъ: -- услыхалъ я отъ знакомаго лакея -- мѣсто есть. Прихожу. Такъ и такъ, молъ, желаю послужить,-- говорю барину.

-- Аттестатъ, говоритъ, принеси отъ послѣдняго мѣста; тогда посмотримъ...

Ушелъ я и думаю: гдѣ жъ бы это аттестата раздобыть?.. Постой... Дойду въ трактиръ, найду подходящаго.человѣчка -- напишетъ за полтину. Такъ и сдѣлалъ. Пришелъ это я въ одинъ трактиръ -- сидитъ стрекулистъ, такой жигулистый, носъ красный, сороковка пустая на столѣ... Вотъ онъ, думаю, благодѣтель-то! Самый подходящій... Я къ нему.

-- Дозвольте, говорю, спросить: вы не по письменной части?

-- А что?-- спрашиваетъ.

-- Дѣльце махонькое есть.

-- Какое такое дѣльце?

-- Двѣ строчки всего. Аттестатикь надобно сварганить, одобреніе, то-есть, и все прочее. Полтину я жертвую съ превеликимъ удовольствіемъ и полбанки смирновской мази. Сдѣлай милость, настрочи! Выручи!

-- Кто же подпишетъ твое одобреніе?-- спросилъ красноносый мухобой.

-- Да ты же, говорю, и подпишешь; выдумай какое ни на есть фамиліе и катай: "присяжный повѣренный такой-то", и шабашъ.

-- Это, значитъ, подлогъ сдѣлать?-- крикнулъ стрекулистъ.-- Ахъ, ты дубина стоеросовая! Чтобъ мнѣ черезъ тебя въ Сибирь попасть? Убирайся, говоритъ, покедова я городового не позвалъ...

Я на утекъ. Вотъ оно дѣло-то: я думалъ, пустяки, анъ выходитъ -- подлогъ.

-- А у меня, братцы, и аттестатъ былъ, да я самъ опростоволосился.-- Мѣсто выходило хорошее: 20 рублей жалованья. Пришелъ къ барину, посмотрѣлъ онъ документы, видитъ все въ порядкѣ, а посля спрашиваетъ:

-- Водку пьешь?

-- Пью; кто нонѣ не пьетъ изъ кучеровъ? Рази, говорю, который на Трухмальныхъ воротахъ, да еще на Большомъ тіятрѣ -- тѣ только кучера и есть непьющіе по всей Москвѣ, а промежду нашего брата всѣ пьютъ...

Баринъ усмѣхнулся и говоритъ:-- Мнѣ ты не годишься. Ступай съ Богомъ!..-- Ушелъ я, да вотъ и сижу третій мѣсяцъ на этой скамейкѣ. Хорошо еще, что знакомая куфарка выручаетъ, а то бы давно быть мнѣ на Хитровкѣ...

-- Чижало нонѣ нашему брату стало, ежели не успѣлъ на мѣстѣ обзавестись какой ни на есть Матреной али тамъ Ѳеклой, -- ну, и помирай съ голоду безъ дѣловъ-то... А кухарченка, какъ никакъ, а все выручитъ: женское сердце, извѣстно, чувствительное, жалостливое: и пообѣдаешь у ней, и сороковочку огорошишь -- чего еще?

Этотъ выводъ какъ нельзя лучше и кстати подтвердилъ и проходившій въ это время мимо пьяненкій лакей:

-- Эй, вы... лошадиные дармоѣды!-- крикнулъ онъ: -- скамейки небось просидѣли! Шли бы на кухню, грѣться...

-- Ахъ ты, лизоблюдъ проклятый!.. Вотъ я те огрѣю по лакейской шеѣ: голова вспухнетъ!-- огрызнулся кто-то изъ кучеровъ.

Публика хохочетъ, а лакей кричитъ, удаляясь:

-- Чего сидите? Пора хвосты лошадямъ замывать... лѣшіе! Сторожъ! гони ихъ, чертоломовъ, весь бульваръ заняли...

Управскій сторожъ, дѣйствительно, недружелюбно посматриваетъ на господъ-кучеровъ.

-- И не говори!-- машетъ онъ рукою,-- шелухи этой подсолнечной накидаютъ за день-то -- возъ! Только убирай за ними... Народецъ аховый!..